Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

- Шисюн хотел меня видеть? Цинцю слегка поморщился, не оглядываясь на звук: он и так знал, что в приоткрытую дверь заглянул вечно встрепанный и нервный Шан Цинхуа. Он даже плечом не повел, ничем не показывая, что услышал. Бу Юйлун, чуть более отзывчивый от природы, приподнял голову. Они с Цинцю сидели в хижине владыки вдвоем: сам Цинцю – на стуле с книгой, юноша – за столом, на котором были разложены пособия и листы бумаги. Юйлун прижимал их к столешнице правым зажившим локтем и медленно, старательно выписывал кривоватые иероглифы непривычной левой рукой. Вторжение Цинхуа заставило его кисть на миг замереть в дрожащих от напряжения пальцах. - Этот ученик приветствует своего шишу, - сказал он с почтительным кивком и взглянул на Цинцю. Цинцю даже глаз от книги не поднял. Нервозность Цинхуа его изрядно забавляла, и он был не против немного развлечься за счет своего шиди – при том, что тот, скорее всего, шпионил на демонов и всецело этого заслуживал. - Шэнь-шисюн? - спустя какое-то время снова попробовал позвать его Цинхуа с нотками усталого отчаяния в голосе. Цинцю выждал еще несколько ударов сердца. Когда муки позабытого Цинхуа достигли предела, он, наконец, сжалился и словно невзначай вскинул глаза на владыку Аньдина с самым невозмутимым видом. - Ах, этот владыка просит прощения, - произнес он степенно, откладывая книгу в сторону. - Я не слышал прихода шиди. - Должно быть, шисюна слишком увлекла книга? - подсказал ему Цинхуа. - Вовсе нет. Скучнейшее чтиво, - бросил в ответ Цинцю. Следующие несколько мгновений он наслаждался зрелищем того, как Цинхуа откровенно боролся с желанием заскрипеть зубами; но вскоре ему это надоело, тем более что он вызвал Цинхуа по совершенно иному поводу. Он кивнул Юйлуну. - Не будет ли этот ученик так добр… - Разумеется, учитель, - понятливо кивнул Юйлун. Он сгреб уже высохшие бумаги, сложил листы в стопку, придерживая их правым локтем, и убрал их в расшитый журавлиными перьями заплечный мешок, неловко прижав его к груди для удобства. Кое-как закинув его на спину, он убрал тушь и отнес книги на место: поскольку нести он мог только что-то одно, и палку в это время он держать не мог, на это у него ушло два медленных перехода от одного конца хижины к другому. В какой-то момент он чуть не упал, но вовремя оперся на стену и простоял так несколько мгновений, восстанавливая равновесие. Наконец, поклонившись владыкам, он подобрал палку и уже увереннее пошел прочь от хижины, направляясь к домикам, где жили ученики. Цинхуа, молча наблюдавший за ним все это время, исподлобья взглянул на Цинцю, который даже не дернулся поддержать Юйлуна. - Если у этого шиди, - мрачно сказал ему Цинцю, - есть какие-то предложения касательно воспитания учеников… - Нет, разумеется, нет, - немедленно взмахнул руками Цинхуа. - Шисюну виднее, какого рода… обращение… требуется его воспитанникам. Цинцю взял с ближайшего столика стопку листов и не глядя сунул ее в руки гостю. - Этому учителю действительно виднее. Ближе к делу: не соблаговолит ли шиди ознакомиться? Цинхуа приподнял бровь, но взял листы и углубился в чтение. Вскоре его брови поползли вверх, и он бросил на Цинцю быстрый взгляд поверх бумаг. - Длинный список, - сказал он осторожно. - Как я понимаю, поскольку шисюн обратился именно ко мне… - Меня интересует, можно ли получить некоторые из этих растений и снадобий через поставщиков, работающих с пиком шиди. Многие из нужных мне ингредиентов достаточно редки, а порой и опасны… Я бы послал учеников, но, думаю, шиди понимает, в каком положении находится сейчас Цанцюн. Цинхуа чуть поморщился, отводя взгляд. Это могло быть признаком вины – или же простым сожалением, Цинцю не мог сказать точно. - Да, я… я понимаю. Может ли этот недостойный спросить, зачем шисюну все эти ингредиенты? - Может. В этом нет никакой тайны: я попросту хочу удостовериться, что пик Цинцзин защищен от нового нападения демонов настолько, насколько возможно. Цинхуа вскинул брови. - Разве… - Он тут же прикусил язык, но под пристальным взглядом Цинцю был вынужден все же закончить фразу: - Разве шисюну известно что-то, о чем не знает этот ничтожный? - О, я в этом не сомневаюсь, - промурлыкал Цинцю. - Этот учитель сказал бы даже, что знать то, чего не знают другие – его прямая обязанность… - Все верно, но все же, отчего шисюн так обеспокоен возможностью нападения? - Какой хороший вопрос, шиди. Позволь объяснить: этот владыка несколько расстраивается, когда замечает демонов на своем пике, и ему хотелось бы избежать подобной неприятности – странно, что шиди не способен понять это простое желание. Впрочем, вероятно, Шан-шиди просто привык полагаться исключительно на мощь своих могучих учеников? Думается, он и на Собрание-то никого не выставил исключительно из скромности и благородного нежелания затмить другие пики… Цинхуа впился пальцами в собственные рукава так, будто представлял на месте ткани горло Цинцю. Тот спрятал за веером масляную, самодовольную усмешку и невинно взмахнул ресницами. О, он прекрасно понимал, что попросту издевается над Цинхуа – но статус позволял ему безнаказанно наслаждаться зрелищем страдающего собрата, да и совесть по этому поводу угодливо молчала. - Что-то не так, шиди? - Нет, все в порядке, - самоотверженно отозвался Цинхуа, снова заглядывая в список с лицом человека, гибнущего за правое дело. Он пошевелил губами, вчитываясь в аккуратные строки. - Так… корень живолистника, тысячезвездая лапчатка… эти добыть будет просто, в горах как раз только что проложили новый путь для караванов. Белый королевский остролист… так-так-так… Цинхуа внезапно замолк, глядя на строчку списка куда более сосредоточенно, чем Цинцю мог от него ожидать. Он нахмурил лоб, склонил голову, как птица, привлеченная странным звуком. Лицо его вдруг просияло. - О, этот я помню! Цинцю взглянул на него с искренним изумлением. - Вот как? Я и представить себе не мог, что шиди интересуется растениями, тем более столь редкими… Насколько я знаю, остролист не растет на пике Аньдин. - О, мне… приходилось договариваться о доставках редких трав на пик Цяньцао… - Ну что же… - ответил Цинцю чуть разочарованно и приложил веер к губам. - Однако зачем… а, верно, остролист неплохо нейтрализует некоторые яды. Му-шиди, пожалуй, и в самом деле необходим остролист, если учесть, как часто на его пик заходят ученики Лю Цингэ. Впрочем, есть и иные, менее редкие средства, которые не уступают остролисту… ему же можно найти и лучшее применение… - Это уж точно, - ляпнул Цинхуа как будто мимодумно, но сразу же захлопнул рот и попытался принять как можно более благостное выражение. - Так, идем дальше… - Постой, Шан-шиди, - чуть более заинтересованно прервал его Цинцю, откладывая веер. - Шиди, должно быть, пытается скромничать – он однозначно скрывает куда более глубокие знания о предмете, иначе откуда бы ему знать, для чего еще нужен остролист? Надеюсь, теперь-то он не вздумает лишить этого скромного учителя своего драгоценного общества. О, этот Шэнь и представить себе не мог, что ему предстоит столь интересная встреча! - И тут же, не давая Цинхуа опомниться, он негромко, но ясно позвал: - Нин Инъин? Цинхуа захлопал ресницами и крутанулся на месте, но Нин Инъин уже ступила в хижину, заранее улыбаясь. Она сложила руки, поклонилась владыкам и вопросительно посмотрела на Цинцю. - Пусть эта достойная ученица заварит нам чаю, - мягко обратился к ней Цинцю, не сводя с Цинхуа цепкого взгляда. - Мой дорогой шиди собирается остаться ненадолго и составить мне компанию, и нам бы не помешал хороший чай… - Конечно, но… Может, мне лучше позвать Мо Цзюня? - Нет, не нужно. Я же сказал: хороший чай. Девушка кивнула, хихикнув, и метнулась за чашками. Цинхуа попытался было отшатнуться и, возможно, сбежать, да вот незадача – Цинцю встал на ноги и как-то совершенно незаметно оказался у него за спиной, отрезая пути к отступлению. Он даже позволил себе невинно улыбнуться несчастному шиди, прекрасно зная, как светлый лик и притворно-мягкая улыбка прекрасно оттеняют хищный блеск в его глазах. - Прошу же, шиди: я давно хотел как следует обговорить определенные… детали. - Конечно, шисюн, - сглотнув и побледнев, ответил Цинхуа, тщетно пытаясь найти путь к отступлению. Он в последний раз кинул взгляд на открытую дверь, будто прощаясь с дневным светом, и с полным отчаяния вздохом опустился на стул, передернувшись, как зверолов, ступающий в клетку с тигром. Улыбка Цинцю на мгновение стала искренней. О, ему давно нужна была разрядка: последние несколько месяцев выдались слишком напряженными для этого старика. И, если для красок или музыки он был все еще слишком взвинчен, то игра на нервах окружающих не требовала никакой ментальной подготовки. Пропустить такой повод он попросту не мог. Зная, что Цинхуа боится его до дрожи и старается не попадаться ему лишний раз на глаза, не говоря уж о том, чтобы остаться с ним наедине… небеса, каким же забавным должно выдаться это чаепитие! Нин Инъин довольно бойко заварила им чай, периодически кидая на владык чуть неуверенные взгляды. Цинцю проследил за ее действиями и одобрительно кивнул: у нее получалось все лучше, и, видят небеса, в похвале она сейчас нуждалась, как никогда. - Ну что же, - обратился он к Цинхуа, отослав Нин Инъин, - вернемся к остролисту. Цинхуа отчего-то густо покраснел и поспешил спрятаться за своей чашкой. И тут же удивленно приподнял брови, распробовав вкус. - О! Твоя ученица недурно справилась. На мгновение Цинцю забыл о своих злокозненных намерениях, пригубил собственный чай и чуть выпрямился. - Пожалуй, ты прав… Однако и сорт хорош: он прибыл с Цюндина, минуя твой пик, шиди. Собран по всем правилам, а не так, как это делают сейчас некоторые ленивые мастера. Собирая чай, не встреть рассвета, не помнишь ли? Впрочем, вернемся к иным травам. Вот уж я не думал, что найду в Шан-шиди ученого, способного превзойти Му-шиди в знаниях лекарственных растений. Чай в чашке Цинхуа еле заметно качнулся от края к краю. - Я не… я, собственно… - Что-то не так? Право, скромность шиди не к лицу. - Я… я и не мечтаю о том, чтобы сравниться с шиди Му. Мои знания весьма скромны и ограниченны. - Вот как… И все же шиди явно что-то о них знает. Вместо ответа Цинхуа очень внимательно рассмотрел книжные полки Цинцю, пейзаж за окном, несколько картин на стенах и, наконец, уставился на собственную чашку. Цинцю поджал губы, глядя на своего боевого брата сквозь полуопущенные ресницы. Что же, можно попробовать надколоть этот орешек с другой стороны. - Так или иначе, меня интересует способность остролиста оказывать паралитическое воздействие на демонов. Сян Фань в своем трактате пишет, что дым остролиста способен остановить сердце слабому демону, оглушить сильного и совершенно обездвижить священного на срок от двух до трех шичэней… Цинхуа издал странный, сдавленный звук, который он тут же попытался проглотить вместе с чаем. Цинцю удивленно приподнял брови. - Что-то не так, шиди? Или трактат неверен? - Нет, все так, - заверил его отчего-то вновь багровеющий владыка пика Аньдин. - Все… да, остролист действует именно так. На священных демонов… да, именно, совершенно обездвижить. - Вот как… Возможно, шиди знает что-то еще? Можно ли избежать паралича? - Нет… да… не совсем. От него есть средство, но… - Хм. Насколько я помню… - Цинцю задумчиво постучал ногтем по столу. - Остролист блокирует ток демонической ци… Неужели существует противоядие? Я не знал. Цинхуа рассматривал свою чашку с таким видом, будто хотел в ней утопиться. - Да… нет… я бы… эффект можно снять, но… - Но? - Для… для этого нужно… Цинцю несколько мгновений разглядывал совершенно красного и несчастного Цинхуа, а потом вдруг догадался и ухмыльнулся. Шан Цинхуа, оказывается, был скромником во многих смыслах. - Думаю, если речь идет о восстановлении тока ци, Шан-шиди имеет в виду… двойное совершенствование? Цинхуа передернулся всем телом, будто не ожидал, что Цинцю вот так запросто озвучит его мысли. Через мгновение он кивнул и сгорбился так сильно, насколько позволяли манеры – кажется, он уже начал жалеть, что вообще покинул сегодня свой пик. О, чаепитие шло просто превосходно. Цинцю спрятал усмешку за ободком чашки, делая глоток. Обсуждение плотской любви в его сегодняшние планы не входило, но сам он давно уже не был невинным белым лотосом, а наблюдать за мучениями бедолаги было слишком уж забавно. - Хм, как интересно… Что же, главное – то, что от эффекта остролиста нельзя избавиться моментально во время сражения. Возможно, если смешать его, к тому же, с лепестками сребролунного жасмина… Судя по исследованиям, дым от лепестков должен вызывать помутнение сознания вплоть до обморока – его действие может удачно дополнить паралич. Цинхуа нахмурился, шевеля губами, и внезапно вновь пискнул, пряча глаза в чашку. - Что-то не так, шиди? - Нет, нет, все правильно, просто… - Шиди, если этот скромный учитель чего-то не знает о действии жасмина – не соблаговолишь ли ты поделиться? На кону, все-таки, стоит безопасность учеников. - Я… жасмин действительно вызывает… помутнение сознания, но… на разных демонов он действует по-разному. - Вот как… - Цинцю слегка наклонился вперед. - Скажем, если Лин-эр вздумается заглянуть на Цинцзин… какое действие окажет жасмин на нее? Вопрос был задан не просто так – Ша Хуалин была священной демонессой. Цинхуа метнул на Цинцю взгляд до того быстрый, что тот не успел его прочесть, и прикусил губу. - Ну… на сильных демонов вроде нее жасмин действует, как… как легкий наркотик. Расслабляющее действие, слабые… слабые галлюцинации, и… - И? На Цинхуа было жалко смотреть. Пропавший было румянец вернулся с новой силой. - Афродизиак. Ну естественно. - Вот как, - осклабился Цинцю, снова откидываясь назад. - А шиди действительно знаток… Цинхуа, краснея еще безудержнее, попытался было что-то сказать в свою защиту, но сдался на полуслове. Цинцю полюбовался на него пару мгновений, но затем все же сжалился: - Так или иначе, в таком случае лучше выбрать что-то еще. К примеру, сок огненного мака тысячелетних грез… Паралич вкупе со сном без сновидений, от которого не проснуться… Цинхуа, кажется, уже начал жалеть не только о том, что покинул пик, но и о том, что вообще пришел когда-то на Цанцюн. Он поставил чашку на стол и закрыл лицо руками. - На… на сильных демонов… - Вот как? И здесь тоже? - Да. - И каков же эффект мака на сильных демонов? - Снова… снова вроде легкого наркотика, но на этот раз – приносящего приятные сны и распаляющего… - Распаляющего? Цинхуа ничего не ответил, но уши его полыхали, как раскаленная заготовка для клинка. Цинцю оценил насыщенность оттенка и покачал головой. - Шиди может не отвечать… Что насчет огнетравы? - Тоже… распаляет. - Темнокудрая ловчая лоза? - Сок… кажется… не помню. Знаю только, что сама лоза ловит и… связывает. - Корни цвета сотни солнц? - Не помню… либо афродизиак, либо… нет, там было другое… Кажется, что-то с сенсорикой? Или… нет, не помню. - Сок ягод белой зимней смерти? - Обмен телесными ощущениями. Но – точно, это только… только если… в процессе… Сам по себе, скорее всего, тоже… или наркотик, или… распаляет. Небеса... Цинцю кивнул с деланно-серьезным видом, наслаждаясь зрелищем сгорающего от стыда Цинхуа. Отчасти из желания полюбоваться еще немного, отчасти из прагматизма он подробно прошелся по всему списку, строчка за строчкой. Многого Цинхуа не знал, однако известные ему растения, как правило, теряли в силе, когда речь шла о священных демонах – превращаясь из несмертельных, но неприятных ядов в сплошные расслабляющие мази и распаляющие настойки. Можно подумать, священным демонам было больше нечего делать, кроме как расслабляться и распаляться; впрочем, порядки Царства Демонов, пожалуй, не оставляли им иных невинных удовольствий. К последней строчке Цинхуа уже даже не пытался сбежать, застыв печальной статуей и закрыв лицо. Уши его беспомощно алели. Невинный лотос… Или, – усмехнулся Цинцю про себя, – чересчур виноватый. - Какой, однако, интересный феномен, - протянул он задумчиво, отпивая чай. - Так много трав, которые должны были бы быть ядовитыми, даже смертельными… и такое неожиданное действие. - Я знаю, - донесся несчастный голос из-за ладоней. - Это глупо. - В природе нет глупости, шиди, - с видом мудрого наставника заметил Цинцю. - Этому должно быть объяснение… вполне возможно, что некоторые из этих растений когда-то подвергались селекции. Не логично ли предположить, что священные демоны вывели для собственных нужд сорта, оказавшиеся более стойкими и вытеснившие дикие разновидности? - Ну… может быть, да, - немного успокаиваясь, кивнул Цинхуа. - Или… или, может быть, наоборот, демоны уничтожали растения, которые представляли наибольшую угрозу… или, может, как-то их массово изменяли, что ли. Есть же легенда про демона, который из озорства превратил сад какого-то монаха в непроходимое болото… Цинцю чуть сощурил глаза. Ученика Цинцзина в такой момент следовало бы поощрить скупым кивком. Цинхуа не был одним из его щенят и не понял бы жеста, поэтому похвалу пришлось озвучить: - Вполне вероятно. Шиди и в самом деле обладает определенным здравым смыслом… Цинхуа вздрогнул, отнял ладони от лица и уставился на Цинцю абсолютно круглыми от изумления глазами. Он явно не мог представить, что его похвалили – и не кто-нибудь, а старый змей Шэнь Цинцю. Усмешка Цинцю утонула в чашке ароматного чая. Вот так. Сначала – чуть огладить веером, и только потом – хлестнуть, четко, выверенно, наотмашь. Он медленно отставил чашку, чуть наклонился вперед. - И еще одна интересная особенность, - добавил он все так же задумчиво. Он сложил руки, скрестив пальцы. - Шиди знает на удивление много о действии редких трав на демонов и демоническую ци… при том, что библиотека Цанцюн не обладает и половиной из этих сведений. Цинхуа замер, как птенец перед змеем. - Крайне интересно, не так ли? - Это просто совпадение, - жалко отмахнулся Цинхуа. - Поразительное совпадение, - мурлыкнул Цинцю, глядя на него сквозь ресницы. - Из всех названных мною растений Шан-шиди ничего не смог сказать о тех, что не оказывают особого воздействия на демонов. Знания его, очевидно, крайне избирательны… и к тому же ограничены весьма занятной сферой плотских удовольствий. Цинхуа, кажется, забыл, как дышать. Он нервно дернулся в сторону двери (вздумал бежать? Как глупо), вцепился в край стула, на котором сидел, и уставился на книжную полку за левым плечом Цинцю, будто не осмеливаясь смотреть в глаза самому владыке. Цинцю выдержал паузу. Затем он медленно выпрямился. Его пальцы обхватили рукоятку веера, и тот раскрылся со щелчком, будто лопнуло повисшее в воздухе напряжение. - Шиди не стоит так волноваться, - куда мягче и почти без яда сказал Цинцю, обмахиваясь. - Я, так и быть, не стану переманивать его столь ценного осведомителя. Должно быть, он из охотников на демонов, раз так много знает о них? Или же он живет неподалеку от границы? Шан Цинхуа застыл. На этот раз он все-таки нашел в себе силы перевести взгляд на Цинцю; взгляд этот был абсолютно нечитаемым. - …Да, верно, - ответил он полузадушенно. Цинцю открыто кинул ему кость в виде предлога, и они оба хорошо это понимали. - Все так, шисюн. Я… я боялся, что столь… подозрительный контакт бросит тень на Цанцюн и на мое положение в школе. Этот недостойный просит прощения. - Шиди не за что извиняться. - Настал черед Цинцю рассеянно смотреть куда-то мимо Цинхуа. - Когда речь идет о процветании и безопасности Цанцюн, излишняя щепетильность не к лицу. Пока осведомители Шан-шиди трудятся на благо школы… - Взгляд Цинцю на миг стал острым и многообещающим. - …Думаю, на некоторые их недостатки можно и закрыть глаза. Владыка пика Аньдин нахмурился. О, он не был идиотом, этот Шан Цинхуа; он мог быть трусом, предателем, расчетливой крыской, но в глупости упрекнуть его было нельзя – хотя Цинцю и не до конца решил для себя, к лучшему это или к худшему. Вот и сейчас в разуме владыки Аньдина явно шла напряженная работа. С одной стороны, ему непрозрачно намекнули, что его тесная связь с демонами для Цанцюн не секрет; с другой стороны, ему так же явно дали добро на то, чтобы использовать эту связь в своих целях… И при этом оставили достаточно пространства для маневра, чтобы, в случае чего, оба владыки могли притвориться невинными овечками. Какие демоны? Мы всего лишь обсуждали бродячих заклинателей, что вы. Да, Цинхуа было, что обдумать. - Я понимаю, - сказал он наконец, все еще неуверенно, но без паники в голосе. - Я… тружусь на благо школы и в ее интересах, Шэнь-шисюн. - О, я хорошо знаю это, шиди, - почти нежно ответил Цинцю. - Ну что же… я надеюсь, что мои интересы совпадают с интересами Цанцюн. Цинхуа со вздохом подобрал как бы ненавязчиво придвинутый к нему список трав. У него хватило приличий хотя бы сделать заинтересованный вид, словно его и вправду заботило это мелкое, в сущности, поручение. Впрочем, что ему еще оставалось? - Вполне, шисюн… Я сделаю все возможное для того, чтобы достать эти средства. - Вот и славно. Я буду благодарен, если шиди найдет время еще раз просмотреть список и вспомнить, какие еще из трав не действуют на сильных демонов, - кивнул Цинцю и вновь отпил чай, желая показать, что безрадостная часть разговора позади. Сейчас, когда он немного развлекся и добился желаемого, настроение у него было настолько благостное, насколько возможно. - К слову о благодарности… Юэ-шисюн упомянул, что недавнее соглашение с ремесленниками из Чэнду – заслуга Шан-шиди. Не так ли? Цинхуа, только-только отмерший, снова вытаращился на него, как на призрака. Цинцю закатил глаза. - Неужто шиди думает, будто глава второго по старшинству пика не должен знать о делах своей же школы? - Нет, вовсе нет, шисюн. Просто… этот ничтожный удивлен, что его заслуги удостоились внимания. По сравнению с моими старшими братьями, да и младшими тоже… Цинцю чуть повел плечом. - И что с того? Значит ли это, что этому Шэнь Цинцю не позволено замечать окружающих? Цинхуа очень вовремя прикусил язык. Вот и умница. - Нет, разумеется, шисюн волен замечать… и отмечать… всех, кого пожелает. Этот недостойный благодарен за внимание. - Вот и славно. Мои ученики уже успели оценить качество бумаги – предыдущий поставщик был куда хуже. - Цинцю слегка дернул подбородком в сторону исписанного Бу Юйлуном листа. - Как может видеть шиди… - Да, вижу… Ну, этот ничтожный очень рад. Ах, да, этот молодой человек – кажется, я видел его на Собрании? - Верно. Его просто запомнить: других учеников, которые были на Собрании, шиди на пике не увидит. Цинхуа состроил гримасу, осознав, что пересек некую черту. - Этот Шан просит прощения… Собственно, я хотел только уточнить несколько подробностей, не более. Сейчас столько болтают о том, что случилось, и я боялся пасть жертвой пустых слухов, поэтому… - Не перейдет ли шиди ближе к делу? - Да, разумеется, - вновь засуетился Цинхуа, который, кажется, как-то разом вспомнил, что он с Цинцю все еще наедине и заступиться за него, в случае чего, некому. - Конечно… я хорошо помню, что шисюн хотел оставить на пике одного из учеников, который… в итоге все равно стал одной из жертв демонов. Цинцю с громким щелчком захлопнул веер. Цинхуа подпрыгнул на месте. - И? Цинхуа начал терзать ногтями вышивку на рукаве, беспокойно теребя нити. - Я всего лишь… я только хотел уточнить, как… как все было. Я слышал, что ученики болтают, и… - И, разумеется, у владыки Шан Цинхуа не нашлось лучшего применения своему времени, кроме как подслушивать их сплетни? - Нет, вовсе нет… этот ничтожный просит прощения. Я забылся. Цинцю прищурил глаза, смерил его взглядом и чуть отвернул голову. - И в самом деле. Однако говорить тут не о чем. Как я уже говорил шиди перед Собранием, тот ученик был крайне несносен… В день Собрания его глупость привела к тому, что он тайно пробрался в ряды участников, за что и поплатился. - И… как же он поплатился? - Разве шиди не слышал? - Цинцю приподнял тонкую бровь. - Слышал, однако… - Однако шиди решил, что из моих уст он услышит нечто иное? Цинхуа вжал голову в плечи и ничего не ответил. Ну что же… Цинцю сморщился. Ладно, раз уж об этом зашла речь, можно и повторить младшему братцу откорректированную версию событий. - Я не могу ничего прибавить к тому, что уже рассказал главе школы. Юного Ло Бинхэ забрали с собой отступающие демоны – как раба или как заложника, сказать трудно. Впрочем, раз они все еще не потребовали за него выкуп… думаю, он у них в рабстве, если все еще жив. Шан Цинхуа нахмурился и снова быстро и непонятно взглянул на Цинцю. Он будто искал в его лице что-то, но что именно? - Вот как… - Этот владыка осмелится задать встречный вопрос. Отчего шиди вдруг так этим заинтересовался? - Ну, я… Я тогда был рядом с шисюном и его учеником, однако в тот момент сам я был без сознания и ничего не видел и не слышал. Мне… мне несколько любопытно, что произошло после того, как меня отбросило ударом, вот и все. - Цинхуа нервно смял кайму рукава в пальцах и взглянул на Цинцю с уже более понятным тому выражением беспокойства, борющегося с любопытством. - Могу… может ли этот недостойный спросить о чем-то, что давно уже не дает ему покоя? Цинцю прищурился. - Может. Однако я оставлю за собой право не отвечать, если вопрос окажется личным – надеюсь, это не обидит шиди. - Этот Шан понимает… да. Одним словом, Ло Бинхэ… - Ло Бинхэ? Цинхуа прикусил губу, отпустил наконец истерзанный рукав и мотнул головой. - Нет, пустое. Прошу прощения: я и в самом деле забылся. - Отрадно слышать, что шиди держит свои слова в узде лучше, чем своего коня, - вежливо огрызнулся Цинцю. Цинхуа, скривившись, допил свой чай с таким видом, будто там был яд, о котором он к тому же был прекрасно осведомлен. - Что же, я не буду и дальше надоедать шисюну своим присутствием. Я постараюсь побыстрее разобраться… - Будь так добр, шиди, - величественно кивнул ему Цинцю, возвращаясь к своему излюбленному образу неприкосновенного бессмертного мужа. Интересно, однако, что же хотел услышать от него Цинхуа? О чем намеревался спросить? Впрочем, неважно… Наскоро распрощавшись, владыка пика Аньдин вылетел из хижины быстрее, чем мышь из приоткрытой мышеловки. Цинцю фыркнул ему вслед. Действительно, забавно получилось. Теперь можно и живописью заняться. *** Через несколько дней с Аньдина прибыл послушник, запыхавшийся и беспокойно-деловитый, совсем как его владыка. Толку от него было, правда, гораздо меньше, чем от Цинхуа: он только и передал, что просьбу встретиться лично в городке неподалеку. После этого он умчался прочь, такой же легкий, как бумажный журавлик, и такой же бесполезный после доставки сообщения. Ну что же, подобные разговоры и вправду следовало бы вести лично. Цинцю все равно собирался в город: ему необходимо было переговорить с собственными информаторами по поводу секты мастера Цзэна. Хоть тот и не угрожал больше малой секте, ведущей дела с Цанцюн, его попытки расширить свое влияние не прекращались; за ним нужно было следить, и крайне пристально. Цинцю не сомневался, что за Цзэном наблюдает не только Цанцюн, и, в зависимости от его дальнейших действий, его секта либо будет проглочена одной из четырех великих школ, либо раздавлена всеми четырьмя вместе. При всех своих разногласиях, главы великих школ проникались удивительным единодушием, как только на горизонте появлялся возможный соперник. Цинцю сбросил, подобно змее, бело-зеленые покровы и накинул неприметные одежды бродячего заклинателя. Слой дорожной пыли на лице и руках, обломанные ногти, иная прическа, чуть измененная походка и сгорбленные плечи, широкополая шляпа, обычный меч на поясе – и вот уже на него никто не обернется в толпе. Образ меча Сюя во время подобной встречи привлек бы излишнее внимание к его осведомителям, а так… встретились два бродяги и разошлись, дело обычное. Несмотря на то, что Цинцю стремился к незаметности, каждый раз она его немного коробила. К уважению и страху в чужих глазах привыкаешь быстро – особенно, когда они лишний раз доказывают, что бояться тебе некого и нечего. Прятаться Цинцю не любил. Но было нужно. Цинхуа он нашел в небольшой таверне, чей хозяин негласно был в долгу перед Цанцюн и умел закрывать глаза и уши во время некоторых бесед. Шан Цинхуа тоже был под относительным прикрытием – то есть, в одеждах попроще и без меча. Цинцю удивленно отметил, что даже так на Цинхуа никто особенно не заглядывался – и это при том, что по старшинству он превосходил даже того же Лю Цингэ! Вот уж действительно, неприметный владыка… Возможно, прав был Юэ, когда говорил, что Цинхуа не помешает немного лести. Впрочем, эту задачу Цинцю, не задумываясь, мысленно возложил на самого Цинъюаня: сам решил отогревать эту змею на груди, вот пускай сам и расплачивается. - И что же мне может рассказать господин? - спросил он вполголоса, подсаживаясь к Цинхуа. Тот моргнул, не сразу поняв, что знакомый голос исходит из-под запылившейся шляпы; спустя мгновение он почти восхищенно покачал головой. - Я и не узнал… Вкратце, я обо всем договорился: сегодня я как раз встретился с главой местной торговой гильдии. - Цинхуа состроил гримасу. - Пришлось прийти лично, так как некоторые из этих трав сложно перевозить, не повредив, да к тому же караванщикам придется сделать приличный крюк… как я убедился, даже всего влияния Цанцюн недостаточно, чтобы убедить некоторых торгашей понести убытки. Однако в конце концов я все же смог их уговорить. После того, как заклинатели передадут им наиболее редкие растения, они доставят все сразу на Цинцзин. - Неплохо. Что насчет эффектов? - Я многого так и не смог вспомнить, однако… Могу сказать одно: не думаю, что хоть одно из растений в списке способно серьезно навредить священному демону. - Интересно, - пропел Цинцю, - отчего достойнейший господин упомянул именно священных демонов… Цинхуа потупился. - Прошу прощения, однако мне показалось, будто господин заклинатель говорил именно о них. Разве нет? Впрочем, сказанное мной справедливо и для старейшин… Цинцю неслышно скрипнул зубами: ну да, все верно, он первым привел в качестве примера Ша Хуалин. Досадуя, что у него не вышло прижать Цинхуа к ногтю, он спросил: - И для этого-то господин вызвал меня для личной беседы? Право, хватило бы и письма. - Нет, я… - Цинхуа вновь затеребил рукав. - Есть одна деталь… две, точнее. - Какие же? - Многие… многие травы и средства действуют на полукровок совсем не так, как на чистокровных демонов. Я, кажется, помню, что многие из них вообще бесполезны против смешанной крови, даже и пробовать не стоит. Настал черед Цинцю прикусить язык. Он мог бы, конечно, спросить, с чего вдруг Цинхуа упомянул полукровок… но, если тот каким-то образом был осведомлен об истинной природе Бинхэ, он мог знать и обо всем остальном. Попытайся он вывести Цинхуа на чистую воду – и, чего доброго, тот сам начнет задавать неудобные вопросы. Их совместное молчание являлось гарантией безопасности: каждый из них обладал оружием, способным убить другого, и именно это и предостерегало их обоих от удара. Не эту ли мысль хотел внушить ему Цинхуа, добиваясь личной встречи? - Вот как, - ответил Цинцю неопределенно, смыкая руки под подбородком. - Какова же вторая деталь? - Я… - Цинхуа силой заставил себя перестать драть рукава. - Я знаю… знаю несколько средств, которые… могли бы серьезно навредить священному демону. Повисло молчание. Цинцю рассматривал боевого брата сквозь ресницы; Цинхуа напряженно сверлил взглядом потертый стол, совершенно не заслуживавший подобного пристального внимания. - Вот как, - обронил, наконец, Цинцю. - Ну что же, думаю, подобное знание и мне не навредит… Насколько я понимаю, об этих поставках господин еще не договорился? - Нет. Этот… этот мастер просит прощения. - Неважно. Дело не к спеху. В конце концов, не думаю, что визиты священных демонов – настолько частое событие… И в третий раз Цинцю достался этот молниеносный нечитаемый взгляд его боевого брата; и в третий раз ему оставалось только гадать, что же тот прочел в нем самом. - Хорошо, как скажет господин заклинатель… - Цинхуа вынул и подвинул к Цинцю листок. - Вот несколько названий, если… - Да, да, хорошо. - Листок быстро исчез где-то в рукаве Цинцю. - Этот учитель благодарит господина за его… доброту. Цинхуа странно сморщился в ответ. Должно быть, и у него тоже упоминание “доброты” оставило горький привкус во рту. Уже позднее, встретившись с осведомителями и направляясь обратно на свой пик, Цинцю едко ухмыльнулся сам себе. Да уж, добр, добр и ласков твой учитель, Ло Бинхэ… Доброта Шэнь Цинцю пахла жасмином и остролистом. Еще давно, готовясь к Собранию, – точнее, к тому, что произойдет через пять лет после него, – Цинцю начал искать лазейки. Умереть звереныш не мог: проклятие бы не позволило. Однако… ему и не нужно было бы умирать, чтобы быть безвредным. Цинцю знал уже немало способов расправиться с Бинхэ, не убивая. Одурманить, лишить сил, погрузить в сон без сновидений, запечатать, парализовать… о, у него было, что противопоставить щенку. Всего-то только и нужно, что дать Цинцю отсрочку в несколько сотен лет, пока не вознесется его поколение. Дальнейшая судьба мира Цинцю не волновала совершенно – более того, он даже несколько злорадствовал, предвкушая грядущий хаос. Видят Небеса, в мире было столько грязи и смрада, что, возможно, даже тиран Бинхэ не смог бы сделать его еще хуже, чем он есть; ну, а если несколько дюжин зарвавшихся богатых идиотов падут от руки вчерашнего дворового щенка, он, Цинцю, даже лично ему похлопает. Всего-то и нужно, – думал он, – что превратить Бинхэ в полутруп вместо трупа. Когда-то это было бы наивысшим проявлением милосердия с его стороны. Сейчас же… На подступах к пику Цинцю вернул себе прежний облик, обточил ногти, начисто умылся. Под сень бамбуковых рощ Цинцзина вступал уже их законный владелец, и глаза его были так же прозрачно-холодны, как вода горных ручьев, сбегающих по склону. Ты готовишься к его возвращению совсем не так, как готовятся встречать врага, - так, кажется, сказал ему недавно Юэ? Верно. И Юэ был совершенно прав. Когда-то Цинцю, не задумываясь, не чувствуя вины, предложил мальчишке яд. А сейчас – сейчас он уже смутно понимал, что, пожалуй, никогда не воспользуется вторым списком Цинхуа. Сейчас он представлял себе беспомощного, одурманенного Бинхэ, и от этой мысли ему становилось до странного тошно. Он невольно вспоминал, как мальчишку Шэнь Цзю когда-то насильно напоили старшие слуги и как его потом за это выпороли – он помнил острую боль, собственную ужасающую беспомощность и густую пелену дурмана, придающую воспоминанию облик ночного кошмара. И такой-то судьбы он хотел зверенышу? Бинхэ, который, не задумываясь, прикрыл его когда-то грудью и спас ему Сюя, который так отчаянно и упрямо верил в его доброту – ничего не понимающий, обездвиженный, неспособный ни спастись, ни проснуться… Разум говорил: так лучше. Так ты выживешь, так ты возвысишься и добьешься всего, чего хотел. Забудешь про щенка, забудешь про несбывшиеся пытки и смерти. Так правильнее. Так логичнее. Злость шептала: и поделом. Разве сам бы он тебя пожалел? Когда-то этим бы все и ограничилось. Сейчас – сейчас Цинцю слышал третий голос, чуть не остановивший его руку над Бездной, и этот голос спрашивал тихо: а стоишь ли ты того? А стоит ли твоя жизнь боли, что ты собираешься причинить? Цинцю гнал эти мысли, но в глубине души он уже чувствовал поражение. И усмехался: растаял, размяк! Обломал клыки, и об кого? Ни У Янцзы, ни Цю Цзяньло, ни годы рабства, ни искажения, ни боль предательства – ничто не было способно сломить Шэнь Цзю в его попытках вырвать у судьбы еще год, месяц, день жизни. И вот – мальчишка, полукровка, грязный дворовый щенок, шваль… Цинцю вернулся на пик, дождался поставки трав, перебрал их, даже приготовил благовония и яды. Его пальцы аккуратно сортировали препараты, его разум повторял способы применения, но что-то внутри него продолжало твердить: разве ты этого стоишь? Ты, ядовитый старый змей Шэнь Цинцю? Цинцю гнал эти мысли и не собирался, совершенно не собирался отвечать на этот вопрос. И уж точно он не собирался задумываться о том, что, возможно, ответ был ему известен с самого начала.