Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 1

Ну, допустим, причину, по которой его самого привлекли к этой миссии, Шэнь Цинцю прекрасно знал. Казалось бы, задание было проще некуда: найти в горах пещеру, населенную демоницами, и забрать оттуда соблазненного ими юнца. С этим справились бы и ученики. Однако на практике возникали проблемы, и не какие-нибудь, а политического толка. Семейство Хуан никогда не было ни влиятельным, ни особенно известным – поэтому непосвященным сложно было вообразить, что о его благополучии печется хоть кто-то помимо соседей и немногочисленной родни. Однако и у этой семьи имелось славное, пусть и краткое и недавнее, прошлое. Прадед нынешнего главы семейства, богатый купец, не только отказался участвовать в заговоре против одного из цзайсянов, но и предупредил того об опасности – за что поплатился жизнью, когда о его поступке узнали разъяренные заговорщики. После такой жертвы даже сейчас, три поколения спустя, имя “Хуан” все еще что-то, да значило при императорском дворе. При личном разговоре с Цинцю Юэ осторожно намекнул ему, что за этой семьей присматривают, и с ней следует быть осторожным – как с дорогим, но хрупким фарфором, который, может, и не нравится хозяину, но ценен в силу возраста и статуса. Цинцю подозревал, что такое почтение к давно мертвому купцу было скорее показным, чем искренним, однако от этого притворства никому не было вреда, что выгодно отличало его от большинства политических интриг. Впрочем, конкретно сейчас подобный негласный пиетет был весьма некстати. Получалось, что за молодым господином Хуаном нельзя было отправить простых учеников: это могли принять за неуважение, да и ситуация грозила быстро выйти из-под контроля, если ее доверить неловким ученическим рукам. Еще того гляди, завяжется потасовка, в которой юноше запачкают подол чужой кровью… или снесут голову неудачным взмахом меча. Нет, здесь нужно было действовать аккуратно, и кого-то, кроме владыки пика, посылать было просто нельзя. Сам Юэ был слишком важен для подобных поручений, Вэй Цинвэй – чересчур несговорчив, Лю Цингэ – излишне вспыльчив, у Му Цинфана и Шан Цинхуа недоставало дипломатических навыков, а прочие владыки не слишком-то интересовались делами ни школы, ни двора. Проще и очевиднее всего было бы послать Ци Цинци, но та как раз некстати увела своих старших учениц на свою собственную миссию и не могла бросить их без присмотра. Вот и получалось, что самым логичным выходом из положения было отправить на эту миссию Шэнь Цинцю. Это он прекрасно понимал. Вот чего он не понимал категорически, так это причины, по которой за ним увязался мрачный, как туча, Лю Цингэ! Чего именно тот хотел, Цинцю сказать не мог. На осторожные расспросы Цингэ отвечал односложно, на провокации не поддавался, а потом и вовсе ушел в себя, отказавшись развлекать шисюна беседой. Практической пользы от него тоже было ноль. Цинцю сразу попытался донести до него, что схваток во время этого конкретного задания не предвидится, но это Бога Войны не отпугнуло. Он так и тащился вслед за ним пешком – так как с воздуха нужную тропку они бы не заметили при всех своих талантах. И, кажется, чувствовал себя Цингэ так же неловко, как и сам Цинцю. Цинцю чуть повел плечами, будто пытаясь сбросить со спины незримый груз. Последняя их встреча закончилась так странно и сумбурно, что сейчас напряжение висело над обоими владыками тяжелым пологом. Ни один из них не знал, что делать, что говорить и как себя вести, и миссия все больше напоминала не приятную прогулку по живописным горным тропам, а особо изощренную пытку водой. Впрочем, сам Цинцю в этой каверзной ситуации хотя бы мог насладиться видом нервно ежащегося собрата. Сам же Цингэ был лишен даже этого нехитрого удовольствия. Он упорно сверлил взглядом тропу под ногами и пытался изобразить свою обычную суровость, но под маской невозмутимо-каменного лика нет-нет, да и проступали всполохи какой-то человеческой эмоции. И эту эмоцию хотелось прощупать. Выцарапать это непонятное и оттого тревожащее нечто на белый свет, чтобы потом использовать в своих целях – и, возможно, всадить в него ядовитые зубы, как в беззащитное брюхо, если понадобится. И тогда, возможно… Цинцю дернул подбородком. И тогда, возможно, Цингэ будет еще более невыносим, и миссия превратится из неприятной в отвратительную. Нет, при всей привлекательности подобных игр, на них у него сейчас совсем не было времени. Он был на задании, он был занят полезным делом, и он совершенно не собирался отвлекаться на то, чтобы поцапаться с Цингэ. О том, что до того памятного разговора Цинцю цапался с Цингэ в любое время, невзирая на обстоятельства, он удачно и удобно решил не вспоминать. Впрочем, благих намерений Цинцю хватило ненадолго: он быстро заскучал, а присутствие Цингэ мешало ему заняться собственными мыслями, и удержаться от попытки подразнить шиди он не смог – хоть и ограничился чуть более безопасным предметом. - Я так и не могу понять, - сказал он негромко и как бы сам себе, - отчего же шиди так упорно настаивает на своем участии именно в этом задании… Цингэ, идущий чуть впереди, чуть дернул плечом, но не ответил. - Говорят, - продолжил Цинцю невзначай, - что демоницы, населяющие этот горный уголок, прекрасны, будто небожительницы… Не в этом ли кроется причина интереса Лю-шиди? Этого Лю Цингэ уж точно стерпеть не мог – на то был и расчет. Он резко остановился, развернулся к Цинцю, распахнул рот – без сомнения, для того, чтобы выдать очередную гневную тираду о лицемерии своего излишне распущенного шисюна… Захлопнул рот. Помолчал, нахмурив брови. Потом так же резко развернулся и направился дальше по горной тропе, так и не произнеся ни слова. Цинцю постоял на месте, прикусив губу, и через пару мгновений последовал за ним. Да, после разговора – а может, и гораздо раньше – между ними что-то словно перекосилось; к лучшему это было или к худшему, сказать было сложно. Верно, до этого они друг друга презирали, но это презрение хотя бы было понятным и простым. Сейчас же между ними висела неуютная неловкость, и они будто сами не знали, что все это значит и к чему это приведет. Впрочем, в похожем положении находилась, пожалуй, вся Цанцюн, хоть и по совершенно иной причине – и в какой-то степени это было Цинцю на руку: в общем раздрае никто не успел еще обратить внимание на их внезапно изменившиеся отношения. Кстати о Цанцюн… Цинцю припомнил хаос, творящийся на пиках, прикинул кое-что и ухмыльнулся. - Этот учитель, кажется, понял… Когда Лю-шиди в последний раз покидал свой пик по собственному желанию? На этот раз Цингэ не остановился, даже не дернулся, но кончики его ушей полыхнули алым – совсем так же, как у пойманного на горячем Шан Цинхуа. Цинцю ухмыльнулся себе под нос: ну, все понятно – дело было не в этой конкретной миссии. Лю Цингэ просто хотел сбежать от внезапно обрушившегося на него гнета его прямых обязанностей. В некоторой степени это было даже забавно – и предсказуемо. Хоть что-то оставалось неизменным в сумбурном мире вокруг Цинцю, и эта мысль заставила его почувствовать нечто вроде снисходительности к своему непутевому боевому брату. - Ну что же, - проговорил он незлобливо, для разнообразия скрывая за веером не ехидную гримасу, а почти безвредную полуулыбку, - пока шиди не слишком мне мешает… думаю, не будет никакого вреда от того, что он несколько разомнет ноги. - Благодарю, - процедил Цингэ сквозь зубы, но, кажется, оценил по достоинству хорошее настроение шисюна и снова смолк от греха подальше. Цинцю тихо фыркнул и пригляделся, наконец, к горному пейзажу. Пики его родной Цанцюншань тоже отличались красотой – не в последнюю очередь благодаря поколениям совершенствующихся, которые терпеливо рассаживали рощи, насыпали дорожки и проводили русла для горных ручьев. Однако знакомая Цинцю горная гряда была куда выше, с отвесными утесами и почти вертикальными склонами, и ее изящество было изысканным до аскетизма. Здесь же… горы Циньтоншань были древними и оттого сравнительно невысокими, с пологими косыми склонами, плавно перетекающими в долины. Между их подножиями петляла река, в которую впадал добрый десяток ручьев; выбежав из долины, она текла дальше среди холмов, в сторону от пиков Цанцюн, по просторам неплодородных северных земель, чтобы, в конце концов, разрезать надвое побережье и нырнуть в море. Впрочем, Цинцю занимали в этом пейзаже отнюдь не его географические особенности – не такие уж, будем честны, и выдающиеся. Вовсе нет. Все дело в том, что, стоило ему отвлечься на минуту, как в мир пришла весна. Цинцю никогда не был поэтической натурой, сколько бы изящных строчек он ни слепил во время обучения; Шэнь Цзю же и вовсе терпеть не мог весну, отчасти за слякоть, отчасти за противный насморк, которым он неизменно заболевал в одно и то же время каждый год. Однако сейчас время склизкого снега, голых деревьев и гниющей прошлогодней травы уже прошло. Весна, хоть и была еще птенцом, уже успела сбросить слипшийся жалкий пух и опериться – и взгляд Цинцю сам собой скользил по нежно-зеленой листве старых, сучковатых деревьев, и по цветущим высоким травам. Никто и никогда не пытался причесать этот заброшенный уголок земли, и ему это странно шло. Цинцю в порыве любопытства чуть скосил глаза на Цингэ – и удивленно приподнял брови: Бог Войны, как оказалось, тоже разглядывал долину, и его вечно хмурое лицо сейчас было почти мечтательным. Выходит, и ему красоты природы были не чужды? Шэнь Цинцю прищурился. Он не мог даже вспомнить, когда в последний раз видел Цингэ… таким. Сейчас тот как никогда напоминал Цинцю сестру: едва заметная полуулыбка, расслабленные брови… Ни дать ни взять небожитель, любующийся своим заоблачным пределом. - Хорошее место, - уронил Цингэ, кажется, сам себе, и даже его голос был задумчиво-мягким. - Никогда бы не подумал, что шиди – ценитель живописных пейзажей… Цингэ взглянул на него, не успев еще снова нахмуриться, и его непривычно рассеянный взгляд мазнул по Цинцю. - В таких местах водятся златорогие пантеры. Выбраться бы сюда одному… О, ну разумеется. Цинцю не знал, вздыхать над несовершенством окружающих или радоваться предсказуемости своего шиди, и поэтому просто покачал головой. - Неважно… Что это за звук? Цингэ мгновенно напрягся, и оба владыки прислушались. Откуда-то спереди доносилась музыка пипы, совершенно неуместная в этом диком уголке. Не сговариваясь, молча, заклинатели двинулись к источнику звука. Песня неслась из пещеры, скрытой за занавесью из по-весеннему тонких лиан. Стоило владыкам подойти ближе, как нежная девичья рука, высунувшись из-за ветвей, отвела их в сторону, и на тропу выпорхнули несколько ясноглазых, яснолицых девушек, в которых сложно было бы заподозрить демониц. Судя по их любопытным, а не испуганным взглядам, те были совсем юными: присутствие двух сильных заклинателей, казалось, нисколько их не встревожило. - Мальчики! - радостно защебетали они, мгновенно окружив Цинцю и Цингэ. - И какие хорошие! Идемте, идемте, у нас вкусные вина, у нас сладкие яства, у нас мягкие кресла и пышные ложа, идемте, идемте… Цингэ потянулся к рукояти Ченлуаня, но Цинцю успел заметить движение его руки и незаметно перехватил боевого брата за рукав у запястья, не давая вынуть клинок из ножен. - Прошу, шиди, - сказал он негромко. Цингэ недовольно дернул плечом. - Что? Так быстрее. И потом, это всего лишь демоны. - Верно, но это все-таки моя миссия, - парировал Цинцю, не отпуская рукава Цингэ. - Позволь мне самому судить, как будет лучше – я не смею усомниться в дипломатических навыках шиди, однако… Цингэ снова чуть дернулся, но оставил попытки вытащить меч. Цинцю отпустил его и обернулся к девам. - Боюсь, сестрицы, - сказал он ласково, - пришли мы совсем не в гости. Этому Шэнь Цинцю не хотелось бы навредить вашему мирному приюту… - Эта покорная служанка рада слышать слова господина, - донесся новый голос, и из пещеры, покачивая бедрами, выплыла еще одна женщина. Это была мадам Мэйинь собственной персоной. Если ее девушки еще могли сойти за обычных смертных, то природу мадам Мэйинь с первого взгляда выдавала ее внешность: молочно-белая кожа, острые скулы, зеленые глаза и копна медных, вьющихся крупными кольцами волос, напоминающих львиную гриву. Слишком плавные движения и струящийся зеленый наряд только усиливали сходство с каким-то опасным, но красивым хищником. Цинцю усмехнулся – все верно, мадам поражала воображение в точности так, как о ней говорили. - Этот владыка приветствует госпожу Мэйинь, - чуть склонил он голову. - Я польщена вниманием благородных господ к нашему ничтожному жилищу, - потупилась мадам: ни дать ни взять стыдливая дева. Впрочем, Цинцю заметил проблеск зелени из-под ее прикрытых век и понял, что демонесса окинула их быстрым оценивающим взглядом. - Не соблаговолят ли они пройти внутрь? Уверена, они привыкли к куда более изысканной обстановке, но ваша покорная служанка надеется, что и здесь вы найдете приятное общество, уют и покой… - О, этот владыка уверен, что жилище госпожи ничуть не уступает лучшим домам столицы, - с полуулыбкой ответил ей Цинцю, - однако, боюсь, мы не сможем в полной мере оценить его красоту. Мы здесь по делу, а не ради собственного удовольствия – надеюсь, госпожа сможет нам это простить. - По делу? - удивленно хлопнула ресницами демонесса. - И по какому делу? - О, мы всего лишь хотели бы забрать юного господина Хуана. Его родители очень скучают по сыну… - Боюсь, эта покорная служанка не знает, о каком именно юном господине идет речь: мои девочки не спрашивают, к какому семейству принадлежат наши гости. - Думаю, сам-то он откликнется, услышав свое имя? - Возможно, но захочет ли он уйти? Мой скромный приют… - Да, разумеется, этот владыка понимает всю… привлекательность здешних пейзажей для юношей вроде него, - мягко перебил ее Цинцю. - Задачу уговорить его я готов взять на себя – но встретиться с ним, боюсь, мне все же придется. Мадам снова тайком окинула их взглядом и вздохнула. - Что же, ничего не поделаешь… Я прикажу позвать его. Не будет ли угодно господам подождать внутри? Цинцю улыбнулся. - Не хотелось бы пугать девушек видом двух владык пиков Цанцюн, госпожа Мэйинь. Мы останемся снаружи – тем более, что мой шиди молод, горяч и страшно нетерпелив… К чести мадам, та и глазом не моргнула в ответ на почти неприкрытую угрозу. - В таком случае, возможно, ему помогут расслабиться музыка и вино? Прошу, не брезгуйте моим гостеприимством. Если господа и вправду так сильны и известны, как они говорят, чего же им бояться? Судя по всему, мадам не собиралась отдавать им свою добычу так просто. Цинцю мельком взглянул на Цингэ: тот стоял мрачнее тучи и отчего-то неосознанно потирал запястье правой руки. На мадам он смотрел настолько подозрительно, что Цинцю еле удержался от смешка. - Шиди, - позвал он ехидно, - боюсь, тебя заподозрили в трусости… Цингэ фыркнул. - Кого мне здесь бояться? - Вот и славно, - мурлыкнула мадам, разворачиваясь, чтобы исчезнуть в пещере. Перед тем, как скрыться окончательно, она поманила владык рукой – ни дать ни взять лисица, увлекающая за собой собак взмахом пушистого хвоста. Цинцю выждал мгновение и, стерев с лица улыбку, поймал взгляд Цингэ. Тот ответил ему гримасой. - К чему эти танцы? Можно потребовать выдать его, и дело с концом… - Шиди всегда все кажется простым, - отмахнулся от него Цинцю. Цингэ прикусил губу, отворачивая голову, и промолчал. Раньше Цинцю оставил бы эту тему, но сейчас… Какое-то странное чувство шевельнулось у него внутри, и он снизошел до объяснения: - Госпожа Мэйинь влиятельна, сильна и держит в любовниках добрую половину демонических владык, если не большинство. Если она затаит обиду на господина Хуана – или, что вполне возможно, на Цанцюн… - Ладно, - нетерпеливо буркнул Цингэ, прерывая его. - Я понял. Политика мне неинтересна. Я не буду вмешиваться. Цинцю с силой потер переносицу. С одной стороны, редкая покладистость Цингэ не могла не радовать… с другой стороны, его отчего-то хотелось щелкнуть веером, как нерадивого ученика. Политика ему не интересна, видите ли – и это на миссии, которая без политики бы вообще не состоялась! - И как только шиди стал одним из владык Цанцюн? - Владыкой Байчжаня, - угрюмо ответил Цингэ. - Я такими вещами не занимаюсь – для этого есть шисюн Юэ. - И за все эти годы тебе ни разу не хотелось поинтересоваться? Не возникало вопросов, как ведутся дела, как решаются проблемы, которые затрагивают и тебя тоже? Цингэ передернул плечами – как и всегда, когда тема была ему неприятна. - Пока меня не трогают, мне безразлично. Если у меня есть проблемы, я иду лично к шисюну Юэ или к тому, из-за кого эти проблемы возникли. К тому же, я доверяю главе. Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом – тем, что у него лучше получается. Шисюн Юэ тоже не ходит сам на охоту и не лезет под локоть во время битвы. - Я говорю не о непрошеных советах, шиди, а о необходимости разбираться не только в ареалах обитания златорогих пантер… Однако, если ты так не терпишь дипломатию, отчего же ты решил принять участие в этой миссии? Я сразу сказал тебе, что драк здесь не предвидится. Цингэ мрачно огладил рукоять Ченлуаня. - На всякий случай. Сказать можно все, что угодно. А на деле… Вот как. Цинцю спрятал оскал за веером и сощурил глаза. Вот как! Ему просто-напросто не доверяют. Вот как. И хорошо. И зря. - Понимаю… И все же, прошу, шиди, пообещай, что никого здесь не тронешь без моего позволения. Пусть для тебя политика – пустой звук… - Да, да, обещаю, - нетерпеливо дернул головой Цингэ. - Если только они не нападут первыми – в этом случае я сдерживаться не стану. - Шиди… - Ладно. Ладно. Обещаю. Я не обнажу меча. Оскал Цинцю за веером медленно превратился в масляную, ехидную улыбку. Вот как, дорогой шиди. Ну хорошо. Ты пришел сюда, надеясь, что все закончится дракой? Славно, но вот только битвы тебе не видать – более того, ты еще пожалеешь, что вообще ввязался в это дело и решил сунуться своему шисюну под локоть. Вот как. Ну, сам напросился. *** Звуки циня, чистые и звонкие, эхом отдавались под сводом пещеры. Они то мягко перекатывались в пассаже, то замирали в гулком аккорде под тонкими пальцами Цинцю. Прошло уже много времени с того дня, когда он так неуверенно играл для Юэ под глушащим куполом; теперь на кончиках его пальцев успели нарасти мозоли, и движения его рук были выверенно-легки. Демоницы слушали его, не дыша, сгрудившись вокруг него пестрой стайкой и забыв про все свои попытки его соблазнить. Цинцю торжествовал. В нескольких шагах от него на мягком ковре, в окружении подушек, сидел Лю Цингэ. Лицо у него было настолько неописуемое, что Цинцю все никак не мог удержаться от взглядов в его сторону – кажется, суровый варвар забыл, как дышать. Его пальцы заледенели на рукояти меча, а в серых глазах не читалось ничего, кроме незамутненного, вопиющего непонимания происходящего. И Цинцю уже только за это был рад, что согласился на миссию – и что не прогнал шиди. Когда бы он еще увидел, как у несчастного Цингэ трещат по швам моральные устои при виде бессмертного владыки, развлекающего музыкой стайку случайных демониц? Нет, разумеется, он несколько рисковал, позволив заманить себя внутрь и согласившись ждать госпожу Мэйинь на ее территории – но на совсем уж явный риск он тоже не пошел. Он отказался и от угощения, и от вина, попросил погасить курильницы и даже сел подальше от светильников – на берегу пруда, в котором медленно кружилась взвесь розовых лепестков. Время от времени одна из демониц, очевидно, пониже рангом, приносила кувшин и подсыпала в пруд лепестков взамен тех, что успели опуститься на дно. Цинцю несколько мгновений следил за их неторопливым скольжением по поверхности воды. - Разве шиди не нравится музыка? - спросил он безмятежно, опустив глаза на струны. Цингэ ответил не сразу – кажется, он вообще не сразу сообразил, что к нему обратились. - Нравится. - Вот как… У шиди до странности напряженный вид. Неужто его пугают сестрицы? Верно, у многих из них острые зубки… Демонессы захихикали, пряча клычки за рукавами; две или три из них осмелились покоситься на воина с интересом, но Цингэ кинул на них настолько хмурый взгляд, что девицы, взвизгнув, чуть ли не попытались спрятаться за Цинцю. - Ну что же ты, шиди, пугаешь наших хозяек? - кротко упрекнул его Шэнь Цинцю. - Я все еще не понимаю, - процедил Цингэ в ответ сквозь зубы, - к чему этот фарс. - Терпение, шиди. Я уже говорил тебе. Если госпожа… - Да, да, я все помню. Ты называешь это дипломатией… - А шиди, судя по всему, называет это смертной скукой? Цингэ фыркнул, но не расслабил напряженных плеч. - А как еще это назвать? Мы сидим здесь без дела уже чуть ли не полшичэня. - Дипломатия, шиди, - чуть укоризненно возразил ему Цинцю, не переставая играть, - требует такого же терпения, как и твои охотничьи вылазки. Достает же тебе сил ждать зверя в засаде? Цингэ взглянул на него с чуть большим интересом. - Возможно. Но я не вижу здесь ни одного зверя, которого стал бы вот так дожидаться… - Помедлив, он нахмурился и отвел глаза. - Охота мне куда понятней. - Шиди, возможно, будет удивлен, узнав, что многие опытные послы и советники немногим лучше гончих псов. Им точно так же нужны нюх, чтобы брать кровавый след врага, зоркий глаз, чтобы подмечать его слабость, и острые зубы, чтобы схватить его за глотку, лишь он споткнется… - Я не охочусь с собаками. Но такая схватка мне знакома. Я много раз видел, как псы гонят дичь прямо на охотника… и видел, чем это обычно кончается для дичи. - Цингэ помолчал несколько мгновений и вдруг как-то знакомо и непонятно взглянул на Цинцю. - При чем тут цинь? Цинцю удивленно нахмурился. - Цинь? Что имеет в виду… - Зачем ты попросил принести цинь? В чем… подвох? - Подвох? - Пальцы Цинцю замерли на струнах. - Не обвиняет ли меня шиди в том, что я, очевидно, сговорился с демонами, решив загнать Бога Войны в самую очевидную и бесполезную из ловушек? - Нет, я… - Цингэ с силой потер переносицу. - Почему ты решил сыграть? Именно здесь, именно сейчас? - А почему бы и нет? Если шиди не заметил, мне нравится музыка – отчего же не занять себя приятным делом, пока мы ждем госпожу Мэйинь? Цингэ только сильнее нахмурился и отвернулся, ничего не ответив. Одна из его ладоней, – та, что не была занята рукоятью меча, – сжалась в тугой кулак. Цинцю чуть дернул подбородком. Отчего-то ему показалось, что они с Цингэ вели две разных беседы и совсем не услышали, не поняли друг друга. - Он такой страшный! - пожаловалась одна из демониц громким шепотом, жалобно взглянув на Цинцю. - Совсем не такой хороший, как ты, братец. - Братец так красиво играет! - прощебетала другая, потянув его за рукав. - И сам он такой красивый… - Братец, братец, ты нам так нравишься! - пропела третья, по-кошачьи потягиваясь в попытке придвинуться поближе. - А мы, мы тебе нравимся? Цинцю тихо фыркнул. М-да, у этих “обольстительниц” еще молоко на губах не обсохло, и их неловкость была почти очаровательной – хоть и, возможно, несколько наигранной. Он ласково кивнул им, вновь начиная играть. - Разумеется, сестрицы – разве есть хоть кто-то, кому вы не понравитесь? - Есть! Твой друг совсем нас не любит, - вздохнула одна из девушек. - Он на нас так странно смотрит… Цинцю перевел смеющиеся глаза на Цингэ. Тот поймал его взгляд и передернулся всем телом, замирая, как кролик перед удавом. - Возможно, сестрицы, он попросту робеет перед вами: думаю, он нечасто оказывается в столь дивном цветнике. Тихий девичий смех щебетом взвился под самый купол, и несколько самых отважных демониц придвинулись чуть ближе к окаменевшему Цингэ. - Пусть братец не боится нас! - нежно пропела одна из них, кинув на воина взгляд сквозь пушистые ресницы. - Мы его не обидим, не оскорбим – мы никого не обижаем, верно, сестрицы? - Такой красивый – и такой робкий, - удивилась другая, прикладывая тонкие пальчики к губам. - У братца такие нежные губы – неужели их никто еще не целовал? У него такие ясные глаза – неужели никто еще не заметил, как они сверкают? У него такая милая родинка на щеке – неужели никто, совсем никто никогда не хотел ее коснуться? Или же братец так стыдлив, что ни к кому еще не осмелился подойти? - Нас не надо бояться, - мягко откликнулась третья. - Мы будем ласковы: мы никого не обижаем. В нашем цветнике нет ни шипов, ни колючек, ни ядовитого плюща… - Только нежные лилии, братец, только ароматные бутоны! - Если и вправду никто еще целовал братца, мы его зацелуем… - Если никто не ласкал его, мы его обласкаем… - Если никто не говорил ему, как он красив, мы расскажем ему, как сильно он нам нравится… - Не робей, не нужно! Ты в дивном саду, братец, среди цветов, каких не видели даже небожители. Разве тебе есть, чего смущаться? Разве могут тебе навредить нежные руки, ласковые речи? Разве можно бояться весеннего сада в полном цвету? Цингэ сидел не дыша, с вытянувшимся лицом, и только и мог, что переводить взгляд с демониц на Цинцю. Его глаза выражали не то немой вопрос, не то немую мольбу; его пальцы дернули было рукоять Ченлуаня, но тут же замерли. Цинцю внезапно, неожиданно даже для самого себя, тихо прыснул. То ли из-за женского общества, то ли из-за того, как нелепо выглядел растерявшийся Цингэ – но в груди его, вместо привычного напряжения, царило легкое, чуть ехидное веселье. Он сам чуть откинулся назад, лениво прищурив зеленые глаза, и послал Цингэ ответный хитрый взгляд. - Ну что же ты, шиди? Неужели ты и впрямь никогда не разговаривал с женщиной, которой ты нравишься? Цингэ уставился на него, не мигая и чуть приоткрыв рот. Цинцю никогда раньше не видел его настолько выбитым из колеи: с Бога Войны слетела вся привычная суровость, и сейчас он выглядел, как самый обычный мальчишка, которого застала врасплох чужая красота. Окруженный воркующими демоницами, которые наперебой предлагали ему свою ласку, он сидел, вцепившись в рукоять меча, и неотрывно смотрел на Цинцю. Бедняга. Цинцю уже приходилось видеть таких мальчишек, которых шисюны втихомолку затащили в бордель в первый раз в их жизни – и выражение паники пополам с беспомощным благоговением на лице Цингэ его нисколько не удивило. По-хорошему, наверное, шиди было даже немного жаль. Неужели и вправду у Цингэ никогда не было пары? Цинцю встретил взгляд собрата, задумчиво поджав губы. Красив, очень красив… честен, силен, хорошо сложен, высок душой… Такому небожителю нетрудно было бы найти себе пассию. Впрочем, ледяной характер и придирчивость Бога Войны действительно могли стать препятствием в делах любовных. Если уж он был так суров с друзьями, то его партнеру оставалось только посочувствовать: вот уж от кого Цингэ точно требовал бы духовной чистоты и идеальных качеств. Посочувствовав неведомому спутнику Цингэ на тропе совершенствования, – если у Цингэ вообще мог быть такой спутник, – Цинцю не смог сдержать новой улыбки. Он взял новый аккорд и чуть приподнял голову, будто хотел проследить его полет к своду пещеры. - Бедный, бедный шиди. Вот уж точно, такой красивый и такой неуклюжий… Надеюсь, однажды ты сможешь побороть свою природную робость. Если ты так пугаешься этих милых сестриц, что же ты будешь делать, если кто-то и впрямь украдет твое сердце? Ответом ему стала внезапная тишина – демоницы, до этого непрестанно щебетавшие, сейчас вдруг все смолкли, как птицы, заметившие хищника. Через мгновение Цинцю услышал тихое рычание. Глаза владыки Цинцзина метнулись к Цингэ – и замерли. Его взгляду предстал осиянный, пылающий праведным гневом Бог Войны. Его глаза метали молнии, смуглое лицо побледнело до прозрачности, а ноздри гневно раздувались – и рядом с ним даже мягкие подушки и ковры демонического жилища казались пристанищем небожителя. Цинцю смутно ощутил, что, кажется, все-таки перегнул палку. С рычанием Цингэ вскочил на ноги, хватаясь за рукоять Ченлуаня. Демоницы перепуганно завизжали, бросаясь врассыпную; подушки полетели в стороны от движения бойца… Цинцю предостерегающе вскрикнул: - Шиди, обещание!.. Однако его слова оказались тщетными – правда, не потому, что Цингэ отказался подчиниться. Стоило воину вскочить на ноги, как его лицо из яростного снова стало удивленным; миг – и Цингэ вдруг, словно поскользнувшись, опасно накренился- Цинцю не успел ничего сообразить до того, как услышал громкий всплеск. Мгновение он сидел неподвижно, глупо моргая. Нет. Нет, этого просто не могло быть. Не может такого быть, чтобы Лю Цингэ просто взял и свалился в розовый пруд. Однако на берегу Цингэ не было, а растревоженная гладь пруда все еще колыхалась – и через мгновение сам Бог Войны вынырнул на поверхность, отплевываясь и чертыхаясь. Мокрый, весь облепленный розовыми лепестками и с совершенно ошеломленным видом, он казался котом, упавшим в уличную канаву. Цинцю не выдержал и расхохотался в голос. Смех душил его, прорывался наружу, звонкий и искренний; он чуть не сгибался пополам, пытаясь успокоиться, но ничего не мог поделать с самим собой. Цингэ возмущенно смотрел на него из пруда, все еще отплевываясь от лепестков, а Цинцю отчего-то никак не мог остановиться. Давно уже ему не было так легко и весело. Очень, очень давно. - Ладно, шиди, - наконец немного успокоившись, сказал он, откладывая в сторону цинь. - Надеюсь, купание охладило твою горячую голову. Позволь мне помочь тебе… Он легко поднялся на ноги, протянул руку Цингэ… И вдруг понял, что руки и ноги налились странной слабостью. Не успел он напрячься, как голова его закружилась, перед глазами все поплыло – И владыка второго по старшинству пика Цанцюн, один из умнейших людей своего поколения, возвышенный учитель, поэт, музыкант, ученый и стратег Шэнь Цинцю головой вперед полетел в розовый пруд. Вода была неожиданно горячей. Цинцю машинально зажмурился и задержал дыхание, так что хотя бы захлебнуться ему не грозило – уж такого глупого конца он точно не хотел. Но само осознание того, что он взял и свалился в воду, было ошеломительно позорным. Хотя слабость и головокружение были явно необычными… Цинцю хотел было встревожиться, но отчего-то не смог. Ему было все еще спокойно, немного весело… и вот это уж точно было странно. В нормальной ситуации его бы уже трясло вовсю. Неужели ему все же что-то подмешали? Или им обоим? Они ничего не ели и не пили, курильницы были погашены… Что же тогда могло так сильно на них повлиять? Цинцю, наконец, вынырнул на поверхность и попытался стереть воду с лица – и замер, вдруг ощутив, что кожа его стала странно нечувствительной. В его голове стремительным потоком потекли размышления. Пруд. Странно горячая вода – то ли горячий источник, то ли специально размещенные печати. Лепестки каких-то цветов, подсыпаемые услужливыми демоницами. Цинцю прикинул скорость испарений, площадь пруда… и выругался про себя, позволив себе несколько мгновений заниматься непродуктивным самобичеванием. Досмеялся, старый дурак. Распустил хвост, почувствовал себя хозяином положения! Решил пошутить вдоволь над Цингэ! Ну, и кто теперь смеется? Сел, старый ты дурень, поближе к пруду, чтобы уж точно надышаться вдоволь… Посмеялся? Повеселился? Ну, как бы тебе теперь не наплакаться. Он с силой протер рукой лицо, отводя в сторону прилипшие к коже волосы, и выскочил на берег. Маслянистая от травяного настоя вода покрывала все его тело липкой пленкой, склизкие лепестки въелись в вышивку на платье – вот тебе и владыка Цинцзина! Нечего сказать, хорош павлин – а он еще пенял Цингэ на преступную недалекость… Радовало одно: испарения неведомого настоя все еще действовали, и даже разозлиться у Цинцю толком не вышло. Он только вздохнул, краем глаза следя, как вслед за ним на берег выбирается такой же взъерошенный Цингэ. Нечего сказать, хороши. Нельзя такую миссию доверить ученикам, ой, нельзя, только на владык вся надежда… За поворотом пещеры раздались быстрые шаги, и к ним выпорхнула встревоженная мадам Мэйинь, к которой жались несколько насмерть перепуганных девиц. Увидев двоих мокрых насквозь владык, она ахнула: - Розовый пруд этой служанки! - Верно, розовый пруд, - вкрадчиво произнес Цинцю, тщетно пытаясь стряхнуть с рукава прилипший лепесток. - С крайне интересными свойствами… не захочет ли госпожа объясниться? Мадам нахмурилась, изображая непонимание. - Позвольте, господа! Эта недостойная так любезно пригласила вас в свое жилище, и чем же вы ей отплатили? Напугали ее девочек, обвиняете в чем-то ее саму, а теперь еще и ведете себя столь неподобающе? За ее спиной несколько демониц постарше ощерились, показывая клыки. Цинцю вздохнул, готовясь к долгим переговорам, но тут он услышал за спиной характерный звук стали, скользящей из ножен, и ощутил всплеск ци Цингэ. Он мгновенно повернул голову и увидел, что Цингэ, сурово сдвинув брови, на полпальца выдвинул меч из ножен. - Шиди, - прошипел он предостерегающе, - ты обещал! Цингэ смотрел не на него, а на мадам Мэйинь, отступившую на шаг от такого зрелища. - Я ничего не понимаю в дипломатии, - сказал он мрачно. - Для меня ты – только демон, один из многих. И терпение мое не бесконечно. Цинцю нахмурился и сам, но вдруг замер, осознав, что, несмотря на злобный вид, глаза варвара были спокойны. Если бы Цингэ искал драки, он бы уже несся в бой… Цингэ тоже только что макнулся в пруд – и, пусть сидел он дальше от воды, чем Цинцю, несомненно, он тоже успел надышаться успокаивающего пара. Он не казался ни яростным, ни раздраженным… Взгляд серых глаз Цингэ невесомо мазнул по лицу Цинцю и снова скользнул к мадам Мэйинь. Неужели… - Неужели, - как эхо, повторила мадам размышления Цинцю, скалясь на Лю Цингэ, - господин вздумал угрожать мне в моем собственном доме? - Я охотился и на более опасную дичь, - огрызнулся в ответ Цингэ. Ну, здесь бы и идиот догадался. Цингэ сказал, что не разбирается в дипломатии, но в охоте он знаток. Собака, что гонит дичь на охотника, подстегивая бег зверя острыми, как клинок, зубами… Цинцю сильнее сдвинул брови и покачал головой. - Шиди, прошу тебя. Я знаю, что ты раздражен, но я уверен: госпожа Мэйинь не хотела тебя оскорбить. Не так ли, достойная госпожа? Мадам Мэйинь оскорбленно поджала губы, но глаза ее не покидали руки Цингэ на чуть выдвинутом Ченлуане. - Разумеется, не хотела. Эта покорная служанка никогда бы не позволила себе навредить уважаемым гостям. - Я в этом уверен – и именно поэтому сюда послали меня, а не одного только Лю-шиди, - мягко ответил ей Цинцю. - Госпожа отличается прекрасными манерами, и оттого-то я так огорчен, что сегодня эта достойнейшая хозяйка позволила себе пойти на столь явный обман… Уж я-то могу отличить сильнодействующий настой от простой розовой воды, особенно после того, как он попал на кожу – девушки госпожи перестарались с травами. Впрочем, уверен, что у госпожи Мэйинь были на то причины, не так ли? Я не могу поверить, будто она пошла бы на этот шаг, не подумав. Оскорбить двоих владык Цанцюн попыткой отравления, когда они пришли с миром… Нет, нет, я никогда не поверю, будто госпожа, с ее-то умом и способностями, поступила бы так из простого каприза. Мадам оценила обстановку и мгновенно сменила маску: вместо оскорбленной невинности она приняла вид самого горького раскаяния и сложила руки. - Ах, господин совершенно прав, - вздохнула она. - Эта ничтожная просит прощения: у молодого господина был столь грозный вид, что я испугалась за моих девочек. Дай он волю своему гневу, и от моего жилища не осталось бы и камня на камне! Вот эта недостойная и отважилась на подобный отчаянный поступок – это был настой лепестков кровавой толокнянки, не более, собранной в горах Царства Демонов. Он не навредил бы господам заклинателям – только остудил бы их нрав на краткий срок… - Что я могу сказать – мой шиди и вправду грозен, - улыбнулся Цинцю понимающе. - Я хорошо понимаю госпожу и не держу на нее зла. Уверен, Лю-шиди тоже удовлетворен извинениями? Цингэ фыркнул и задвинул меч обратно в ножны, но не стал убирать руки с его рукояти. - Я буду удовлетворен, когда мы заберем отсюда мальчишку и вернемся на Цанцюн. Мэйинь, кажется, уже поняла, что лучше будет поскорей отвязаться от неудобных гостей. Она коротко свистнула, и вскоре несколько хихикающих демониц привели к ним совсем еще юного паренька. Тот не то чтобы активно отбрыкивался, но явно шел нехотя и вздыхал так душераздирающе, что несколько демониц помладше сочувственно погладили его по голове. Одна, всхлипнув, прижалась к нему всем телом, наплевав на приличия. - А-Хуан, А-Хуан, не грусти так! Ты еще вернешься к своей А-Вэй, и она будет ждать тебя столько, сколько нужно! - Но я не хочу покидать ее! - возразил юноша, вскинув печальные глаза на заклинателей. - Почему я должен уйти так скоро? Почему я не могу остаться с той, кого люблю всем сердцем? - Это лиса-оборотень, - сухо ответил ему Цингэ. - Любит ли она тебя? - Любит! - “А-Вэй” нахмурила брови и топнула ножкой. - Любит всем сердцем! Цинцю вдруг усмехнулся. - Может, так оно и есть, госпожа Вэй Чуньшен – а ее зовут именно так, если мне не изменяет память. Я узнаю заколку Шен-эр… Кто ее сделал, не господин ли? Юноша удивленно моргнул и оглянулся на свою пассию. Та вспыхнула и опустила глаза. - Верно, я ее изготовил в подарок А-Вэй. - Я встречал деву Вэй в городе, - уклончиво ответил Цинцю: упоминать, что он видел ее в борделе и с другой внешностью, он не стал. - Она никогда не снимает этой заколки, хотя может позволить себе украшения куда богаче… Парнишка уставился на возлюбленную глазами, полными щенячьего восторга; Вэй Чуньшен ответила ему тем же, и влюбленные упали в объятья друг друга, забыв обо всем, что происходит вокруг. Цинцю закатил глаза. Дети, дети… - Теперь я тем более не могу покинуть ее! - пылко заявил юноша, наконец оторвавшись от созерцания своей лисы. - Кто вы такие, чтобы разрушить наш союз? Вы разобьете два сердца разом, если решите нас разлучить. - Возможно, господин Ши Хуан помнит, что дома его ждут престарелые родители, - напомнил ему Цинцю, стараясь не рассмеяться снова. Настой все еще действовал, а вид двоих голубков был уж слишком забавен. - Неужели ему их не жаль? Юный Ши ответил ему яростным взглядом и только крепче обнял любимую. - Они против нашей любви! Я не могу вернуться домой, пока А-Вэй… - Значит, добром ты не пойдешь? - хмуро уточнил Цингэ. - Ни за что! - храбро ответил ему Ши Хуан, пытаясь выпятить по-цыплячьи тощую грудь перед бессмертным воителем. Лю Цингэ пожал плечами, подошел ближе на шаг – и молниеносным движением нанес пареньку несколько точных, коротких ударов. Ши Хуан поперхнулся на выдохе и осел на пол кучкой безвольного тряпья. - А-Хуан! - завизжала его возлюбленная, хватая его за плечи, и оскалила на Цингэ неожиданно длинные хищные клыки. - Что ты сотворил с ним, зверь?! - Он очнется сам через пару шичэней, - скупо ответил ей Цингэ, без усилий отбирая у нее тело парня и закидывая его себе на плечо. - Если будешь мне препятствовать, с тобой будет так же. Вэй Чуньшен была либо умнее, либо трусливее своего воздыхателя, и поэтому противиться дальше она не стала, молча позволив Цингэ утащить Ши Хуана. Цинцю только головой покачал, однако действия Цингэ были и впрямь эффективны: демоницы, устрашенные зрелищем столь скорой расправы, притихли и сгрудились вокруг мадам Мэйинь. - Благодарю госпожу за помощь и теплый прием, - чуть склонил голову Цинцю. - Ах, эта покорная служанка будет рада принять у себя господина снова, - пропела та. Цинцю скрыл улыбку, заметив, что в гости она зазывала только его одного. - Идем, - хмуро позвал его Цингэ, уже стоя у входа в пещеру. - Мы получили, что хотели. Цинцю распрощался с мадам Мэйинь и с гордо выпрямленной спиной тоже вышел прочь. За порогом, пройдя несколько шагов и убедившись, что за ними никто не следит, он позволил себе выдохнуть и прочувствовать, что он вымок насквозь, что его одежда прилипла к телу, а мокрые волосы висят неопрятными прядями. Такой же мокрый Цингэ шагал перед ним молча и, кажется, терзался такими же мыслями. Важная миссия. Политика. Дипломатия. Императорский двор. Только владыки. Учеников отправлять никак нельзя. Цинцю вздохнул, качая головой. Позорище.