15 дней

                        День пятый

      — Сколько я уже здесь? День? Неделя? Месяц или год? Точно, только пять дней прошло, — тяжело проговорил Такемичи.       Старший Хайтани приходил к нему два дня назад. Он принес ему, как и положено каждому заключенному концлагеря: порцию хлеба и суп из мороженой клюквы.       — Суп — это обед, а хлеб — ужин и завтрак, — второпях проговорил Ран и ушел, заперев его на ключ.       Руки связаны, как и ноги. Прильнув всем телом к полу, он ползком стал добираться до этих мисок. Ран специально поставил их в самый дальний угол подсобки, что бы тот как следует помучился.       Еле доползя до пищи, он стал жадно лакать суп. Густой запах несвежести пронзил нос парня, а отвратный вкус и клейкий осадок на стенках миски, который он тщательно слизывал, не оставляя ни капельки, вызывало у него рвотный рефлекс. Он перевел взгляд на хлеб, который тоже был не первой свежести.       «НЕТ НЕТ, НЕЛЬЗЯ», — твердил парень сам себе. Если он съест этот жалкий кусок черствого хлеба, то что он будет есть на ужин и на завтрак? Такемичи не смог себя пересилить и с чувством радостного смирения стал есть хлеб. Он понимал, что ему больше ничего не принесут, но вдруг повезет, и Хайтани забудет.       Как оказалось, не забыл.       — Я ничего не ел уже два дня. Почему он мне ничего не приносит? — голодный желудок урчал на протяжении всего дня.       «Как я хочу вернуть те дни, когда не было войны, когда мои родители были живы, когда дурачился со своими друзьями, бывшими друзьями. Я так хочу сказать ему, что я…», — его размышления были прерваны скрипом открывающейся двери. Долгожданный свет и свежесть пронеслись по подсобке. Он слегка приоткрыл глаз и уставился на мужчину.       — Голодный? — спросил Ран.       — Да.       — Лови! — он бросил ему кусок хлеба.       Такемичи с трудом поднял его и стал проглатывать. Парень кашлял, давился, но ел, так как не знаешь, когда тебе еще перепадет такое «счастье». Он все-таки решил спросить у него воду, которую тоже несколько дней не ощущал у себя в горле. За эти дни ему приходилось слизывать пол, на котором присутствовали хоть какие-то капельки грязной жидкости.       — Воды, — все еще голодные, измученные глаза смотрели на Хайтани.       — Много себе позволяешь. Довольствуйся тем, что есть, — мужчина подошел к нему и взял его за волосы, прижав лицом к стене.       — Напьешься, когда я вымою с тебя всю грязь.       Ран вывел парня из подсобки и повел его в зауну. Все-таки мужчина брезгал притрагиваться к нему. Тело парня покрывала засохшая грязь. Руки, ноги и лицо окрашены запекшейся кровью и грязные лохмотья, на которых были гниды.       «Сегодня появилась хорошая возможность привести его в порядок. Пока надзиратели на утреннем апеле», — думалось мужчине, идя позади парня.                               * * *       Измученные, голодные и одичавшие заключенные стояли нагишом. В их глазах не отражалось ничего, кроме страха. Страх приближающейся смерти. Лагеркапо махал палкой перед ними и показывал каждому, куда ему следует идти. Из 300 мужчин 250 были обречены на гибель, которых направили на правую сторону, а «Счастливцы» которые получили право «временной жизни» — на левую.       Душераздирающие крики людей, которых вели в блок смерти, а после него в крематорий для сжигания их трупов, приводили остальных заключенных в ужас, которые выглядывали из своих бараков. Каждый из них мечтал, что наступит день, когда они смогут задушить фашистов своими руками.       Манджиро, как и обещал, провел экскурсию по своему лагерю для своих гостей. Он показал им свои владения, а именно: два крематория с моргом, подвальные камеры, где отравляли людей газом, деревянные бараки, промышленные предприятия и стену казней.       — Что происходит? — спросил Вакаса, смотря на голых мужчин, которых вел лагеркапо.       — Селекция, — ответил Манджиро, — Здесь нет ничего интересного. Идемте, я покажу вам то, что заставит вас содрогнуться.       — Боюсь представить, — сказал Шиничиро.       Оставался последний блок, который Манджиро собрался им показать. Из-за угла показалось кирпичное двухэтажное строение.       — Медпункт? Только не говори, что мы пойдем туда, — Такеоми бросил окурок и пошел прочь, — После того, что я увидел, хочу побыстрее свалить отсюда. Вакаса, ты со мной?       Никто не знал, что творилось на самом деле в концентрационных лагерях. Такеоми как в аду побывал. Увиденное им привело его в полнейший ужас. Гора человеческого лома, истощенные узники, отсутствие медицинской помощи и полная антисанитария в бараках, где проживали люди. Было до жути страшно. Мужчина и сам не был пресвятым, но свое человеческое чувство он не растоптал.       — Нет. Я хочу посмотреть. А если ты сыкло, то вали, — сказал Вакаса и чуть ли не в первых рядах пошел к медпункту.       — Дурак ты! — плюнул и ушел.       Подходя уже к дверям медпункта, они столкнулись с узником и комендантом. Старший Хайтани, как образ смерти увидел. Он стоял в ужасе и только через секунду понял, что нужно скрыть парня от их зорких глаз. Но безуспешно. Манджиро подошел ближе к парню, не слушая, что ему пытался объяснить Ран.       Мужчина притронулся к его лицу, не брезгуя, что оно грязное. Большим пальцем оттянул вниз нижнее веко и стал рассматривать его цвет глаза.       — Гюнтер, подойди сюда! — крикнул он мимо проходящему эсэсовцу, — Отведи его в зауну и после приведи в мой кабинет.       — Вас понял! — мужчина забрал парня и вместе с ним ушел.       Ран попятился назад от недоброжелательной ауры Манджиро.       — Манджиро, ты чего? — старший Сано встал между Раном и своим братом, — Кто это был?       — Узнаем, когда приведут, — он убрал его руки со своих плеч и посмотрел на Рана, — Если окажется, что это он…я убью тебя.                               * * *       Манджиро стоял у окна своего кабинета. Шиничиро и Изана сидели на диване, а Вакаса за столом. Только Хайтани стоял у двери. Готовый сбежать.       «Он убьет меня? Но за что? За парня, который предал страну? Он и пальцем меня не тронет, потому что я ничего не нарушил», — от этих мыслей мужчина успокоился.       — Даю тебе шанс рассказать про него, — Манджиро не совсем уверен, что это Такемичи, но именно у него был такой цвет глаз, который он помнил.       — Ты объяснишь, что происходит? Почему мы втроем ни черта не понимаем, о чем вы болтаете? — стал возмущаться Изана.       — Такемичи. Тем парнем был Такемичи Ханагаки, — сказал Ран.       — ЧТО? — одновременно сказали трое мужчин.       — Ммм, я так и знал. Молодец, что сказал, — Манджиро вытащил пистолет из кобуры и навел на Хайтани, опустив прицел на его голень правой ноги, он выстрелил, — Если бы ты промолчал, то пуля находилась бы у тебя во лбу.       Мужчина закричал во все горло. Он прикрыл рот рукой и, крепко зажав, упал на колени. Ран вцепился зубами в свою ладонь и прикусил ее до крови. Хайтани изменился до неузнаваемости. Человек, который всегда был хладнокровным ко всему, неожиданно сошел с ума.       — Ахпхах, — залился он истерическим смехом. Хайтани засунул два пальца в рану и стал выковыривать пулю. Вытащив ее с куском мяса и бросив в сторону, он упал всем телом на пол и начал вопить истошным голосом.       — Манджиро, он так умрет, — Вакаса подошел к Хайтани и носком сапога надавил на рану, от чего тот еще сильнее стал вопить, — Или пусть сдохнет?       — Прекращай, Вакаса, — сказал Шиничиро и подошел к своему другу, — Иди, позови кого-нибудь. Пусть отведут его к доктору.       — Командовать будешь над своими подчиненными, — недовольно фыркнул мужчина и сел обратно за стол.       — С каких это пор ты такой сукой стал? Как железяку присвоили, так сразу высокомерностью обзавелся?       Шиничиро решил сам позвать солдата, который отведет Хайтани в медпункт. Он вышел в коридор и увидел мужчину-эсэсовца который вел парня. Сано медленно пошел в их сторону и, приближаясь все ближе к ним, увидел лицо того парнишки.       — Такемичи? — спросил он, удивленно хлопая глазами, — Забери из кабинета коменданта и отведи его в медпункт, — мужчина продолжал смотреть на Такемичи, не моргая. Он взял его за руку и потащил по коридору, пока они не оказались в кабинете.       — Ушел и провалился. Где ты так долго ход…ахуеть! — Изана протер глаза рукой и, поморгав, удивленно смотрел на парня.       Шиничиро усадил Такемичи на стул и сел рядом с ним. Вакаса сидел напротив них. Также как и Изана, был ошарашен. А Манджиро все также продолжил стоять у окна.       После того, как Хайтани увели в медпункт, начались допросы, направленные на Такемичи.       — Ты так и будешь молчать? — Шиничиро встал и начал ходить из угла в угол кабинета.       — А смысл? Даже если он и станет оправдывать себя. Ему и так светит казнь, — сказал Вакаса, — Манджиро. Советую как можно скорее связаться с начальством.       — Мы можем и сами перед казнью устроить суд, — Изана схватил Такемичи за волосы и, оттянув их назад, нагнулся и заглянул в его глаза, — Я очень сильно хочу поразвлечься с тобой.       — Идея заманчивая, но здесь Манджиро принимает решение. Не думаю, что он согласиться, — сказал Вакаса.       — Такемичи, скажи, почему ты сбежал? От твоего ответа будет зависеть твоя жизнь, — Манджиро не хотел его отдавать или убивать, но если Такемичи так и продолжит молчать, то придется избавиться от него.       — Я не знаю.                                            * * *       После неудачного ответа Ханагаки отвели в подвальную одиночную камеру.       — И что будем делать? Если будем скрывать его, то и сами окажемся как соучастники.       — Если он расколется, тогда и решим, что делать, — ответил Манджиро, — Никогда не пытал людей, за исключением свиней, при допросах. Завтра он все нам расскажет и будет умолять нас оставить его в живых, — его лицо расплылось в издевательской улыбке, как и у остальных.       — Ради такого веселья я готов и на неделю здесь остаться.

                        День шестой

      Кушетка скрипела под Хайтани, который то и дело переворачивался то на одну сторону, то на другую. Молчаливый, угрюмый, он прямо не находил себе место. Простреленная голень, которая была перевязана бинтами поверх галифе, его не беспокоила. От чего он и был таким, так от того, что знатно проебался. Теперь, когда Ханагаки у Манджиро, все, что он на данный момент может сделать, лежать и корить себя.       — Ты как? — спросил Риндо. Он пришел к нему вместе с Санзу.       Они оба не знали, что случилось с ним, поэтому начали расспрашивать его. Ран долго отнекивался. Зная своего младшего брата, который и мертвого достанет, так еще и приспешник его рядом, который также допытывал мужчину расспросами. В конце концов, он сдался и рассказал все, как было, кроме причины, по которой случился этот инцидент.       — Манджиро никогда с головой не дружил, — Риндо уже был готов пойти и найти своего начальника и в отместку размазать его по стенке, но понимал, что еще больше усугубит ситуацию. Ему даже и в голову не пришло, почему Манджиро так обошелся с его братом. А вот Санзу напрямую спросил у старшего Хайтани причину всему этому.       — Не думаю, что Манджиро будет поступать нерационально, — Санзу сделал умное лицо и потер рукой подбородок, после чего широко улыбнулся, — А может, причина в тебе, Ран? В последнее время ты сам не свой. Ходишь с недовольной рожей, хотя… она у тебя всегда недовольная.       — Твоя не лучше.       «Как оказалось, ты не дурак, но и умным тебя тоже не назвать. Если скажу ему имя «Такемичи» и то, что он находиться здесь, Санзу сразу же ломанется к нему, невзирая на Манджиро. А если скажу им, что Манджиро — тот, кто скрывает у себя предателя? Один я ничего не смогу сделать, а вот втроем –сможем шантажировать его тем, что доложим в главный штаб об укрывательстве преступника. Его не только не погладят по головке, а лишат свободы или расстреляют к чертям свинячьим», — Ран с трудом принял сидячее положение и подозвал их к себе. И стал шептать им.       — Риндо, Санзу. Вы сейчас охренеете, когда узнаете, кто здесь находиться.                               * * * У главных ворот концлагеря       Братья Сано и Вакаса стояли возле машины и смотрели на Такеоми, который молча садился в салон. Он уезжает один. Вчера мужчина поругался с Вакасой из-за его отказа уехать вместе с ним в Гамбург, где находился аэродром их дивизии.       «И что мне сказать капитану? — размышлял Такеоми, — Этот дуралей не только себя, но и меня подводит», — его рука легонько коснулась плеча водителя, — Поехали.       Вакаса подошел к машине, пока водитель заводил ее.       — Скажи нашему капитану, что я на три дня уехал в Богенхаузен к своей супруге. И не делай такое лицо, как будто я тебе что-то пообещал и не выполнил.       — Через несколько дней состоится брифинг, и только попробуй на него не явиться, — сказал Такеоми и помахал рукой на прощание, — Передай от меня привет своей фрау Эмили, — наигранно произнес мужчина.       Машина тронулась с места и уехала. Возвращаясь в лагерь, Шиничиро шел рядом с Вакасой. Его заинтересовала этакая «супруга» про которую говорил Такеоми.       — Как поживает твоя фраур Вебер?       — Медийно, — резко ответил Вакаса.       Ему не нравилось, когда кто-то упоминал его жену. Тем более которую он не хочет вспоминать и видеть.       В театре Вакаса познакомился со своей будущей супругой Эмили Вебер. Она сыграла роль Гермии в пьесе «Сон в летнюю ночь». Красавица-немка сразу же привлекла его внимание, когда вышла на сцену. Знакомство и частые встречи, которые длились больше года. И вот, казалось бы, настал момент, когда мужчина должен сделать ей предложение, но так и не сделал. Спустя год Вакаса все-таки делает ей предложение, и они женятся.       Свадьба принесла свои плоды. Его перевели в другое военное подразделение и повысили в звании. И все благодаря ее отцу, который раньше был генерал-фельдмаршалом германской армии Рейхсфера.       Одна из основных причин этого брака — его личная выгода.       — Манджиро, когда мы пойдем к нему? — Вакасе не терпелось увидеть Ханагаки.       — Мне нужно доложить о результатах лагеря в отчете, поэтому ближе к вечеру сходим к нему, — мужчина направился в комендатуру.                               * * *       Четверо мужчин приближались к камере. Изана брезгливо рассматривал коридор, по которому они шли. Грязные обшарпанные стены, дрожащие тусклые лампочки и тошнотворный запах вони.       Как сказал Манджиро, в блоке 4 не только находились помещения для умерщвления людей газом, но и пыточные камеры для допросов.       Манджиро вытащил связку ключей и стал расслабленно крутить их на пальце. Впервые за все время его так тянуло сюда. А все из-за него.       Когда он переступил порог камеры и увидел парня забившегося, в угол, который не шевелился и не издавал ни единого звука, мужчина стал медленно подходить к нему.       — Ты надумал что-нибудь делать с ним? — Шиничиро догадывался, что Манджиро собирался сделать с парнем, но неужели он не мог поместить его в более подходящее место. Пустое помещение с такими же обшарпанными стенами, тусклой лампочкой, но что радовало — без запаха, который был в коридоре.       — Вставай, Такемичи. Станцуешь нам польку, — Манджиро хлопнул себя по ляжкам и растопырил руки, — Готовы увидеть представление от нашего плясуна? — его улыбка не предвещала ничего хорошего.       Изана и Вакаса неожиданно стали хлопать в ладоши, а в глазах Шиничиро показалась жалость к Такемичи. Но она так же быстро исчезла, как и появилась.       — Я сбежал, — парень неожиданно заговорил, — Потому что устал смотреть на то, как вы поступаете с народами других стран. Я не могу забыть тот день, когда мы ворвались в польскую деревню и стали терзать жителей. Двое фашистов стали насилов…       Манджиро засунул носок сапога ему в рот и усиленно проталкивал до самой глотки.       — Уже поздно что-то говорить.       Всем четверым не понравилось, что о них сказал парень.       — Я верил в то, что это было ошибкой, но, как оказалось ты изменник. Что ты чувствовал, когда убегал из страны, как последняя сука?! — Манджиро не скрывал свою злобу.       Лицо Такемичи выражало сильную боль и явное унижение. Глаза у него были красными из-за слез, которые стекали по его впалым щекам. Он стонал, мычал и с выпученными глазами бегал по довольным лицам мужчин.       Есть ли хоть какая-та надежда на спасение?       — Прекращай, Манджиро, — сказал Шиничиро, — Такими темпами он быстро сдохнет.       — Мой сапог чище, чем он сам, — он вытащил его и отошел на пару шагов назад, — Вставай.       Такемичи прогнулся в спине и оперся руками о пол. Его начало рвать с примесью крови. Он представил себе, как Манджиро прошелся по лагерю в этих сапогах. Наступал на лужи, грязь, пинал ими узников, а что самое ужасное — топтал сгоревшую плоть жертв. Парень засунул пальцы глубоко в рот, чтобы избавиться от содержимого.       — Ужас, блять, — Изана тут же отвернулся, чтобы не видеть эту неприятную картину, но, услышав выстрел, обернулся и увидел застрявшую пулю в стене.       — Это последний раз, когда я тебе говорю, — Манджиро махнул пистолетом вверх, приказывая парню встать, — Хорошая псина.       Ханагаки выдвинул правую ногу на носок вперед и вернул на исходное положение. Также поступил и с левой, после чего сделал полуприсед и, не удержав баланс, рухнул на пол.       Тишина простояла несколько секунд, а затем грубый противный смех раздался на все помещение. Вакаса подошел к Манджиро сзади и плотно прижался грудью к его спине и стал проводить ладонью по рукаву, дойдя до пистолета, сжатого в руке Сано.       — Он станцует по нашим правилам, — он посмотрел на лицо Манджиро, на котором показалось подобие улыбки.       Они стреляли в пол для того, чтобы Ханагаки двигался в темпе их напевки. Парень еле держался на ногах. Его пошатывало. Под последний выстрел он упал на пол.       — Перезарядка?       — Нет, ему плохо, видишь?       Шиничиро и Изана ушли еще тогда, когда Вакаса шептал что-то на ухо Манджиро. И какое это веселье, когда не все участвуют?