15 дней

День восьмой

      Старшего Хайтани выписали около полудня. Первым делом он решил наведаться к своему начальнику. Мужчина настроил себя на то, что их разговор сложиться и после накатит пару стаканов вина вместе с братом Риндо и дружком Санзу.       «Разговор пройдет как по маслу», — к нему вновь вернулась былая самоуверенность.       Его медом не корми, а попиздеть он всегда любит. В особенности с Манджиро, с которым как-никак знаком не первый день.       Мужчина шел по коридору. Он хромал на правую ногу и без конца матерился. Вчера вечером Ран думал и ломал голову над тем, как ему одурачить Манджиро. Начальник не совсем здраво мыслит, но быстро раскусит обман в два счета. В общем, к нему и на кривой козе не подъедешь.       Неожиданно донеслись чьи-то голоса, слышимые рядом, а потом раздались поспешные тяжелые шаги, к которым Хайтани прислушался. Уж кого-кого а их встретить здесь он точно не ожидал. Разве они не должны были собрать свои манатки и свалить отсюда? Ран шел спокойно вперед по коридору, словно так и должно было быть, но у него оставалось тяжелое чувство унижение, что он при всех, как беспомощная сучка, корчился на полу и стонал, чуть ли не выворачиваясь на изнанку.       Вот-вот они столкнуться, и ему придется с трудом скрывать свое нарастающие волнение. Звучит смешно, но на самом деле Хайтани очень ранимый человек, который чувствительно реагирует на действительность. Сейчас он испытывает растерянность перед ними, но, как ни старался, не мог не смотреть в их сторону.       Шиничиро и Изана идут, словно приклеенные друг к другу, а Вакаса как будто отстранился от них, шел впереди. Обычно он ходит с каменным лицом, но сейчас оно заискрилось при виде хромоногого мужчины. Гордо поднял голову, бросил молниеносный взгляд на Хайтани и специально задел его правое плечо. А братья Сано, очевидно, не обратили внимания. Ран посмотрел на отдаляющихся мужчин и повернулся спиной к ним, продолжая похрамывать до кабинета начальника. В кабинете       Мужчины разразились громким смехом. Ран рассчитывал на эффект неожиданности, но то, что шутка удастся настолько, он не ожидал и поэтому сам весело гоготал, как гусь.       Манджиро сделал каменное лицо, ибо ему уже стало не до смеха.       — Ну ладно, хватит, — сказал он все еще смеющемуся Хайтани, — Ты утверждаешь, что не успел мне рассказать про Такемичи, которого привезли в лагерь несколько дней назад? Ты думаешь, я поверю в этот бред?       —…       — Я решил спустить на тормозах твою выходку, — Ран положил ногу на стол, ту самую, в которую Манджиро выстрелил, и сделал демонстративный жест рукой на нее, — Мне было больно и… Давай так: ты забудешь, что я тебе немного приврал, а я забуду про свою простреленную ногу.       — Я и вторую прострелю, — Сано широко улыбнулся, отчего все лицо сморщилось, — Ты слишком много себе позволяешь…мой «друг».       В эту минуту заскрипела дверь, и офицер шагнул в кабинет. Это был Хаджиме. Он появился внезапно, как черт из табакерки. Подозрительно и холодно окинул взгляд на Манджиро и Рана.       — Вам письмо от инспектора Эрдмана Отто, — сказал Хаджиме и затем не спеша подошел к столу. Протянул конверт и косо посмотрел в сторону Хайтани, который скинул ногу на пол.       — Я подумаю, Ран, — произнес Манджиро, взглядом указывая на дверь, — Ступай.       «Можно считать, что все получилось», — он закрыл дверь кабинета и обхватил голову руками, — Кто меня за язык тянул рассказать Риндо и Санзу про Ханагаки.                               * * *       Манджиро пристально смотрел в глаза Такемичи, когда он крепко придавил его к стене, стиснув пальцами шею. Он был наедине с ним, поэтому решил признаться ему, что его замучила совесть и что он сходит с нее с ума.       — Прости, что так поступаю с тобой. Я ничего не могу сделать. Если знал бы только я, то смог бы вывести тебя из лагеря и укрыть где-нибудь.       Мужчина протянул руку и провел по соломенным волосам Такемичи и задумчиво посмотрел на его лицо. Парень же стыдливо отвел взгляд в сторону и не смел дышать.       — Ты до сих пор мне нравишься, — Сано слегка смутился, покраснел, но продолжал пристально, вызывающе смотреть на него, словно хотел увидеть его реакцию.       Ханагаки стало неловко и тошно. И на него, и на себя. Человек, который объясняется фальшиво, мучительно терзает души людей и, самое главное, без всякой цели уничтожает их жизни, сейчас пытается строить из себя «хорошего» парня. Мерзость.       — Я тебе тут душу изливаю, а ты, сука, так и не посмотрел на меня?       Ну все, теперь пошло-поехало. Его неповторимое изменение в настроении прошло на ура. Как же ему не по нраву, когда его полностью игнорируют. Он резко дернул Такемичи за волосы и впился в губы болезненным поцелуем. Парень широко открыл глаза и взволнованно замычал, а Манджиро внимательным острым взглядом смотрел на него. Присосался как клещ к дрожащим, уже распухшим губам, жестоко сминая их и одновременно проникая языком в его рот. Он прижался к нему не только в плотном поцелуе, но и своей грудью к его груди, на что парень начал вырываться, пытаясь оттолкнуть Манджиро, но он буквально прорычал и, обхватив его за запястья, прижал руки к стене и продолжил неразрывный поцелуй. Шершавый и скользкий язык прошелся по полости рта, непроизвольно слегка покусывая губы.

Манджиро, Вы целуетесь в первый раз? Я могу научить, если хорошо попросите меня.

      В его голове метались странные обрывки воспоминаний, в которых он будто бы находиться в каком-то помещении с незнакомым ему мужчиной. Он пытается выбросить бессвязные мысли и фразы, но они настойчиво втемяшиваются и мгновенно проходят.       — Тебя хочет увидеть один урод, — сказал Манджиро на ухо, разорвав поцелуй, — Что тебя связывает с ним?       Сано даже не мог сказать имя. Настолько Хайтани мозолит ему глаза, что аж бесит. Сначала прибрал к рукам Такемичи, а потом приперся к нему с условиями. И на кой черт ему он сдался?       Не так подробно, но Манджиро знал про их достаточно долгое знакомство и несуразные романтические отношения.       Он спит и видит, как подаст рапорт с просьбой отправить его на фронт. И после от него и след простынет.       Такемичи безмолвно шевелил губам и как не старался, не мог вымолвить слова. С того момента, как его притащили и посадили в камеру, прошло 2 дня. И за эти дни силы парня стремительно и полностью иссякли. Никогда ему не было хуже, чем сейчас.       А тем временем в кабинете старшего Хайтани напивались, пели три коменданта.       Если разговор с Манджиро сложиться на отлично, то они напьются до чертиков, как Ран и обещал. Разговор сложился, но совсем не так, как он планировал.       — Как же я обожаю его, но сильно сержусь, что он сбежал, — пьяно сказал Санзу.       Когда он услышал, что Такемичи находиться здесь, то, как и предполагал Ран, бросился к нему. Но Хайтани успел остановить этого безбашенного. Санзу так любил парня, что готов был простить предательство и встать на его защиту.       — Тогда я был молод, когда встретил его. Постоянно улыбался мне, смотрел на меня влюбленно.       — «Тогда был молод?» — Риндо весело рассмеялся и случайно пролил вино на свои галифе. Но ему сейчас на них просто наплевать и забыть. Важнее всего физиономия братца Рана. Раздраженное, недовольное, кислое, почти что красное, то ли от выпивки, то ли от злости.       — Тебе только 25, осел. И вообще, с какого момента ты стал петь дифирамбы?       Откровенно. Ему одному было по барабану на Такемичи и как теперь сложиться его судьба. Но эта ситуация была ему в новинку. Он устал от рутинной работы, да и вообще от нее кони дохнут.       — Вот именно. Мне только 25, а секса так и не было, — Санзу запрокинул голову и вылил в глотку остатки вина и положил руку на колено Риндо, медленно поглаживая, двигаясь выше. Он едва мог сдержать возбуждение, но прекратил лапать младшего, потому что чувствовал, как его тело прожигает взгляд старшего.       — Ладно, скоро я перестану быть девственником. А Риндо в мои планы не входит, — он пытался успокоить Рана, но еще сильнее взбесил его.                               * * *       Такемичи сидел на полу, поджав ноги под себя, и небрежно вытирал ладонями слезы. На какое-то время Манджиро ушел, оставив его в покое. Десять минут назад мужчина как ошпаренный ходил туда-сюда по камере. Странно, что он не притронулся к парню, хотя уже давно хотел ощутить его задницу.       Причина в том, что к нему снова вернулись странные воспоминания, которые охватили его подсознание. Ему с трудом удалось вспомнить, кто это был. Лечащий врач, который изнасиловал его и скармливал горстями таблеток.       Он хотел поступить так же, как и эта гнида в белом халате. Он чувствовал себя ужасно и был вынужден бежать сверкая пятками.

День девятый

      Товарный поезд мчался с грохотом и воем к лагерю, где его ожидали эсэсовцы, а именно товар, который в нем находился. Заключенные со всей оккупированной Европы.       В состав поезда входили шесть вагонов, в каждом из которых находились люди разной национальности. Они стояли в темноте кучкой почти вплотную друг к другу. Жара исходила не только от железного металла, но и от самих пассажиров, которые страдали от удушья. Про удобства и речи не было. Одно ведро на всех, из которого исходило зловоние мочи и экскрементов. Лежали мертвые тела людей. По всей вероятности, они умерли от нехватки воды, которую немцы не выдавали, как и питание.       На вопрос пассажиров: «Куда нас везут?» немецкий конвой отвечал: «Вас везут в санаторий нашего фюрера». Бывало, что за любопытство могли, безусловно, расстрелять.       Ветер уныло гнал клубы дыма вдоль перрона, когда из только что прибывшего поезда стали выходить пассажиры. На удивление, железнодорожный вокзал выглядел цивильно, учитывая, что он находился в какой-то деревне.       Внезапно раздался отчаянный женский вопль, на который многие разом обернулись.       Эсэсовец, одетый в черную униформу, вырывал новорожденного ребенка из рук матери.       — Прошу, не трогайте моего мальчика, — со слезами на глазах она молила его. Завидев ее скривившееся лицо, мужчина разозлился еще больше и резким рывком забрал ребенка у матери. Женщина упала на колени хватаясь, за ноги эсэсовца, пытаясь тем самым разжалобить его, но получила удар в живот.       Отпихнув ее ногой, мужчина схватил ребенка за ногу и стал бить головой о вагон поезда, пока тот не затих. Страшные по силе удары разможили младенцу лицо. Он бросил бездыханное тело на мать и после всадил каждому по пуле.       — Ненавижу ноющих детей, — сказал мужчина и напоследок плюнул на них.       Очевидцы, наблюдавшие за этим ужасом, испытывали тревогу и беспокойство за свою собственную жизнь. В густой толпе кто-то закричал и попытался сбежать. Только вот куда? Кругом стояли немцы, которые взяли их в кольцо и демонстративно держали в руках автоматы.       Один из них отстегнул поводок собаки и подал команду «фас» направляя псину рукой. Тот же, услышав за спиной лай, не останавливаясь, бежал, толкая людей.       — ВЫ НЕ УБЬЕТЕ МЕНЯ. Я БУДУ ЖИТЬ. Я ХОЧУ ЖИ…       Не договорил. Он закричал, когда собака, поймавшая его, стала драть ему конечности, а после вцепилась в шею зубами и намертво сжала, разорвав жертве глотку.       Прекрасно натренированная, безжалостная и жестокая псина. Как и хозяин.       Санзу, который не был исключением, тоже встречал новоприбывших заключенных. Он взял с собой свою любимую собаку и на пару с ней пугал людей. Мужчина как следует подготовился к встрече: завязал волосы в хвост, привел свое лицо в порядок, придав ему больше уродства, включая его прорезанные шрамы на уголках губ. Выгладил чем-то форму и поменял дырявые сапоги на более приличные. Одним словом, жених.       — Умница моя! — Санзу сел на корточки и подозвал свою любимицу. Собака подбежала к нему и стала лизать его ладони, а он притянул ее морду и сам, как псина, начал лизать ей нос. Картина явно не для слабонервных.       Крики схваченных по-прежнему не утихомирились. После нападения собаки на человека они еще сильнее впали в ужас. В одну минуту началось беспорядочное движение в толпе. Давка.       Стоны глубоких стариков, которые падали и после сравнивали с землей. Крики детей, которые держались за юбки своих матерей, и матери, которые пытались уберечь и спасти своих отпрысков.       Немцы их не останавливали. Пусть сдохнут при таком раскладе. Тогда не придется руки марать. И так, и так им была смерть гарантирована.       — Смотрел бы и смотрел на это, — Манджиро с удовольствием затянул сигарету, смотря на свой привезенный товар, который давит друг друга. Если так и продолжиться, то никого не останется. Тогда кто же ему будет отстраивать другие комплексы? Бесплатная рабочая сила никогда не помешает. Он выхватил из кобуры пистолет и трижды выстрелил в воздух, чтобы угомонить толпу.       — СЛУШАТЬ СЮДА, СВИНЬИ! СВОИ ШМОТКИ, УКРАШЕНИЯ, ДЕНЬГИ И ОСТАЛЬНОЙ ХЛАМ ПОКОРНО ОТДАЕТЕ, ЕСЛИ КТО-ТО ПОПЫТАЕТСЯ УСТРОИТЬ ЕЩЕ ОДИН ПОБЕГ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ — РАССТРЕЛЯЕМ! — его голос исходил из рупора, с которым он обычно ходит на встречи с узниками. Благодаря ему можно было не надрывать голосовые связки, а спокойно пробубнить в устройство.       Народ остолбенел. Никто не понял, что им сказали, так как они не владели немецким языком, поэтому никто не знал, как реагировать. Замерли все.       Молодой эсэсовец подбежал к Манджиро и «случайно» обмолвился, что врач лично сам руководствуется привезенными, якобы отбирает непригодных к работе, но на самом деле высматривает тех, кто подойдет для его экспериментов.       Мужчина терпеть не мог людей, которые мутят воду, ябедничают да лижут задницы.       — Не суйся, иначе сам попадешь на хирургический стол, — он захотел попрезирать этого юношу, но кто-то сзади окликнул его. Обернувшись, увидел Шиничиро, который подошел к нему.       «Тебя только тут не хватает», — у него уже начинает в глазах рябить. Ему так надоел брат, что он готов был броситься на рельсы. За последние дни Шиничиро доконал его тем, что выпытывал ключ от камеры, в которой находился Такемичи. Но ревнивая сучка каждый раз посылала на три буквы и каждый раз получала от него пинок под зад.       — Я уезжаю.       — Слава богу.       Фашисты за несколько часов отобрали у заключенных ценные вещи и одежду, а после распределили по группам.       В первую группу входили нетрудоспособные к работе, которые не приносили никакой пользы для лагеря. К ним относились: старики, дети, инвалиды, душевнобольные. Их отправили в газовые камеры.       Во вторую группу входили трудоспособные. Их отправили на рабскую работу на промышленные предприятия, а третья группа была лично отобрана Вильгельмом для экспериментов.       После давки стоптанные люди лежали на перроне и не могли избежать своей участи быть сожженными в кремационных печах. Для сдирания и перемещения тел в крематорий немцы созвали своих прислуг и приказали пустить их в расход, а сами стали следить за своими рабами.                               * * *       Погостили и хватит. Завтра Шиничиро покидает концлагерь и отправляется на фронт. Изана тоже не планирует оставаться здесь и так же, как брат, уезжает. Манджиро отчасти был рад этому. Он был рад, что они уматывают отсюда. Но другая часть была безрадостной, потому что сам покидал лагерь.       Вчера мужчина получил письмо, в котором говорилось, что его вызывают в штаб-квартиру Инспекции концентрационных лагерей в Ораниенбург. Манджиро перечитывал строки снова и снова, чтобы найти ту, в которой говорилось, по какой причине его вызывают. Но как такового повода для визита не было.       Напоследок Шиничиро предложил своим братьям развлечься, ведь они редко что-то делают вместе. Они согласились.       Первым делом напились до отвала, ну а потом, после этого вышли во двор и стали вовсю голосить гимн Третьего рейха. Наверное, Манджиро позабыл свои ревностные чувства к Такемичи, потому что он и его братья поплелись к нему, дабы приукрасить этот вечер.       Проснулся Такемичи оттого, что его обливали вином и насмешливо присвистывали. Тряпье на нем и так было не в лучшем виде. А окатив алкоголем, так вообще стали половыми тряпками.       Шиничиро не пожалел свое винцо и вылил на того все содержимое из бутылки. Он взял его за шкирку и швырнул к ногам Манджиро.       — Давай трахнем его, пока Изана блюет.       Если бы не пьянь, которую он устроил, то хуй бы предложил братцу кролику перепихнуться с Такемичи. Даже в тот раз он не смог пересилить себя и присоединиться к Изане, который доебывался до парня.       Манджиро вдруг пошатнулся и рухнул вперед, прижав своим телом Такемичи к полу. Он сразу стал расстегивать пуговицу на галифе, при этом старался подняться, но алкашка сильно действовала на его мозг, и в конце концов так и не смог встать на ноги. Рука пролезла под живот парня и стала скользить вниз, в движении стягивая штаны с него, а потом и с себя. Он вошел в него резко и быстро, и парень громко вскрикнул. Манджиро жадно впился зубами в его шею и намертво застыл в таком положении.       У Шиничиро все поплыло перед глазами. Снова он в зрителях. Мужчина двинулся в направлении стонов, от которых у него уже давным-давно встал член. Подойдя к брату, схватил его за волосы и мгновенно откинул к стене. Тот даже не понял, что случилось.       — Такемичи, — он произнес его имя почти невнятно.       Мужчина поднял тело, прислонил к стене и чуть спустил штаны, схватил за его ягодицы и насадил себе на член. Он с силой вколачивал парня в стену, входя и выходя из него. Сильные повторные толчки заполняли задницу спермой.       Завтра Шиничиро забудет, что сделал и что говорил ему.