Sunsets and sunrises

       Солнечный свет заполняет столовую, играя причудливыми бликами на посуде. Аманда крутится вокруг стола, ставя перед ним тарелки, и атмосфера этого воскресного утра после его дня рождения, наверное, должна казаться уютной, но Джордж вместо аппетита ощущает лишь легкую тошноту.       — Как отдохнула, Аманда? — стараясь задержать поток своих мыслей хотя бы на чем-то еще, кроме размышлений о вчерашнем, спрашивает Фаунд.       Горничная застывает, глядя на него с наивным удивлением. Она явно изумлена тем, что он вообще заговорил с ней, и отчего-то это осознание поселяет в груди Джорджа неуютное чувство.       — Ах, прекрасно, господин Фаунд! — парню хочется поморщиться от этого обращения. Он уже старался объяснить ей, что его можно просто называть по имени, но женщина так и не прислушалась к его просьбам. — Пока вы с господином Тэйкеном находились в больнице, за поместьем было кому присматривать, так что я попросила небольшой отпуск. И вот, приехала вчерашним вечером.       Джордж, незаинтересованно протыкая вилкой ветчину, кивает головой. Мысли наконец приостанавливаются, начиная течь неспешно, когда он сосредотачивается на том, чтобы нацепить тонкий кусочек на столовый прибор. Но постепенно, по крупинкам, до головы доходит нечто важное из слов Аманды, нечто, что все-таки цепляет его воспаленный ум.       — Вчерашним вечером… — бормочет еле слышно он себе под нос.       Вот, снова. Мысли о случившемся этой ночью вспыхивают в голове, пробуждая вопросы, на которые Фаунд так и не получил ответов. Интересно, как похитители забрались в дом? Как уличили идеальный момент, когда Клэй ушел? Планировали ли они это?       Чувствуя, как гудит голова, Джордж тихо вздыхает. Краем сознания он понимает, что упускает нечто крайне важное из всей этой ситуации, но в конце концов решает, что и так думает чересчур много. Должно быть, такими темпами у него скоро появится самая настоящая паранойя.       Аманда исчезает за дверью персонала так незаметно, что Фаунд даже не обращает на это внимания. Точно, ему ведь еще нужно поговорить с Ником…       За спиной раздаются шаги. Джордж никак не реагирует, продолжая гипнотизировать взглядом тарелку, так как уже знает, кого увидит, если повернется.       А вот про Клэя вообще отдельный разговор.       Что за странности вчера происходили? Тогда, в машине. В тот момент Фаунду казалось, что он находится в безопасности, что больше его никто не тронет… Наверное, из-за переизбытка эмоций. Или, быть может, располагающей к тому атмосферы и усталости, поглощающей все его тело.       В любом случае, сейчас Джордж не знал, как себя вести с этим человеком. Тэйкен, что был рядом с ним в данный момент, отчего-то явно находясь не в настроении, вызывал внутри странный диссонанс. От него словно нужно было ожидать чего-то резкого, болезненного, и это шло вразрез со вчерашним Клэем, державшим Фаунда на руках.       Наверное, примерно то же самое творилось глубоко в душе юноши по отношению к этому человеку.       — Почему ты не ешь?       Чужой голос заставляет встрепенуться, резко подняв взгляд — Тэйкен смотрит на него, поджав губы, и Джордж не знает, что означает этот жест. Клэю ведь пришлось спасать его вчера. Может ли быть такое, что теперь он считает Фаунда своей обузой?       Да, ведь по негласному договору между собой они уже решили, что будут просто соседями, не влезающими в чужую жизнь. Но в конечном итоге все обернулось вот так: Тэйкен, хотя бы во избежание распространения слухов, был вынужден выручать его. Впрочем, это изначально был его денежный долг, а следовательно и вина, разве нет?       Джордж устало прикрывает веки. Как же ему перестать думать так много?       — Не хочу. — тихо отвечает парень, а затем отодвигает от себя тарелку, поднося к губам стакан с водой. Жидкость приятно охлаждает горло, и он удовлетворенно выдыхает, вставая из-за стола. — Я поеду к Нику сейчас.       Фаунд не знает, зачем осведомляет об этом Тэйкена. Слова вырываются как-то сами собой, а через секунду он замечает, как тот тут же отводит взгляд, едва заметно хмурясь. Выглядит так, словно Клэй сдерживает недовольство или даже раздражение, но Джордж решает не заморачиваться. Довольно с него, в конце-то концов.       Тэйкен так ничего и не отвечает, потому Фаунд просто уходит, волнуясь и одновременно радуясь тому, что вскоре наконец-то получит хоть какие-то ответы.       

***

      Как только дверь за Джорджем закрывается, Клэй раздраженно выдыхает, потирая веки. Было крайне странно и даже несколько… неловко разговаривать с ним и смотреть ему в глаза после вчерашней ночи. Но почему?       Почему всё так?       Ведь изначально всё должно было быть совсем по-другому. Тэйкен прекрасно осознавал и был проинформирован Дристой еще тогда, в больнице, о том, что будет вынужден поддерживать связь с Фаундом всеми силами, если хочет выжить. Он был вынужден привязывать к себе человека, которого терпеть не мог на протяжении стольких лет. И, кажется, он справлялся.       В конце концов, Клэй всегда хорошо отыгрывал свои роли.       Он блестяще умел манипулировать людьми. Будь то Фанди с его влюбленностью в Уилбура, Томми с его глупыми дисками, а также многие другие, которым не повезло попасть в его сети. Тэйкен не был глупым или ничтожным, как многие из этих людей, привязывающихся к чему-то или кому-то настолько, что впоследствии ими можно было вертеть так, как захочется. Да, у парня была одна слабость — сестра, но ее он поклялся защищать еще будучи совсем маленьким, а от своих слов, которые не были брошены на ветер, Клэй отказываться не собирался.       И все-таки он был гораздо сильнее их. Он ограничил себя от всех остальных привязанностей, потому что они приносили боль.       Всегда.       Но что же творилось с его жизнью теперь? Человек, которого парень любил всем сердцем, которого он с таким трудом отпустил когда-то, пожертвовав собственным доверием к людям, оказался жив. Его отец был жив, и это осознание вскрывало наизнанку душу Клэя, вставало удушающим комом в горле, мешая дышать. Парень знал, что опоздал уже давным-давно, но одна только мысль о том, что он может еще хоть раз увидеть родное лицо, странным образом влияла на его сознание.       Являлось ли это слабостью?..       Трепещущие ресницы. Приоткрытый в тихом выдохе рот.       Тэйкен резко сжимает зубы. Какого черта? Какого черта он так вел себя вчера?       Клэй не был слабаком. Он не собирался привязываться к кому бы то ни было, даже если этот кто-то спас ему жизнь. И уж тем более — к давнему школьному врагу, которого так долго ненавидел и винил в своих бедах.       И все же, вчера он сорвался сразу же, как только ему написал неизвестный абонент, даже не подумав о том, что это могло быть ловушкой. Возможно, потому, что от этого могла зависеть его жизнь, конечно же.       От гребанного Джорджа Фаунда теперь зависела его жизнь, и это раздражало, как никогда.       Потому что в этой ситуации он не ощущал себя главным. Он словно являлся зависимым звеном, которое без второго, с ним соединенного, просто не смогло бы более держаться в цепи. И самое главное было в том, что Клэй понятия не имел, о чем Фаунд думает.       Это не было чем-то удивительным. Даже будучи его одноклассником на протяжении десяти лет, парень так и не научился до конца считывать эти эмоции, но теперь, когда от ранее попросту раздражающего факта зависело так удушающе много, это являлось проблемой. Тэйкену оставалось только надеяться, что ему действительно удается задевать какие-то эмоциональные струны внутри своего же врага, который едва ли доверял всему этому и с большой вероятностью что-то подозревал.       Что ж, возможно, в какой-то момент вся эта игра начала течь куда-то не туда.       Странные, не предусмотренные им заранее действия, вроде вчерашнего позволения дремать на своем плече, которые не играли никакой роли в переустройстве отношения Джорджа к нему, настораживали и в какой-то степени даже пугали. Он действительно не знал, для чего творил подобное, что им двигало в те моменты, но ему бы очень хотелось, чтобы это являлось обыкновенным наваждением.       В любом случае, Клэй не собирался уделять этому слишком много внимания. В конце концов, у него было куда больше других забот и проблем, которые требовали решения.       Зарывшись пальцами в волосы, парень прикрывает веки. Джордж ведь сказал ему, что поедет к Сапнапу. И это плохо. Очень плохо.       Телефон вдруг вибрирует, уведомляя о новом сообщении. Взяв его в руку и посмотрев на экран, Тэйкен еле сдерживает едкий смешок. «Легок на помине» — эта поговорка определенно про Ника, потому что именно его имя высвечивается в открытом Клэем сообщении.       Sapnap: Мне рассказать ему?       Тэйкен испускает раздраженный вздох. Он ведь уже объяснял, что именно и в каком объеме следовало раскрыть Нику при разговоре с Джорджем, но тот, должно быть, волнуясь, продолжал переспрашивать одно и то же. Разумеется, Клэй прекрасно знал этого идиота, с которым был вынужден сотрудничать, как знал и о том, что тот вполне мог от переизбытка чувств ляпнуть что-то лишнее. Однако в столь важном разговоре, от которого зависело состояние здоровья и его, и Фаунда, ошибки нельзя было допустить.       Слегка помедлив, он начинает печатать.       DreamWasTaken: расскажи только ту часть, о которой я велел тебе рассказать. DreamWasTaken: сколько еще ты будешь паниковать?       Тэйкен стучит пальцами по столу, терпеливо ожидая ответа. Он правда надеется, что этот придурок прекратит, наконец, свои сопли, видные невооруженным глазом даже через экран смартфона.       Ник не имеет права проколоться. Его предназначение — защищать Джорджа, и Клэй уже собирается об этом напомнить, но, когда пальцы замирают над клавиатурой, останавливается.       Не к месту.       Sapnap: Блять, ты такой мудак, Дрим       Sapnap: Ты в курсе, что я могу навредить вам обоим?       О, уж он-то точно в курсе.       DreamWasTaken: но ты этого не сделаешь.       DreamWasTaken: просто скажи ему все, как есть, упуская часть с болезнью.       Сапнап не отвечает долгое время. Тэйкен подозревает, что тот раздражен таким его ответом и готовится обматерить или что-то в этом роде, но следующее сообщение неожиданно удивляет своим содержанием.       Sapnap: Хорошо, но если он отвернется от меня, то пеняй на себя       Sapnap: Твою мать он приехал       Далее Ник просто выходит из сети, потому Клэю остается лишь надеяться на то, что способность этого придурка говорить не подведет в самый решительный момент.       Подумав еще несколько мгновений, он находит другой контакт, медля довольно долго, прежде чем открыть диалог.       Слова Алисы, подтверждающие непричастность Туббо к похищению, неприятным воспоминанием всплывают в голове. Он доверяет своему информатору, так как она действительно проверена и является профессионалом своего дела. И она сказала, что Туббо был тем, кто оставлял и отправлял им предупреждения, исписал шкафчик Джорджа, при этом едва ли исполняя приказы Шлатта, так как его действия являлись уж слишком нелогичными. Скорее, он пытался… Предостеречь их? Но этот парнишка уж точно не был тем, кто помог похитителям в ту ночь.       Выбора не остается. Он должен сделать это.       DreamWasTaken: Фанди, есть разговор.       

***

      Tubbo: Ему уже лучше?       Уилбур удивленно смотрит на внезапно вспыхнувший экран телефона. Отставив в сторону чашку чая, которую он только собирался выпить, парень подхватывает смартфон, спеша ответить, пока Туббо снова не пропал из сети. Голд не мог связаться с ним уже слишком давно, а в школе друга детства его брата не видно, потому сообщение от него становится приятной неожиданностью.       WilburSoot: Да. У него был жар три дня подряд, но мне удалось его сбить WilburSoot: Скажи, ты хотя бы шифруешься?       Ответа нет довольно долго. Уилбур понимает, что заданный вопрос несколько странен, ведь Туббо не настолько глуп, чтобы оставлять свои переписки в открытом доступе. И все же он признает, что волнуется за этого мальчишку. Сильно волнуется, потому и прячет очевидный вопрос за намекающим.       Экран наконец вновь загорается.       Tubbo: Я в порядке       Tubbo: За мной присматривает Ранбу, не волнуйся       Голд хмурится. Этот Ранбу… Странный гетерохромный парень, неизвестно для чего прибившийся к другу, с самого начала вызывал в нем подозрения. А что, если на самом деле его намерения совсем не чисты? В конце концов, даже если отбросить возможность прислуживания того Шлатту, Туббо является омегой, едва ли способным полноценно себя защитить. Так или иначе, Уилбур не может быть ни в чем уверен.       Но и поделать ничего парень тоже не может, хотя все существо так и рвется защитить этого ребенка, отвергнутого тем, ради кого он так слепо жертвует собой.       WilburSoot: Ты можешь сказать мне, где находишься? От тебя давно нет вестей       WilburSoot: И на занятия не ходишь       Tubbo: Извини, я могу лишь сказать, что вынужден сидеть дома Tubbo: Но это только пока       Голд тихо вздыхает, отламывая кусочек от овсяного печенья. Если он шифруется, то почему не может рассказать? Может ли быть так, что Туббо больше… Не доверяет ему?       Tubbo: Уил, на самом деле я хотел рассказать тебе кое-что       Уилбур садится прямо, внимательно глядя на высветившееся «печатает». Что-то, касательно происходящего? Или что-то плохое? Возможно и то, и другое.       Все это не нравится парню слишком сильно. Этот странный Ранбу, непонятно для чего ошивающийся возле Туббо, странное умалчивание всего, о чем только можно умолчать, хотя ранее друг рассказывал ему обо всем, и напоследок странная манера написания сообщений, несвойственная Туббо — так он пишет лишь тогда, когда сильно волнуется.       Ожидание затягивается. Уилбур чувствует себя сидящим на иголках: что-то надвигается снова, что-то масштабное и неизбежное, словно приближающееся с каждой секундой, проведенной за наблюдением надписи, уведомляющей о том, что Туббо печатает нечто важное.       Вдруг слышится хлопок входной двери, а затем звонкое, присущее тембру подросткового голоса, приветствие Томми.       — Утречка, Уил!       Этот чертенок как назло проснулся раньше, чем обычно, даже учитывая то, что болел. Уилбур знал об истинных причинах столь слабого иммунитета своего брата, являющегося бетой, болеющим протанией и не так давно пережившим разрыв связи, потому заставлял его подольше высыпаться.       Кто же знал, что именно сегодня тому стукнет в голову его ослушаться.       Голд тут же прячет телефон, пытаясь незаметно выйти из недавно посещенного приложения. Тщетно. Брат уже замечает его неудачную попытку спасти ситуацию, а в голубых глазах разжигается до боли знакомая искра интереса.       Только не это.       — Что это мы там прячем, м? — игриво тянет он, а затем стремительно приближается, пытаясь дотянуться до смартфона. — С Ники своей, небось, переписываешься?       — Она не моя. — устало констатирует факт Уилбур, пытаясь зажать гаджет в пальцах посильнее, но чужая рука оказывается проворнее. — А вот телефон — моя собственность! Сейчас же отдай его, Томми!       С торжествующим смехом отвоевав чужую вещь в своей излюбленной, но такой бесящей Голда в особенности сейчас манере, братишка разражается жутким кашлем, все еще не прошедшим после болезни. Однако это не мешает ему взглянуть на экран, читая то, что совершенно для него не предназначено.       Внутри Уилбура что-то надламывается, когда глаза Томми, раскрывшись шире, в мгновение застывают одновременно со всеми издаваемыми им звуками.       — Тебе нужно отдать его мне. — слабым голосом скорее просит, чем требует Голд, продолжая слепо надеяться, что еще не все потеряно.       — Заткнись.       Шипение срывается с чужих губ, когда бывший еще минуту назад озорным взгляд резко поднимается на него, испепеляя и заставляя подчиниться. У Голда что-то предупреждающе болезненно ноет в груди, но он понимает, что в данной ситуации не может сделать ровным счетом ничего. Томми тем временем нажимает на верхний правый угол экрана.       Он звонит ему.       Дерьмо.       Уилбур сглатывает, разрываясь между желанием отобрать телефон прямо сейчас, даже если для этого придется вырубить Томми, и оставить все так, как есть. В конце концов, он выбирает второе.       Кто знает, быть может, этому суждено было случиться?..       

***

      — Да? — звонкий и мягкий голос звучит из динамика скомканно и непонятливо, терзая грудь болезненными воспоминаниями.       Томми хочется разбить гребанный телефон о стену прямо сейчас.       — Уилбур? Зачем ты… звонишь? — неуверенно бормочет Туббо где-то там, в километрах от него, и юноша чувствует, как ноет, скребется и ревет внутри целый клубок из полных противоречия эмоций, грозясь вот-вот поглотить его целиком.       «Я так долго не имел возможности даже услышать тебя, а ты все это время жил припеваючи.»       — Привет, Туббо.       Голос выходит хриплым, наверное, в какой-то степени даже слишком негромким для него. Томми плевать, потому что больше он уже не собирается быть тихим.       Бывший друг по ту сторону линии молчит, но, если прислушаться, можно различить его шумное дыхание.       «Ты хоть представляешь, как это больно?»       — Скажи мне, Туббо. Тебе было весело играть моими чувствами, да?       Молчание.       — Ты предал меня. Нас. Ты просто… Променял нас на деньги, когда этот алкаш предложил тебе сотрудничать. И знаешь что? — он делает паузу, испуская полный горечи смешок, — Я, блять, готов был проглотить эту обиду, но ты игнорировал меня снова, и снова, и снова! — Томми переходит на крик, чувствуя, как начинает задыхаться от нехватки кислорода в легких.       Возможно, подкатывающиеся все ближе к глазам слезы обиды тоже служат этому причиной.       — Я думал, что с тобой что-то случилось. Я начал винить себя в этом. — он ощущает, как первая легкая дробь проходится по голосовым связкам, мешая говорить, — Но ты… Сука, но ты просто нашел себе гребанного хахаля!       Туббо до сих пор молчит, на удивление продолжая не бросать трубку. Проходит несколько мучительных секунд, в течение которых Томми изо всех сил уговаривает себя сдерживаться, чтобы не покрыть бывшего друга матами с ног до головы.       Пока он вдруг не слышит еле уловимый всхлип.       «Ты еще и плачешь. Ты еще и плачешь?!»       Он не сдерживается.       — Иди ты нахуй, Туббо. Знай, я презираю тебя всем сердцем, и если когданибудь ты решишь возвратиться, то я…       — Томми!       Подросток резко оборачивается, наконец замечая вцепившегося в его руку Уилбура. Он пытается его остановить? Забавно.       «Ты заслуживаешь всех этих слов. Я ни о чем не жалею.»       — Отдай мне телефон, Томми. — шипит сводный брат, до боли сжимая его запястье, и юноша, внезапно обессилев, подчиняется. Главное он успел сказать.       Ему уже плевать.       Стук захлопнутой за собой двери отдается в ушах легким звоном, пока не сменяется на раздражающий фантом, напоминающий услышанный совсем недавно всхлип. Томми мечтает стереть себе память, чтобы никогда его не слышать.       Чтобы никогда больше не вспоминать человека, который, успев стать для него слишком многим, причинил столько смертельной боли.       Диски, из-за которых чертов Клэй так долго помыкал им, из-за которых ему пришлось пережить так много, Томми сжигает в камине тем же вечером.       А Уилбур, оставшийся в тот момент на кухне совершенно разбитым и бесконечно винящим себя в глупости, лицезреет лишь сброшенный звонок. После он читает то самое долго печатавшееся сообщение, должно быть, и прочитанное братом.       Tubbo: Недавно Ранбу признался мне в любви. Я… Я не знаю точно, как описать свои чувства к нему, но он вроде бы хороший и заботливый… Уилбур, как бы ты отнесся к этому?       Голд, не веря своим глазам, автоматически пролистывает переписку ниже, замечая сообщение гораздо длиннее предыдущего, очевидно, неувиденное Томми.       Tubbo: Потому что я хочу сказать тебе, что все еще продолжаю испытывать чувства к Томми. И это очень больно, понимаешь? Я ведь даже никогда не смогу помочь ему с его болезнью, я же всего лишь омега…       Уилбур оседает на стоявший рядом стул, оказываясь не в силах дочитать его. В полной мере понимая, что натворил, он подрагивающими пальцами пытается снова позвонить или написать Туббо.       Но тот уже выходит из сети.       

***

      — Хэй, Джордж! — улыбаясь в своей манере, приветствует его Ник. Он раскрывает дверь пошире, впуская друга внутрь, — Проходи. Ты так давно не был у меня в гостях…       Фаунд сдержанно улыбается ему в ответ. Отчего-то в действиях, телодвижениях и малейших жестах Сапнапа теперь словно чувствуется нечто чужое, непохожее на него прежнего: Джордж не уверен насчет этого ощущения, но оно уже отдается болезненным предчувствием внутри.       — Ты хочешь есть? — интересуется друг, почему-то избегая его взгляда. Фаунд качает головой. — Тогда пошли в мою комнату.       Зайдя в знакомое помещение, парень понимает, что действительно очень долгое время не был в гостях у Ника. Тот даже купил новый компьютер, не считая и других изменений, включая смену исключительно белого оформления комнаты на черно-белое.       Но в данный момент сменившийся интерьер не волнует Джорджа от слова «совсем».       — Сапнап? — окликает он друга, до этого увлеченно пытавшегося что-то сделать с игровой приставкой. Тот вздрагивает, роняя джойстик, и Фаунд замечает, как крупно дрожат чужие пальцы.       Если это от волнения, то опасения Джорджа лишь подтверждаются.       Он радовался тому, что наконец-то получит ответы хотя бы от своего друга. Однако уже на пути к нему Фаунд задумался о том, что же в действительности могло связывать того с Клэем помимо общей цели — спасения Джорджа. Ведь недаром Тэйкен упомянул, что именно просил у Ника помощи.       Обернувшись, Сапнап наконец поднимает на него взгляд. Один уголок его губ предательски ползет вниз, выдавая эмоции хозяина с потрохами, и Фаунд продолжает фразу решительней.       — Ты не хочешь мне ничего рассказать?       Ник прикрывает веки, выглядя так, словно пытается собраться с мыслями. Джордж знает каждую эмоцию этого лица наизусть, потому с легкостью читает в чужих чертах страх, почти ужас.       И это пугает.       — Н-на самом деле… Да, я хотел поговорить с тобой. — выдавливает из себя Сап, — Насчет вчерашнего.       — Я слушаю. — ровно произносит Фаунд, чувствуя, как напряженная струна внутри него с каждой секундой натягивается все сильнее.       — Эм… — Ник трет шею, поджимая губу, — В общем, это долгая история…       Друг опускает голову, пряча за челкой глаза. Фаунд честно пытается дать ему достаточно времени, и не зря: спустя минуту тот вдруг поднимает взгляд вновь, выпаливая резкое:       — Я был нанят твоей матерью.       Треск.       Что-то уже успевает надломиться в груди Джорджа, пока до разума медленно доходит сказанное.       Что, простите?       — Н-не пойми неправильно, — торопливо добавляет Сапнап, — Я… Я все еще твой друг, то есть, я всегда им был, просто в детстве мне приказали следить за твоей… Т-твоей безопасностью в школе. — он в отчаянии зажмуривается, явно будучи не в силах поднять на Джорджа взгляд, — И да, я сел к тебе тогда только потому, что так велела сделать мне мама. Дело в том, что наши матери общались, — он переводит дыхание, говоря так быстро, что Фаунд еле разбирает смысл сказанных слов, — И Ванесса Фаунд, беспокоясь за своего сына, решила обезопасить тебя таким образом. Она даже хотела платить за это деньги… Но мы отказались. И в итоге… Эта задача — твоя защита, осталась за мной до сих пор. Клэй в курсе этого, потому и позвал меня на помощь.       Закончив, Ник боязливо поднимает на него взгляд. Впрочем, Джордж больше не в силах анализировать его чувства.       Неужели...       Неужели он был обманутым всю свою жизнь? Неужели даже тот единственный человек, ради которого он собирался сражаться за себя до последнего, на самом деле все это время являлся ненастоящим?       Тихий, еле слышный, похожий на звук разбитого стекла смешок вырывается из его горла.       Он поднимает помутневшие глаза на друга, лицо которого искажено чем-то, напоминающим горечь. Джордж уже ни черта не уверен в том, правильно ли распознает эти эмоции. Его тошнит.       Чувствуя, как бесконтрольно дрожат плечи, он на негнущихся ногах поворачивается к выходу из комнаты, тут же нажимая на ручку двери. Парень не произносит ни слова, но ему кажется, что здесь и слов-то никаких не нужно. Сапнап даже не останавливает его.       Наверное, на этом их «дружба» и закончится, да?       Фаунд чувствует, как горькие капли стекают по щекам, оставаясь на них неприятной сухостью. Плевать. Ник их даже уже не видит, ведь Джордж повернут к нему спиной.       Значит вот оно как, да? Мать, которая всю жизнь с каменным выражением лица наблюдала, как страдает ее сын, оказывается заботилась о нем? Беспокоилась?       Истерический смех застревает где-то в глотке, кривя до неузнаваемости лицо. Джорджу кажется, что он охрип, хотя даже не кричал.       Он делает последний шаг к двери, ведущей на выход, мечтая поскорее вызвать такси и просто уехать. Но, когда рука тянется к ручке, его резко ловят за запястье.       Только после физического контакта Фаунд понимает, что все это время его пытались окликнуть.       — Джордж, Господи, Джордж, да послушай же ты меня!       Крик Сапнапа неприятным эхом отдается в ушах, и Фаунд морщится, поднимая на парня напротив остекленевшие глаза.       — Ты, идиота кусок, услышь наконец, что ты был моим другом с самого первого дня и остаешься им до сих пор!       Голос Ника дрожит, а еще на его щеках, кажется, блестят дорожки от слез. Но Джордж все еще совсем не уверен, что все это — правда. Кто знает, вдруг тот просто хорошо отыгрывает роль?       — Я, блять, привязался к тебе так, что буквально готов жизнь отдать. — Ник вдруг утыкается в его плечо, понижая голос, — Джордж, ты... Ты самое прекрасное, что со мной случалось. Ты мой самый лучший и близкий друг, которого я знаю, как пять своих пальцев и без которого не представляю своей жизни. И я... Я понимаю, что ты имеешь полное право отвернуться от меня сейчас, — он всхлипывает, отпуская Фаунда и заглядывая в его глаза, — Но я клянусь тебе, слышишь, клянусь, что всегда буду оставаться верным тебе и никогда не предам, даже если ты вернешься ко мне спустя десять лет, чтобы занять миллион гребанных долларов.       Замолчав, Сапнап опускает взгляд, обхватывая себя за плечи. Наверное, он ждет, что сейчас Джордж просто уйдет. Навсегда, не обернувшись.       Внутри Фаунда прямо в этот момент бушует ураган из эмоций, таких противоречивых и болезненных, что он почти ломает его грудную клетку.       Нет, все эти годы сильнейшей, искреннейшей взаимоподдержки и дружеского тепла просто не могли быть ложью. Они просто не могли… И Фаунд не мог представить их таковыми, как бы ни старался.       В конце концов, парень не выдерживает.       Глаза Ника распахиваются, а после из него вырывается тихое «Ууу», когда Джордж обнимает его первым, боря себя и показывая, что все еще готов бороться.       Бороться со всем тем, что еще ждет их впереди, тем, ради чего на самом деле и нужна была ему защита.       И Ник в который раз поражается тому, насколько же силен его друг. Но когда альфа обнимает того в ответ, сжимая в руках хрупкое тело, он не может продолжать лгать самому себе.       Рано или поздно Джордж обязательно узнает обо всем. И Сапнап слишком боится, что в таком случае даже самый сильный человек из всех, когда-либо им встреченных, более не сможет выдержать, чтобы не сломаться.