Sunsets and sunrises

       Джордж медленно раскрывает веки. Взгляд упирается в высокий белый потолок, и парню требуется несколько минут, чтобы осознать, что он находится в доме Сапнапа. Четкое воспоминание того, что произошло совсем недавно, услужливо забирается в голову одновременно с легким раздражением, потому что объяснение слабости, преследующей его с давних пор, теперь       откладывается в уме чересчур явственно: что ж, теперь остается только гадать, через сколько дней он и вовсе отбросит коньки.       — О, ты уже проснулся!       Голос Карла звучит не слишком жизнерадостно. Скорее, несколько наигранно, однако он и правда старается, потому Фаунд все-таки кивает ему головой в ответ, садясь на кровати.       — Где Сапнап? — спрашивает Джордж ровным тоном. Он невольно вспоминает то, как вел себя совсем недавно, сколько всего успел наговорить лучшему другу, злость на которого хотя все еще и теплилась в душе, но уже успела протрезветь.       Только теперь, придя в себя после той бури, разыгравшейся внутри, парень наконец понял наипростейший факт: все это время больно было не ему одному.       Да, принять такое было сложно. Но с его стороны действительно являлась эгоистичной попытка свалить весь груз вины на плечи Ника. В конце концов, в то, что тот защищал его, жертвовал собой и своим благополучием на протяжении стольких лет из-за одних только денег, верилось крайне слабо. Джордж признавал, что, должно быть, просто слишком долго хранил все эмоции в себе, и на этот раз сдержаться не получилось — лучший друг получил то, чего практически не заслуживал. Кучу обидных слов, обвинения и открытое выражение едва ли не презрения от того, кого он поклялся защищать — разве это не было своеобразной жестокостью? Оставалось лишь надеяться, что опыт дружбы с таким неуравновешенным человеком, как Фаунд, мог спасти ситуацию…       Джорджу правда было стыдно за всё это. Столько воды уже утекло, а он, похоже, так никогда и не научится управлять своими эмоциями.       Карл негромко выдыхает, привлекая его внимание на себя, и неловко трет шею, прежде чем сказать:       — Ник… ушел на те уроки, которые на сегодня остались. Я уже поступил в колледж, но легко пропускаю пары, так что решил остаться тут, с тобой, — он невпопад усмехается, должно быть, нервничая, — Потому что…       — Все уже в порядке, — перебивает его Фаунд, — Незачем обо мне волноваться.       Он почти не врет. Да, клубок из темных, болезненных чувств все еще никуда не испарился, но если не обращать на это внимания, все действительно будет в норме еще долгое время. Осталось только извиниться перед Сапнапом и признать, что он в который раз погорячился: ну подумаешь, в конце концов, все близкие люди вокруг всего-навсего врали ему на протяжении всей жизни?       И не такое случается.       Не то чтобы Джордж обесценивал или, наоборот, зацикливался на своих проблемах. Он просто привык всю жизнь прятать их как можно глубже, запирать за семью замками, лелея и никому не показывая. Вот только в последнее время делать это практически не получалось — в конце концов, он вновь срывался, поддаваясь неудержимой волне своих обид, боли и слез. Глупо, позорно и поидиотски, так, что через несколько мгновений после этого уже испытывал стыд.       То же самое произошло и в этот раз.       — И всё-таки, — Карл закусывает губу, заглядывая ему в глаза, — Ты уверен, что не хочешь… Выговориться?       Фаунд вздыхает. Кто знает, быть может, жить ему осталось совсем немного. Ведь, как сказала Ванесса, он, больной неизлечимой болезнью, непроизвольно связал себя с Клэем…       Парень с силой сжимает веки. Об этом человеке думать нельзя, иначе мысли о скорой смерти будут становиться лишь явственней.       — Не знаю, — тихо произносит он и накрывает лицо ладонью. — Если тебя не затруднит.       Джейкобс выглядит так, словно ждал именно этих слов. Заметно приободрившись, он активно кивает головой, садясь ближе.       — Ты можешь сказать мне, Ник, он… Он был в порядке? — начинает Джордж с самого интересующего его на данный момент вопроса.       — О, насчет этого, — Карл слегка ерзает на стуле, все его эмоции считываются как по щелчку пальцев, и Фаунду почти становится завидно этой наивной открытости, — Врать не буду, после вашего разговора он был подавлен, но… думаю, не настолько, чтобы сойти с ума.       Джордж кивает. Вскоре он и сам не замечает, как мало-помалу утекает их беседа в свободное русло: Джейкобс оказывается неожиданно понимающим, он не давит и не заставляет говорить о том, о чем говорить было бы болезненно. Из расслабляющей болтовни Карла Джордж лишь узнаёт, что тому девятнадцать лет, что он любит читать фэнтэзи и писать собственные истории о разных неведомых путешествиях, а также людях, которых ни разу в жизни не встречал.       Карл — странный. Но находиться рядом с ним, слушать его, отчего-то кажется Фаунду очень приятным.       Они не замечают, сколько проходит времени. Просто в один момент с первого этажа слышатся звуки отворяемой двери, и Джордж поднимается первым, наперед зная, что там наверняка Сапнап.       Извиниться перед ним хочется с порога. Желательно даже обнять, поборов себя, дабы успокоить и свое обливающееся кровью сердце, и сердце этого глупого ребенка, который наверняка успел всерьез решить, что их дружба кончена.       Карл, однако, обгоняет его, потому что Фаунд несколько минут пытается отыскать свой свитер. Сначала Джордж слышит приглушенные шаги по лестнице вниз, но последующие за ними слова заставляют его напрячься.       — Алекс?!       Парень наконец покидает комнату, подходя к перилам. Он хмурится, понимая, что ни разу не слышал этого имени; взгляд падает вниз, на ярко-фиолетовое пятно толстовки Карла, прежде чем заметить застывшую рядом с ним фигуру.       — Ты… жив. Боже мой, ты в порядке! — Джейкобс кидается неизвестному на шею, и Фаунду даже чудятся чужие всхлипы. Алекс, как его назвал Карл, кажется ему максимально странным: шапка на голове этого субъекта съезжает набок, показывая черные слипшиеся пряди волос; весь вид и лицо, разглядеть которое довольно проблемно с этого ракурса, создает впечатление, словно того не кормили дня три как минимум. И, наконец, на рукавах его синей куртки темнеют подозрительного рода пятна. Да кто такой, черт подери, этот парень, и что он забыл в доме Ника?       Ник, к слову, заходит следом. Дверь за ним почему-то не закрывается, но Джордж мало обращает на это внимание: он полон решимости выполнить поставленную перед собой цель, во что бы то ни стало извинившись перед другом за все сказанное. Именно поэтому парень решительно спускается по лестнице вниз, наконец ловя на себе взгляд Сапнапа.       Он ожидает чего угодно. Скорее всего, Ник отвернется, отведет глаза, лишь бы лишний раз не пересекаться с ним, думает Фаунд, однако получает совсем не это.       Друг, только завидев его, ступает навстречу решительным шагом. От неожиданности Джордж даже замирает на месте, однако спустя мгновение готовится к тому, чтобы извиниться; вот только Сапнап рушит все ожидания, зачем-то хватает за руку и ведет к входной двери.       — Эм… Ник? — хрипит Фаунд, не пытаясь скрывать удивление. По пути он замечает, что Карл уводит того странного Алекса куда-то вглубь дома, но сделать из этого выводов не успевает.       — Джордж, извини меня еще раз, хорошо? — почти шепчет Сапнап, губы его трогает слегка болезненная улыбка. Они застывают около входа, и друг отчегото мнется на месте, будто не решается нажать на ручку, — Я полный мудак. Но я правда хотел и хочу защитить тебя… Веришь ты мне или нет.       Фаунд захлебывается в чувствах. Что-то хрупкое, неправильно легкое поднимается в груди вместе со стуком сердца, и он почти произносит заветные слова…       — Извини, прости меня еще раз! — быстро произносит Сапнап, словно всеми силами уговаривает себя не передумать, — Это правда необходимость!       Джордж не замечает, как оказывается вытолкнутым за дверь. Пару секунд парень просто глупо прожигает ее взглядом, не веря, что это действительно с ним произошло. Наконец он приходит в себя, тут же пытаясь вновь ту открыть: безрезультатно.       Ник что, только что выставил его из своего дома?       Фаунд испускает нервный смешок. А впрочем, он ведь заслужил это, так?       — Нам действительно нужно поговорить, Джордж.       Знакомый голос.       Джордж застывает, не в силах сделать хоть движение. Все внутренности связываются тугим, болезненным узлом, а легкие как будто в одно мгновение наполняются маленькими стеклышками, прорезающими его изнутри. Обернуться? Да ни в жизнь.       — Сапнап, открой. Сейчас же! — он с отчаянием ударяет кулаком в лакированную поверхность. Молчание.       Так вот, значит, как? Ник выставил его ради разговора с вот этим. Должно быть, он и правда возненавидел его, да?       «Господи, ну за что мне все это?»       — Джордж, прекрати глупить. — чужой голос приближается. Парень понимает, что стучать бесполезно, но поворачиваться к нему, видеть его лицо сейчас — почему-то приравнивается к маленькой, но до жути страшной и мучительной смерти.       Может, он и здесь заблуждается. В конце концов, попытка настроить связь между ними наоборот обеспечивает Клэя оправданием, ведь означает, что тот хотя бы не пытался играть его чувствами просто так.       Шаги приближаются. Джордж уже может слышать чужое дыхание совсем близко.       «Но разве этого оправдания достаточно?»       Фаунду трудно отпускать свою боль так легко. Он просто не может сейчас посмотреть в эти глаза, он знает, что, черт возьми, сдохнет, если сделает это…       — Посмотри на меня.       Чужие пальцы по-идиотски знакомым жестом ложатся на подбородок, осторожно разворачивая его лицо к себе. В уме услужливо проигрываются приторно-горькие воспоминания, калейдоскопом проносясь под веками: как эти же пальцы гладили его по волосам во время жара, как также невинно касались линии подбородка и лба.       Джордж в последней, жалкой попытке спасти себя зажмуривается, наотрез отказываясь исполнять то, о чем просит Клэй.       А глупое сердце словно вот-вот клетку грудную проломит, так сильно бьется. Джордж задыхается.       — Ты правда важен мне, ладно? Я делал все это не только из-за связи. — шепчет Тэйкен своим блядским шепотом.       Слезы непроизвольно подкатываются к горлу, хоть он честно старается их сдержать.       «Да что ж вам всем так нравится врать мне?»       От возмущения Фаунд даже распахивает веки. Отшатывается, отдергивает от себя чужую руку. Снежный ком из бушующих внутри чувств грозится вот-вот смести все на своем пути; он уже ощущает, как тот избирает нужное направление.       — Правда? — шипит еле слышно.       — Да, — без промедления отвечает Клэй так, словно они разговаривают о чертовой погоде. Джорджу хочется его придушить.       — И тебя не отталкивает то, что я омега? Или ты не удивлен? — он ядовито растягивает губы, стараясь хоть как-то защититься от всепоглощающего омута зеленых глаз напротив. Тэйкен насмехается над ним. С самого чертового начала насмехался.       Кого он пытался обмануть все это время? Разве может такой человек, как этот самовлюбленный Нарцисс, вообще кем-то дорожить?       — Ты, наверное, с самого начала знал. Я прав? Папаша наверняка сразу раскрыл тайну, тебе же нужно было как-то меня заарканить. Специально выпускал свои сраные феромоны, так ведь? — Джордж перестает сдерживаться. Горечь срывается с языка; горечь, которую он хранил не только вчера и сегодня, нет.       С того самого момента хранил.       Когда это началось? С того дня, когда они подобрали Патчес? Или гораздо раньше?       Джордж уже ничего не знает.       — Так что же ты молчишь? — внезапно обессилев, тихо, надломленно вопрошает он.       Видишь? Тебе удалось. Ты сломал меня, надеюсь, теперь счастлив.       — Ты ошибаешься. — слабо отвечает Клэй, но звучит так неуверенно, так лживо. Фаунду снова кричать хочется, снова выражать все, что так долго копилось, лишь бы не чувствовать эту боль в висках и слабость в коленях, которые Ванесса Фаунд совсем недавно назвала симптомом ослабления связи, разрушив весь привычный мир своего сына к чертям собачьим.       В таком случае выбора у него не остается: уж лучше умереть, чем довольствоваться этой лживостью в нелюбимых глазах.       — Это все? — тихо спрашивает он.       — Что?       — Это все, что ты хотел мне сказать?       Джордж устал, до ужаса устал. Но силы на то, чтобы простить Сапнапа, он найдет в себе несмотря ни на что, а вот по отношению к Клэю, к сожалению, сделать того же не готов.       — Нет, конечно же нет! — приходит в себя Тэйкен. Маска его впервые за все это время трескается, потому что в чужих глазах Фаунду чудится нечто, похожее на сожаление, — Я правда не знал о том, кем ты являешься. Но я плевать на это хотел, ладно? Джордж, ты мой супруг, за все это время ты успел стать мне близким другом. Я вижу в тебе достойного партнера, и не хочу, чтобы тебе причинили боль, — он прерывается, чтобы сделать вдох, подходит на шаг ближе, — А ты успел догадаться, что ее хотят тебе причинить. Джордж, пожалуйста…       Тэйкен подходит почти вплотную, несмело обхватывая его запястье горячей ладонью. Фаунд застывает, невольно вспоминая ту ночь. Вот только тогда его руки были припечатаны к стене, а…       Страшно. Ему все еще так страшно, и, наверное, это никогда уже не изменится.       — Пожалуйста, пошли со мной. Со мной ты будешь в безопасности.       Джордж поднимает глаза, сталкиваясь с другими, такими в данный момент близкими и горячо умоляющими, снова кажущимися искренними. Сердце неистово заходится где-то в горле. Его тошнит.       Не поведусь я больше на все это, смирись, наконец.       — Я наверняка вернусь когда-нибудь позже, другого выбора у меня больше и нет. — шепчет он, затем настойчиво сглатывает тугой ком в горле, приближая свое лицо к чужому. Пару секунд довольствуется изумленным выражением, на нем застывшим, обветренными губами, находящимися сейчас в столь опасной близости.       «В последний раз, хах?»       Наверное, сейчас он соврал. Они вряд ли еще увидятся.       Взгляд с болезненно манящего так давно рта поднимается наверх, чтобы увидеть такие же ошалевшие зеленые глаза, зачем-то остановившиеся на его собственных губах.       Актер из тебя никудышный, Клэй, пускай я и велся так долго.       Тэйкен дышит тяжело и рвано, его ладони как-то совсем незаметно упираются в стену по бокам от головы Джорджа. Он нависает над ним, и его лица становится почти не видно за отросшими прядями, упавшими на лоб; Фаунд ощущает, что прямо сейчас может случиться то, чего Клэй и добивается.       Манипулятор чертов.       — Но запомни одну вещь. — томным шёпотом продолжает свою речь он. Джордж не знает, зачем играет в эту игру, (начавшуюся когда? с начала этого учебного года?) в буквальном смысле этого слова соглашаясь на ходьбу по краю лезвия. Сердце все еще обливается кровью, а к глазам вот-вот подступят нежеланные слезы.       Слишком жестоко. Потому что это все снова неправда, да, Дрим?       «Ты всего лишь играешь со мной. Хочешь спасти свою жалкую жизнь.»       — Я никогда, — он подносит лицо еще ближе, влага собирается в уголках глаз, — Слышишь? — их разделяет какая-то пара сантиметров, и Фаунд чувствует, как Клэй задерживает дыхание, — Никогда не буду в безопасности рядом с тобой.       Он отбрасывает одну из чужих рук, что мешает выбраться из этого кольца. Кольца лживых объятий, кольца душащего обмана, прижимающего к себе, нежелающего отпускать — но он вырывается.       Наверное, он по праву может собой гордиться.       Спустя минуту дверь за его спиной закрывается с оглушающим стуком.       

***

      Томми с трудом разлепляет глаза.       Перед ними мутно. Все тело жутко болит, синяки на ногах напоминают о себе в особенности. Он кое-как поднимает спину, пытаясь размять шею, хрустит суставами, ощущая себя сорокалетним стариком. Любое движение отдается скрипучей болью в голове, но парень терпит: другого выбора, впрочем, и нет.       Глупые они, раз решили, что смогут так легко вытрясти из него ответы.       Протерев веки, юноша наконец полноценно окидывает взглядом комнату.       И замирает, наткнувшись на высокую фигуру у единственного окна этого крошечного помещения.       Ему ведь чудятся розовые волосы, да?       — Ты проснулся. — нет, не чудятся.       Это чертов Техноблейд.       — Что ты здесь забыл?! — крик выходит не таким, каким хотелось бы. Скорее хриплым, а оттого жалким и даже жалобным, потому Томми бесится лишь больше.       Техно разворачивается к нему. Юноша не замечает на чужом теле ни следа от драки или чего-то вроде: впрочем, это настораживает только сильнее.       — Успокойся. Я здесь, чтобы тебя выручить, и буду рад, если в ближайшее время ты не станешь кричать и злить меня. — мужчина медленно приближается к нему, а Томми зачем-то отползает назад. Он все еще в шоке, слишком большом, чтобы поверить в происходящее. Его пришли спасти?       Его пришел спасти Техноблейд?       — Дверь закрыта. — заторможенно говорит парень, пока тот зачем-то подносит его ногу ближе к себе, осматривая, — Как ты сюда попал? Блять, да осторожнее, мне больно!       — Договорился со Шлаттом. Другого выбора не было.       — Чего?!       Томми отталкивает его от себя, шипя. «Этот идиот сделал что?!»       — Придурок, ты согласился на ебанный плен?! — снова переходит на крик он, тыча пальцем в чужую грудь, — Хоть понимаешь, что это значит? Ты организовываешь всю эту хрень, как ты мог поступить так легкомысленно?!       Техно хмурится, и вокруг в этот же момент словно сгущается густая темная аура, заставляющая юношу невольно съежиться и замолкнуть. Мужчина немного грубо дергает его за запястье, чеканя каждое слово:       — А ты мечтал умереть? Я спас тебе жизнь. Шлатт не причинит вреда, так как я явно для чего-то нужен, иначе он убил бы меня уже давным-давно. Мое заточение — единственное условие, которое нужно соблюдать, чтобы сохранить договор. Тем более, свою часть я уже выполнил. — Техно вдруг переводит взгляд на запястье, переходя на ноющие пальцы Томми, — Говори, когда будет больно.       Мужчина начинает несильно сжимать и оттягивать каждый поочередно, явно пытаясь найти тот, над которым успели постараться здешние «палачи». Томми сжимает зубы, с трудом сдерживаясь от девчачьих поскуливаний.       — Больно! Прекрати! — наконец не может стерпеть он, пытаясь выдернуть свою руку. Но Техноблейд сжимает ее слишком крепко, пусть действительно прекращает издевательства — держит свое слово.       Он достает из-под единственной кровати невесть откуда взявшуюся, должно быть выпрошенную, аптечку, вытаскивая необходимые медикаменты. Томми испускает удивленный и вместе с тем облегченный вздох.       — Так значит, — начинает блондин, — Ты теперь тоже будешь здесь? Со мной?       Техно коротко стреляет в него глазами, следом возвращаясь к своему делу.       — Да. — Томми уже набирает в легкие побольше воздуха, собираясь разразиться тирадой о том, кто вместо этого остолопа, по его мнению, будет вести народ, однако его прерывают, — Но это не навечно. Может, ты не знаешь, но фестиваль будет совсем скоро. Уверен, Уилбур придет и за нами.       Так значит, он доверил все сводному брату. Уилбур сильный и умный, юноша был бы глупцом, если бы начал с этим спорить, но… Значит ли это, что Техноблейд оказался готовым пожертвовать собой ради Томми?       — О, я в курсе, уж поверь, — язвит парень, благополучно оставляя свои мысли невысказанными, — Думал, только тогда вы соизволите прийти за мной.       Техно устало вздыхает.       — Ты все такой же ребенок.       А затем добавляет тихо, едва слышно, сжимая его ладонь чуть сильнее:       — Но я рад, что ты жив.       

***

      DreamWasTaken: всё готово?       Клэй равнодушно смотрит, как галочка напротив отправленного минуту назад сообщения загорается, оповещая о том, что оно прочитано.       ItsAlyssa: А ты как думаешь?       ItsAlyssa: Эта Ники оказалась той еще стервой, пришлось долго мучаться ItsAlyssa: И все же не Уилбур, на том спасибо       Тэйкен усмехается. Еще бы. Этот скорее уж согласился бы на персональную войну, чем на необдуманный риск.       Фестиваль уже послезавтра. Не то что бы Клэй слишком волновался перед всем этим, но… Сделать то, что он хотел сделать так давно, к сожалению, возможно было только с посторонней помощью.       Алиса была надежной. Внешне она казалась неприступной деловой леди, четко распределяющей свои интересы, но на деле была готовой последовать за ним в самое пекло, Тэйкен прекрасно об этом знал. Она и на этот раз согласилась, хотя на ее месте Дрим, скорее всего, даже при всей своей безбашенности не сделал такого отнюдь.       DreamWasTaken: благодарю за старания. ItsAlyssa: А что насчет твоего мужа?       Клэй хмурится, не понимая, действительно ли видит то, что видит. Зачем подруге эта информация?       ItsAlyssa: Он должен быть в безопасности DreamWasTaken: он и так в безопасности.       И ведь не врет практически. Грудь, правда, в этот же момент сдавливает приступ кашля, напоминая о себе слабостью по всему телу, но он старается не обращать на это внимания.       Связь ослабевает. Интересно, такими темпами у него получится дожить хотя бы до фестиваля?       ItsAlyssa: Ну, как знаешь.       Алиса выходит из сети. Дрим тут же сжимает губы, обреченно зарываясь пальцами в волосы.       Прошло уже несколько дней с того момента… Непонятного момента, какого-то черта разорвавшего внутри него некую тонкую нить. Было стыдно признаваться, но, кажется, тогда он действительно едва не поцеловал Джорджа…       Боже.       Как такое вообще следовало называть?       Все это не должно было вылиться в подобное. Он ведь действительно просто играл, причем играл неплохо, практически добившись того, чего хотел — он чувствовал себя отлично.       Но за эти пару дней, проведенных без Джорджа, Клэй вдруг осознал, что скучает.       Скучает по глазам тепло-шоколадного цвета, глядевшим так неверяще и забавно всякий раз, когда он гладил его по голове. Скучает по мягкому смеху, отдающемуся в ушах приятных эхом. Скучает по доверительному шепоту по ночам, создающему впечатление, что он правда совсем не один.       Это все было игрой. Так какого черта в момент, когда Фаунд сказал те слова, стало так больно?       Словно маленькая, только зарождавшаяся Вселенная оказалась разбита на сотни осколков, прочно засевших глубоко в душе. И как бы он ни старался, вытащить их оттуда было слишком тяжело, если не невозможно.       А еще он просто не мог не вспоминать тот запах. И пусть выяснилось, что Джордж являлся омегой, на мысли Клэя это не повлияло ровным счетом никак; нечто стало рождаться в нем, должно быть, уже тогда, когда он перестал замечать, как привычная игра в привязанность переходит все свои границы.       Потому что до Фаунда хотелось дотронуться. Хотелось защитить, не позволять проливать слез, хотелось вернуть во что бы то ни стало сюда, домой… Без него особняк казался опустевшим.       Джордж даже не посещал учебу эти несколько дней, и Тэйкена слишком пугал тот факт, что от этого хотелось лезть на стену.       Как он мог не замечать, насколько уже успел вляпаться?       И теперь, когда Дрим наконец осознал, что отговорка: «Я просто вживаюсь в роль» уже нисколько не работает, Фаунд оттолкнул его. Прямо показал, что уж лучше умрет, чем даст ему шанс.       И отчаяние перед подбирающейся все ближе с каждым днем смертью, смешанное со внезапно ошалевшими чувствами, совсем сбивало его с толку. Клэй уже начинал считать глупостью свои прошлые мысли о том, что ему «никто не нужен» — разве можно было вообще быть таким идиотом?       Это не было сказано вслух, но теперь они двое, кажется, действительно поменялись ролями. Вот только смешило то, что отныне оба стояли на грани, и, пока один понятия не имел, стоит ли хотя бы попытаться достучаться до другого, второй готов был смело шагнуть за эту самую грань, камнем сорвавшись вниз.       Не давая себе времени на раздумья, Клэй берет в руки телефон. Пальцы слегка подрагивают, горло сжимает очередной приступ, но его гораздо больше волнует, насколько больно тому, кто испытывает ровно то же самое прямо сейчас.       DreamWasTaken: пожалуйста, вернись.       DreamWasTaken: ты можешь считать меня лжецом сколько угодно, но я       Еще один приступ, в разы сильнее прошлых, разрывает легкие как раз в тот момент, когда сообщения оказываются прочитанными.       DreamWasTaken: готов доказать тебе обратное.