Sunsets and sunrises

       Джордж заходит в переписку с Дримом совершенно случайно. Каким-то образом это происходит, когда он пытается скрыть уведомление, осветившее экран смартфона. Но, несмотря на усилия пальцев, дрожащих, как в самом лихорадочном припадке, окно с непрочитанными все же открывается, и пути назад уже не остается.       Взгляд успевает поймать два первых сообщения.       DreamWasTaken: пожалуйста, вернись.       DreamWasTaken: ты можешь считать меня лжецом сколько угодно, но я       Нет.       Нет, Клэй.       Джорджу больно почти физически. «Умолять меня вернуться? По-твоему, это не эгоистично?»       Кашель сдавливает горло одновременно со сжавшимся сердцем,       отвратительными хрипами вырываясь из глотки. Фаунд чувствует, как плывет его голова, как откликается внутри нечто практически невыносимое, прежде чем из носа начинает хлестать кровь, тут же закапавшая белую толстовку Сапнапа.       Вещей его здесь нет, а возвращаться домой только ради того, чтобы забрать их — такая себе перспектива, поэтому Джордж выживал, как мог.       Парень прикрывает нос руками и отбрасывает телефон на кровать. Он встает на ноги, наощупь бредя к двери, ведущей в спасительный коридор. В данный момент Фаунд находится в комнате Сапнапа, так что сделать это оказывается не так уж и легко — мешают многочисленные вещи и предметы, тут и там разбросанные по полу. Картинка окружающей действительности расплывается перед глазами, пока боль в висках стучит, словно навязчивый колокол, заставляя парня покачиваться из стороны в сторону. К счастью, как только он нажимает на ручку двери, перед ним предстает Ник.       — Джордж? О Боже, что случилось?!       Друг подхватывает его за плечо, переносит часть веса тела на себя и таким образом помогает добраться до ванной. Фаунд не находит в себе сил дать ему ответ. Парень умывается, пока кровь наконец не перестает литься потоком; только после этого он поворачивается к заметно взволнованному другу, который явно ожидает чего-то.       — Джордж, это…       — Не надо, Сапнап. Мы ведь уже говорили об этом. — отрезает парень. У него все еще стучит в висках, и это знатно раздражает. Хочется забраться в собственную голову и постучать этому кому-то, так настойчиво пытающемуся напомнить о том, какой он идиот, по голове в ответ.       — Это неправильно. — качает головой Ник, с силой прикусывая губу. Его явно снова переполняют чувства, он снова волнуется, сильно волнуется: Джордж, возможно, тоже волновался бы, если б в его разуме не отпечаталось большими буквами одно единственное слово.       «Нет».       — Я боюсь за тебя и твою жизнь, как же ты не поймешь, — настойчиво твердит Ник, приближаясь, — Я не говорю тебе влюбляться в него, простить или что-то в этом роде вот так сразу. Думаешь, я горю желанием видеть своего лучшего друга рядом с последним мудаком? — он останавливается в двух шагах, потирая свою переносицу с таким остервенением, словно во всем виновна она, — Просто дай шанс и…       — Сапнап.       Джордж прожигает его взглядом твердым, уверенным, по крайней мере, он очень на это надеется. Потому что хватит с него однотипных разговоров, в конце концов.       — Я несколько раз повторял, что мне это не нужно. Да ничего и не выйдет, пойми, — парень касается его локтя, устало приподнимая уголок губ, — Мы оба слишком сильно изменились. Уверен, сейчас и он тоже, — Фаунд сглатывает, надеясь, что эта ложь сойдет ему с рук, — Не желает меня видеть. Разве что ради спасения своей жизни, однако задумайся, есть ли в этом смысл? Все станет только хуже, я уверен.       Сапнап прикрывает веки, делая глубокий вздох. Джордж догадывается, что может чувствовать в данный момент друг. Однако он также знает, что тот наверняка послушает, поймет и не попытается наделать глупостей — все же, они оба кое-как оклемались после прошлой ссоры. Фаунд искренне надеется на понимание с его стороны, хоть и осознает, насколько ужасный выбор предоставляет самому близкому человеку, простить которого оказалось так трудно.       Однако он справился, правда же?       Значит и Ник справится. Пускай ему в буквальном смысле этого слова придется наблюдать, как умирает собственный друг, затухая прямо на глазах.       — Я… — Сапнап притягивает его в свои объятия, и Джордж отстраненно ощущает, как беззвучно вздрагивает чужое тело. — Я понимаю.       «Я всегда был таким эгоистом. Не так ли?»       Всё происходит словно не с ним: Фаунду так кажется вот уже какой день подряд. Он словно превратился в феникса, способного возродиться из пепла после сгорания насмерть, но, к сожалению, не находящего в себе для этого никаких сил.       Да и надо ли? Раньше он всегда боролся со всеми преградами и ненастьями ради одного человека, Ника. Однако теперь, даже несмотря на то, что простить того после долгих лет нескончаемой лжи вроде как удалось, былого доверия уже нельзя было вернуть, как бы этого ни хотелось. Джордж чувствовал этот барьер слишком явственно. Ощущал всякий раз, когда после взаимных извинений того дня Сапнап приходил к нему, чтобы поговорить.       И дело-то было даже не в этом.       Фаунд не прекратил бы бороться, наверное, никогда, сколько бы раз его не швыряли об стены и пол, разбивая тело и душу в кровь. Однако… Сейчас все было по-другому. Это «сейчас» словно даже не зависело от него, а происходило с совершенно другим человеком.       Он не мог, да и не хотел ничего менять.       Умрет ли Клэй, последовав за ним? По всем законам этой гребанной болезни, да. Джордж не желал ему смерти, ни в коем случае — и все-таки не смог бы заставить себя простить его.       Однако человек, скрывавший себя под богатым на болезненные воспоминания ником «DreamWasTaken» продолжал писать ему. Фаунд уже заблокировал его номер, кинув в черный список, но в этой чертовой секретной соц. сети сделать того же не мог. Приходилось игнорировать, пролистывать и удалять каждый текст, наверняка безэмоционально напечатанный на скорую руку.       Симптомы ухудшения связи были отвратительными. Джордж уже ненавидел их всем сердцем, пусть и понимал, что сам избрал такой путь — едва ли он на чтото жаловался. Сапнап, а также Карл и Квакити, которые жили вместе с ним здесь, наверняка даже ничего бы и не заметили, если б не просвященность в его тайну.       Джордж приоткрывает глаза, приходя в себя. Они все еще стоят, обнявшись, и Ник не торопится отстраняться — думает, глупый, что Фаунд сейчас просто слишком в этом нуждается, а у самого наверняка сто раз успела затечь спина из-за ощутимой разницы в росте. Парень осторожно отодвигается, натягивая на губы слабую улыбку. У него уже есть тема, на которую можно перевести разговор, тем более, боль уже успела притупиться.       — Как там Карл и Квакити? Что-то они не общались со мной сегодня.       Ник подхватывает его актёрскую игру на удивление скоро, кажется, даже испытывает от этого облегчение.       — Так ты сам сидел в моей комнате безвылазно, чего же ожидал? — он усмехается, — С ними все в порядке, уже успели позавтракать в отличие от некоторых.       Джордж кивает. Атмосфера между ними снова заполняется лживостью, и ему это не нравится; но, опять же, он сам это выбирает всякий раз. Ник просто делает так, как будет лучше Фаунду, подстраивается, играя свою роль, и тот прекрасно это знает.       — Скажи, ты ревнуешь Карла, да? — неожиданно даже для себя самого спрашивает Джордж. Данная мысль после нескольких дней наблюдения за этими троими, кажется, не смела покидать его голову. Все же ему было больно смотреть на то, как страдает лучший друг всякий раз, стоит Квакити занять все внимание Джейкобса.       Квакити, кстати говоря, действительно оказался темной лошадкой. Джордж даже узнал, что именно он был в числе его прошлых похитителей. Однако Карл доверял этому человеку безоговорочно, утверждая, что именно он       информировал его все это время, помогая, хотя и служил Шлатту; правда, пока что Джейкобс был единственным в этом доме, кому Алекс действительно нравился.       Сапнап хмурится, явно предпринимая попытки сделать непричастный и непонимающий вид. Джорджу даже смешно становится от того, насколько Ник наивен — в конце концов, он все еще остается его лучшим другом, знающим любую эмоцию чужих черт.       — Ты о чем?       — О, вот только не делай вид, что не понимаешь, — вдруг предательски хрипит голос Джорджа, и он прокашливается, внутренне чертыхаясь. Затем продолжает как ни в чем не бывало, стараясь не замечать волнения на чужом лице, — Думаешь, я не заметил, как ты на него смотришь? А когда он уделяет свое внимание Алексу? — парень добродушно усмехается, облегченно ощущая, как отпускает его очередной приступ, — Вам определенно нужно поговорить, пока не поздно, Сап. Мой дружеский совет.       Ник, бедный, не знает, что сказать: по крайней мере, Джорджу так думать нравится куда больше, чем принимать тот факт, что друг просто испытывает за него волнение, наверняка уже видя перед собой живой труп.       — Ладно, надеюсь, что ты ко мне прислушаешься. А насчет толстовки не бойся:       я обязательно ее постираю. — парень указывает на кровавые пятна, уже успевшие засохнуть на белой ткани, — Что ж, пойду… Поем, что ли?       Напоследок потрепав друга по руке, Фаунд покидает ванную.       — Ага… — негромко отвечает Ник только тогда, когда дверь за Джорджем успевает закрыться.       

***

      Уилбур вот уже какую по счету минуту измеряет шагами комнату, бродя из одного угла в другой. Мысли заполняют разум подобно осточертевшему рою пчел, причем пчел разных и слишком, слишком многочисленных.       «Ты не справишься», «Ты не готов», «Твоя вина в том, что Томми и Блейд в плену».       Наконец он останавливается и испускает полный отчаяния стон, зарываясь пальцами в свои кудри. Фанди, сидящий на кресле неподалеку, вздрагивает от внезапно раздавшегося звука; то же самое делает и Ники. Один только Эрет не двигается ни на миллиметр.       — Что с тобой опять такое? — безэмоционально спрашивает он.       Уилбур злится. Умом парень понимает, что испытывает гнев скорее не на друга,       с которым знаком уже довольно давно и вполне привык к такому его отношению буквально ко всему, а на ситуацию в общем, однако сдержаться все равно не может.       — А ты догадайся. — произносит язвительно, делая внушительный шаг по направлению к сидящему на диване приятелю, — Скажи, какой пункт из списка «Слегка неприятная ситуация» тебе напомнить?       — Успокойся уже, Уильям. — ровно отвечает Эрет, на лице его при этом не дергается ни один чертов мускул. Голда это бесит, раздражает нескончаемо: да как вообще можно быть таким равнодушным?! — Сейчас не время для волнения. Тем более, теперь ты лидер, неужели забыл? Если все еще нет, что за пример собой показываешь?       Уилбур едва не рычит, в мгновение преодолевая расстояние между ними. Хочется вмазать кому-то, чтобы хоть как-то успокоить беснующиеся нервы; он знает, что это не нормально, что так нельзя, но остановиться не может.       В этом, однако, неожиданно помогает подавшая голос Ники.       — Уил, стой! Пожалуйста, выслушай меня!       Он бросает на нее взгляд, почти мгновенно смягчаясь. Эта невысокая девушка чудесным образом умеет успокаивать одним лишь тембром своего голоса, а сейчас смотрит так умоляюще, что непроизвольно становится стыдно. Парень послушно делает шаг назад.       — Как бы тебе ни хотелось этого признавать, Эрет отчасти прав. В данный момент волнуется каждый из нас, но разве этим мы сможем как-то помочь? Ты ведь должен помнить, что сказал Блейд. Он успел приготовить все по плану, за тобой осталось лишь исполнение — да и мы будем рядом. Слышишь? — она мягко, пусть и нервно, улыбается, осторожно прихватывая пальцами складку рукава его свитера, — Все будет хорошо. И с ними тоже, мы обязательно их вызволим.       Голд делает глубокий вдох, успокаиваясь. Благодарно кивает Ники, затем одним взглядом просит прощения за свой срыв у Эрета.       Он лидер, все правильно. Они полностью правы, потому что он не должен ошибаться; он должен вести их за собой, вселять веру в успех и ни в коем случае не сдаваться. Даже если не знает, жив ли до сих пор его брат.       Уже завтра Уилбур сполна отплатит по всем счетам правительству, так долго мешавшему жить их семье. А сейчас следует лишь подождать, не тратя драгоценные нервы. Не такое уж и большое дело.       — Да… Вы правы. — негромко говорит он и поворачивается, резко меняя тему, — Не хотите выпить чая?       — Я могу налить! — вдруг подает голос Флорис, и Голд вздрагивает, кидая на того взгляд через плечо. Рыжеволосый в этот момент почему-то выглядит странно смущенным; впрочем, Уилбур не обращает на это внимания.       — Да… Конечно.       Чуть помедлив, он невпопад добавляет:       — Фил должен скоро прийти.       

***

      Ладно, пожалуй, это действительно страшно.       Томми прижимается к стене, забившись в самый дальний угол. Аромат, бьющий по рецепторам, смешивается со стойкой аурой, кружащей голову так, словно он чертов омега, а ведь это вообще не должно происходить подобным образом! И что с Техно не так, спрашивается?       Он старается не издавать ни единого звука. Альфа сидит в противоположном углу комнаты, в которой уже успело потемнеть, но Томми может разглядеть очертания чужого согнувшегося пополам тела.       Ну и вовремя же у этого обалдуя случился гон, просто поразительно.       Томми благодарит всех Богов за то, что он хотя бы не омега. Едва ли Техно мог бы сдерживаться, будь это так, а ведь ему еще даже восемнадцати не исполнилось! Конечно, Блейд предупредил его заранее, велел держаться подальше и вести себя как можно незаметнее.       Поначалу юноше было совсем не страшно. Да что такого могло случиться, в конце концов?       А потом он как-то запоздало вспомнил, что означает слово «гон». Техноблейд не будет испытывать простого жара. А если точнее, он будет испытывать желание ко всему, что движется, если верить сомнительным рассказам да роликам на взрослых сайтах.       Так что, когда Блейд слетел с катушек и резко свалил к противоположному концу издевательски маленькой комнатки, Томми испытал острое желание спрятаться под кровать. Может, даже выломать запертую дверь, начать звать на помощь прямо здесь, на территории врага — настолько стало страшно.       Но вопреки всем ожиданиям, единственное, что пока делал Техно — так это тяжело, с придыханием дышал, иногда издавая странные звуки, похожие на хрипы. Томми видел, как тот впился зубами в собственную руку, явно сдерживаясь всеми силами, и что-то, похожее на трепетное уважение, впервые поселилось в его сердце.       Так прошло неизвестное количество времени. Техноблейд не сдвинулся ни на сантиметр, и это радовало, однако у Томми, все еще боящегося даже вздохнуть лишний раз, мучительно затекло все тело. Наконец Блейд, кажется, пришел в себя.       Аура перестала быть такой насыщенной, а аромат медленно начал терять свои краски. Томми еще никогда не чувствовал чужих феромонов так остро, и это немного пугало. Но он не мог не обрадоваться тому, что все, кажется, закончилось.       — Б… Блейд? — шепчет он наугад, осторожно разминая свои колени. Техно поднимает голову, глядя на него, и чужие глаза кажутся Томми неестественно яркими. Парень чертыхается, выдыхая. — Тебе уже… Лучше?       Техноблейд хрипит и, кажется, выпускает из зубов настрадавшуюся руку. Он шумно дышит, но аура развеивается почти полностью, так что Томми не выдерживает и заставляет себя встать, чтобы преодолеть расстояние между ними. Затекшие ноги, словно сделанные из дерева, настойчиво отказываются слушаться, однако юноша все же выполняет свою задумку.       — Ты… — он сглатывает, в ужасе глядя на окровавленную конечность.       «Это насколько же ему было сложно?»       Слабое чувство, пока не распознанное до конца, поселяется где-то в районе грудной клетки на неопределенный срок.       — Дай я обработаю. — шепчет Томми, и Техно слушается, по-прежнему молча.       Парень достает аптечку. Пальцы слегка дрожат, а еще он совсем не знает, как оказывать кому-то подобную помощь. От этого становится лишь дурнее, так что юноша изо всех сил заставляет себя сфокусироваться на цели.       — Спасибо. — спустя минуту бессмысленной возни с медикаментами тихо шепчет Техно, и Томми снова испуганно вздрагивает от неожиданности.       — Ой, да заткнись ты уже. — ворчит он в ответ.       Обработать и забинтовать рану все же выходит, пусть получается это на слабую тройку.       

***

      Клэй стоит у знакомого уже порога. Его переполняет множество чувств, нет, даже не так: целая буря эмоций, причем включающая в себя все, от раздражения вплоть до предвкушения.       Ему открывают далеко не сразу, но он не стремится стучаться в дверь. Мало ли, кто может спуститься.       Дрим очень сомневается, что Джордж будет рад ему, но другого выбора и не остается.       — Ты уже здесь. — констатирует факт Сапнап. Его взгляд тяжелый, словно придавливающий к земле, явно стремящийся одним своим выражением передать простую истину. Слишком неприятную, но при этом справедливую.       Впрочем, Тэйкену и не приходится угадывать ее, потому что следом парень озвучивает вслух:       — Ты ведь понимаешь, что я убью тебя, если навредишь ему ещё больше?       Клэй кивает с готовностью. Он ожидал чего-то подобного; честно говоря, ожидал, что его, как минимум, ударят прямо здесь и сейчас.       Наверное, потому что он действительно заслужил.       Ник вздыхает тяжело, так, как вздыхает человек, почти в который раз предавший собственного друга. Впрочем, можно ли считать это предательством?       Клэю почти жаль его. Сапнап явно желает Фаунду только хорошего, потому и пускает Дрима к себе. В конце концов, он не глупый и прекрасно понимает, что только этим может спасти жизнь им обоим.       — Ты можешь оставаться на столько, на сколько понадобится, но лишь до тех пор, пока не будешь вредить и грубить кому бы то ни было. — диктует правила Ник, а у Тэйкена от странного покалывания в пальцах кружится голова. Что же это? Нетерпение? — Надеюсь на твое благоразумие.       — Да, конечно. — как можно спокойнее отвечает он. Сапнап окидывает его последним металлическим взглядом, прежде чем впустить внутрь.       Дрим уже видел этот дом, поэтому его взгляд ничего не цепляет. Он поворачивается, кидая через плечо вопрос:       — А твои родители не будут против сокрытия еще одного преступника? Ник испускает слегка нервную усмешку, прикусывая обветренную губу:       — Их нет дома. И не будет в ближайшее время.       — Оу. Ну, тогда чудесно. — безразлично выдает Клэй, а затем, на мгновение задумавшись, добавляет, — Спасибо. За то, что согласился помочь.       — Да ладно уж, — Сапнап фыркает, — Это ведь ради Джорджа.       Дальнейший путь они проделывают в молчании. Только перед входом в гостиную Ник повторяет твердое:       — Не смей причинить ему еще больше боли.       «Если бы это было так просто».       Клэй хотел бы выполнить это обещание, правда.       — Я… Постараюсь.       Дверь открывается с едва заметным скрипом. К счастью, человек, находящийся внутри комнаты, ничего не замечает.       А далее единственным, о чем может думать Клэй, становится лишь Джордж, сидящий на кресле у камина и, видимо, читающий книгу. Он совсем один здесь.       Так знакомо.       Парень с трудом сдерживает приступ кашля. Как же он скучал.       И разве мог представить, что когда-нибудь будет скучать по кому-то настолько сильно? До боли в сердце, до потемнения в глазах, до отчаянного ожидания ответа на все те сообщения, что вопреки всему оставались непрочитанными.       И вот он здесь, прямо сейчас. Стоит только сделать несколько шагов, и можно заключить в объятия, зарыться носом в волосы, прошептать заветное: «Я скучал». Но нельзя.       Джордж не поймет. Джордж оттолкнет, воспримет это в штык, возможно, обматерит и самостоятельно выставит отсюда.       Именно поэтому Клэй первым делом обращает на себя его внимание.       — Эй?       Парень, находящийся так близко и при этом мучительно далеко, резко поворачивается на раздавшийся звук. Дрим чудом заставляет себя остаться спокойным под этим взглядом обвиняющих и неверящих в происходящее глаз.       — Какого черта… Ты здесь забыл? — шипит Фаунд, сжимая пальцами подлокотники кресла. Ему некуда бежать, он наверняка это понимает. У Клэя против воли сжимается сердце.       — Я пришел к тебе. — негромко говорит он, не в силах перестать смотреть на вихристые волосы, сейчас забавно торчащие в разные стороны: должно быть, Джордж недавно вышел из душа.       Клэю становится плохо.       — А я просил? — недоумевает парень. Он, кажется, приходит в себя, потому что медленно, но верно поднимается на ноги.       — Нет, но… Понимаешь, у меня не оставалось выбора.       — Значит, Сапнап. — выдает Джордж таким обреченным тоном, что Тэйкен начинает испытывать желание оправдать Ника, — Боже, а ведь я просил его…       — Дело не в этом. Наш дом… В общем, отец велел мне скрыться. Сейчас находиться там не безопасно.       — Хочешь сказать, тебя раскрыли? — скептически поднимает бровь Фаунд. Он явно не верит в эти слова, и зря. В последнее время это было едва не единственным, что заполняло все мысли Дрима. Однако вместо того, чтобы продолжить разговор об этом, взгляд парня спускается с лица ниже, на руки Тэйкена, и он наконец замечает кое-что. — Что это? — неверяще бормочет парень.       Дрим тепло улыбается, открывая дверцу переносной клетки. Патчес, почувствовав свободу, тут же выпрыгивает с радостным звуком, оказываясь у ног Джорджа.       — Она по тебе соскучилась. — произносит он, а затем наблюдает, как тот, все еще выглядя неуверенным в происходящем, присаживается на корточки.       Котенок, успевший знатно подрасти, тут же пользуется моментом и забирается на чужие колени, начиная ластиться. Клэй ощущает некую правильность этого момента, когда Джордж начинает гладить ее за ушком, а затем не       сдерживается и прижимает к себе так, словно эта кошка — самое дорогое, что у него есть.       — Патчес… — счастливо смеется он, — Я скучал.       «Знал бы ты, как я сходил с ума без тебя».       — Я тоже. — шепчет Дрим, не сдержавшись, и Джордж замирает, должно быть, прекрасно все расслышав.       — Ты лжешь, — болезненно усмехается он. Клэй чувствует, как близится очередной приступ кашля: следствие их неизбежного отдаления.       «Нет, я не лгу. Но как доказать тебе это?»       — Я ведь уже говорил…       — Слушай, Дрим, — вдруг перебивает его Фаунд, поднимая серьезный взгляд уставших глаз, глубокие синяки под которыми Клэй замечает лишь сейчас, — У меня нет сил спорить с тобой. Если так хочешь — пытайся спасти свою жизнь, я не желаю быть в твоих глазах убийцей. Но пойми уже наконец, — он встает, все еще не выпуская Патчес из рук, — Я не смогу так просто взять и забыть все то, что ты сделал.       Пожалуй, это справедливо.       Тэйкен сжимает губы, устремляя взгляд в пол. По крайней мере, он не прогоняет, дает шанс: прогресс, правда?..       — Все равно спасибо, — наконец отвечает Дрим, надломленно улыбаясь. Больно, чертовски больно, но он заслужил всего этого по праву.       — Я благодарен тебе за то, что ты привез Патчес. — еле слышно говорит Джордж. — Но сейчас прошу тебя… Оставь меня одного.       Клэй кивает, чудом сдерживаясь от того, чтобы не издать обреченный выдох. Фаунда хочется обнять до звездочек под веками, показать, что он на самом деле важен, что правда скучал — но нет, не судьба. Дрим скрывается за дверью, облокачиваясь о ее поверхность с обратной стороны.       Приступ, словно сдерживаемый ими обоими все это время, тут же дает о себе знать.       

***

      — Ты не можешь так со мной поступить.       Джордж смотрит на Ника так, словно тот, как минимум, сумасшедший на всю голову. Впрочем, после сказанных другом слов так оно и кажется: мало того, что он позволил Дриму «укрыться» в своем доме, но теперь еще и предлагает провести с ним ночь на одной кровати.       Безумие.       — Джордж, не могу же я заставить Квакити спать с Клэем на диване, — умоляюще повторяет Сапнап, — А больше в нашем доме мест нет, разве только спальня родителей, но они убьют меня, если я вас туда пущу.       Фаунд вздыхает устало. Он слишком желает сна сейчас, у него снова шла кровь, и пусть Патчес и поднимала настроение, она не могла избавить своего хозяина от ужасной боли. Именно поэтому парень прикрывает веки, сдаваясь:       — Ладно, я сделаю это, Клэя все равно не будет пол ночи. Только отдай мне мою подушку.       Ник благодарит его, а затем послушно вручает нужный предмет.       — Ты ведь помнишь о том, что будет завтра? — осторожно спрашивает друг как бы невзначай.       — Разумеется. И я пойду с вами. — спокойно отвечает Джордж. Честно, ему уже не страшны никакие фестивали и мэры, смерть и так близко — чего бояться-то?       Сапнап понимающе треплет его по плечу.       — Спокойной ночи. И… Еще раз прости меня за это. — с этими словами он закрывает дверь, оставляя Фаунда снаружи.       Джордж понимает, чего на самом деле добивается друг, в конце концов, он не настолько глуп — и все же сейчас слишком вымотан, чтобы возмущаться или пытаться противиться. Ничего так или иначе не изменится, разве нет?       С такими мыслями он и ложится на подготовленное для себя место, стараясь не думать о том, насколько небольшой этот чертов диван.       

***

      Чужие шаги, вопреки ожиданиям, слышатся примерно минут через двадцать. Дрим наверняка готовился к завтрашним событиям, так что то, что он вернулся так рано, напрягало: Джордж успел уже несколько раз проклясть себя за то, что не уснул раньше.       Он лежит, не двигаясь. Клэй, похоже, переодевается, парень может слышать его возню и дыхание, приближающееся уже несколько минут спустя.       Тэйкен ложится рядом с ним. Тепло чужого тела вопреки всему успокаивает. Джордж уговаривает себя забыть, что случилось между ними двумя за последнее время, и, неожиданно, это выходит на удивление легко. Он почти успевает расслабиться, но…       Но вдруг слышит чужой, едва слышный шепот.       — Прости меня за все.       А затем он на долгие, мучительно долгие мгновения забывает, что такое дыхание. Потому что сразу после этого чувствует, как его невесомо целуют в лоб.       Чертов Клэй.       Сердце заходится в бешенном ритме, грозясь вот-вот пробить грудную клетку. Юноша с трудом заставляет себя не дышать слишком шумно; остается лишь безмолвно радоваться, что в темноте не заметно его горящее лицо.       Парень не уверен, хочет ли в данный момент врезать этому нахалу. Почему-то именно сейчас хочется просто сделать вид, что он ничего не заметил, потому что, поступи он по-другому, все станет слишком сложно.       Дыхание Клэя касается его волос. Тот словно вдыхает аромат, от них исходящий, и Джорджу с каждой секундой все больше хочется провалиться сквозь землю.       Но затем он ощущает, как на их кровать забирается Патчес, удобно устраиваясь где-то в ногах. С ее появлением в душе мгновенно поселяется спокойствие, и подступающий было совсем близко к горлу кашель сходит на нет, выравнивая дыхание.       Так спокойно… Так правильно. Может, ему все же стоит попробовать побороться еще немного?       В любом случае, сейчас нужно спать.       Завтрашний день обещает быть сложным.