Sunsets and sunrises

       Фаунд гипнотизирует взглядом экран смартфона, сидя на том же самом диване. Отсутствие человека, вселившего этой ночью спокойствие в его душу, теперь царапает грудь, и парень понимает, что лишь сейчас осознал истинное значение фразы «Затишье перед бурей». Причем это затишье, несмотря на ощущения после раннего исчезновения Дрима, все еще продолжается, ведь сам Джордж даже не успел покинуть безопасную территорию.       Фаунд не спешит отдавать себе отчета в том, зачем вновь и вновь перечитывает сообщения, доставленные от знакомого контакта еще ранним утром.       DreamWasTaken: я ухожу пораньше, ты, наверное, уже понял. DreamWasTaken: береги себя, ладно?       Ему хочется ответить что-нибудь рода: «Кто бы говорил», но нечто упрямое внутри не позволяет сделать этого. Да и есть ли смысл? Клэй наверняка уже исполняет то, что от него требуется в этой масштабной, но до ужаса странной и опасной, по мнению Джорджа, операции.       Был ли он вообще изначально «за» эту идею с революцией? Едва ли. Совсем неизвестно, чем в итоге это могло обернуться для каждого из них в случае провала; как минимум, проблемами с законом, если только не пожизненным сроком, как максимум — очередным «несчастным случаем», незаметным никому заголовком промелькнувшим по какому-нибудь второсортному телевизионному каналу.       Это было довольно-таки пугающе, если не брать в расчет почти полное отсутствие в Джордже страха перед скорой смертью. Однако, если бы он на секунду представил, что в конечном итоге сумел бы выбраться из всей этой ситуации с болезнью и Клэем, сил на прощение которого банально не хватало, то определенно выбрал бы бороться с несправедливостью самостоятельно. Не идя по пятам за Ником, Карлом, Дримом или Техно, местонахождение последнего из которых, кстати, все еще было неизвестно — самостоятельно, потому что жить, каждую секунду беспокоясь за свою сохранность, казалось ему весьма сомнительной перспективой.       Еще раз пробежавшись глазами по тексту тех сообщений, Джордж сжимает губы, не без труда усмиряя кашель. В голове мелькает быстрая мысль о том, что он, все-таки, тоже переживает за этого придурка, именуемого Клэем. Сильно переживает.       Однако писать ему об этом Фаунд, разумеется, не станет.       —Ты как? — слышится сбоку голос Сапнапа. Джордж оборачивается, выдавливая из себя неуверенную улыбку.       — Прекрасно.       Ник выглядит взволнованным. Джордж понимает, что тот собирается пробовать вновь уговорить его остаться здесь, в безопасности, но для себя он уже давно все решил. Уж лучше быть полезным друзьям там, на передовой, чем потом, в возможном случае провала, винить самого себя в бездействии.       Именно поэтому он поднимает ладонь, одним лишь жестом останавливая поток слов, грозящихся вот-вот вырваться из Сапнапа. Горький привкус оседает на языке вместе со взглядом друга, вмиг принявшим обезнадеженное выражение.       — Я в любом случае пойду с вами, Сап. — отрезает он, качая головой, и снова пытается не смотреть на чужое выражение лица. В последнее время делать это отчего-то становится все больнее и больнее — быть может, потому, что ему приходится видеть жалость и отчаяние от осознания скорой потери в родных глазах. Вероятно, Ник хочет обезопасить его как можно сильнее, и это желание нисколько не удивляет. Ведь, вполне возможно, совсем скоро он потеряет его навсегда, а смириться с подобным, наверное, не смог бы даже сам Джордж.       Парень поднимается на ноги, вздыхая. В висках стучит привычная, но на сей раз удивительно легкая боль, и Фаунд невольно вспоминает чувство тепла, преследовавшее его этой ночью, проведенной рядом с Клэем.       Кажется, этой ночью у него и правда не случилось ни единого приступа.       Но в данный момент Тэйкена не находилось рядом, и вся душа Джорджа, словно самовольно отделившись от собственного хозяина, рвала и метала. Потому что он понятия не имел, где конкретно тот находится, что собирается делать и будет ли в безопасности — глупо было после этого говорить, что супруг стал совершенно ему безразличен.       Да ни черта.       Возможно, Джордж был мазохистом. Другого объяснения тому, почему он продолжал быть неравнодушным к человеку, которого в одно и то же время терпеть не мог всеми фибрами своей души, парень отыскать не мог.       — Вы готовы?       Голос Алекса, спустившегося с верхнего этажа вместе с Карлом, вырывает его из мыслей чересчур скомканно, так, что Фаунду требуется несколько минут, чтобы переварить сказанное и выдать ответ. К этому времени его ожидаемо опережает Сапнап. Друг бросает на него еще один взгляд, полный сомнений, а затем в привычном для себя жесте потирает переносицу.       — Да… Думаю, да.       Фаунд видит, как Квакити изучает того взглядом, прежде чем заявить:       — Тебе не следует так переживать по поводу Джорджа. Он уже не маленький ребенок, чтоб под твоей юбкой прятаться, да и с нами в разы безопаснее будет. Не находишь?       Ник молчит, по-прежнему не поднимая глаз. Карл, пользуясь моментом, с готовностью поддерживает сказанное:       — Алекс прав. Джордж волен сам принимать решения, тем более — сейчас, когда от этого зависит так много.       Фаунд же, устав от того, что его в который раз за дни, проведенные с этой странноватой троицей, обсуждают прямо при нем, издает деликатное покашливание.       — Может, уже приступим к делу? Я давно решил, что пойду с вами, так что жду разъяснения наших планов.       Квакити, словно ожидавший именно этих слов, спокойно кивает, разворачиваясь.       — Тогда поехали.       

***

      Крыша огромного особняка простирается под ногами бескрайним полотном. Клэй потуже затягивает ремни безопасности на своей талии, но вместо страха или волнения чувствует лишь бушующий в крови адреналин. Алиса, стоящая за его спиной, раздраженно цокает.       — Господи помилуй, Ники, ты надо мной издеваешься? Как вообще можно было прожить эту жизнь и ни один гребанный раз не использовать такие приспособления?       — Я, в отличие от некоторых, банков не ограбляла, — огрызается девушка, всётаки позволяя Алисе затянуть на себе ремни потуже.       Дрим разминает костяшки пальцев с громким хрустом, стараясь не обращать внимания на болтовню соратников. Не отдавая себе в этом отчета, он анализирует обстановку: плохая видимость, обеспеченная пасмурным небом с легкой метелью определенно даст «революционерам» значимую фору для того, чтобы без проблем забраться в особняк. Более того, их «мозг» (Алиса и Карл, если быть точнее) уже успели добыть информацию о практически каждой клетке здешнего периметра, потому волноваться практически не о чем. И всё же, несмотря даже на утепленный комбинезон, одетый на каждого из них для всеобщего удобства, промозглый зимний ветер умудряется подползти ближе к телу, заставляя его подрагивать то ли от холода, то ли от предвкушения.       И всё-таки, пожалуй, есть кое-что, чего Клэй боится.       Нет, причина этому — вовсе не возможный провал. Там, внутри здания, принадлежащего мэру, помимо застрявших в плену Техноблейда и Томми находится еще кое-кто.       Его спасти вряд-ли удастся, но одна лишь призрачная возможность предстоящей встречи тянет Дрима вперед, как можно скорее, быстрее. К этому добавляется еще и тот факт, что парень знает точно: где-то там остался еще один человек, который ему дорог, который вопреки всему нуждается в защите. Ради него тоже стоит поторопиться.       Он поворачивается к тем, кто согласился последовать сюда, за ним, окидывает их лица долгим взглядом. Впервые в жизни слабый огонек ответственности загорается в груди, напоминая о том, что сейчас он — лидер, тот, на кого надеятся и за кем пойдут. Дрим даже слегка удивляется этому: едва ли когда-то он вообще мог представить, что ему будет не наплевать на тех, кто, по сути, является лишь пешками в руках шахматиста.       Быть может, это побочный эффект от…?       Дрим прочищает горло, отгоняя ненужные мысли. Сейчас нужно думать лишь о том, как им лучше разделиться, если всего здесь пятеро: он, Алиса, Ники, Эрет и Панз. «Впрочем, тут и думать нечего», справедливо заключает он.       Каждый из людей, до этого момента занимавшихся своими делами, поворачивает голову, стоит ему заговорить.       — Как только попадем внутрь, следуем плану. Разделимся на две группы, так будет лучше всего. Одна — Ники и Эрет, вы пойдете вызволять Техно и Томми. Вторая — я, Алиса и Панз, наша задача — найти все доказательства о причастности Шлатта и его людей к массовым преступлениям, думаю, это разъяснять не надо. — он произносит каждое слово четко и вдумчиво, так, чтобы до их умов точно дошла первоначальная цель. Подобное распределение на группы кажется ему отличной идеей: Эрет и Ники долгое время были союзниками Блейда и Томми, они изначально пришли сюда ради них. Ну а Алиса с Панзом… Эти двое пойдут за ним куда бы то ни было, Тэйкен уверен в этом полностью.       — Идет. — первым откликается Эрет. За ним следуют согласия всех остальных с предложенной тактикой, и Клэй удовлетворенно кивает головой.       — Так пошли уже, чего мы ждем? — звонко произносит Алиса, первой приближаясь к самому краю крыши.       «И краю того, во что только можно ввязаться» — со смешком думает он, следуя её примеру.       

***

      Взгляд Джорджа, оставшегося рядом с машиной в целях безопасности, внимательно скользит по разношерстной толпе, собравшейся на центральной площади города. Людей пугающе много, они повсюду, и если на некоторых лицах, которые ему удалось рассмотреть отсюда, написано предвкушение предстоящего праздника, на других парень четко видит недовольство и нечто, похожее на нетерпение.       Это пугает.       Сапнап говорил, что очень многие, находящиеся здесь сегодня, изначально были подговорены, а многие просто услышали о предстоящей забастовке и самостоятельно пришли сюда с одной лишь целью. Пускай этот факт означал, что людей, находящихся на их стороне, было более чем достаточно, он все-таки волновался, потому что в любом стоге сена должно было найтись хотя бы несколько иголок. Вот и Джордж порой отчетливо слышал преждевременные выкрики из толпы, впрочем, тут же замолкавшие, но оттого не менее беспокоившие.       К сожалению, далеко не все люди бывают адекватными. Руководствовались ли этой мыслью Техноблейд, Уилбур и Дрим? Ведь, как ни крути, именно они заварили эту кашу.       Прикосновение к собственному плечу ощущается слишком ярко и неожиданно, так что Фаунд резко оборачивается, чтобы поймать по-прежнему обеспокоенный взгляд Сапнапа, оставшегося здесь вместе с ним. Джордж вообще был против того, чтобы оставаться в стороне, но Ник настоял на этом, а после его решение поддержали и Алекс с Карлом. Эти двое, кстати говоря, вообще неизвестно куда подевались, и это настораживало слишком сильно: ни Квакити, ни Джейкобс, ни даже Сапнап, судя по всему, не собирались посвящать его в свои планы. Сказали только, что уйдут делать что-то «очень важное», а вот что конкретно, Джордж понятия не имел. Оставалось лишь надеяться, что им не была отведена роль необдуманных жертв в этой опасной игре с законом, которую неожиданно поддержало такое огромное количество людей.       Нет, Фаунд определенно знал, что жителям Нью-Йорка жилось, откровенно говоря, так себе. Ему даже удавалось слышать о паре протестов до этого дня, но, по-видимому, они не были столь шумными, как сегодняшний. День города. Ежегодный праздник, на котором мэр неизменно выступает с речью. Интересно, что задумали те трое? Подстрелить Шлатта? Устроить мирную забастовку? Но ведь, опять же, в любой толпе найдутся неадекваты. Только лишь сейчас до Джорджа в полной мере стала доходить серьезность того, что все это время происходило за его спиной. Это не просто ребяческий протест, это что-то куда масштабнее и опаснее. Что-то, что в конце концов может обернуться для каждого из них страшной карой.       И если Фаунду изначально было не о чем беспокоиться, так как ему все равно суждено было распрощаться с жизнью в скором времени, то за судьбу друзей, с головой нырнувших в пучину этой авантюры, он искренне боялся.       — Они будут в порядке. — голос Ника едва слышен из-за поглощающего все звуки гула людей, ожидающих выхода мэра, но Джордж разбирает каждое слово. Ему кажется, что друг убеждает в этом скорее себя, чем его самого; чувство вины за то, что он ничем не может помочь Карлу, успевшему стать за эти дни довольно близким, поглощает нутро, не предупредив. Да ведь и Алекс, кажется, весьма неплохой парень… Едва ли такой, как он, заслуживает быть посаженным в тюрьму или лишенным жизни.       Тяжело вздохнув, Фаунд поворачивается к Нику, собираясь хоть как-то успокоить его, но как раз в этот момент замечает двух людей, направляющихся прямиком к ним. Это Уилбур и, кажется, Фанди, только сильно похудевший и осунувшийся Фанди, с забавно утонувшей в шапке головой.       Парень хмурится, не понимая причины, по которой один из главных организаторов всего этого движения находится здесь вместо того, чтобы быть в самой гуще событий. Он уже собирается задать интересующий его вопрос, «Какого хрена?», если быть точнее, но Голд опережает его.       — Вы двое, мне нужна ваша помощь. — Уил, выглядящий максимально странным сейчас, даже не смотрит им в глаза. Только и делает, что поглядывает на балкон небольшой высоты здания, где вот-вот должен объявиться Шлатт. — И тут отказы не принимаются, потому что получилось так, что несколько ребят, которым было поручено сделать кое-что, выполнить этого не смогут.       — А если я все-таки откажусь? Джорджу, вообще-то, физически противопоказано большинство из того, что ты можешь нам поручить. — протестует Сапнап, кратко взглянув на Фаунда.       Уилбур раздраженно закатывает глаза.       — Мне тоже физически противопоказано рисковать своей жизнью, окей? — гневно изрекает он, тыча пальцем в грудь своего одноклассника, — Но почему-то я здесь. Если вы не послушаетесь, у нас может ничего не получиться, а вы были первыми, кого я нашел. Поэтому пожалуйста, прекрати упираться и просто сделай, блять, то, о чем я впервые в жизни тебя прошу.       Джордж чувствует, как аура Уилбура ощутимо сгущается, отчасти подчиняя себе волю. Он невольно удивляется тому, что сделать это альфе не мешает даже ветер, гуляющий по улице, и вместе с тем испытывает недовольство, потому что это неправильно — пытаться заставить кого бы то ни было сделать что-то с помощью своих способностей. Воспротивиться хочется на подсознательном уровне, но парень напоминает себе о том, что Голд наверняка действительно знает, о чем говорит.       — Прекрати, Сап. — просит Джордж настойчиво. — Если он так говорит, это правда важно, и я уверен, что со мной ничего не случится.       Ник сдается, опускает голову. Фаунд ни в коем случае не винит его за простое желание защитить лучшего друга, но это всё же понемногу начинает давить на нервы, отрицать глупо.       — Вот и славно. — ставит точку на разговоре Уил, — Все, что вам двоим нужно сделать — так это установить вот эти штуки на места, которые я укажу.       Джордж, следуя жесту парня, смотрит на несколько небольших и завернутых в ткань коробок в руках Флориса, на которые до этого не обратил внимания, и долго не может понять, фейерверки это или же взрывчатка. Странное предчувствие заполняет все внутри, и он сглатывает, не в силах подобрать нужных слов.       — Что это? — непонятливо озвучивает его мысли Ник, скептически приподнимая бровь. — Уильям, не собрался ли ты случаем подорвать к чертям весь город?       Уилбур с секунду смотрит на него широко распахнутыми от изумления глазами, а затем начинает заливисто, истерически смеяться.       — Нет, что ты… — хрипит он, успокаиваясь, — Хотя в следующей жизни наверняка это сделаю, я уверен.       Джорджу уже не хочется задумываться над этими полоумными репликами. Ему невольно становится жутко от вида такого Уила: тот выглядит действительно съехавшим с катушек, в буквальном смысле этого слова готовым на все. Парень невольно вспоминает о том, что пришлось пережить этому человеку, с которым он был знаком так давно, но которого не знал от слова «совсем» — и тут же отметает эти мысли, неуютно ёжась.       Судя по рассказам Ника, он дважды едва не потерял своего сводного брата, а теперь вовсе знать не знает, где тот находится и жив ли до сих пор. А если учитывать то, сколько людей и их судеб теперь лежало на этих плечах, можно со спокойной душой записывать одноклассника к психотерапевту без очереди.       Молчание повисает между ними еще на несколько минут. Каждый       прислушивается к нестихающему гулу толпы, находящейся так близко и вместе с тем далеко, как олицетворения того, что они в конце концов устроили. Джордж думает: еще пара шагов, и вот она, та грань, за которой пути к отступлению уже не останется… А мог ли он за год до этого хотя бы представить, во что будет втянут?       Впрочем, неверные рассуждения. Пути назад нет уже сейчас, верно?       — Ну что ж, пора начинать наш праздник? — слегка дрогнувшим голосом тянет Уил, делая первый шаг вперед одновременно с тем, как ведущий объявляет скорое начало речи мэра.       

***

      Томми ненавидит это дерьмо.       Нет, серьезно, он просто терпеть не может смотреть на то, как Техноблейд в который уже раз за этот день кашляет кровью, пачкая красными брызгами пол.       Это началось почти сразу же после случая с гоном. Блейду становилось все хуже с каждым часом, прямо на глазах, и это крайне сильно пугало. А учитывая то, что сам мужчина наотрез отказывался говорить о том, что с ним происходит, Томми вполне имел право испытывать раздражение вперемешку с ужасом. Поначалу он пытался помочь ему, подавал вату или бинты, но все было без толку, потому оставалось лишь сжимать чужое запястье, молясь на то, чтобы этот идиот, не дай боже, не откинулся раньше времени.       Томми уговаривал и себя, и Техно просто подождать еще немного, набраться терпения до прибытия подмоги. Он честно старался не думать о том, что с Уилбуром, Туббо и остальными что-то могло пойти не так; он твердо надеялся лишь на хорошее, пускай помощь уже явно запаздывала.       Со стороны Техно снова раздается тихий хрип. Вздрогнув, юноша впивается пальцами в его плечо, не находя в себе сил на то, чтобы опять пробормотать что-то успокаивающее. Он зажмуривается, чувствуя, как отчаяние заполняет внутренности, когда мужчина рядом и вовсе сгибается пополам, хватаясь руками за живот.       — Т-тебе совсем плохо? — задает бессмысленный вопрос он, но это единственное, на что хватает рвущейся по швам выдержки.       Техно не успевает ответить.       Дверь вдруг растворяется, едва не ударяясь о стену, но оказывается придержанной девушкой, появившейся в ее проеме. Сердце Томми замирает, а затем начинает биться так неистово радостно, что дыхание спирает.       Это Ники.       За ними пришли. За ними пришли!       — Томми! — радостно говорит девушка вполголоса, явно сдерживая счастье, готовое вылиться наружу криком. Наверняка они все уже успели похоронить его, хах?       Он улыбается от уха до уха, тут же отводя глаза, чтобы предпринять попытки поднять обмякшего Техно. В то, что они наконец выберутся из этой ужасной дыры, не верится до последнего.       Слух неожиданно улавливает громкий звук.       Звук упавшего на пол тела. Юноша со все той же, не успевшей еще скрыться с лица улыбкой, глядит на Ники, потерявшую сознание, и удивленно хлопает глазами. Взгляд медленно поднимается наверх, на человека, замеченного за ее спиной еще несколько мгновений назад.       Да быть этого не может.       Эрет улыбается незнакомой, дьявольски поганой улыбкой, по-новому преображающей привычные холодные черты. Томми не верит. Не может поверить.       Они доверили ему всё. Рассказывали обо всех деталях, посвящали в планы, взяли, наконец, сюда — и облажались. Облажались слишком крупно, настолько, что теперь можно было однозначно заявить: им всем конец.       — Что-то не так, Томми? — тянет шатен, склонив голову набок. — А что насчет нашего драгоценного лидера? Похоже, ему совсем нехорошо, а?       Томми рычит. Со стороны притихшего Техно слышится движение, но он не обращает на это внимания: чистая, неприкрытая ничем ярость бурлит в крови, посылая в измученное пленом тело адреналин.       — Ты… — шипит он, медленно поднимаясь на ноги, — Ты уёбок, Эрет. Я тебя…       — Неужели это все, что ты можешь сказать сейчас? — усмехается парень, расставляя в стороны руки. В чужом голосе отчетливо звучит ядовитая насмешка, и Томми хочется вмазать ему так, как никому и никогда раньше. Парень опускает голову вниз, чувствуя, как окончательно рушится внутри нечто, оставлявшее его ребенком: наивная вера в то, что люди одинаковы. Что люди не всегда предают. В особенности — друзья, которым ты доверил большую часть себя самого.       Это больно, чертовски больно. Он смотрит на Ники, которую этот засранец уж точно не пожалел при ударе, и его сердце сжимается так сильно, что становится нечем дышать.       — Послушай меня, Эрет. И я скажу это самым хорошим способом. — он приближается, игнорируя влагу, застывшую в глазах, а после, сморщившись, буквально выплевывает в чужое лицо. — Ты проебался.       И замахивается, чтобы нанести удар под дых, но противник, к сожалению, успевает просчитать его действия.       Томми проклинает ослабевшее за дни в заточении тело, однако настойчиво собирает все свои силы в кулак. Попасть по чужому лицу всё же удается, прежде чем его валят на землю, до боли сжимая запястья. Юноша чертыхается, пытается выбраться, но тщетно; издевательский оскал на лице Эрета обжигает душу похуже пламени.       Но спустя еще одно мгновение Томми видит, как замахивается над чужой головой Техно. Он еле успевает отклониться в сторону, чтобы тело не упало на него; затем с неверием глядит на пошатывающегося товарища, нежданно сумевшего преодолеть свой недуг. Уважение к этому человеку разрастается еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда. Томми спешит подняться на ноги, придерживая кровоточащую скулу, по которой пришелся удар, и тут же придерживает Блейда, с готовностью схватившегося за его локоть.       — Ого, ты посмотри только, Панз, — вдруг слышится со стороны незнакомый голос. Юноша поворачивается, только сейчас замечая светловолосую девушку, поднимающую Ники с пола. — На нашем корабле, похоже, все это время находилась крыса.       — Что сказать? Охуенно. — в сердцах шипит парень, появившийся в комнате следом за ней. А после поворачивается, кидает на них с Техно нечитаемый взгляд. — Собирайтесь, пленники, пора отсюда сваливать, да поскорее.       

***

      В душе у Тэйкена кипит, как минимум, лава — он не знает, как назвать это подругому. Она уксусом разливается в глотке, обжигает легкие ядовитыми парами, приканчивая к чертям все слизистые в организме.       Боль.       Концентрированная, страшная боль, перемешивающаяся с нездоровой радостью.       Папа все еще дышит.       Вот он, совсем рядом с ним. В этой бывшей закрытой комнате, которую парень еле нашел после того, как отправил Алису с Панзом на подмогу Ники и Эрету. Джеймс выглядит, мягко говоря, ужасно: впавшие щеки, костлявое тело, бледная, как у трупа, кожа. Сердце Дрима сжимается так нестерпимо сильно, что горло начинает царапать знакомый уже приступ. Ему, впрочем-то, плевать.       Он скорее чувствует, чем видит то, насколько слаб отец. Как еле держится он в этом мире, ведомый дурацкой связью, мучающей и не позволяющей уйти, как все нормальные люди, с честью. Клэю становится совсем дурно. Настолько, что он становится на колени перед кроватью, осторожно нащупывая родные, до непозволительного хрупкие пальцы, словно готовые вот-вот рассыпаться.       «Я ведь уже давным-давно смирился с тем, что ты никогда больше не улыбнешься мне, как раньше. Так почему это все еще так больно, пап?»       Слезы душат его одновременно с приступом, резью ударяющим по вискам. Тэйкен задыхается, понимая, что аура отца затухает все больше с каждой секундой; и вдруг до него доходит.       Шлатт связал себя с Джеймсом связью недобровольной, порочной и по-другому именуемой «карой». Это значит, что если не станет источника необходимых гормонов…       Клэй замирает, широко распахнув глаза. Вспоминает о только что случившемся приступе, о Джордже, у которого тот всегда случается в одно и то же время.       Он обязан. Обязан защитить его, не позволить умереть. Даже если Фаунд и не простит его, какая, к черту, разница? Ведь есть Блейд, способный помочь ему выжить.       Дрим впервые в жизни прекращает думать о себе, даже не замечая этого. Собственное выживание не заботит от слова «совсем», да и разве оно так уж важно? Он просто не выдержит, если еще один человек, дорогой сердцу, погибнет по его вине.       — Я не повторю прошлых ошибок, — шепчет он, мягко, в последний раз прикасаясь губами к костяшкам родных пальцев, — Обещаю тебе, пап.       

***

      Джордж ждет. Сейчас только ждать и остается, впрочем; ждать, глядя на мэра, уже начавшего толкать свою «невероятно важную» речь в отвратительно фальшивящий местами микрофон.       Шлатт, к слову, выглядит странно измученным, звучит ровно также. Еще он словно подвыпивший, судя по слегка заплетающейся речи и активной жестикуляции, но Джордж не слишком в этом уверен: мэр, кажется, ведет себя так примерно всегда.       «Знака» от Уилбура нет мучительно долго. Фаунд уже какую минуту стоит, как идиот, готовый поджечь этот чертов фитиль, и внутренне погибает от того, что не знает, что произойдет дальше. Волнение передается в кончики пальцев маленькими молниями, раздражающе действуя на нервы; парню кажется, что еще чуть-чуть, и он сойдет с ума от оглушающего биения собственного сердца.       В конце концов, это случается.       Первый абсурдный фейерверк, прогремевший над головами людей прямо во время слов Шлатта о «Я очень рад, что вы все собрались здесь сегодня» рассыпается снопами красноватых искр. Джордж мгновенно подхватывает эстафету, как от него и требуется: поджигает и отбегает подальше, прячась за одним из бордюров. Людей поблизости, к счастью, нет, каждый из поджигателей об этом позаботился, но Фаунд все-таки следит за тем, чтобы никого не задело.       Салюты расчерчивают небо красивыми, пусть и тускловатыми при слабом свете дня, красками, и одновременно с этим уставшие от ожидания сигнала люди, наконец-то, начинают выкрикивать первые протесты.       Уши мгновенно закладывает. Джордж морщится, чувствуя, как с каждой секундой усиливается боль в висках, ближе подступая к горлу. Он пошатывается, бросает плывущий взгляд на то место, где пару минут назад находился мэр, отмечая, что его там уже нет, а после вертит головой в поисках Сапнапа. Друга нигде не видно.       Куда подевался Шлатт? Что вообще происходит? Почему все звуки вокруг кажутся такими чертовски громкими?       Он настойчиво прорывается вперед, смешиваясь с группами людей, спешащих присоединиться к забастовке. Мыслей становится слишком много, они заполняют голову, по ощущениям, лишь сильнее приближая очередной приступ.       Однако какофония звуков резко прерывается, когда начинают слышаться выстрелы.       Джордж мучительно долгие мгновения не может понять, что всё это значит. И только после того, как люди в толпе начинают истошно вопить, кидаясь врассыпную, парень осознает предельно четко и ясно:       Они облажались.