Мост

Было раннее утро, я как раз готовилась к завтраку, когда раздался звонок. Хиро и его мама спали в комнате рядом с нами, а я остановилась с родителями в этой. Формальности заняли большую часть первого дня, но зато мы с Хиро были на седьмом небе от счастья. Благодаря хорошим оценкам, нам двоим и еще паре учеников вручили специальный жетон. Мы будем помогать в одном важном мероприятии на окраине города, и нам предстояло провести презентацию школьных проектов, над которыми мы работали. Если все пойдет хорошо, нам дадут сертификат, который нам очень пригодится, когда мы начнём выбирать колледжи. Я вздохнула, растянувшись на пушистой кровати. Мое колено отозвалось той же тупой пульсацией, что и всегда, когда я слишком много хожу, но теперь это была хроническая боль, её легко игнорировать. Я слегка побаивалась говорить перед всеми этими важными людьми, но я знала, что у нас все получится, особенно если со мной будет Хиро. Он такой умный и добрый, и всегда меня успокаивал, когда я начинала слишком из-за чего-то нервничать. … …Тут я вспомнила кое-кого другого, кто ненавидел выступать публично. Интересно, как там дела у Санни? И дело не только в его гриппе. Я знала своего брата больше, чем себя, и эти перемены в поведении… мягко говоря, сбивали с толку. Всё началось в день концерта, и, казалось, с тех пор всё шло-ехало под откос. Он замкнулся в себе, избегал всех наших друзей и даже меня. Я хотела ему помочь. Это мой долг как его старшей сестры, но он попросту со мной не разговаривал, и каждый раз, когда я настаивала, он всегда опускал голову и соглашался со всем, что я говорила, как будто… …Нет, Санни меня не боится, верно ведь? Признаю, я могу быть властной и немного суровой с людьми, которые мне небезразличны, но я никогда не была с ним груба, в этом я уверена. Я была очень осторожна, чтобы не проявлять худшие стороны своей личности перед младшим братом. Даже когда ожидания мамы и папы давили на меня, как валуны, хотя они, честно говоря, давят всегда. Хоть они и разочаровались в том, что я больше не могу играть в софтбол, они дали мне поплакать и утешили меня, но уже через несколько дней я настаивала, что со мной все в порядке, потому что не хотела, чтобы они думали, что я слишком эмоциональная. Да, я любила софтбол, и да, травма вышла очень болезненной, но что же я за человек такой, если буду ныть об этом целыми днями? Как любил говорить папа, жизнь продолжается, а значит, и мне нужно двигаться дальше. «Мали… у тебя коленка болит?» «Немного, но ты не волнуйся, Санни! Твоя сестричка совсем скоро встанет на ноги!» Санни тогда был ещё совсем малыш, и я не выплескивала на него свою боль, даже если меня раздражало, когда меня лапают за колено, и даже если от сочувствующих взглядов товарищей по команде мне хотелось кричать. Я не собиралась позволить чему-то подобному меня угнетать. Мари, которую они знали, не сдаётся, вот я и не сдалась. В конце концов, у меня еще было пианино. Мама в свое время была музыканткой, и она передала свою любовь к музыке Санни и мне. Санни она буквально через год надоела, но я всегда хранила его крошечную скрипку в моей Шкатулке Воспоминаний, секретной шкатулке, где я хранила все свои драгоценные солнечные воспоминания. Я же вцепилась в наше огромное пианино марки «Омори», и мне становилось легче на сердце всякий раз, когда мои родители улыбались мне во время игры. Мне казалось, что я наконец-то снова стала полезной после того, как так долго не могла стоять на ногах. Но Санни начал сердиться на меня за то, что меня так часто нет. Ну ладно, не сердиться. Скорее, он надувал щеки всякий раз, когда я упоминала пианино, и бросал на него ненавидящие взгляды, которые откровенно меня веселили. «У тебя сегодня спортивный день, Санни! Я обязательно приду за тебя поболеть!» «А тебе разве на пианино не нужно играть?» — фыркал он. «Для тебя я всегда свободна, братишка!» Мне очень польстило, что Санни так хотел проводить со мной время, но я ничего не могла поделать. С софтболом не вышло. С пианино должно обязательно получиться. Даже когда у меня деревенели руки и болели запястья, даже когда я так часто чиркала ноты, что их было не узнать, я не останавливалась. Даже когда мне не нравилась песня, потому что я слышала ее снова и снова, я не позволяла досаде проявляться. Я не хотела показаться неблагодарной, особенно когда мой отец с гордостью принялся рассказывать о моем хобби — потому что это оно и было, верно? Не работа, а хобби — каждому первому встречному, и когда мама стала выжидательно показывать мне все афиши музыкальных конкурсов, какие только могла найти. Иногда меня это душило, но я продолжала. Потому что… Потому что ничего другого у меня не получалось. Я уже потеряла свой любимый софтбол. Я не могла потерять ещё и пианино. Но потом Санни снова удивил меня, когда сказал, что хочет играть со мной на скрипке. Я была в восторге. Это все равно что убить двух зайцев одним выстрелом. Мы будем проводить время вместе, и мне не придётся пропускать тренировки. Идеальный расклад. Был. Вскоре стало ясно, что Санни плохо справляется с давлением и что ему не хватает дисциплины, необходимой для того, чтобы не отставать от чего-то столь деликатного. Он спотыкался на нотах, отключался и с тоской смотрел в окно, явно желая пойти поиграть с друзьями, а не сидеть в четырёх стенах, играя «La Primavera» Вивальди четыреста раз подряд. Я его не винила. Он был ребенком, он все еще ребёнок. Я не могла ожидать, что он возьмется за что-то настолько скучное и взрослое. Я понимала, что он предпочел бы рисовать с Базилем, или гулять с Обри, или играть с Келом, но почему-то все равно чувствовала себя немного преданной. Это же ведь он захотел, чтобы мы играли вместе. Так почему же он не мог выложиться на полную? Почему он не мог, а я могла? А я должна была? Это не ему оба родителя дышат в затылок. У него нет проблем с коленом. От него не ждут, что он станет звездным примером во всем, что пробовал. Это всё я. И это казалось несправедливым. Так что я стала сильно подталкивать его к успеху, как каждый день подталкивала себя. Я думала, что если мы хотя бы с этим справимся, тогда все остальное приложится. Но Санни продолжал лажать, как и я, и мое терпение было на исходе. Я едва справлялась со своими ошибками, а тут ещё Санни ноты путает. Это было слишком. «Нет, Санни, ты начинаешь не сейчас! Мы с тобой уже сколько тренируемся? Что тебе не понятно? Ты вообще пытаешься?» «Я… я не знаю, я просто подумал… неважно. Давай еще раз». «…Хорошо. Только на этот раз сосредоточься, ладно, Санни? Пожалуйста». Тем не менее, я никогда на него не орала. Атмосфера между нами в этой комнате всегда казалась напряженной и застойной, и мои слова, может, и были резкими и холодными, но я никогда на него не орала. Потому что я слишком сильно его любила. Санни для меня всё. Мой лучик солнца, мой милый братишка. Я полюбила его как только он посмотрел на меня, и моя любовь росла каждый раз, когда он улыбался мне, или хлопал в ладоши, или называл меня «Мали». Я любила его, когда он падал с велосипеда, когда он плакал, когда он с гордостью показывал мне пятерку за контрольную. И особенно я его любила, когда вытащила из озера, промокшего и кашляющего, но живого. Я любила его таким, каким есть, серьезным и закрытым, потому что я знала, что это его не определяет, и потому что я знала, что со мной он всегда будет самим собой. Я хвастаться не люблю, но каждый раз, когда мои одноклассники или даже Хиро жаловались на то, что их младшие братья и сестры мелкие паразиты, или намеренно раздражают их, или на их плохие отношения, я чувствовала, как в моей груди растет чувство гордости, потому что у нас с Санни всё было по-другому. Мы любили друг друга и почти никогда не ссорились. Мы были совершенны. …И, возможно, в этом и была проблема. Я не знала, что и чувствовать, когда увидела, как Санни рвет в туалете после концерта. Он был бледным, липким и нервным, что совершенно отличалось от того спокойного и отсутствующего лица, которое он носил во время игры. Я чувствовала вину, я чувствовала страх. Потому что притворялась в основном именно я, а не он. Со мной он не должен притворяться. Я ему так и сказала, и ещё многое другое тем вечером, после того как извинилась за то, что слишком сильно на него давила. Я правда не хотела, но Санни кивнул и взял меня за руку, и я решила, что на этом все и кончится. Больше Санни к скрипке не притронулся. Но после этого он ох как притворялся. Он притворялся передо мной, перед нашими друзьями. Он притворялся, хотя я ясно видела, что что-то не так, но не знала, что. Я не знала, и это меня беспокоило, потому что я всегда все знала о своем младшем брате, и что случилось на этот раз, я не знала. Очередной аспект, в котором я потерпела неудачу. Я волновалась, когда он не смотрел мне в глаза, когда он дистанцировался от наших друзей. Я волновалась, когда мельком заметила один из его рисунков, что-то темное, спиральное и яростное. Я волновалась, когда он заговорил с Хиро, а не со мной, и волновалась, когда его не было рядом. Телом-то он присутствовал, но в мыслях был далёк. И не в смысле мечтал, остался только этот пустой взгляд, который отвечал, когда я звала, и делал то, что я говорила, но больше ничего. Молчание с Санни никогда не было неудобным, но когда он отсутствовал, казалось, что само его существо молчит. Я даже не слышала его дыхания, ни вздохов раздражения, ни звуков восторга. Ни один из звуков, которые я научилась ассоциировать, чтобы читать Санни. Меня это беспокоило. Это причиняло мне боль. Мама сказала, что Санни, скорее всего, взрослеет, превращается из ребёнка в подростка, а все знают, как гормоны влияют на подростков. В конце концов, ему же двенадцать. Но почему-то мне казалось, что это не так. … …Может, у меня паранойя? Может, он действительно взрослел и не хотел приставать к своей старшей сестре 24/7. Может, он смущался, когда я обнимала его на глазах у других. Может, ему нужно личное пространство. Может, он скоро попросит собственную комнату. Может, может, может. Но несмотря ни на что, я знала, что всегда буду его любить, поэтому позволила ему отстраниться, надеясь, что он знает, что всегда может вернуться и найти меня. Мой младший брат рос, и, может быть, меня разрывала мысль, что мы не будем так близки, как раньше, но я не стану его останавливать. Таков человеческий цикл, и жизнь продолжается. Вот почему я не стала настаивать на том, чтобы остаться в тот день. Может быть, Санни нужно отдохнуть от своей властной старшей сестры. Я должна была остаться. … …Это не мешало мне волноваться. Подозреваю, что буду волноваться, даже когда Санни станет морщинистым дедушкой. Это мой долг как его сестры. Я снова вздохнула, поднялась и пошла на кухню. Нет смысла думать об этом сейчас, лучше позвоню ему после презентации, и все будет в порядке. — Мари! Можно войти? — Из-за двери донесся голос Хиро. Я инстинктивно улыбнулась. Глядя на Хиро, я всегда чувствовала себя лучше. — Не заперто! — крикнула я. Хиро распахнул дверь, за ним проследовала его мать. Она несла кульки с красочными коробками внутри. — Мы нашли очаровательное кафе в квартале отсюда и принесли несколько сувениров! — прощебетала мама Хиро, показывая еду. Выглядела она восхитительно. Ряды крошечных кексов, печенья и даже миндального печенья. Мой рот наполнился слюной. Не то чтобы я никогда не пробовала конфеты, но папа настаивал на здоровой диете, которая, хотя и была довольно вкусной, не удовлетворяла моего пристрастия к сладкому. А это угощение только укрепило мою решимость получить высокую оценку. Может быть, тогда я смогу убедить родителей устроить «праздничный» ужин! Пока моя мама и мама Хиро накрывали на стол, а папа оформлял документы, мы с Хиро быстро обнялись. Это был единственный безопасный способ проявить привязанность, пока отец в комнате… но Хиро все же немного покраснел, что было очаровательно, поскольку обычно он такой краснобай. Тут зазвонил мобильный телефон отца. Я не придала ему значения, так как вполне возможно, что ему звонили с работы, поэтому пошла помогать подавать напитки. — Хм. Неизвестный номер… Клянусь, если опять будут пытаться что-то продать… — пробормотал папа, но все же взял трубку. — Алло? Ммм… может быть, лимонад — не лучший выбор. Молоко? С макаронами было бы очень вкусно. — Да, это он. А вы кто? О, но мама Хиро может захотеть другого… Надо спросить ее. — …Ч-что? Я взглянула на него. Лицо папы быстро лишилось всех красок. Его руки тряслись. Мы с мамой обменялись обеспокоенными взглядами. Хиро опустил стаканы, внезапно насторожившись. — Э-это… я… когда? — Папа глубоко вдохнул, явно пытаясь сохранять спокойствие. В моем животе открылась яма. — Как… как он? Это неправильно. Папа никогда не заикался. Он нам с Санни с самого детства внушал, что мы всегда должны говорить чётким и твердым голосом. Так почему же…? — Я… я понял. Конечно, мы сейчас же приедем. Пожалуйста, держите нас в курсе. — Повесив трубку, он вскочил с такой силой, что чуть не опрокинул стул, и принялся искать ключи от машины и пальто. — Мари, Элис, садитесь в машину, сейчас же. Мы с мамой тут же бросились делать, как он сказал. — П-пап, подожди! — пробормотала я, хватая обувь. — Что случилось?! Кто это был? — Я объясню по дороге. Едем. Сейчас же. — Дорогой, ты меня пугаешь, — сказала мама, сжимая сумочку в руках. Хиро тоже обувался, как и его мама. — Пожалуйста, скажи нам, что случилось. Папа остановился, его лицо стало белым, как лист бумаги. Таким потрясенным я его ещё никогда не видела. — Санни… Мое сердце ушло в пятки. — Санни в больнице. Мама Хиро в шоке зажала рот руками. Хиро побледнел. — Ч-что? — запнулась мама. Я вся похолодела. Санни? Мой младший брат в больнице? Неужели грипп ухудшился? Словно прочитав мои мысли, мама дрожащим голосом прошептала: — Дорогой, ему в последнее время нездоровилось, думаешь…? Черт, я так и знала, что надо было остаться! Почти сразу же во мне вспыхнул бушующий огонь, сметая все остальные мысли, все остальные чувства, кроме как добраться до Санни, и я схватила папу за руку. — Поехали. — Мой голос казался яростным. Мне нужно было его увидеть. Мне нужно было увидеть Санни. Если его грипп усилился… у него всегда было слабое тело, я не знала, что и думать. Но я знала, что мой младший брат ненавидит больницы. Он будет один и напуган. Ему нужна его старшая сестра. — Эй, мы тоже с вами! — вмешался Хиро с решимостью в глазах. Его мама кивнула, сжав губы в тонкую линию. — Может, мы мало чем сможем помочь, но это же Санни. Я с вами. Мое сердце переполнилось чувствами, и я с благодарностью взяла Хиро за руку. Мой герой. Он улыбнулся. Папа — нет. — Хорошо, тогда пошли. Меня не волновала презентация, меня не волновала неявка, мне просто нужно было увидеть Санни, успокоить его, быть с ним, заботиться о нем. Пока мы шли к машине, мама пыталась задать папе несколько вопросов, но он только качал головой и сжимал кулаки. Как только он достал ключ, он просто сказал: — Послушай, я тоже мало что знаю, но там… видимо, плохо. Медсестра просто сказала, чтоб мы приехали как можно скорее, и там нам все расскажут. Моя рука сжимала руку Хиро, а его мама лихорадочно писала сообщение, скорее всего, мужу. Мои глаза были прикованы к переднему сиденью, и я пыталась не думать о худшем, как обычно. Я поклялась, что на этот раз останусь с Санни. Меня не волновало, хочет ли он, чтобы я была рядом, или что оценки будут занижены, на этот раз я не уйду. Я не брошу своего младшего брата. Не в этот раз. . . . Ехали мы словно вечность, хотя папа наплевал на свои идеальные правила вождения и ехал быстрее, чем когда-либо, а я чуть ли не выпрыгнула из движущейся машины к тому времени, когда мы припарковались. Больница встретила нас устрашающе, со своим бледным освещением и мрачной атмосферой. Я вздрогнула. Хиро ободряюще сжал мою руку, но его глаза тоже были насторожены. Медсестра на стойке регистрации быстро записала наши имена и фамилии. — Элис и Саймон Сузуки? — подтвердила она. Папа коротко кивнул. Взгляд медсестры скользнул к нам. — А это кто? — Она… — Я старшая сестра Санни. — Обычно я себе не позволяла перебивать папу, но на этот раз мне было все равно. — Мари Сузуки. — Мы, э-э… мы не родственники пациента, но мы друзья семьи. Можно нам к нему? — кротко спросила мама Хиро. Медсестра хмыкнула, постукивая пальцами по клавишам. — Можно, но входите по очереди, чтобы пациент отдыхал, и пропустите сначала семью. — Конечно. — Посмотрим… Сузуки… О. — Глаза медсестры приобрели сострадательный вид, и она обратилась к нам с вновь обретенной нежностью. Я была на грани. Это что ещё за внезапная перемена? — Конечно. Он в 305-й. Я кивнула и приготовилась идти. Но от последних слов медсестры у меня похолодела кровь. — Мне очень жаль. Глаза мамы дрогнули, но она приняла соболезнования — почему, почему, почему — с изяществом и пошла в ногу с нами. Мы добрались в мгновение ока. Цифры, напечатанные над именем моего младшего брата, казались устрашающими, и мне внезапно понадобилась минутка, чтобы перевести дух. Палата 305. Папа сглотнул, но толкнул дверь. Хиро и его мама вошли с нами, несмотря на слова медсестры. А вот и он. Невероятно крошечный, бледный, с дыхательной маской на лице. Его худое тело было укрыто одеялами, а сбоку висела сумка для капельницы. Я прикрыла рот рукой, сопротивляясь непреодолимому желанию расплакаться. Мама даже не стала сопротивляться, она начала плакать, как только взяла Санни за руку, но она всегда была эмоциональной. Папа стоял у изножья его кровати с серьезным видом. Я взяла Санни за другую руку. Он был таким холодным. — О, Санни… — всхлипнула мама. — Мой малыш… мой мальчик, что с тобой случилось…? Вот и я тоже хотела бы знать. Я нежно сжала руку Санни, глядя на него, упиваясь его видом, словно умирала от жажды. По крайней мере, он выглядел спокойным. Спит, и ни единой заботы. О, Санни… — Хочешь, мы вас оставим? — Хиро наклонился ко мне и прошептал это слегка дрожащим голосом. Я уже собиралась кивнуть, как вдруг в комнату вошла высокая медсестра с кудрявыми волосами. Несмотря на обстоятельства, ей удалось улыбнуться. — Здравствуйте, семья Сузуки, я полагаю? — Да, — выпрямился папа. Видимо, не заметил, что включил в предложение Хиро и его маму. — Вас уже кто-нибудь проинформировал? — Еще нет. Медсестра кивнула. — Меня зовут Вивиан, и я назначенная медсестра Санни, — поздоровалась она. — Я буду наблюдать за ним, пока его не выпишут. Папа кивнул, но было ясно, что он теряет терпение. Вивиан заметила. — Что же касается того, что с ним случилось… кхм, — она замялась. Я напряглась. — Рекомендую вам сесть, сэр. Сесть? Зачем? У него же просто грипп, да? Может быть, проблемы с дыханием или осложнения, но это же не опасно для жизни, верно? Верно? Папа сел, как и Хиро с мамой. Вивиан вздохнула и начала рассказывать нам о том, что произошло, профессиональным и отстраненным голосом, но ее лицо выражало то, как она на самом деле относилась к ситуации. — Прошлой ночью около одиннадцати вечера Санни нанес себе ножевое ранение в живот в Далеком парке. Я оцепенела. В комнате воцарилась мертвая тишина. — Он потерял много крови, у него был шок и высокая температура, которую удалось сбить лишь через несколько часов. Этого не происходит. Этого не может быть. — Ему сделали операцию, но врачи смогли без труда обработать рану. Он все еще очень слаб, и ему прежде всего рекомендуется отдых, так как он также слегка обезвожен, но ожидается, что он полностью поправится. Я не могла дышать. Что-то мокрое скользнуло по моим щекам. Резкое дыхание Хиро напоминало выстрелы. — Мне очень жаль, — закончила Вивиан с сочувствующим взглядом. — У… у Санни есть история…? — Нет! — рявкнул папа, его очки слегка запотели. — Нет, Санни никогда… Ради Бога, ему же всего двенадцать! Мама была на грани истерики, сгорбившись рядом с Санни. Матрас быстро стал влажным от ее слез. — Я… я не понимаю, — Хиро несколько раз моргнул. — Я никогда… он никогда… Потом начал бормотать про себя. — …Нет. Нет, было, а я…я не… Его мама ободряюще обняла трясущегося сына, хотя ее глаза тоже были красными. Вивиан печально кивнула. — Понятно. Значит, никаких признаков не было. Я застыла. — Не волнуйтесь. — Она улыбнулась нам, но её улыбка казалась фальшивой. — Санни очень сильный мальчик. Уверена, с ним все будет в порядке. Она не должна улыбаться. Она не должна улыбаться, потому что… Санни пытался… Из моего горла вырвались рыдания, и я поддалась слезам. Почему?! Почему Санни пытался это сделать?! Почему Санни хотел у-умереть?! Как все пошло не так?! Мы же улыбались, как обычно, несколько месяцев назад, не так ли? Так почему?! Признаки? Не было никаких признаков? …Нет. Нет, они были. Я заплакала сильнее. Признаки были, и их было хорошо видно, но я никогда…! Я не думала…! Я должна была что-то сделать. Это моя вина, я должна была его разговорить, я должна была быть рядом с ним, я должна была… что угодно! Я должна была хоть что-то сделать, но вместо этого я оставила его одного! Он все спланировал? Санни настоял остаться дома, думая об этом? Он собирался пойти в парк и… Даже не попрощавшись?! Неужели он не подумал о наших родителях? Неужели он не подумал о том, что буду чувствовать я?! О том, как это повлияет на нас?! Неужели Санни такой эгоист?! Но нет. Это моя вина. Я его старшая сестра. Он равнялся на меня, и я должна была помочь ему. Зачем он это сделал?! Он вел себя странно с тех пор… с тех пор… Я не могу. Я не могу об этом думать. Этого не может быть. Будет лучше притворяться. С-Санни… Санни просто… ошибся! Он на самом деле не хотел умирать, его ранил кто-то другой. Верно? Отрицание казалось самым простым выбором. Спать по ночам, зная, что это не моя вина, потому что этого просто не могло быть… Д О Б Р О П О Ж А Л О В А Т Ь В Б Е Л О Е… Нет. Я не такая. И не стану такой. Притворяться — самый простой выбор, но не правильный. Я нужна Санни, и я не смогу быть рядом с ним, если закроюсь. Я не могу сдаться. Я не сдалась, даже когда сломала колено. Я не сдалась, даже когда лажала во время игры на пианино. Я не отрекусь от своего младшего брата. Моего драгоценного младшего брата. Несмотря на то, что правда причиняла мне боль, и я все еще тонула в море вины, вопросов было больше, чем ответов, я колебаться не стану. Потому что Санни был еще жив. И пока он жив, у меня будет надежда. Он все еще боролся, и я буду болеть за него. Потому что… Потому что я Мари, а Мари никогда не сдаётся. Мари отдаёт всю себя. Мари всегда рядом. Было больно, ситуация разрывала меня на части, мой мир рушился вокруг меня, и все уже никогда не будет прежним, но я помогу Санни. Со всем, чем нужно, со всем, что его до этого довело, неважно, сколько времени это займёт… «Даже если ты виновата?» Особенно, если я виновата. Даже если я тому причина… Если я была слишком настойчивой, слишком властной, возлагала слишком большие ожидания. Если я слишком сильно на него давила, так, что он захотел… Но… Но… Это… Это не имело смысла! Совершенно никакого смысла, и тот Санни, которого я знала, так бы не поступил, но тут явно что-то было, и это касалось меня и нашего концерта, и я обязательно узнаю, что случилось с моим младшим братом. Вот что я сделаю. Я не сдамся. Я никогда, никогда не сдамся. Что там сказали наши друзья? Ландыш? Свет во тьме? Вот кем я стану. Я провожу его домой. Я стану светом во тьме Санни и не отпущу его. Потому что… «Мали! Мали! Смотли! Бабоцка!» «Мали… у тебя коленка болит?» «Ва-а-а! Моя иглуска поломалась!» «Но Мари! Я не люблю авокадо…» «Мари! Так нечестно!» «Фу-у-у! Мари, Хиро, перестаньте!» «Сестрёнка, не поможешь?» «Эй, не хочешь с нами поиграть?» «Мари, можно я сегодня пойду к Базилю?» «Кел и Обри устраивают ночевку. Можно мне пойти?» «Я люблю тебя, Мари». Потому что я люблю его больше всего на свете. Мой младший брат. Мое маленькое солнышко. . . . Мне потребовалось много времени, чтобы успокоиться, но, несмотря на то, что я чувствовала себя истощенной, мой разум уже несколько дней как не был яснее. Я оставила маму и папу наедине с их горем, затушила маленькую искорку гнева при виде каменного лица папы — неужели ему все равно? — и улыбнулась Хиро шаткой улыбкой. Его глаза блестели от печали и вины. — Мари… прости. — За что? — Он… в тот день на пляже, помнишь, я тебе сказал, что мы разговаривали? Он рассказал мне кое-что, и это меня обеспокоило… но я не… я не думал… Я моргнула. — Что он тебе рассказал? — Я не совсем понял… он сказал мне, что больше не хочет быть «собой»… что хочет измениться, но не знает, как… — Он стыдливо опустил голову. — И ты мне не сказал? — Я нахмурилась, чувствуя, как горячая ярость растекается по моему телу. — Хиро…! — Я знаю. Я знаю, и мне очень жаль. — Он скрутил руки. — Я думал… я думал, он говорит о скрипке… что он больше не хочет играть, но не знает, как тебе об этом сказать. Я вообще не думал, что он имел в виду… Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Я чувствовала себя преданной. Я злилась. Хиро знал, что что-то не так, и не сказал. Но… зная Санни, он наверняка попросил его не рассказывать мне. И Хиро не мог знать, что Санни… … Никто из нас не знал. Обвинять Хиро было бы несправедливо. — Ты должен был сказать мне, — сказала я по-прежнему с горечью, но его рук не стряхнула. Хиро выглядел опустошенным. — Мне так жаль, Мари… пожалуйста, прости меня. Я резко вздохнула и притянула его к себе. Он сразу растворился в объятиях. — …Я все еще злюсь. — Знаю. — Хиро, так делать нельзя. — Знаю. Я заглажу перед тобой вину. Ты только скажи как. — Не передо мной тебе её нужно заглаживать. — …Знаю. — И я не могу тебя винить… Меня тоже не было рядом. — Мари, ты не виновата. — Разве? Я его старшая сестра. — Но ты все равно человек. Ты не психолог и не экстрасенс. Ты не могла знать. — Я должна была знать. — Я знаю, как сильно ты любишь быть на высоте, Мари, но ты тут не при чём. — … — Я серьезно. Вот ты бы стала винить Кела? — Нет! — Но почему? Он друг Санни. Он должен был заметить. — Я… — А Обри? — …Нет. — А Базиля? — Нет. — Так почему же ты винишь себя? Никто из нас не знал. — …Ненавижу, когда ты прав. Но все равно больно. — Хм. — Я ненавижу, что не могу ничего сделать. — Я тоже. — …Хиро? — Хм? — Спасибо. Я все еще злюсь, но не на тебя. На ситуацию в целом. — Не за что. Тебе можно злиться, Мари. Тебе не обязательно все время быть идеальной. — Это и тебя касается. Я знаю о твоих родителях и медине. — Ха. Мы с тобой два сапога пара, да? — Вот почему я так рада, что ты здесь, со мной. — И я всегда буду. Я отстранилась и улыбнулась Хиро. У него были слезы на глазах, но он тоже улыбался. Как же мне с ним повезло. — А теперь мне придётся уйти, — вздохнул он. — Нужно пойти и рассказать… остальным. Мое лицо потемнело. Точно. О, эти трое… они будут в отчаянии. — Иди. Я останусь здесь. Хиро кивнул и осторожно вывел маму. Та ободряюще мне улыбнулась и тоже ушла. Я вздохнула и оглянулась на драгоценное лицо Санни. Я осторожно убрала волосы с его лба. — …Я буду ждать тебя, Санни, не волнуйся, — любовно пробормотала я. — Твоя сестричка немного сбита с толку, но… я знаю, что мы сможем пройти через это вместе. Мы со всем тебе поможем. Санни не ответил, да я и не ожидала, что он ответит. — Можешь продолжать спать, хорошо? Тебе нужно восстановить силы. Смотри себе сны, потому что я буду рядом и заботиться о тебе. Я всхлипнула. — Только… не спи слишком долго, ладно? Мы все скучаем, можешь не торопиться, но вернись к нам, ладно? Я почувствовала мамину руку на плече. — Мари… — ее лицо было полно отчаяния. — Знаю, — прошептала я и обняла ее. Через несколько секунд нас обвили две сильные руки. Мы ещё долго так стояли. Точнее, до тех пор, пока не вернулась Вивиан. Она извинилась за то, что влезла, и спросила, нужно ли нам еще время, но мы отмахнулись от нее и дали делать свою работу, ну там проверять жизненно важные органы Санни и все такое прочее. Именно тогда… — М-Мари? В дверях стоял Базиль, похожий на оленя в свете фар, с букетом цветов в правой руке. Бабушка держала его за левую. — Базиль? Он-то что здесь делал? Хиро уже им сказал? Но тогда где все остальные? К тому же Базиль выглядел… Он выглядел ужасно. Его лицо было почти пепельным, а под тусклыми и остекленевшими глазами виднелись большие темные круги. Он явно нервничал, у него дергались руки и он шаркал на месте, словно неподвижность убьет его. Как только он увидел меня, он сжал губы и уставился в сторону. — О, привет, милый! — ласково поприветствовала его Вивиан. Я в шоке посмотрела на них. — Уже отмылся? Что? Базиль отрывисто кивнул. Бабушка прошептала ему что-то на ухо о еде понимающими глазами и, выходя из комнаты, отправила его в нашу сторону. Он подошел к Санни с другой стороны и аккуратно положил букет на тумбочку. Его глаза наполнились слезами, когда он посмотрел на своего друга, но промолчал. — Базиль… что ты здесь делаешь? — спросила мама с усталыми глазами. Он посмотрел на нас и снова опустил взгляд. У него дрожали руки. Вивиан подошла и положила руку ему на плечо, чем заставила подпрыгнуть. — О… я решила упоминать не сразу, хотела, чтобы вы сначала обработали «плохие новости»… — она сделала воздушные кавычки. Я напряглась. Что теперь? До сих пор все новости были плохими, но какое отношение к этому имеет Базиль? — Это Базиль нашел Санни. Я замерла в потрясении. Мама ахнула. Базиль не смотрел на нас. — По словам свидетеля, он видел, как Базиль выходил из парка с Санни на спине, и велел ему вызвать скорую помощь. Она посмотрела на мальчика, и в ее глазах светилась гордость. — Судя по всему, он оказал Санни первую помощь и привел подмогу. Он даже сел с ним в машину. Базиля трясло. — Ты здорово помог, милый, — она сжала его плечо. — Твоя первая помощь значительно облегчила работу врачу и не позволила Санни истечь кровью. Ты спас ему жизнь. Мои глаза широко раскрылись и я снова его осмотрела, когда Вивиан закончила и ушла. У него под ногтями была засохшая кровь. — Базиль… Почему-то этого было достаточно, чтобы он сломался. — Простите! — воскликнул он, закрывая глаза ладонями. — Простите! Мама сразу же встала и, подойдя к нему, обняла. — За что ты извиняешься, милый? Ты спас его! Т-ты… — она снова заплакала. — Ты спас моего ребенка! — Я… я просто… — всхлипнул Базиль. — Я пытался н-найти его быстрее, но о нашем укрытии только в последний момент вспомнил! Если бы я был быстрее или л-лучше обработал рану!.. Но я только… Я встала и крепко обняла его с другой стороны. — Базиль, ты спас Санни. — Я чувствовала гордость за то, как уверенно звучал мой голос, хотя мне снова захотелось плакать. — Ты спас моего младшего брата. Спасибо. — Слов не хватит, чтобы выразить нашу благодарность, — согласился мой папа, тепло улыбаясь ему. — Ты поступил очень смело. Базиль душераздирающе зарыдал, но я продолжала его держать. Я даже представить себе не могла, как это страшно, особенно для такого мягкого и нежного человека, как Базиль, который бледнел при малейшем виде крови. То, что он отбросил свой страх и помог Санни, все равно что подвиг. Когда он немного успокоился, он рассказал нам обо всём. О том, как он захотел убедиться, что с Санни все в порядке, потому что он остался один, как он добрался до нашего дома и обнаружил, что он пуст, как он нашел Санни в парке и как пытался доставить его в больницу как можно быстрее. К концу я снова немного расплакалась. Я водила пальцами по волосам Базиля, чувствуя, как его слезы увлажняют мою рубашку. — Спасибо, — сказала я от всего сердца. — Я рада, что у Санни есть такой хороший лучший друг. «Видишь, Санни? — подумала я, снова взглянув на его лицо. — У тебя есть мы, все мы, мы с тобой». «Так что вернись к нам, Санни…» «И когда ты вернёшься, мы будем готовы поприветствовать тебя, готовы поймать…» «Мы будем прямо здесь».