Мост

Санни вошёл в Ботинок, нерешительно оглядываясь. Первым, кого он увидел, была Мари. И ох, видеть ее не должно быть таким ударом под дых, но… У Санни осталась сестра в реальном мире, но, увидев ее в Мире снов, он вспомнил, как много он потерял. Он несколько раз моргнул, чтобы разогнать слезы, и повторил про себя, что Мари жива, Мари здорова и концерт прошел без проблем. Это помогло успокоить его колотящееся сердце, пусть и ненадолго. — О, привет, ребята! — она улыбнулась, удобно восседая на одеяле для пикника. Зачем устраивать пикник внутри дома, Санни так и не понял, но сны обычно логике не поддаются. — Как всё прошло? — спросила она. Хиро плюхнулся на кровать Базиля и застонал от изнеможения. — Насколько возможно, если честно. По крайней мере, никто не пострадал. — Приятно слышать! — Затем Мари взглянула на Санни и странный свет промелькнул в ее глазах, такой мимолетный, что он почти не заметил его. — …Да у нас, никак, новый гость? Мари встала и, подойдя к нему, протянула руку в вежливом приветствии. Санни ошеломленно её взял. — Это Санни. Санни, знакомься, Мари. Горло Санни не выдержало, потому он лишь отрывисто кивнул и ровно один раз пожал ей руку. Мари хихикнула и посмотрела ему в лицо, подойдя немного ближе. — Эй… а ты знаешь, что немного похож на моего младшего брата? — Мы тоже заметили! — Кел поднял руку. — Но Омори более… серьёзный? Кажется? — Санни сказал, что они друзья! — добавила Обри. Мари подняла бровь, и Санни невольно поник. Казалось, что она насмехается над ним, хотя сама не сказала ни слова. — Да неужели? — в ее тоне слышалась улыбка. — Понятно. Я очень рада, что у моего младшего брата появился еще один друг! Омори никогда не был другом. Он скорее был… — Что ж, значит, остается только ждать Омори! — Мари хлопнула в ладоши. — Ты пить хочешь? Вода, сок, чай? В этом доме большой выбор. Санни приподнял бровь, но покачал головой и тоже сел на одеяло для пикника. Мари отошла к маленькой кухоньке, налила жидкость в стаканы и раздала их по кругу. — Знаешь, нам очень повезло, что мы нашли этот дом, — лениво болтала она. — Когда пришли монстры, мы искали, где бы спрятаться, а тут дом! Хиро согласно кивнул. Санни посмотрел на пестрый узор одеяла. Он был рад, что дом Базиля служит благой цели, даже если самого хозяина больше нет. — Должно быть, предыдущий хозяин очень любил растения! — прощебетала Обри, нежно поглаживая один из листьев фикуса в горшке. — Их так много! — Только странно, что ни один ещё не завял, — склонил голову Кел. — Значит, хозяин скоро вернётся? Базиль никогда надолго не уходил. Место мертвого занимал другой, и цикл повторялся. Но на этот раз другого Базиля не было. И от этого Санни стало ещё тревожнее. Мир снов слишком изменился, и ему это не нравилось, ему не нравилось не знать, что произойдет. — Надо будет поблагодарить его, когда он вернётся, — сказал Хиро. — Мы ещё стараемся содержать дом в чистоте. Чтоб после нас не осталось беспорядка. — Да, Кел, так что смотри ничего не разлей! — Обри показала мальчику язык. Тот фыркнул. — Не разолью! Да эти монстры творят намного больше беспорядка, чем я! Санни моргнул. Стоит ли спросить? — Эм, — начал он. Разговор прекратился. — Монстры… почему они здесь? Его друзья переглянулись, их лица помрачнели. Санни стало неловко из-за того, что он испортил им настроение, но ему нужно было знать больше, чтобы понять. Омори уже должен был избавиться от этих монстров, верно? Так почему же он этого не сделал? Они же не сильнее него, верно? Тут мало что сильнее Омори, ведь теперь именно он дёргает за все ниточки. … Он дёргает за все… …Нет. Нет, Омори не стал бы… он бы не стал делать это нарочно, верно? Это на него не похоже, и, возможно, со стороны Санни было претенциозно предполагать, но ему нравилось верить, что он хоть немного его понимает. Открыть ящик Пандоры, чтобы наружу полезли все монстры, было совсем не характерно для Омори, особенно если его главным приоритетом по-прежнему было защищать Санни. Бессмыслица какая-то. Так почему же…? Почему же Санни было так тревожно? — Мы не знаем, — после молчаливого обсуждения первой заговорила Мари, опустив глаза. — Они просто… взяли и появились. — Они всё уничтожили, — тихо продолжил Хиро. — Они… они типа высасывали жизнь. Из растений, деревьев, даже из воды. — Все убежали. — Обри ковыряла ногти. — Остались только мы, но мы не знали, куда идти. Мы не хотели уходить, на случай, если Омори вернется. — Так что мы осмотрелись и нашли этот огромный ботинок! — Кел улыбнулся, явно пытаясь видеть в ситуации светлую сторону. — И теперь ждем нашего друга! Санни кивнул и попытался расслабиться. Верно. Омори скоро будет здесь. Омори поможет им, поможет ему. Ему оставалось только ждать. Он только и делал что ждал. Мальчик лениво поскреб одеяло для пикника, поднял уголок и принялся нерешительно вычищать землю между половицами, пока остальные разговаривали. Базиль старался соблюдать чистоту и опрятность, но он все-таки работал с растениями. Так что как минимум часть почвы оказывалась на полу. И тут Санни заметил что-то… черное под одеялом. Когда он понял, что это, он ахнул. — Санни, ты чего? — Мари наклонила голову. Санни показалось, что его поймали за чем-то постыдным, но с любопытством указал на пол. — А, это? — вздохнула она, положив руку на щеку. — Это дыра в половицах… когда мы пришли, она уже была здесь. — Почему…? — спросил Санни с бешено колотящимся в груди сердцем. Он знал почему, знал, куда ведет дыра, но почему она все еще тут? Разве дом не отремонтировался? Разве Санни не принял правду? — Не знаю, — пожала плечами Мари и улыбнулась ему. — Мы пытались её починить, но… ничего не вышло. Санни взволнованно посмотрела в глаза Мари. Что это значит? Именно в этот момент открылась дверь. Санни повернул голову. Омори. Мальчик внимательно посмотрел на каждого из своих друзей, прежде чем его взгляд остановился на Санни. Его глаза были такими же пустыми, какими их запомнил мальчик, и они немного сузились, когда он увидел его. Санни сглотнул и встал. Вот. Наконец-то он сможет… — Омори! — закричала Обри, бросилась к нему и крепко обняла. Кел последовал за ней с криком «групповые обнимашки!». Хиро издал долгий страдальческий вздох, но подошел к Мари, которая вздохнула с облегчением, увидев своего младшего брата в целости и сохранности. Санни же было не по себе. Особенно потому, что Омори не отводил от него глаз ни на секунду. Он стоял в стороне, пока его друзья из Мира снов тащили Омори к одеялу для пикника и суетились над ним, говорили, как они рады, что с ним все в порядке, что теперь, когда они вместе, все будет хорошо. Санни вспомнил своих друзей из реального мира, и тоска внутри него вспыхнула с новой силой. Ему нужно… ему нужно было увидеть их снова. Ему нужно было извиниться, исцелиться, примириться. Он хотел проснуться. — Точно, Омори! — Мари встрепенулась. — У нас гость! Санни говорит, что вы друзья! — Ты нам о нем не рассказывал! — Хиро наклонил голову. — Но он, похоже, тоже очень хотел найти тебя! Контур Омори засветился слабым красным светом. Санни сглотнул. Омори… сердился? «Омори стал раздраженным». — Что случилось, братишка? — спросила Мари, потирая плечи монохромного мальчика. — У тебя стресс? Омори стряхнул руки Мари и, встав, подошёл к Санни. Мальчик невольно почувствовал, как по его позвоночнику пробежала волна паники. Может, это из-за холодной ауры Омори или воспоминаний об их последнем бое, он не знал. Санни знал, что Омори тогда просто делал свою работу, защищал его от правды, даже ценой его воли, и они оба обменялись последними объятиями, прежде чем Омори отошёл и позволил ему сесть за руль. Но… Несмотря на то, что они якобы помирились, у Санни возникло ощущение, что Омори не очень-то его любит. Даже сам Санни не знал, как относиться к своему коллеге. Омори определенно не был ему другом. И никогда не был. Но Санни знал, что тот будет делать свою работу независимо от обстоятельств. Он был безопасностью, он был защитой, он был утешением, даже если это утешение было нездоровым и хоронило все глубоко в его сознании. Санни хотел попросить Омори помочь ему выбраться из Мира снов. Но увидев, как тот смотрит на него, он уже не был так уверен. Омори на него злится? …Ну, даже если и злится, Санни не мог позволить себе ничего не делать. — Э-э-э, привет, Омори, — неуверенно сказал он. Омори не двигался. — Я… мне нужна услуга, — продолжил он, почесывая руку. — Д-думаю, ты уже знаешь, что произошло в, э-э… Санни посмотрел на остальных. Он не мог сказать «реальный мир». — В моем доме. Я пытался выйти отсюда как обычно, но… не могу. В общем. — Он глубоко вдохнул. — Ты можешь помочь мне вернуться домой? Пальцы Омори дернулись, и он впился в лицо Санни таким рассекающим взглядом, что тот аж поежился. Затем его темные глаза скользнули по лицам их друзей, которые с любопытством смотрели на них, по стенам дома, по полу и уперлись в угол дыры Черного пространства, обнаруженной ранее. Его взгляд ожесточился. Он покачал головой. Санни побледнел. — Что? Почему? Омори бросил на него испепеляющий взгляд и развернулся, намереваясь выйти из дома и сделать Бог знает что. Санни тут же показалось, что последний шанс на свободу уходит вместе с ним. Паника мешала дышать. В смысле, нет?! Почему Омори не мог помочь?! Значит, Санни застрянет здесь навсегда? — Омори, подожди! Санни схватил его за бледную руку, не давая мальчику идти дальше. Омори напрягся. — Пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь! Тут подошли его друзья из Мира снов. — Омори… может, дашь Санни шанс и выслушаешь его? — осторожно спросил Хиро. — Он же просто хочет домой. Омори молча фыркнул и пожал плечами. — Ты… не знаешь, как помочь? — спросила Обри. Мальчик кивнул. Санни стиснул зубы. — Ты лжешь. Ты всегда знаешь. Я знаю, что ты знаешь, как отправить меня домой. Кел подскочил и похлопал его по плечу. — Эй, Омори не стал бы лгать про такое! Если он не знает, как отправить тебя домой, это не его вина! — Может, сначала отпустишь его? — Мари вмешалась мягко, но решительно. — Мой младший брат не любит, когда к нему прикасаются без предупреждения. Дыхание Санни становилось все прерывистее, но он отпустил Омори и, спотыкаясь, отступил на несколько шагов. Вся комната плавала. Или ему кажется? Ему стало холодно. Этого не может быть. — Ты лжешь. Ты должен, — прошептал он, глядя прямо в черные глаза Омори. — Ты знаешь, как вернуть меня домой. Он не мог остаться здесь, он не мог умереть. Он не хотел умирать. …Ирония судьбы, скажите? Он ведь оказался здесь именно потому, что… Омори вздернул подбородок, словно бросая ему вызов этим жестом, причём явно высокомерно. Санни сжал кулак. Он знал, что делает. Манипулятивная мелкая дрянь. Он знал, что его друзья из Мира снов поставят его слова выше слов Санни. Он знал, что у него тут все под контролем. Он знал, что Санни ничего без него не может, он знал, что весь этот мир у него под каблуком. Он дергает за все ниточки. Кусочки чёрной, зловещей головоломки сложились в сознании Санни, когда прежняя холодность сменилась бушующим огнем. Он затрясся на месте, когда события последних нескольких дней сложились воедино. Все эти галлюцинации… головокружение, пустота в груди… казалось, они всегда появлялись именно тогда, когда казалось, что все налаживается. Как только его сердце наполнялось надеждой, в его голове что-то происходило, и затем ломало его. От последней он чуть себя не убил. А кто мог контролировать то, что он испытывал, лучше Омори? Он должен был защищать его, а сам не избавлялся от его кошмаров, от его боли. Неужели он бросил свою работу и оставил его на поедание монстров? Мол, пусть Санни завянет от агонии, увидев свою мертвую сестру рядом с той, что жива? Пусть цепляется за вину за реальность, которой больше не существует? Санни чуть не умер. Может, он все еще умирал, медленно гнил на больничной койке. Санни стиснул зубы. Получается, во всем виноват Омори? Он не знал, может, это какая-то мелкая месть или он имел что-то против него, но Санни чуть не погиб. Из-за Омори. … Это что… гнев? Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал гнев. А в последний раз он… — Это ты, — выдохнул Санни. — Это сделал ты, да? Ты запер меня здесь. — Воу, эй, — нахмурился Хиро. — Послушай, мы знаем, что ты хочешь домой, но не надо нашего друга обвинять… — Я его не обвиняю! — Голос Санни был хриплым, он закричал так, как никогда не кричал, хотя должен был уже давно, чтобы рассеять свой гнев нормальным, здоровым способом. Но он в итоге столкнул сестру с лестницы. И теперь, когда у него наконец появился шанс исправить свои ошибки, этот мальчишка… — Я знаю, что виноват он! Я знаю, что это он сделал! — Санни перевел полный отчаяния взгляд на Омори. — Зачем ты это делаешь?! Ты злишься на меня?! Что я сделал?! Очертания Омори потемнели до винно-красного. Кел и Обри обменялись обеспокоенными взглядами. «Омори пришел в ярость». Монохромный мальчик по-детски топнул ногой и вышел из дома Базиля, пылая. Санни побежал за ним, не желая его отпускать. Его друзья из Мира снов не отставали, но замешательство не давало им вмешаться — по крайней мере, пока. — Не смей уходить! — крикнул Санни, чувствуя, как от злобы его щеки заливает жар. — Ответь мне! За что ты так со мной?! Омори развернулся, черная челка упала ему на глаза. Санни ещё издалека почувствовал, что вокруг стало значительно холоднее. Он видел, как его дыхание вырывается паром, чувствовал, как драгоценное тепло покидает его тело. Его слух стал приглушенным, а чувства наполнил высокий звон. Санни вздрогнул и сказал себе, что это всё из-за внезапного холода в воздухе, а не из-за явного недовольства Омори. Нужно его хоть немного разговорить, чтобы не пришлось стоять и чувствовать, будто он стоит перед смертью, будто его молча обрекают. — Братишка… успокойся. — Голос Мари звучал осторожно. Интересно, знает ли она, что Омори не побоится напасть? Знает ли она, что всегда происходит что-то плохое, когда он отпускает свои вожжи? Когда это перестало быть игрой и стало реальной угрозой? Омори не обращал на нее внимания и тяжело дышал. Санни казалось, что он стоит на краю пропасти. Как будто его следующие слова перережут провод, и он упадет в темноту. Но он все равно заговорил. — Омори… — Он замолк, услышав свой раздражающе кроткий голос, но как только понял, что не может сделать его более твердым, он сделал нерешительный шаг вперед. Пресмыкаться перед Омори, после всего, было унизительно, но ему придется сделать все необходимое, чтобы вернуться домой. — Пожалуйста… что бы я ни сделал, прости. — Он сглотнул. — Я просто… я просто хочу вернуться. Я тебя больше никогда не побеспокою…

— Заткнись.

Как раз в тот момент, когда лезвие пролетело рядом с его головой, на расстоянии волоска от его мозга, в Санни что-то врезалось. Он сильно ударился о землю и с удивлением воззрился на стоящую над ним Мари. Она его оттолкнула. Ее большие фиолетовые глаза, обычно такие яркие, затемнились безымянным чувством. — Омори! — крикнул Хиро. — Ты что делаешь?! Санни потрясенно приподнялся на локтях. Омори снова повернулся к ним — вот эта внушительная фигура, которую помнил Санни. В его руке блестел нож. — Омори, тебе надо успокоиться! — Мари протянула руки, чтобы прикрыть его, и от этого знакомого действия в сердце Санни вспыхнула боль старых сожалений. — Я знаю, ты злишься, но драться — это не выход! К сожалению, ее слова только сильнее его раздраконили, и Омори, умело уклонившись от Мари, прыгнул вперёд. Быстрее, чем Санни успел разглядеть, нож резко нырнул вниз и, если бы Санни не откатился в сторону, тот бы попал ему в сердце. У него вспотели ладони. Его тошнило. Омори целился во все жизненно важные органы. «Он реально хочет моей смерти». — Омори, перестань! — закричала Обри. Её голос дрожал от едва скрываемого страха. Ее маленькие руки вцепились в пижаму Хиро, за которым она почти что пряталась. Кел разрывался между желанием вмешаться и быть в безопасности с братом. Санни задумался, видели ли они когда-нибудь его настолько психованным. Он знал, что Омори несколько раз впадал в ярость, чтобы победить врагов из Мира снов, и его друзья тогда и глазом не моргнули. Так что же изменилось? У Санни, однако, не было времени слишком много думать об этом, потому что он был слишком занят уклонением от атак Омори — едва-едва. Поскольку он был внутри своего разума, то мог управлять ловкостью и скоростью, а в реальном мире наверняка бы уже погиб, без сомнения. Но Омори все же был более опытным, он никогда не уставал, и у него было оружие, о котором Санни мог только мечтать. — Омори! Хватит! — Строгий голос Мари заставил монохромного мальчика наконец взглянуть на нее, и Санни почти поверил, что она сможет его остановить, но… «Омори пришел в бешенство».

— Не вмешивайся.

Омори поднял руку и полоснул воздух. Сама земля ответила на его команду. По ней прошла дрожь, и вдоль травы, по почерневшей почве пошли трещины, отрезавшие Санни от его друзей из Мира снов. Мари отшатнулась назад с болью на лице и врезалась в Хиро, который притянул ее и остальных так близко, как только смог. Санни не мог смотреть на их обманутые лица, даже если это чувство было адресовано не ему.

— Думаешь, можешь приходить сюда с такими требованиями?

Голос Омори был таким, каким он его помнил. Его рот не шевелился, но его слова эхом отдавались в пространстве, резонировали в его разуме, в его душе, отравляя его мысли и ломая его защиту. Санни вспомнил их последний бой, чистые белые стены, белый пол и рушащиеся сердца. Оглушительные скрипки и шарящие красные руки.

— Ты нас больше не побеспокоишь? Брехня. Ты не будешь нас беспокоить только до тех пор, пока тебе что-нибудь не понадобится, а потом снова будешь ко мне приставать.

У Санни затряслись колени. Омори начал вступать с ним в настоящий бой. Мир Санни сжался до тех пор, пока не остались только он и его двойник, а пронзительные скрипки заглушали голоса его друзей из Мира снов на заднем плане. Это было знакомо, так знакомо, вплоть до пустого взгляда Омори и беззащитной позы Санни. На этот раз у него не было скрипки. Потому что он уже принял правду, и ему не с чем бороться, не за что бороться, остаётся только проснуться. Это все Омори. Снова битва за контроль. Но на этот раз у него не было цепей, которые можно было бы сломать, не с чем столкнуться лицом к лицу. Потому что всё должно было закончиться.

— Ты годами прятался в своей маленькой фантазии, как трус, а теперь тебе хватает наглости всё выбросить?

Омори яростно рубанул. Санни ничего не оставалось, как уворачиваться. Тем не менее, нож задел его руку, и он застонал, чувствуя, как рана горит, разрывается от боли, сильнее, чем простой порез. — В-выбросить? — пробормотал Санни. — Я ничего не выбрасываю! Я заглаживал вину! Я двигался дальше! Это ты… Стоп. Санни отразил еще одну атаку, отшатнувшись назад. Кровь неуклонно сочилась по его руке. Санни неглубоко вздохнул, от усталости и осознания одновременно. Омори не… он не имел в виду реальный мир, да? «Выбросить»… он говорил о… — Я должен двигаться дальше, Омори! — Со своим новообретенным открытием Санни применил другой подход. — Я должен оставить все это позади! Разве ты не этого хотел?!

— Не так. Теперь, когда мы тебе больше не нужны, ты нас бросишь. Это нечестно. Ты не заслужил счастливый конец. Не после всего, что ты сделал.

— После всего, что я… — Санни сглотнул. Он почувствовал привкус железа на языке. — Омори, это ты поступаешь несправедливо! Ты держишь меня здесь, потому что злишься?! Потому что думаешь, что я этого не заслуживаю?! Думаешь, я сам того не знаю?! Санни рискнул оглянуться. Его друзья из Мира снов были едва видны сквозь густую пыль, поднявшуюся над землей, чуть-чуть сквозь сбои в пространстве. Последнее неуклонно рушилось, а они все равно волновались за них, выкрикивали фразы, которые он не мог расслышать, с бледными лицами и обеспокоенными глазами. Они волновались за них обоих, за него, хотя Санни для них был почти что незнакомцем. Какие же они добрые. Как и его друзья в реальном мире. Нет… его настоящие друзья. Этот мир не реален. У Санни имелась надежная система поддержки снаружи, он просто был слишком ослеплен своими ошибками, чтобы ее заметить. Еще до того, как он вернулся в свое двенадцатилетнее «я»… он просто прыгнул, не заботясь о последствиях, сбежал, бросив их после очередного самоубийства, просто потому, что не видел… — Но мои друзья… они готовы помочь мне даже после всего. — Санни сморгнул слезы. — Потому что я им дорог. Потому что они любят меня. Омори… Я готов рискнуть. Я готов отпустить. Я… Он посмотрел ему в глаза. — Я хочу жить. Омори выглядел ошеломленным, он расширил свои темные глаза и ослабил хватку на лезвии. Санни судорожно вздохнул. Признаться вслух было… Он хотел жить. Он хотел печь печенье с Хиро, он хотел гулять с Обри, он хотел смотреть фильмы с Келом, он хотел копаться в саду с Базилем, он хотел обниматься с Мари. Он хотел вырасти и прожить остаток жизни, он хотел вырасти рядом со всеми. С Мари. Не хотел просто выживать, прогнивая день за днем ​​в темной комнате, ежедневно питаясь остатками гнилых воспоминаний, не хотел существовать в страхе, вине, в неразрешенной травме. Он найдёт помощь, и он был уверен, что его друзья и семья будут поддерживать его на каждом шагу. Его драгоценные друзья… они всегда были рядом с ним. Они ждали его. И теперь Санни, наконец, был готов пойти им навстречу.

— …Нет.

Санни вздрогнул. Омори смотрел вниз, тени скрывали его лицо. Его трясло, по его худенькому телу шла дрожь. — О-Омори…? Омори поднял глаза и… И он… Санни никогда раньше не видел его таким злым. Да что там — это было что-то темное и искривленное, оно искажало все лицо Омори и скалило зубы, сузив глаза. Спокойный и собранный Омори, уравновешенный и нейтральный в каждом бою… «Омори обиделся».

— Ты хочешь жить? Ты? Не смеши меня. Я этого не потерплю. Я не позволю тебе это сделать.

Казалось, что Омори разговаривает сам с собой, безумный и полный ненависти, что бессвязно бормочет с невидящими глазами. Его рука сжимала лезвие, которое сияло восходящим красным светом. Словно кровавая луна. Волосы Санни развевались на леденящем кровь ветру.

— Я не позволю тебе это сделать. Ты меня годами использовал, заставлял творить ужасные вещи только потому, что слишком труслив, чтобы… я так усердно, так долго тебя защищал, и ради чего?

Красная рука вырвалась из земли, словно нежить, и схватила Санни за горло. Тот задохнулся и тяжело упал, безуспешно пытаясь оторвать конечность. Он остался стоять на коленях перед Омори, хотя трона из рук тут больше не было. Его чёрные глаза сияли презрением, когда он прорычал:

— Мне пришлось изгнать Эбби, запереть ее. Мне столько раз приходилось убивать Базиля. Пришлось спуститься в то жуткое место и забрать ключи. Я устал. Я больше не хочу этим заниматься.

Санни пытался что-то сказать, что угодно, но рука сжалась сильнее, и вместо этого он сосредоточился на попытке дышать через нос. Он не мог умереть. Он просто не мог.

— Почему я должен убирать твой беспорядок? Почему я должен расплачиваться за твои ошибки? Почему мои друзья должны быть безмозглыми марионетками у тебя побегушках? Почему ты не можешь справиться сам?

Санни почувствовал укол сожаления сквозь страх. Омори был прав. Санни столкнул Мари, и сам даже не признал свою ошибку. Он просто…

— А теперь ты говоришь, что уходишь? И всё? Какой-то там дьявол дал тебе второй шанс, и ты решил нас бросить, не сказав ни слова? Как игрушки сломанные?!

Омори медленно шел к нему, его очертания были настолько затемнены красным, что его было трудно узнать, его аура извивалась, словно черви. Из земли снова полезли руки, обрамляя его путь, словно тропинка из кривых деревьев. Когда он добрался до Санни, то слегка наклонился и навис над ним. Его лицо все еще было искажено яростью.

— Признай уже. Ты не хотел меня видеть. Ты за меня не беспокоился. Тебе нужна была моя сила. Ты просто хотел, чтобы я снова тебе помог, снова понес за тебя бремя. Чтобы я разрушил собственный дом, только потому, что ты захотел!

Санни ничего не мог сделать, кроме как смотреть, чувствуя себя меньше пылинки. Неужели… неужели Омори видел его таким? Но… еще один укол вины. Санни очень хотел увидеть Омори, просто чтобы спросить, может ли он помочь ему. Он даже не спросил, все ли с ним в порядке и чем он занимался. Он просто сказал: «Мне нужна услуга». Неужели Санни настолько ужасен?

— Я не твоя игрушка. Я не твой раб. Жить, значит, хочешь?! Счастливым быть хочешь?! А мы как же?! Нас просто уничтожат! Мы умрем из-за тебя! И я… я должен буду нажать на курок.

Взгляд Омори метнулся к их друзьям, и на секунду гнев отступил, уступив место свету боли. Это было ненадолго, и мгновение спустя он опять испепелял его взглядом, но Санни увидел. Он увидел, и он понял. Боль от осознания того, что они причиняют вред своим друзьям одним своим существованием. Боль от необходимости быть вестником плохих новостей.

— Это мне придется все рушить. Это мне придется говорить друзьям, что я не могу их спасти. Это мне придется игнорировать их плач, мне придется дать им умереть только потому, что ты хочешь жить.

Санни стиснул зубы. Всё же… всё же! Даже если Омори и прав, он просто не мог…! Омори опустился перед ним на колени и протянул бледную руку. Он грубо схватил Санни за подбородок и заставил того до боли вытянуть шею.

— Ты не сновидец. Ты кошмар. Ты использовал нас для собственного комфорта, а потом отправил на помойку! И знаешь, что смешно? Я знаю, что они на тебя даже не рассердятся. Если кого они и будут винить, так это меня.

Рука Омори дрожала от гнева. Небо, каким бы неровным и неорганизованным оно ни было, превратилось в красное облако, истекало кровью и разбивалось на тысячу осколков под усилившимся ветром, заставляя тело Санни дрожать. Всё. Все рушилось.

— Мы сразились, и я рассказал тебе все эти вещи, чтобы увидеть, хватит ли у тебя решимости противостоять тому, что ты сделал, ты ведь так далеко зашёл, чтобы добраться до истины. И это ты тоже знал, не так ли? Вот почему ты обнял меня. Вот почему ты принял меня. Я думал, ты будешь жить дальше, но ты прыгнул, как трус.

Санни показалось, что он чувствует ветер на своем лице, что глаза смотрят в бескрайнее голубое небо, что больничный халат царапает кожу. Ему казалось, что он чувствует гравитацию, тянущую его вниз, что его глаза закрываются, что нервы ожидают удара, не зная, сколько ещё осталось. Получается, он предал Омори? И он разочарован?

— Думаешь, я злодей? Безэмоциональный маленький Омори, которому плевать на всех и вся. Так вот представь себе, Санни, я не злодей. Я терпелив, ох как терпелив. Но даже моему терпению есть предел.

Омори не должен быть таким, он не должен обладать таким большим контролем, такой большой автономией. Если бы Санни знал, что всё приведет к этому, разве он вырвал бы у него свои эмоции? Или он выбрал бы тот же путь? Какой из них причинил бы Омори больше боли?

— Думаешь, мне было плевать, что на Эбби пришлось надеть намордник, как на чудовище? Она не заслужила того, что ты с ней сделал. Она не заслужила оказаться в лапах бездны. Знаешь, что я думал, когда в последний раз её навещал?

Санни так давно не слышал этого имени… Эбби уже исчезла к тому времени, когда у него появились друзья, и его застенчивое «я» перестало в ней нуждаться, вот только обязательно было её запирать? Почему он разозлился на нее? Что она сказала? Может, она пыталась урезонить его, сказать ему правду? Омори стиснул зубы, его темные глаза дрожали.

— Я боялся. Я боялся, потому что, а что, если это случится и со мной? Что, если я сойду с поста, а ты решишь, что я совершил какое-то преступление против тебя? Ты меня тоже изгонишь? И я буду гнить там до конца своих дней? Подыгрывать было самым безопасным выбором.

Санни беспомощно смотрел в глаза своему коллеге. Неужели Омори действительно его боялся? Санни настолько страшен? Настолько чудовищен? Мир содрогнулся под их ногами, и Санни сломался под давлением. В ушах звенело, скрипки верещали, пронзительно ударяя в мозг. Омори встал, грубо отпустив его подбородок.

— А как же Базиль? Ты хоть когда-нибудь о нём думаешь? О тех, кого ты заставил меня убить? О том, что существовало до всего этого? Тебе было плевать, потому что я всегда мог сделать еще. Ты когда-нибудь задумывался о том, каково это, когда на тебя смотрят со страхом и предательством, пока ты убиваешь своего лучшего друга? Нет, потому что тебе плевать.

Разбитый арбуз, тысячи пауков, пожирающих плоть, звук захлопывающихся металлических дверей, кровь, хлеставшая фонтаном из отрубленной головы — это было уже слишком. Это же было не по-настоящему, разве нет? Все было в его голове. Но для Омори… для него это было так же реально, как и внешний мир. Для Омори Мир снов был единственным домом, который он когда-либо знал. Санни моргнул и с удивлением почувствовал, как по его щекам катятся слезы. Страх, сожаление. Он хотел извиниться. Он хотел все исправить. Но теперь у него такого шанса может и не быть.

— Ты эгоист. Весь этот мир рушится, а ты уходишь, даже не попрощавшись. Я этого не допущу. Я не позволю.

Глаза Омори потемнели, а его лицо снова лишилось эмоций. Когда он поднял руку, сверкнул нож. Санни знал, что будет дальше. Скрипки достигли пика, и шепот в его ушах превратился в крики.

— Хочешь, чтобы я был злодеем? Отлично. Значит, я буду злодеем. В конце концов, это далеко не первый раз, когда ты заставляешь меня марать руки.

Санни закрыл глаза.

— Погибать, так вместе.

. . . Легкий ветерок ворвался в маленькую комнату, от чего я вздрогнула. Опять я просыпаюсь в одиночестве. Опять сожалею обо всех своих решениях. И опять Санни не просыпается. К настоящему времени его рана должна была покрыться струпьями, верно? Не знаю, у меня не хватило духу проверить, и я не знала, разрешат ли мне — по крайней мере, без медсестры. Я потерла ладони и поплотнее закуталась в куртку. Было немного холодно. Мои друзья отправились за горячим шоколадом в магазин вниз по улице, оставив Базиля и меня составлять компанию Санни. Обри и Кел как всегда спорили, когда уходили, а Хиро бросил на меня роздасованный взгляд, прежде чем последовать за ними. Я была рада, что все, по крайней мере, для них, вернулось на круги своя. Но я также беспокоилась. Чтобы зажить, требуется время, и если мы уже заживали… Разве Санни уже не достаточно отдохнул? Если бы у меня хватало смелости попросить его поторопиться и вернуться, я бы с ним поговорила, но я знала, что ему не понравится, что я такая властная, поэтому я держала эту мысль в секрете. Санни уже столько пережил, в одиночестве, сам… пусть отдыхает столько, сколько хочет. …Тем не менее, я не могла не скучать по нему. … Я вздохнула. Сейчас включу музыку и оживлю комнату, рассею удушающую тишину. Я встала и прошла в угол комнаты, просматривая наши альбомы, решая, что поставить. Базиль оторвался было от сортировки фотографий, но через секунду вернулся к альбому. Я хмыкнула, пока мои пальцы лениво перебирали компакт-диски. Что же поставить…? О! Вальс. По-моему, хороший выбор. Вальсы такие расслабляющие и красивые… я их всегда любила. Я остановилась. Только вот… Санни же не любит вальс. Мой младший брат ненавидел такую ​​музыку, всегда утверждал, что она слишком медленная, слишком скучная… Надо поставить что-нибудь другое. Мое лицо растянулось в легкой улыбке при воспоминании о угрюмом лице Санни. Негоже будет, если я надоем Санни до смерти, верно? Хм… что же ещё поставить? Классическую музыку? …Нет. Нет, нужно немного поменять жанр. Классическая музыка хорошая и все такое, но почему-то этот жанр мне нравился все меньше и меньше. Потому что именно её Санни играл на скрипке, а я — на фортепиано, из-за нее я была на взводе, Санни из-за неё, наверное, возможно, наверняка так нервничал, что он захотел… Может быть, я тоже взрослела. Кто знает. Я сдвинула коробку с классикой вправо и принялась перебирать другие жанры. Все наши друзья внесли свои дополнения, частички своей индивидуальности, которые выражались через музыку. Я нежно посмеялась над их выборами. Хиро любил стандартную попсу и джаз, изредка блюз, так что его музыка была такой же спокойной и уравновешенной, как и он сам. Песни Кела были полны энергии и отражали его оптимистичный характер, в основном из телешоу или сериалов, которые мы любили смотреть. Такая музыка застревает в голове. Обри тоже нравилась музыка из шоу, но недавно я заметила, что она начала интересоваться роком. Может, и мне стоит попробовать? Нужно же хоть раз послушать что-нибудь другое, кроме классики, а глубокие барабаны и вибрирующие гитары — это даже интересно. Может, тогда мне было бы легче общаться с одноклассниками? Никто, казалось, не любил классику так сильно, как другие жанры музыки. Иногда я видела, как друзья делились наушниками и напевали незнакомые мне слова. В нашем доме классика была выше любого другого жанра, но я была уверена, что, если достаточно постараюсь, то смогу узнать немного больше о другой музыке. И, может быть, наличие популярной темы для разговора остановило бы ревнивые взгляды, шепот за спиной, вон смотрите, идеальная Мари, притворяется добрячкой, но втайне такая высокомерная… Подборки Базиля почти полностью состояли из милых мелодий с еще более милой лирикой, полных нежных нот и расслабляющих аккордов, но имелись и более мрачные, меланхоличные, грустные песни, которые как-то не вписывались в его образ, сложившийся у меня в голове. Значит, я узнаю о нем больше. О Хиро. О каждом из них. О Санни. И о себе. Но хватит об этом! Что нравится Санни? Я задумалась. И думала. И думала. Мое зрение поплыло, а дыхание стало прерывистым. Ха… это… Я просто немного запамятовала, вот и все! Мне вовсе не трудно вспомнить, какие песни нравятся моему младшему брату! Вот, например, про котёнка… как там поётся? «Усатый котёнок, он тоже тигрёнок, но только поменьше и цветом другой…» Он все время просил её включить. …Но тогда Санни было шесть. Была еще одна, по радио машины играла, когда… нет. Ту включила мама, а не Санни. Может, та, что он сыграл для меня на скрипке на Рождество? Нет. Это я его попросила сыграть, а не он. Так… Эм… Я была уверена, что знаю… … Я уставилась на альбомы в руках, не видя ни на одно из названий. Почему я не могла вспомнить?! Я же должна знать Санни лучше всех, верно? Я его старшая сестра! Но… когда я в последний раз спрашивала, какие у него любимые песни? Когда в последний раз Санни делился со мной любимым? Я была так занята в эти дни, то школа, то к колледжу готовилась… Когда мы успели так отдалиться? «Мари — эгоистка, эгоистка, эгоистка…» — Мари? Ты в порядке? Базиль. Он подошёл, нервно поглядывая то на меня, то на компакт-диски. Я быстро поморгала, пытаясь рассеять пятна перед глазами. — …у Санни любимая песня, — наконец выдавила я. Мое горло почему-то не работало должным образом. — Ч-что? — Я… — Я опустила голову, чувствуя, как стыд захлестывает меня. — Я не знаю, какая у Санни любимая песня. На несколько секунд воцарилась тишина, прежде чем Базиль нежно положил свои руки на мои и опустил их, побуждая отложить альбомы. Он любезно проигнорировал мои заплаканные глаза, порылся в картонной коробке, выудил фиолетовый компакт-диск и вставил его, не говоря ни слова. Я не могла на него смотреть. Комнату наполнили медленные удары. Спокойные ноты в сопровождении подпрыгивающих клавиш, и мой натренированный ум принялся распознавать каждый инструмент, прежде чем я быстро его выключила. Я не стану анализировать любимую песню Санни, как будто это работа, задание, обязанность. Я буду просто слушать. Просто слушать, как Санни, у кого это так хорошо получалось. Просто слушать, как я и должна была. Мелодия оказалась немного веселее, чем я ожидала. Немного весёлая и немного грустная, горько-сладкая, организованная и хаотичная одновременно. По моим щекам наконец потекли слёзы, и я смутно почувствовала, как маленькая головка Базиля склонилась ко мне. Я без колебаний его обняла. Я закрыла глаза и попыталась запомнить слова, желая, чтобы они запечатлелись в моей памяти, желая выучить каждое словечко песни, чтобы спеть ее Санни, когда он проснется. Чтобы я могла спеть ее вместе с ним. Словно маленький кусочек Санни был здесь, с нами, заполнял пространство, воздух, пока мы стояли в тишине и просто слушали. . . . Больничная палата внезапно показалась менее одинокой.