The emptiness of your eyes

Феликс перебирал продукты первой поставки из Шоударма. Он возился с деревянными ящиками на кухне, нервно стуча пятками по полу. Причиной тому были габариты объема доставленного, отчего возникал вопрос его размещения. Ли не мог жаловаться: он был рад, что люди Неймлесса в конечном итоге получат то, ради чего ежедневно просыпаются. Парень чувствует неприятное жжение в спине и выходит в столовую, окидывая кратким взглядом нескольких присутствующих. Рано утром сюда приходили только постовые, смена которых подошла к концу, или дети, желающие перекусить перед повторным визитом в мир снов. Одними из таких были Серим и Себом. Они вели себя тихо и выглядели сонными. И если раньше они предпочитали проводить ночь в одной комнате с Джисоном, Минхо или Хенджином, то сейчас были вынуждены делить спальню со своими сверстниками. Феликс подумал, куда мог подеваться Хенджин, но быстро понял, что старший чувствовал себя не в своей тарелке, проводя время в одиноких стенах с незнакомцами. Ли смотрит в окно, откуда виднелся вид на самую крышу центрального здания. Феликс сразу замечает там чье-то присутствие и вздыхает, последний раз мазнув взглядом по детям. Он выходит наружу, слыша в стороне переговаривающихся братьев. Желание идти к ним напрочь отсутствовало. – Ты сегодня спал? – спрашивает подошедший Бан Чан. Он был одет в спортивный костюм и на конце его носа привычно висели очки. Мужчина зевал, почесывая затылок и крепко держа в свободной руке надкушенный бутерброд. – А ты? – в ответ усмехается Феликс. – Наблюдал как Минхо перелазит через забор, – прямо отвечает Кристофер, вновь зевая, и на момент на них выливается могильная тишина. – Я знал, что эти люди странные, но не думал, что ему будет настолько некомфортно выйти через главные ворота, – он пожимает плечами, кидая в рот остатки завтрака. – Даже не спросишь, куда он пошел? – Ли выгибает бровь. – Меньше знаю – крепче сплю, – Бан Чан улыбается и его примеру следует Феликс. Они еще какое-то время стоят, обволакиваемые ветром, а после расходятся каждый по своим делам. Феликс возвращается обратно на кухню и замирает на месте, чувствуя что-то неладное. Он прикасается взмокшей ладонью к месту укуса на животе и спокойно выдыхает, не замечая на пальцах крови. Он не ощущал побочных эффектов, и это единственная вещь, которая могла его успокоить. Он не хотел испытать то же, что испытал на себе Джисон, поэтому в последнее время казался сам себе более раздраженным и резким. Он не желал чувствовать боли, но она словно преследовала его на каждом шагу. Дверь позади отворяется, и Феликс оборачивается, видя за собой Чанбина. В отличии от Бан Чана он выглядел бодрым и готовым к работе. – Тебе помочь? Феликс кивает. Вместе с этим он понимает, что перспективы будущего для Неймлесса гораздо более существенны, чем они все думали несколько недель назад. Эта община поднимется с колен, и это произойдет в самые кратчайшие и рекордные сроки. И все это запомнят.

***

Минхо в скором времени доходит до развилки, о которой упоминал Джисон. Он смотрит по сторонам, замечая только пустынность коридоров, и спокойно выдыхает, делая шаг вперед. Но некоторые моменты его все же напрягали: он не мог не встретить хотя бы одного солдата или хэйдшипского ублюдка, исключая постового, и если их нет здесь, то где же они? Единственным верным и правильным предположением была военная база на Юге, где в данный момент находилось все руководство. С другой стороны, Минхо был уверен, что значительная часть людей будет находиться прямиком рядом с лабораториями, ведь как бы далек не был Юг, центр Конта-Ариаса – это единое месторасположение всего имеющегося у военных оборудования, перевозка которого за пределы города могла обойтись им дорогой потерей. Он облизывается, спускаясь по ступенькам вниз, и ведет ладонью по бетонной стене, начавшей крошиться из-за неминуемой временной полосы. И прямо сейчас его пугала неизвестность, которая поджидала его на каждом шагу, преследовала вместе с размеренными вдохами и выдохами, и давила на нервы, будто неподъемный груз, с которым он не был в силах совладать. Но Донхи – это причина, по которой он продолжал двигаться дальше. Донхи – это часть его самого, которая желала не отмщения, а знания правды. Ли Донхи – его любимая младшая сестра, и ради нее Минхо был готов пойти на все. Но прямо сейчас он лишь хотел удовлетворить свое эгоистичное любопытство и окончательно убедиться в том, что ее смерть – не его вина. Минхо головой понимал, что не мог ей помочь, но сердце молило о прямых доказательствах. Ли Минхо как можно скорее хотел забыть эту часть своей жизни, стереть ее из своей памяти и продолжить жить дальше с легкостью на душе, но вновь сталкивался с реальностью: он не мог. Не мог из-за Хан Джисона. Не мог, потому что его вина перед этим человеком не могла исчисляться земными мерками. Не мог, потому что искупление его вины целиком и полностью состоит из мук совести, которые начнут сжирать мужчину сразу после того, как сердце Хан Джисона перестанет биться. Но Минхо не желал об этом думать и не знал причины: хотел ли он вновь убедить себя в собственной непричастности? Он хотел узнать правду, скрывающуюся за дверью напротив, и отречься от прежнего себя. Он хотел исправить все свои ошибки, главной из которых был Джисон. Минхо не хотел, чтобы тот его ненавидел. Не хотел, чтобы Джисон продолжал думать о нем, как о самодовольном мудаке, способном продолжить беззаботную жизнь после его смерти. Минхо хотел дать Хану понять, что ему будет больно, что ему будет стыдно и совестно. Что он совсем не такой бесчувственный человек, коим старается казаться. Перед Хан Джисоном он хотел быть собой: резким, прямолинейным, но искренним и эмпатичным. – Что ты здесь делаешь? – Минхо подходит вплотную к запертым дверям лаборатории и замирает на месте, видя перед собой нескольких вооруженных до зубов военных. Казалось, что их вид изначально был направлен на то, чтобы вселить в собеседника животный ужас от одного вида сверкающих лезвий и отполированных прикладов. И Минхо точно знает, что сейчас его актерское мастерство – это не только путь к получению желаемого, но и способ избежать скоропостижной смерти на территории врага. – Наш глава крайне недоволен, – прямо говорит Минхо. – Руководство Хэйдшипа в течении долгого времени не получало никаких уведомлений о процессе экспериментов, что при наших дружественных отношениях порядком огорчает, – мужчина хмыкает. – Мы дали вам все: от возможности действовать самостоятельно до поддержки главврача центральной больницы, – военные напрягаются при ее упоминании. Здание было уничтожено водой и погребло вместе с собой все результаты опытов. – Но даже здесь вы умудрились проебаться. – Для шестерки ты выглядишь излишне осведомленным, – встревает в разговор еще один человек, но не спешит напирать, ведь понимает, что это может вызвать соответствующие неблагоприятные последствия. – Выйди за пределы этого металлического бункера и пойми, что даже среди вас завелась крыса, – Минхо никак не мог упустить шанса настроить их всех друг против друга: в будущем они перегрызут друг другу глотки без сторонней помощи. Военные молчат. Они выглядели растерянными, но даже их сноровка не мешала Минхо вести себя вызывающе и нагло, демонстративно хмыкая и не желая более отвечать на поставленные вопросы. Ли сразу понял, что перед ним – новички, оставленные на постах лишь для заполнения пустого пространства, а за дверью – безопасная территория, зайдя на которую Минхо получит полный контроль и неприкосновенность. Он каждой клеткой тела чувствовал свое превосходство и насыщался им, будто кислородом. И через минуту перед ним открылась дверь в его персональный ад. Перед Минхо была не лаборатория, подобная рабочему месту Кан Дэиля. Перед ним был свинарник, полный тараканов. Минхо резко оборачивается назад, слыша звук запирающейся двери, и нервно сглатывает скопившуюся слюну. Он был готов попасть сюда, но не был готов столкнуться с голосом разума, кричащем ему о Донхи. Минхо будто инстинктивно начал искать ее глазами, мажа взглядом по опустевшим и занятым койкам, но понимал лишь одно – его сестры больше нет. Но были десятки других измученных детей. Были ученые, которые бездумно бродили между рядами кроватей и, словно загипнотизированные, вкалывали несчастным какую-то дрянь. У малышей пуще прежнего от страха расширялись зрачки, но они ничего не могли с этим поделать. Они показались Минхо парализованными, коим он чувствовал и себя. На него никто не обращал внимания. Весь круговорот событий продолжал происходить без постороннего вмешательства, и Ли оставалось только с сочувствием всматриваться в перекошенные лица и детей, и подростков. Они были истерзанными и жалкими. Они вселяли в Минхо страх неизвестного, заставляющего его стоять на месте и не двигаться. Обширное помещение вмиг начало сужаться. Минхо ощущал дискомфорт и скованность, особенно от резких белых ламп, режущих глаза. Это место напоминало ему склеп, но приглушенный гомон и топот бесчисленного количества ног возвращал его обратно в реальность. – Эй, – это единственное, что он смог произнести после пятиминутного ступора. – Что? – отвлекшийся ученый сначала сдался Минхо настороженным, но после неизвестный мужчина расслабился и стал походить на недовольного Сынмина. – Если пришел докучать бесполезными вопросами, то убирайся. От подобной наглости Ли опешил. – Не думал, что твой рот будет полон дерьма, – он хватает ученого за предплечье и наклоняется ближе к его уху. – Не хочешь провести мне добровольно-принудительную экскурсию? – он наигранно улыбается, сжимая чужую руку еще сильнее, отчего незнакомец морщится, но здраво оценивает свое уязвленное положение. – Что ты хочешь узнать? – Минхо щурится: он явно начинает его подозревать. – На что мы тратим свои ресурсы, – Ли скрипит зубами и начинает идти вперед, вместе с этим толкая ученого перед собой. – Если я буду неудовлетворен ответом, то за себя в таком случае не ручаюсь, усек? – он ухмыляется, когда слышит едва уловимые ругательства, вылетевшие из-под чужого носа. Они минуют центральную комнату, и Минхо краем уха слышит болезненные возгласы беспомощных детей. Они этого не заслуживают, но сейчас мужчина находится здесь совершенно по иной причине и в его планы не входило бездумное спасение всех и каждого. Он умел рассчитывать свои возможности и в данную минуту они были такими же ограниченными, как и его медленно истекающее время. Они проходят узкий коридор, и Ли морщится из-за приторного запаха въевшейся в стены и пол хлорки и медикаментов. Вонь была настолько ощутимой, что Минхо почувствовал рвотный позыв. Уже через минуту они оказались внутри отдаленного помещения, импровизированной операционной. Мужчина остановился на месте, еще крепче сжимая пальцы. Он ощущал приток крови к голове и непрекращающуюся тошноту. Вместе с ученым они находились в смотровой комнате, и от операционной их отделяло толстое пуленепробиваемое стекло. По ту сторону орудовали санитары: они оперативно оттирали от кафеля сгустки крови, но Ли не мог понять их происхождения. Незнакомец проводит картой-пропуском по считывателю, и в помещении загораются лампочки, осветившие мертвенно-бледное лицо Минхо. Он отталкивает недоумевающего ученого в сторону и прислоняется ладонями к стеклу, чувствуя дрожь во всем теле. – Ты не из Хэйдшипа, – голос незнакомца не выглядел испуганно или настороженно. – Закрой рот, – обрывает его Минхо, не желая больше ничего слышать. – Они бы так не отреагировали, – продолжает ученый. – Комната со звукоизоляцией? – нетерпеливо спрашивает Минхо, медленно поворачиваясь. Мужчина сдержанно кивает. Ли толкает язык за щеку и достает из кармана ствол, быстро проверяя заранее снятый предохранитель. Не успевает ученый разблокировать дверь выхода, как Минхо стреляет ему в коленную чашечку, слыша душераздирающий крик. Он отворачивается, возвращая прежнее самообладание и самоконтроль. – Я не из Хэйдшипа, верно, – говорит Ли. – Я хуже, – он присаживается на корточки перед истекающим кровью ученым. – Я – странник. – Что тебе нужно?! – кричит престарелый мужчина, обливаясь холодным потом. – А ведь мы могли поговорить мирно, – продолжает свою речь Минхо, совершенно игнорируя полный мольбы взгляд. – Но все так и хотят мне поднасрать, иронично, не правда ли? – он вздыхает, смотря в потолок. – Рассказывай. – Что?… – задыхается ученый, не понимая, чего от него хотят. – Ты тупой? – Минхо начинает злиться и приставляет ствол к здоровому колену. – Вы занимаетесь здесь чем-то еще, помимо экспериментов над детьми? – он вопросительно выгибает бровь, вдавливая пистолет в чужую ногу и слыша скулеж. – Я хочу услышать правильный ответ, надеюсь, мои условия не вылетели из твоей пустой башки? Незнакомец сначала молчит, обдумывая свои будущие слова. – Экспериментальная разработка вакцины началась несколько лет назад под руководством ныне почившего главврача военного госпиталя, – Минхо сдержанно кивает: упомянутый человек был ему не знаком и точно не был связан с центральной больницей. – Всем известно, что полностью от инфекции избавиться не выйдет, но получится замедлить ход ее действия. Спустя десятки лет после начала эпидемии это стало возможным благодаря приспособленности нового поколения к природным условиям пандемии, – ученый говорил твердо, все еще надеясь выйти из воды сухим. – Из крови зараженных ферментными можно выделить антитела, которые введут статус болезни в инкубационное состояние. Каким образом это происходит – неизвестно, и сам факт существования подобного способа – истинная загадка, которая была известна только руководителю проекта, – Минхо понял, что тот говорит правду. – Но исследования часто приходилось останавливать из-за нехватки зараженного биоматериала. Определять носителей – это дело не одного дня, ведь их преимущественно мало. С недавнего времени военные начали собственноручно заражать пойманных детей. – Почему дети? – спрашивает Минхо. Этот вопрос волновал его чуть ли не всю сознательную жизнь. – Их проще контролировать, – ученый сглатывает. – И манипулировать ими, – Ли плотно сжимает челюсть, а его ноздри расширяются. Он был в ярости, но ничего не предпринимал, собираясь услышать историю до конца. – Ранее большинство экспериментов проводилось в этом здании, но несколько месяцев назад это стало происходить на военной базе на Юге, здесь же осталась лишь горстка подопытных, – причина, по которой все руководство сосредоточилось на Юге, и причина, по которой в этой лаборатории никого нет. – И еще, – ученый мнется, прежде чем продолжить: – Военные пошли на крайние меры, – мужчина сомневался, стоит ли рассказывать об этом незнакомцу, но терять было уже нечего. – Чем сильнее заражен подопытный, тем высшую ценность для опытов он представляет. В его крови будет удвоенная, а то и утроенная концентрация антител, выделение которых происходит гораздо быстрее и эффективнее, – Минхо застывает на месте, анализируя услышанное. – Информацию о таких людях легко купить и, соответственно, впоследствии их выследить. Это несложно, ведь они уродливы и… Минхо не собирался дослушивать. Он спускает курок и со злостью в налитых кровью глазах наблюдает за тем, как мертвое тело сваливается мешком на землю. Ли стреляет еще раз, чтобы окончательно убедиться в том, что ученый больше никогда не поднимется. Ему достаточно того, что он услышал. Ли Донхи погибла потому, что была ребенком, не способным за себя постоять. Потому что была заражены блядским ферментным. Потому что ее брат не смог вовремя ее защитить. Минхо скатывается на пол и прячет лицо в сведенных коленях. Его плечи практически незаметно подрагивают, когда он вытирает застланные слезами глаза. Он глубоко дышит, откидывая голову назад. Но теперь эта глава его жизни окончена. – Прости, – Минхо сдавленно улыбается. – Твой глупый брат больше не позволит сценарию повториться. Он тяжело поднимается на ноги, кладя ствол обратно в кобуру. Ли вытягивает из кармана мертвого ученого пропуск и проводит им по считывателю, открывая двери. Минхо последний раз смотрит на растекающуюся лужу крови и закрывает комнату, идя по заранее заданному Джисоном направлению. Но возникает другая проблема: из-за собственной вспыльчивости Минхо не смог узнать информацию о Кан Дэиле. Он шипит себе под нос, но к своему счастью обнаруживает в конце коридора топчущегося санитара, того самого, который отмывал операционную несколькими мгновениями ранее. Мужчина подходит со спины и кладет тяжелую ладонь на чужое плечо, слыша писк. – Кто вы? – неожиданно спокойно спрашивает паренек, ненамного младше самого Ли. – Господь Бог, – усмехается Минхо и продолжает: – Подсобишь – останешься живым, договорились? – устало продолжает Ли. – Сегодня нет настроения никого убивать, понимаешь? Среда, черт бы ее побрал, – он театрально устало вздыхает, облокачиваясь на санитара. – Она никогда мне не нравилась. Между прочим, знаешь, что не нравится мне еще больше? – он наклоняется к чужому лицу, всматриваясь в перепугавшиеся глаза напротив. – Что? – тихо интересуется неизвестный. – Когда мне лгут, – Минхо демонстрирует сверкающий на бедре огнестрел. – Что ты знаешь о Кан Дэиле? – Откуда вы?… – но не успевает парень ответить, как Ли отшвыривает его в сторону, и мальчишка ударяется спиной о бетонную стену. – Неправильный ответ, – Минхо разминает кулаки и шею. – Спрошу еще раз: что ты знаешь о Кан Дэиле? – Бывший главврач военного госпиталя, – заикается санитар и продолжает: – Руководил проектом по созданию вакцины. Пропал несколько месяцев назад, на данный момент считается погибшим. – Погибшим, значит? – Минхо громко смеется, держась за живот. – Говоришь, пропал? Случаем не тогда, когда основные эксперименты перенесли на Юг? Парень тушуется. – Не заставляй меня отдирать твои останки от стены, пацан. – Да. – Сукин сын, – говорит Ли и вновь обращает внимание на временного собеседника. Он предварительно решил не спрашивать о Джисоне, ведь понимал, что военные в любом случае уже давно обладают нужной им информацией. – Если не хочешь, чтобы мое лицо стало последним, что ты увидишь в своей жизни – притворись, что меня здесь не было. Санитар ничего не отвечает, но по его лицу видно: парнишка будет молчать. Минхо отворачивается и направляется дальше по коридору. Он оставил предельно ужасное впечатление, но только пожимает плечами и вновь углубляется в собственные раздумья. Если Кан Дэиль ушел от военных, когда эксперименты на территории Конта-Ариаса прекратились, то этому должна была быть веская причина. Минхо проходит дальше, минуя, предположительно, спальные комнаты. Он не меняет направления и в скором времени видит перед собой подъем наверх. Мужчина касается ладонью рации, но не спешит ею воспользоваться, прежде чем подняться по лестнице и выйти на свежий воздух. Ему предстоит хорошо подумать перед тем, как вновь возыметь возможность здраво мыслить. На улице накрапывал мелкий дождь. Дело близилось к вечеру. Он потратил на дорогу к военным львиную долю времени, и к этому моменту солнце неустанно близилось к горизонту, уступая свое место луне. Мужчина смотрит вперед и замечает перед собой усыпанное безымянными могилами кладбище. Это место казалось ему настолько же пустым, как и его душа, бушующая синим пламенем несколько минут назад. Он хватается ладонями за грудки, пытаясь отдышаться. Его горло схватывают спазмы, и Минхо опустошает желудок, но не сдвигается с места, даже когда чувствует слабость в уставших ногах. Он уверенно смотрит вперед, но окружающая его тишина вселяла ощущение дискомфорта и настороженности. Кладбище было наполнено застоявшимся в воздухе отчаянием и криками черных воронов. Одинокие голые деревья медленно колыхались под давлением холодного ветра, и Минхо ежится, кутаясь в грязную ветровку. Он вдыхает ледяной воздух в разгоряченные легкие и на считанные секунды расслабляется, ведя взглядом по близлежащим гранитным памятникам. На них были выгравированы лишь даты смерти и номера. Минхо не имел и малейшего желания думать об их значении. Впереди он видит какое-то невнятное движение и щурится. Минхо никак не ожидал увидеть вышедшего из-за дерева Хан Джисона. Он выглядел помятым и до безумия истерзанным. Хан медленно шел вдоль узкой протоптанной тропинки и неустанно хромал, переминаясь с ноги на ногу. Одной рукой он зажимал предплечье, а в другой держал ствол с опустевшим магазином. Джисон не спешил начинать говорить, когда подошел вплотную к старшему и посмотрел ему прямо в глаза. Минхо же увидел только боль. Он не мог понять чувств Хана, взглянув на него, но он мог их почувствовать каждым участком своего тела. И сейчас он чувствовал облегчение, смешанное с безграничным страхом. Лицо Джисон было запятнано кровью, и Ли протягивает руку вперед, вытирая разбитые губы. Он приближается ближе и накрывает их своими собственными. Без предупреждения, без осознания последствий, без ощущения, что это неправильно или неуместно. Он целует Хана медленно, без лишней спешки или испытуемого им вожделения. Минхо действует, вкладывая в поцелуй все свои эмоции и желания, делясь с младшим собственными душевными терзаниями и перенимая на себя чужие. Дождь начинал стремительно усиливаться, но они продолжали стоять друг напротив друга и смотреть. Джисон щурится и становится рядом со старшим. Они смотрят на одиноко стоящую в отдалении ото всех могилу и молчат. И каждый думает о чем-то своем. – Зачем ты пришел? – первым спрашивает Минхо. – Не хотел оставлять тебя одного, – честно отвечает Хан, не задумываясь. – Но… Я ведь оставил, – старший прикусывает губу. Пришло время серьезно поговорить о прошлом. Пришло время столкнуться с ним лицом к лицу. – Это не делает тебя плохим, – говорит Джисон. Он садится на мокрую землю и отстраненно всматривается в лежащие рядом с могилой детские испорченные игрушки. – Забота человека о себе самом не делает из него эгоиста. – Правда ли ты в это веришь? – Минхо не смел называть Хана «блондиночкой», ведь понимал, что шутки будут неуместны. – Нет, – прямо отвечает Джисон, смотря в глаза Ли с неподдельной искренностью и твердостью, – Даже называя себя странником я не могу думать только о собственном благополучии, когда ты находишься рядом. Минхо тушуется. Он отворачивается, разрывая зрительный контакт, и садится рядом с младшим, пододвигаясь к нему ближе. Хан кладет свою голову на чужое плечо и закрывает глаза. Вдвоем они замирают на месте, омываемые ливнем и кровью из открытых джисоновых ран. И весь Конта-Ариас молчит вместе с ними, застыв в трепетном ожидании продолжения. – Она погибла ни за что. – Я знаю, – кратко отвечает Хан. – Но я совсем не чувствую себя виноватым. – Все в порядке, Минхо, – Джисон сплетает их пальцы вместе, постепенно чувствуя тяжесть во всем теле. Вся энергия медленно, но верно покидала его ослабший организм. – Ты и правда проделал весь этот путь, чтобы я не остался в одиночестве? – Да, – голос Хана звучит все тише и тише, и через время он полностью переносит вес своего тела на Минхо. Ему безумно хочется заснуть вечным сном и никогда больше не просыпаться. – Блондиночка? – зачем-то спрашивает Минхо, наперед зная, что Джисон ему ничего не ответит. Он бездумно поднимает лицо к небу, чувствуя стекающие по щекам слезы, смешанные с дождевой водой. Минхо не мог позволить себе плакать рядом с ним, но ничего не мог с собой поделать. Ничего не мог поделать со своей слабостью, и это чувство беспомощности плотно засело в его голове. Минхо никогда ранее не давал себе шанса быть уязвимым, но сейчас был готов расплакаться подобно новорожденному младенцу, был готов задыхаться в собственных слезах и давиться кашлем, пока в этом мире есть тот, кто примет его слабость как преимущество, а не недостаток. Спустя некоторое время он поднимается на ноги вместе с Джисоном на руках и идет в сторону открытых металлических ворот, замечая по пути лишь безжизненные трупы одичавших собак и рваные куски хановой одежды.

***

Минхо заваливается в комнату Хенджина, будто она была его собственной. Он проходит внутрь, игнорируя молчаливое осуждение хозяина, который, скрестив руки, облокотился о стену и наблюдал за незваным гостем с долей недовольства. Ли, шаркая тапочками, бредет на кухню и беспардонно открывает жужжащий холодильник, заглядывая внутрь и доставая привезенное из Шоударма молоко. – Тебя ничего не смущает? – Все, что может меня сейчас смущать – это твоя нагота, – в ответ кидает Минхо, осматривая чужой оголенный торс. – Прикройся. – Джентльмен, – бурчит под нос Хван, но ненадолго уходит в комнату и возвращается уже полностью одетым. Он зевает, присаживаясь на соседний со старшим стул и подпирает голову рукой. – Что ты здесь делаешь? – Ужинаю, – в ответ говорит Минхо, наливая молоко в кофейную чашку. – Моя квартира – это не проходной двор, – Хенджин не выглядит злым, только сонным и несколько отстраненным от реальности. – Что случилось? – Зачем ты отпустил его следом за мной? – спрашивает Ли, смотря в чужие глаза. – Я разве похож на его мать? – спешит возразить младший и продолжает: – Джисон – это взрослый человек, с какой стати я должен контролировать его передвижения? – Хван ерзает на стуле, начиная чувствовать нагнетающую атмосферу. – И ты сам это понимаешь. Что случилось на самом деле, Минхо? – Скоро начнется сезон охоты, – кидает в ответ Ли, откидываясь на деревянной спинке. – Военные годами готовились к разработке вакцины. Сейчас мы не сможем остановить их без посторонней помощи, – мужчина прикусывает губу. – И либо мы начинаем действовать незамедлительно, либо в считанные дни попадаем на операционный стол. – Под «мы» ты имеешь в виду себя и Джисона? – задает риторический вопрос Хенджин, и на какое-то время в комнате повисает тишина. – Как много военным и Хэйдшипу о вас известно? – Насколько я понял, – тянет Минхо. – Все. Лицо Хвана приобретает свойственную ему серьезность и сосредоточенность. – Им нужны зараженные ферментными, – качает головой старший, вмещая всю полученную информацию в одно короткое предложение. – У Хэйдшипа в резерве появилась болтливая крыса из Мортема. К счастью, с недавнего времени уже мертвая, – Ли выглядел отчаявшимся. – Они ни за что не упустят шанс выловить странника. Для городских мы всегда были блядскими призовыми трофеями, – Минхо крепко сжимает в пальцах горячую чашку, раздражаясь. – Вы – люди, – говорит Хенджин. – И вам выбирать: идти до конца или сбежать. – Слишком многое стоит на кону, – выдыхает Ли. Минхо уходит в себя. Он долгое время сидит на одном месте и думает. Думает о том, что произошло несколькими часами ранее, думает, что произойдет в ближайшем будущем. Его голова разрывается от смыслового потока и нагревается пропорционально асфальту под палящим солнцем. На какой-то момент мужчина ощущает апатию ко всему происходящему, но его эмоции моментально сменяются на безудержную ярость. Он зол. И единственный способ избавиться от этой злости – направить ее в нужное русло. – Если военные хотят с нами поиграть, то стоит ли принять их правила? – спрашивает Минхо у Хвана, но на самом деле обращается к самому себе. – Что ты задумал? – с недоверием говорит Хенджин. – Я хочу перекраситься. И младший не понимал, выглядел ли в этот момент Минхо просто умалишенным или, вопреки всем законам морали, действительно готовым на свершение невообразимых безумств.