Счастье - это ты

— Ты ударил его? — скорее не вопрос, а утверждение. В глазах не вырвавшийся смех, но на лице тревога. — Нет, — уставший выдох, лицо прячет в ладонях. Господи, только этого ему не хватало. — Он упал, Чонгук. Это своими глазами видели пол универа, а вторая половина увидела потом на ютубе. Скажи, как ты умудрился повздорить с самой большой любовью всех студентов? Боже, да он же выглядит и ведет себя как сладкая вата. Чонгук, нахрена ты ударил святого, мать его, Ким Тэхена? — с трудом сдерживает смех. Ситуация настолько нереальная, что для Юнги выглядит как глупая комедия. — Черт, да не бил я его! Просто толкнул! Откуда мне было знать, что он на ногах вообще не держится?! Нормальный человек бы просто отступил, а этот легкий как пушинка, его бы и ветер сдул. Лучше скажи, что мне теперь делать. Как перед Джином оправдываться? Он же наверняка начнет продвигать идею, что мне самое время записаться к психологу, — в голосе настоящее отчаяние. Чонгука скручивает от мысли, что теперь весь университет знает его как кого-то вроде Чон Хосока, если не хуже. Тот по крайней мере никогда руку на местного ангела не поднимал. Черт бы этого Ким Тэхена побрал. Ну и зачем он к нему вообще полез? Неужели Чонгук выглядит как все эти безмозглые почитатели его святого лика? Да хрен там. Он его на дух не переносит. С того самого момента, как в первый раз увидел — органически не переваривает. — Вот тут я с Джином полностью согласен. Тебе стоит хотя бы какие-нибудь травки попить, для успокоения нервов. Чонгук, если ты еще не понял всей ситуации, проясняю: ты с такой силой толкнул безобидного Тэхена, что он на полметра отлетел и только чудом себе ничего не сломал. Свидетелями этого события стали как минимум человек сорок, вас засняли и выложили в интернет. И теперь осталось только ждать и молиться, чтобы тебя не исключили, — всю веселость как ветром сдуло. Юнги подвигается ближе, буравит взглядом серьезнее которого у него на лице и не увидишь. Единственный из них двоих, кто по полной мере осознает проблематичность ситуации, в которую себя Чонгук загнал. — С чего бы им меня исключать? Это даже дракой назвать нельзя. Случайно не рассчитал силу, когда хотел отодвинуть с дороги надоедливого парня. Всего-то, — сглатывает нервно. Подсознательно понимает, что упускает какую-то деталь. Настолько значимую, что в одночасье кардинальным образом меняет дело. — Все бы ничего, если бы Ким Тэхен был самым обычным студентом. Тогда бы тебе и за серьезную драку всего лишь предупреждение влепили. Но ты же не можешь не влипать в неприятности, из которых хрен выберешься, да, Куки? Думаю, с президентом студенческого совета ты знаком? Так вот, угадай, чей младший братик фигурирует как жертва в видео под названием «беспричинная жестокость на территории кампуса Западного университета», которое уже посмотрело двадцать тысяч человек? Ты в жопе, Чон Чонгук. Поздравляю! Я тебе, конечно, не Джин и нравоучения читать не собираюсь, но иногда надо и башкой думать. Очень сомневаюсь, что Тэхен мог сказать или сделать что-нибудь, что оправдало бы твое поведение. А если ты толкнул его только потому, что он очевидно нравится Джину, то ты еще больший придурок, чем я о тебе думал, — выплевывает слова злее, чем оно того стоит. Сердится, потому что ничем помочь не может. От глупости не уберег, просмотрел. Слова старшего бьют по совести, эхом в голове отдаются. «…мы оба несем за него ответственность». — Мне все равно, кто там нравится или не нравится Джину. Я просто ненавижу таких как Ким Тэхен. Вот и все, — для Чонгука разговор заканчивается в тот момент, когда в одном предложении появляются два имени, одинаково сильно разжигающие в нем ярость. Пусть и совсем по разным причинам. Он встает и направляется к двери. — Каких таких, Чонгук? Свободных, счастливых?! — дверь с громким звуком захлопывается. Юнги тяжело выдыхает, сжимает руки в кулаки и с рыком ударяет по столу. *** — Джун, поговорить надо, — запыхался, но прекрасно скрывает это за маской безразличной расслабленности. Ни одна душа бы не подумала, что он как обезумевший с самого утра носится по университету как бы «случайно» выискивая президента студ. совета. Ни одна душа, кроме собственно президента, он в отличие от остальных дураком не является и умеет один плюс один сложить. Намджун послушно останавливается посреди коридора, ждет, когда преподаватель Ким соизволит дойти до него неторопливой походкой, скрывая нервно сжатые руки в карманах. На лице модельная улыбка. Ким Сокджин — само очарование, только в глазах напряжение и мастерски скрытый страх. — Преподаватель Ким, вы что-то хотели? — как всегда вежлив до предела, до скрипа зубов, до нервного подергивания глаза. Джин прекрасно знает, что ледяная глыба в виде Ким Намджуна лучше всех понимает, в каком жалком положении он находится и для чего его разыскивал. С садистским наслаждением ждет момента, когда безупречный старший начнет в ногах у него ползать, умолять за одного несдержанного мальчишку. — Да, тут дело такое. Думаю, ты уже слышал… — начинает нерешительно, как бы невзначай. Смеется неловко, волосы на затылке ворошит. Разыгрывает комедию. — Я сам в деталях произошедшего не в курсе, но видимо мой младшенький что-то не поделил с Тэхеном. Понимаю, что ты можешь сердиться, но не делай преждевременных выводов, хорошо? Мы с тобой оба взрослые люди и, конечно, сможем уладить этот вопрос по-взрослому. Чонгук ведь неплохой мальчик, вовсе нет. Он лучший студент на факультете, очень ответственный и работает много. Просто нервный в последнее время, не высыпается, сам понимаешь. Мы все через подобное проходили. К тому же он совсем еще ребенок, всего-то второй курс. В общем я думаю, ты бы тоже не хотел портить человеку жизнь из-за одной ошибки. Перед Тэхеном он, конечно, извинится. Я уверен, он сожалеет, что так некрасиво поступил, — очень старается не скатиться в раболепный тон, но перед глазами стоит возможное отчисление младшего и Джин уже готов на колени встать перед Намджуном. — Преподаватель Ким, я не понимаю, от чего вы так беспокоитесь? Чон Чонгук же вам не брат, насколько я помню, — в глазах снисхождение, а на губах вежливая улыбка. В полной мере наслаждается унижением старшего. — Да, может по крови он мне не родственник, но я его всю жизнь знаю. Сам лично вырастил, родной брат не смог бы мне быть ближе. Я знаю Чонгука и он хороший мальчик, могу поклясться, — начинает паниковать. Готов опуститься на самое дно, лишь бы выгородить Чона. Навсегда запятнать свою репутацию, ниже некуда упасть в глазах всеми уважаемого президента. А то, что Чонгук за все это даже «спасибо» мимоходом не бросит совсем не имеет значения. — Я бы на вашем месте не стал себя так утруждать. В любом случае, мне совершенно нет дела, что там произошло между вашим Чонгуком и Ким Тэхеном. Пожалуй, вы неправильно оценили уровень нашей близости. Может, по крови Тэхен мне и родной, но едва ли нас можно считать семьей. Так что не переживайте, вам не от меня его защищать стоит. Я совершенно ничего не планировал и не планирую делать. Студенческий совет такими делами не занимается, это работа дисциплинарного комитета, но скорее всего самое серьезное, что может Чонгуку грозить — пометка в личное дело и предупреждение. На вашем месте я лучше бы пересмотрел собственное отношение к молодому человеку. Честное слово, преподаватель Ким, вы словно не за друга просить пришли, а вымаливать грехи сыну. Может, не стоит со взрослым мужчиной носиться так словно он неразумный ребенок? Но дело ваше, конечно. Если у вас больше нет ко мне вопросов, я прошу меня извинить. Удачи вам, преподаватель Ким, — улыбается надменно и вскинув руку на прощание, удаляется куда-то вглубь здания экономического факультета. Джин вздыхает и устало зарывается руками в волосы. Одним грузом с плеч легче. От президента студ. совета Чонгуку ничего не грозит, а все остальное не имеет значения. Чонгук в безопасности и это самое главное. *** — Пацана трогать нельзя. Сам знаешь, — лениво потягивает коктейль, удобно устроив ноги на кофейном столике. На старшего не смотрит, скорее с мебелью разговаривает. — Скажи, что изменится, если я как бы случайно сверну ему шею? Ну как это повлияет на нашу жизнь? Джун и такое спокойно замнёт, — Хосок мрачнее тучи, на третьекурсника тоже взгляд не переводит. Магнитит точку на полу, расплавить не хочет, но скоро явно сделает. — Тебе мозги мечом отшибло или ты всегда таким тупым был, а я просто не замечал? — закатывает глаза, ставит наполовину заполненный бокал на столик рядом с ногами в дорогих дизайнерских ботинках. Явно намеревается испортить обувь, а потом и жизнь кому-нибудь на этой почве. — Джун сказал, что это оно. То, ради чего мы здесь и гнием. Если ты планы ему спутаешь, заминать придется твою как бы невзначай свернутую шею. — Этот урод Тэхена обидел, а вам словно насрать. Мы все у него в ногах валяться должны и прощение вымаливать, а вы даже вступиться не хотите, — резко облокачивается на спинку дивана, сердито зарывается беспомощными пальцами в отросшие ярко-красные пряди. Хосок устал от этого бессмысленного мусора, который президент гордо именует «планом», а Чимин как мелкая послушная шавка слово в слово за хозяином повторяет. Временами спортсмену начинает казаться, что он один по-настоящему понимает, что же они натворили и как сильно виноваты. — Ни один из них Тэхена обидеть не в силах. И если бы ты хоть иногда использовал голову по назначению, а не чтобы мячи отбивать, то понимал бы это. Хватит из себя ревнивого мученика строить. Мы эту кашу вместе заварили, так что теперь будь добр не мешай ее расхлебывать. И еще непонятно перед кем наш грех больше: перед Тэхеном или такими как этот пацан. Включай иногда мозги, пожалуйста. Он хотя бы добровольно на это пошел. Можно сказать это был его осознанный выбор, так что прекращай голову пеплом посыпать. Жалкое зрелище, — фыркает презрительно, складывает руки на груди и уже собирается ноги подтянуть, словно случайно задев каблуком бокал, но не тут-то было. Подобные трюки с Хосоком уже очень давно не проходят. Прежде чем младший успевает осуществить задуманное, коктейль оказывается в руках проворного капитана. Он вовсе не просто так является лучшим игроком команды и в целом одаренным спортсменом. — Осторожнее, конфетка. Выбирай тщательнее, с кем такие фокусы проводить. Я твою злобную тушку слишком давно знаю, чтобы на подобное вестись. Господи, до каких мелочей ты скатился. Жалкое зрелище, — вертит бокал в руках, ухмыляется уголком губ. Знает, что младший бесится и до взрыва остается отсчитывать секунды. — В этой дыре по-другому и не повеселишься, — с рыком вырывает коктейль из цепких рук. Собачка мелкая, но жуть какая сильная. Пару капель все-таки выплескиваются, но цели Чимина давно изменились. Он залпом допивает остатки подслащенного алкоголя и отшвыривает стакан, который не разбивается только благодаря ковровому покрытию в их ВИП-комнате. — Ты думаешь, мне жуть как нравится все это дерьмо?! Я что ли всю жизнь мечтал опуститься до подобного?! Ходить каждый день между этими тараканами, каждый сезон перекатываясь с одного камня на другой. Унижаясь все больше и больше, превращаясь во что-то наподобие них. Самому от себя тошно, но я по-другому не могу. От него отойти не в силах и шторм в своей душе не унять. Вы хотя бы умудряетесь поддерживать видимость прежней своей сути, а мне и этого не дано. Говорю, что они тараканы, а себя в разы сильнее презираю. — Приятно было увидеть, что от тебя настоящего еще остались какие-то осколки. Не убивайся так, Чи. Мы все обмельчали, но это не меняет того, кем мы являемся. Когда нас снова станет четверо, ты выпустишь шторм, и мы посмотрим наконец, справится ли восточный ветер с песчаной бурей. Бывай, конфетка. И кстати, перестань досаждать мистеру диджею. Если нас и в этот клуб из-за тебя перестанут пускать, я тебя с лестницы спущу, — у самой двери не оборачивается, на прощание машет рукой и исчезает в неоновой прокуренной темноте главного зала. Чимин глубоко вдыхает и с воздухом внутрь себя впускает те остатки свободы, за которые с трудом, но еще держится. Весенний ветер, проникший даже в эту проспиртованную комнатку, встречается с бушующем морем и шторм на время стихает, успокаивается. Чимин выдыхает. *** Он не понимает. Для него совершенно в новинку человек, который как огня его сторонится. За долгие годы странствия еще никто с такой напористостью не пытался избегать его общества. Он хмурится, разглядывая здание библиотеки, а затем философского факультета и не может понять. Сколько бы раз он ветром не залетал в аудитории, за пазухой спрятаться не пытался, в волосы вплестись — все без толку. Студент мрачный, словно февральские сумерки каждый раз его находит и как обычный мусор на улицу выметает. Он ходит за ним по пятам, пытается достучаться, поговорить. Имя хотя бы узнать, но тот словно не замечает. Притворство на лице очевидно, каждый раз чуть сильнее хмурится, когда Тэхен на горизонте вырастает. И он бы оставил его в покое, перестал преследовать как назойливая дворняжка, но ведь решения совсем не он принимает. Ветер настойчиво к нему притягивает и оторваться не дает, приговаривает, что в нем весь смысл. Только ради него и возвращаемся. И Тэхен соглашается, выдыхает и идет снова пробивать ледяную стену. Пока даже бреши не видно. Когда студент выставляет препятствие особенно колючее, ему хочется плюнуть на все это. Разозлиться, вместо нежного весеннего ветерка — буйный ураган выпустить, но стоит только этому мальчику в глаза заглянуть, как вся ярость в его душе стихает, на свое место сосущее чувство вины впускает. Тэхен не знает, в чем его грех. Не знает, где, когда и что сделал, но бесконечный омут несчастья в черных как ночной океан глазах на его совести. Он и этого не знает, но чувствует безошибочно. И сжав зубы в очередной раз идет на баррикады.