Счастье - это ты

Кулак долетает до лица Чонгука за одну тысячную секунды, он не успевает даже отметить на задворках сознания удар. Своим телом сносит скамейку на трибуне, отлетает к ее самому краю. Нос онемел, губы мокрые от крови. Чонгук облизывается. Смотрит на ударившего пристально и с насмешкой. Страха в глазах ноль, зато предостаточно в наблюдающих. Так много ужаса, что через край переливается и весь спортивный зал заливает. Каждый присутствующий прекрасно знает на что способен капитан баскетбольной команды. Чонгук тоже знает и от того боится еще меньше. Немного пошатываясь, поднимается на ноги, взгляда черных глаз со взбешенного старшекурсника не переводит. Хосок привычно не скалится, руки до белых костяшек сжимает, зубы скрипят, челюсть напряжена. Медленно приближается к объекту ненависти, а в голове лишь образ, как ухмыляющегося Чонгука в пол вжимает и раз за разом, методично, хладнокровно раздражающее лицо превращает в ошметки мяса. В зале ректора двух университетов, большая часть преподавательского состава и, конечно же, «обожаемый» президент. Для Хосока никого больше не существует. Ничего перед собой не видит, кроме бездонных черных глаз, в которых ледяная насмешка и безмерное чувство собственного превосходства. От этого Хосок планирует избавиться в первую очередь. Чонгук стоит, не шевелится. Капитану в его развлечениях потакать не намерен, но и мешать не собирается. За одно лишь благодарен — Джина сейчас в зале нет. Не придется выслушивать нравственные наставления и смотреть в глаза, в которых жалости и тревоги столько, что мировой океан заполнит, прибрежные города затопит. Не нужно в очередной раз чувствовать себя виноватым. Как молитву про себя повторять «во мне причина всех твоих проблем». Чонгук своим мыслям улыбается. Если неуправляемый капитан задуманное исполнит, он разве что спасибо ему скажет. Точнее, не скажет, конечно. Уже не сможет, но в последнюю секунду обязательно подумает. Для Хосока это последняя капля. Столько удовлетворения на лице Чонгука он вынести не в силах. Делает последний резкий вдох и… — Остановись немедленно! — со спины таким холодом подуло, как будто на улице минус сорок, и кто-то не закрыл дверь. Но его не это останавливает. Хосок замирает словно в ледяную статую обращенный, но не морозный февраль, имя которому Ким Намджун, тому причиной. Вовсе нет. Над пустынной бурей, в его сердце разыгравшейся есть только один царь и господин. Добрый и нежный, с руками теплыми и солнечной улыбкой. Весну с собой приносящий, игривый цветочный ветер. Стоит, ошеломленного Чонгука собой закрывая. Маленький пушистый лесной зверек своим телом раненного волка защищает. Хосок руки опускает, в последний раз тоскливый взгляд на него бросает. Разворачивается и мимо Намджуна, того не замечая, проходит. Для него главная игра только что была проиграна. Чонгук ребром ладони кровь из-под носа стирает и на Тэхена смотрит с недоверием. — Ты зачем в пасть льва голову суешь? Он бешеный, между прочим, — за руку безрассудного мальчишку берет и под любопытными взглядами всего университета, наверное, выводит из зала. Останавливается и теплую руку только на улице выпускает. Во дворе университета пустынно, игру продолжили без капитана. — Он тебе больно сделал. И в этом, кажется, моя вина, — взгляд растерянный, встревоженный. В голове Тэхена вопросов столько, что ответов за всю жизнь не сыскать. — Нет, не правда. С чего это? — Чонгуку такого Тэхена видеть непривычно. Неприятно. Руки сами начинают зудеть, и он критически близок к тому, чтобы самому пойти бешеного капитана искать. — Он знает меня, и когда-то я, наверное, знал его. Почему-то мне кажется, что он за меня сражаться пытается, но не понимает, что в этом нет смысла. Мне образ его из памяти и тисками не вытащить. Я своей судьбе не хозяин, — голос грустный, взгляд полный сожаления опускает. Чонгук значения его слов не видит, но почему-то чувствует печаль. — А если бы ты был? Хозяином своей судьбы. Ты бы захотел его вспомнить? — зачем этот вопрос задает сам не понимает. Или не хочет понимать. Но ответ услышать очень важно, он весь в ожидании замирает. — Не знаю. Но я смотрел на него и только отчетливее понимал, что ты мне нужен, — Тэхен голову поднимает и прямо, без страха в бездны глаз Чонгука проваливается. У того голову от этого взгляда кружит, и он бы, может быть, в ужасе хотел отшатнуться, но не может. Он увяз, намертво застрял или просто хочет сам себя в этом убедить. Только правда в том, что его никто насильно на цепь не сажал, в клетке не запирал. Он с весенним ветром уйти решил сам и из теплого воздушного потока выбраться больше не хочет. *** — Чонгук что?..- паника в глазах зарождается быстрее, чем смысл сказанного доходит до сознания. Вскакивает мгновенно, еще секунда и он унесется сам не знает куда. Как гончая собака по запаху будет младшего вынюхивать. Юнги ему дорогу перекрывает, успокаивающе ладонь на плечо опускает. Взглядом просит сесть обратно. То, что весть сам ему первым донес уже сожалеет. Но делать было нечего. Лучше уж от него, чем через сплетни студентов. — Успокойся, не нужно никуда бежать. До настоящей драки не дошло, Хосок ему максимум губу разбил. Чонгук сам не лез, научился себя в руках держать видимо. Это не проблема, ты сам понимаешь. Не нужно бежать ему на ранку дуть, он тебе спасибо не скажет, — Юнги выдыхает устало и на угол стола присаживается. Прямо на горы неразобранных документов. Джин совсем в завале, об этом же говорят глубокие синяки под глазами и три пустых кружки от кофе. Юнги по запаху понимает, что это только за последний час. У него на глазах метаморфозы происходят, два друга сливаются в один измотанный до черных кругов под глазами, нервный до трясущихся рук образ, состоящий из кофеина и недосыпа. — Как это произошло? Почему Чон Хосок к Чонгуку полез? Что он вообще на игре забыл, он такие вещи ненавидит, — Джин зарывается руками в черные пряди и оттягивает болезненно, пытается себя в чувство привести. Тревогу за друга вместе с болью из себя вытянуть. — Не знаю. Он меня не предупреждал, что пойдет. Появился там перед самым началом, вместе с Тэхеном. Игра и десяти минут не продолжилась, а наш капитан уже Чонгуком решил полы на трибуне подмести. Тэхен его и остановил, кажется. Или президент, они одновременно спохватились. Хосока от игры отстранили, но это было не особо нужно. Он сам ушел. Чонгук с Тэхеном тоже сразу исчезли. Не спрашивай меня, где его искать. Я слежку не выставлял, — Юнги на Джина предпочитает не смотреть. Каждый раз, когда Чонгук ввязывается в драку или подвергает себя любой опасности, у него в глазах такое выражение тоскливое появляется. Словно побитым псом смотрит, себя за все винит. Разве что не скулит от отчаяния. — Тэхен… Черт бы его побрал. Все из-за этого долбанного Ким Тэхена. Зачем Чонгук с ним связался?! Он ведь таких как он ненавидит, на дух не переносит. Это его собственные слова, так зачем он ходячую проблему, проклятого Ким, мать его, Тэхена к себе привязал и как с любимой игрушкой теперь повсюду ходит?! Как мне его защитить, если он магнит для неприятностей с собой носит? — Сокджин едва на крик не срывается, голову руками обхватывает. Что делать не знает. Ответы на все свои вопросы растерял, а где их заново собирать не понимает. — Джин, тебе надо отдохнуть. Ты стал слишком похож на Чонгука. Не хватало еще, чтобы и ты начал от любого слова заводиться и на прохожих срываться. При чем здесь Ким Тэхен? Он его хоть немного на человека похожим делает. Не позволяет словно бешеному псу на людей бросаться. С таким количеством работы ты совсем перестал на улицу выходить. Как Чонгук с ним изменился даже не заметил, наверное, — Юнги на друга с тревогой косится. Джин впервые настолько себя в руках не держит, пугает своей искренностью. — Я видел. И как на Тэхена вокруг смотрят тоже видел. Словно голодные псы на беззащитную овцу. Его слишком многие здесь хотят. И ненавидят они за это Чонгука. Его никогда особо не любили, а теперь причин для этого только прибавилось, — руки от лица отнимает и бесцветным взглядом врезается в пространство. В голове мыслей должно быть море, но там лишь пустыня. Тихо как на том свете. — Слишком многие. И ты в том числе? — Юнги язвит. За Чонгука ему скорее обидно. Он немного спокойствия заслужил, совсем чуть-чуть тепла. Может быть даже счастья. Джин его от всего этого отгородить мечтает. — Мне нет дела до Ким Тэхена. Ты знаешь, что единственный кто для меня всегда имел значение это Чонгук. Да, Тэхен красивый. Признаюсь, когда-то у меня были мысли, что я бы хотел познакомиться с ним поближе. Но ради Чонгука, для Чонгука я отбросил эти мысли. Для меня кроме него никого не существует. Я только лишь хочу его защитить. Я обещал всегда за ним приглядывать. Обещания свои надо исполнять, — у Юнги от этих слов мурашки по коже. Он знает, что Джин имеет в виду и от этого на душе тошно. Он это обещание с ним на пару давал, но отчего-то ему кажется, что исполняют они его чересчур по-разному. — Вы расстались, Джин. Два года назад. Пора уже Чонгука отпустить и самому идти дальше. Мы обещали приглядывать за малышом Куки, но его уже давно нет. Свое дело мы сделали, он вырос. Няньки ему больше не нужны. Если не хочешь и друга в его лице потерять, тебе нужно принять реальность. Он в нас больше не нуждается, — слова пустые, в них смысла нет. Юнги это в лице Джина прекрасно считывает. — Я его не бросал. Никогда. Не отвергал, не предавал. Я бы с ним до конца был, но он от меня отказался. Наши отношения закончил Чонгук. Моей вины в том не было. Я никогда не давал ему повода во мне сомневаться. Я всегда был рядом. Всегда только с ним. Я не хотел ему больно делать. Я никогда не… — голос затихает. Прошлое перед глазами вспыхивает слишком ярко. Чонгук разбитый. Чонгук в ярости. Чонгук в отчаянии. Чонгук. — Джин, он от тебя без ума был. Идеал в тебе видел, только о тебе и мечтал. А ты его никогда не любил, но всегда послушно шел на поводу. Этого достаточно, чтобы сделать больно. Невыносимо больно, — у Юнги на глазах второй уже друг пеплом осыпается. За свои ошибки они слишком дорого заплатили, каждый своё сердце из грудной клетки голыми руками вырвал и под ноги другому кинул. Только Чонгук по доброй воле, а Сокджин словно игрушку капризному малышу. Что угодно, лишь бы не плакал. *** Чимина трясет, бросает то в холод, то в жар. По венам чистое пламя разливается и сразу морозным льдом сковывает. Он ярость нечеловеческую чувствует и дикое отчаяние, словно загнанный раненный зверь в клетке. Из стороны в сторону мечется, но покоя не находит, бурю в душе не утихомирить. Только вот это не его ярость. Отчаяния в самом Чимине нет. Чужие эмоции по телу разносятся, с каждым ударом сердца проникают только глубже, железной проволокой по коже, по органам. Чимину страшно, но за себя лишь в последнюю очередь. Он его никогда таким не чувствовал, так открыто, откровенно. Намджун никогда себя не отпускал настолько, чтобы в Чимина его чувства пролились. Поэтому он бежит по коридорам, без верхней одежды по улице, где все еще местами лежит снег, до здания экономического факультета, вверх по лестнице в единственное на земле убежище. Намджун внешне спокоен как мертвец, недвижим как сама смерть. Руки перекрещены на груди, взгляд в стену, даже не дышит. Чимин же дышит с трудом, пытается восстановить дыхание после спринта на морозном воздухе. В кабинете президента холоднее, чем на улице градусов на десять минимум. — Что случилось? Что с тобой? Никто не умер? — тяжелые вздохи через слово, от холода дерет горло. — Что ты здесь делаешь? — в голосе ни крупицы тех эмоций, что Чимин с ним на пару делит, но обмануть себя не позволяет. Подходит ближе, шаг рискованный, словно каждый сантиметр кабинета заминирован. — Что случилось? Ты себя не контролируешь, я все чувствую, — останавливается в десяти сантиметрах, голову задирает, но в глаза не смотрит. Намджун взгляд отводит. — Хосок сорвался. — Только не говори, что он убил кого-нибудь? Черт, он что убил Чон Чонгука? — Нет, только ударил. Посреди игры бросился на трибуну и накинулся на него, — Намджун руки на плечах сжимает до побелевших костяшек. Все в стену смотрит. — Тогда почему ты так злишься? Почему тебя внутри сжигает от ярости? Твое отчаяние кричит во мне тысячами голосов, голову изнутри разрывает. Я не понимаю, Намджун. И больше увиливаний от ответов не потерплю. Мне врать я тебе не позволю, — Чимин сокращает дистанцию, и мина под ногами взрывается. Он лицо Намджуна в ладони берет, на себя посмотреть заставляет и в глазах видит все, что от него тот так уперто и долго прятал. Разбитый на осколки, израненный, измотанный, напуганный. От старшего ничего практически не осталось, а Чимин только сейчас узнает, душу разорванную видит. — Что случилось, Намджун? — шепчет тихо-тихо, беззвучным ветром тянется. Привстает на носочки и лбом ко лбу, кожей к коже. — Я устал, — так же тихо на выдохе в ответ. Больше ни звука не издает, но Чимину и так все понятно. Он с ледяным президентом слишком долго в молчанку играл, по одному взгляду мысли прочесть может. Пара слов от Намджуна — непозволительная роскошь. Руки с лица убирает, разрывает железный кокон на груди и мягким покладистым воздушным порывом к телу льнет. От президента холодом невыносимым тянет, суставы ломает и обжигает кожу, но Чимину не больно. Он жаркому солнцу всегда зимнюю бурю предпочитал, сам к морозу тянется. Всего себя под снежную метель кидает, крепче зубы стискивает и любовью отогревает заледенелое сердце. Только не свое, конечно. Собственное пылающим костром сияет, даже в самую суровую стужу замерзнуть не позволит. Теплом Чимин делится с небывалой щедростью. Самому себе с насмешкой напоминает, как на свой ошейник замок повесил и кому ключ под ноги кинул. У Намджуна перед ним грехов столько, что за всю жизнь не пересчитать, но, когда опускает послушно руки и к себе крепче притягивает, лицом в волосы зарывается, выдыхает изнуренно, Чимин прощает, в очередной раз все прощает. *** Цветочный холм за университетом, так близко к миру Чонгука, но словно совершенно в другом измерении. И здесь он нашел покой. На усыпанной белоснежными цветами траве Тэхен выглядит так правильно, будто весенним духом был рожден среди цветущих галантусов. Чонгук не может насмотреться, хочет вместе со сладко-медовым воздухом впитать в себя эту картину, навсегда запомнить. Но стоит отвернуться, как волшебное видение перед глазами растворяется. На первом году университета в рамках обязательного курса психологии профессор рассказывал о свойствах иконической памяти. Образ сохраняется меньше чем на секунду, и ты совершенно не в силах различить объект, существующий в реальности от мимолетного воспоминания, распадающегося на глазах. Чонгуку кажется, что Тэхена перед ним давно нет и, наверное, никогда не было. Лишь беглый визуальный образ, на сетчатке выжженный. — Скоро совсем потеплеет. Ты знаешь, что весенний ветер никогда надолго не задерживается? Всегда слишком быстро приходит лето, а весна из-под пальцев ускользает, — голос у Тэхена непривычно грустный. На Чонгука не смотрит, взгляд в даль направлен. В другую от университета сторону. Туда, откуда пришел и куда вскоре уйдет. Напоминание ядовитой иглой ранит где-то в районе сердца. Тэхен никогда надолго не задерживается. — Зима в этом году была холоднее обычного. Может и потеплеет позже, — Чонгук на Тэхена смотрит, взгляд не может от него оторвать. Так близко садится, что пушистые русые кудри мягко по щеке проходятся, ветром взъерошенные. — Может, — отвечает коротко. Прячет руки под коленками. Замерз. Чонгук о том, что делает не думает. Рядом с Тэхеном думать особо не выходит. Распахивает свое необъятное пальто и словно в кокон кутает мальчика, близко-близко к себе прижимает. Телом к телу. Тэхен в своей плюшевой куртке как игрушечный мишка, теплый и мягкий. Чонгук ненадолго успокаивается. Иконический образ руками не обнять, в нежный материал пальцами не зарыться, воспоминание цветами не пахнет. — Тэхен, кто ты такой? В ответ молчит, но недолго. Хмыкает неопределенно. В лицо заглянуть не пытается, по интонации все понимает, но отвечать не хочет. Не может. — Я Ким Тэхен. Студент третьего курса философского факультета. Специальность античная литература. По крайней мере так было, когда я в последний раз проверял, — издает неуверенный смешок в пустоту. Знает, что не этого ответа от него Чонгук ждет. — Я не об этом. Кто ты на самом деле? Откуда ты? Что делаешь, когда прогуливаешь учебу? Почему ты возвращаешься только весной и всего на несколько недель? Как ты до сих пор числишься в университете спрашивать не буду, на это я и сам ответ найти могу. Мне интересно, почему ты возвращаешься. Высшее образование тебе явно не нужно. Из-за президента? Не похоже на то. Одно твое присутствие вызывает больше вопросов, чем дает ответов, — Чонгуку незнание на горло давит. Невозможность ситуацию контролировать вызывает панику. — Я не знаю. Ни на один твой вопрос не знаю ответа. Я прихожу и ухожу, когда приходит время. Я, наверное, от обычных людей отличаюсь, но кто я в таком случае не знаю. Меня назвали Ким Тэхен, я здесь, потому что сейчас это мое место. Когда ветер изменится, я уйду. Не знаю куда. Но в том месте я обязательно буду нужен. Меня ведут только туда, где во мне нуждаются. Вот и все, что я знаю. Слишком мало, чтобы называться нормальным, да? — голову приподнимает и с грустной улыбкой в лицо Чонгуку заглядывает. Тот облегчения не чувствует. Липкий страх ползет вверх по стенкам легких, блокируя дыхание. Его словно в зимний пруд бросили, а он бьется о толстый лед, но из воды его не разбить. Он знает это и совсем скоро пойдет ко дну, парализованный холодом. Чонгук Тэхена к себе крепче прижимает. В горле куском льда застряли собственные слова «только потом исчезни».