Вседозволенность

«Каждой ночи необходимо своё меню».

Оноре де Бальзак

Шумная музыка бьет по ушам, когда его руку холодит открытая банка какого-то дорогого пива, что мужчина медленно цедит, чуть морщась. Обводит своё временное пристанище скучающим взглядом, потеряв из виду одну эффектную особу, поправляя рукава непривычно сидящего пиджака, смешившего чёрную кожу. Матовая карточка приглашения едва холодит его ладонь, твёрдыми краями впиваясь в кончики пальцев. Ребристыми серебряными буквами щекоча фаланги. Приватная вечеринка. Мягкие бархатные диванчики, приглушённый свет, дорогой алкоголь. Деньги, сделки, грязный бизнес. Он может бесконечно перебирать синонимы, но смысл не изменится никогда. Разве что, сегодня в эту копилку слов добавится ещё одно. И перевернёт в его мире все. Аарон не был простаком, ни разу не видевшим обнаженного женского тела, снующего среди разномастных фигур, одетых в шёлк и хлопок. Трясущих брендами и пачками денег. Стучащих ноготочками по стёганым сумочкам, скрипящих кожаной обувью об натёртый до блеска пол и обхватывающих губами оливки из бокалов. Эскорт и стриптиз не удивляли его, давно став частью жизни и едва заметного на карте Сентфора. Захватив их местечковую группировку, за последнее десятилетее разросшуюся до границ штата. Драконы торговали женскими телами как когда-то наркотиками, не гнушались смотреть, но щедро платить танцовщицам и барышням, прыгнувшим едва ли выше второсортной трассовой шлюхи, единственно не имевшей место в их бизнесе. Они слишком уважали работу и женщин. Но те уже не уважали себя. Продавали не только одну ночь, а любовь, завязанную на деньгах. Требовали подарки и внимание от взрослых мужчин за возможность иметь ставшее валютой молодое тело. В постели или просто на долгие месяцы рядом — не имело значения. Хилл, казалось бы, знал все в наступающие времена новой честности. Но даже такое видел впервые. Полуголые девушки крутятся вокруг шестов на возвышении. Воркуют с кем-то в зале, попивая заказанные для них напитки. Сидят на чужих коленях, давая вдыхать рассыпанный по упругой груди кокс и хохоча. В поисках новой жертвы стучат каблучками по танцполу среди людей, чьи лица закрыты масками. Их тела блестят в ярком холодном свете софитов, а руки нежно и едва уловимо касаются крепких плеч. Перьями с нарядов щекочут затылки, цепями холодят кожу на шее. Все-таки выхватывая кого-то, через полчаса-час девушки исчезают из поля зрения. Скрываются на верхнем этаже с ослеплёнными красотой и интересом мужчинами и женщинами. Их жизнь идёт своим чередом, пока не выключается свет, окуная всех в темноту, яркими красками раскрывающую обилие перемешивающихся запахов алкоголя, духов и укладочных средств. Музыка постепенно сходит на нет, продолжаясь в удивленных, но редких выдохах то тут то там. Тишина разливается по залу, теряется в привыкшей к начинающемуся действу толпе. Аарон напряжённо вглядывается в силуэты, отодвигая от себя банку и стряхивая влажную от конденсата ладонь. Начинает стягивать маску, оборачиваясь на место, где недавно сидел его возможный будущий партнёр, начиная: — Какого черта, Блэк? Я... — шипит он, а по залу разлетается первый стон. Отбивается от стен, множится. Заглушается новыми и новыми, более развязными и протяжными. Свет вновь вступает в свои права, кидая соблазнительные тени на полностью обнаженные тела на сцене. Тела, сливающиеся в танце страсти среди продолжающих своё дело стриптизерш, вместе с парочкой создающих завораживающую феерию. Мужчина на сцене сжимает грудь прижатой к нему спиной девушки. Пропускает между пальцами темные соски. Касается горячими губами шеи, пальцами одной руки пробегается ниже по животу и гладкому лобку, когда хрупкая фигурка откидывает голову ему на плечо и цепко сжимает темные волосы у него на затылке. Вынуждает шлепнуть по внутренней стороне бедра, раздвинуть длинные ноги, раскрывая для всех, и коснуться влажных складок. Надавить на клитор, очертить его круговым движением и вновь уйти вниз, на одну фалангу входя внутрь. Девичьи пальцы крепко обхватывают вставший член, чуть дрожат от разливающегося по телу удовольствия. Обводят головку, собирая выступившую белёсую каплю, и щекочут уздечку. Складываются в кольцо, скользя по испещрённому венами стволу ниже. До самого основания. Аарон едва дышит, смотря вперёд. Непонимающе хмурится, складывая два и два. Припоминая зажимающиеся по углам пары. Смело оголяющиеся, уже не кажущиеся укурившимися придурками, не нашедшими место получше, коих и в его клубах было полно. Это действо было не следствием беспамятства от алкоголя и наркотиков. Оно было выражением философии, пронизывающей место. Раскрывающей свою сущность за бархатными шторками в залах, чёрный матовый путь в которые был смят в его руке, едва бликуя серебром выглядывающими на свет буквами. И имя ее было «Вседозволенность». Хилл мог бесконечно перебирать синонимы, но именно это слово подходило больше всего. Отражалось в меню напитков, скрывающих за собой особый прайс-лист. Становилось липким, как патока, затягивало его подобно илистому болоту, вставало поперёк горла, как попавшая не туда вода. Заставляло желать лишь отмыться, выбраться, прокашляться и выплюнуть. И было в этом месте лишь одно то, что восхищало его. Влекло. Игралось с этим монстром, выжженным на обратной стороне прикрытых от непотребства век. Не давало схватить себя, столкнуть в бездну. Ходило на грани. Точеная фигурка, что давно привлекла его внимание, весь вечер крутясь на танцполе, вынуждая народ расступаться, освобождать ей место для плавных движений. Сейчас она вышагивает по сцене, плавно обходит шест, утонченной ладонью ведя по холодной бликующей стали. Длинные каштановые волосы рассыпаются по спине, упругими кудряшками прыгают по плечам. Чёрная кожа костюма оттеняет загар, плотно обхватывая каждый изгиб спортивного тела и соблазнительно невинным вырезом-сердечком прямиком из пятидесятых приоткрывает грудь. Острые ключицы теряются в объемных рукавах, а тонкая шея привлекает внимание широкой лентой, обхватывающей ее. Незнакомка едва дышит, хватаясь рукой за пилон, и на очередном пике так называемой мелодии подбрасывает себя вверх. Змеей обвиваясь вокруг него, подгибая ноги, обутые в высокие сапоги. Веером раскидывая взлетающие вверх локоны, прикрывая глаза и складывая светлые губы в дьявольскую полуулыбку. И дракон просто готов поклясться, что напряжение в его штанах растёт. Его не интересует действо, лишь мелкой деталью которого является эффектная брюнетка. Не интересуют звенящая пошлость, сквозящая в визгливых стонах маленькой блондинки, сдирающей бледную кожу коленей на сцене. Лысеющие старики, уводящие своих подопечных к диванчикам или на вторые этажи. Он едва дышит, следя за ней. Скрытой в полутьме клуба, созданной едва доходящим до неё светом софита. В ее движениях больше откровения и страсти, чем в танцах нагибающихся к самому краю подиума коллег, давно избавившихся от топов, сверкающих грудью в полупрозрачном белье или без него. Пробегающихся пальчиками по наглухо застегнутым рубашкам, стягивающих с гостей галстуки и примеряющих их на себя. Ее голубые глаза сверкают страстью и хитростью, игриво скрываются за ресницами, когда она опускает взгляд вниз. Щёлкает ремешками, скидывая верх и оставаясь в кружевном бра. Обманчиво невинно прикусывая губу. Девушка играется со всеми, избирая отличную от других тактику. Даря эфемерную мечту, всего лишь мираж для потерянных огоньков душ. Спина ее крепко жмётся к шесту, когда тонкие ноги поднимаются вверх. Медленно отпадают, разъезжаются в шпагате, пока она плавно отворачивается от них. Едва смотрит в зал и ложиться, чуть прогибаясь в пояснице, ведя обтянутыми высокими шортиками бёдрами и напоследок сталкиваясь взглядами с Аароном. Свет в зале гаснет с финальным толчком и стоном опадающих потных тел, разрывая секундную связь. Хилл едва сглатывает, ослабляя давление рубашки, непослушными пальцами расстёгивая верхнюю пуговицу. Вглядывается в Блэка, хватая со стола стакан виски и залпом осушая его. Его тёмных волос впервые за час касаются тонкие пальчики. Не царапают кожу ногтями, как сотни раз до этого, не тянут на себя под томное хихиканье, а едва уловимо цепляют пряди, быстро растворяясь лёгким дуновением ветерка. Фантомом, заведшим его в пустыню экстаза. И по хитрой довольной улыбке, сверкающей на лице напротив под вновь загоревшейся светомузыкой, он понимает, чьих это рук дело. — Кажется, мое представление зацепило тебя, Хилл, — смеётся старый друг, возомнивший себя королём ночной жизни Калифорнии. — Не считая жуткой идеи с секс-видео, сошедшего с экранов телевизоров, — хрипло выдаёт он, прокашлявшись. — Твоим гостям нравится скандальность происходящего. — И приносит огромные деньги. Вместе мы расширим империю, друг, и... — Не думаю, Густав, — поднимая рукав пиджака и вглядываясь в стрелки на поправляемых часах, тянет Аарон. — Прости, драконы не поддерживают проституцию и порноиндустрию. Мы не продаём наших танцовщиц в отдельном меню для толстосумов, друг, — выплевывает мужчина, похлопывая собеседника по плечу. Поднимается с нагретого сиденья, подхватывая ключи, и шагает в глубину зала, кивая окружающей их охране. Вынуждая рассевшихся за другими столиками драконов разочарованно выдохнуть, возмутившись ранним уходом, и пойти за боссом. — И Клэр по нему не отдаётся в приват, дракон! — натянуто улыбаясь до обнажившихся десен, шутливо предупреждает Густав. Следит за на секунду обернувшимися Хиллом, салютующим ему и скрывающимся в поредевшей толпе. Брезгливо дёргающим плечами и наконец-то натягивающим привычную кожу.