Прежде, чем взлететь, нужно научиться падать

It’s funny how I find myself

In love with you.

If I could buy my reasoning.

I pay to lose

One half won’t do.

Торчать на форуме всю ночь, обсуждая свою насущную проблему под вполне не кодовым названием «Серкан Болат», было плохой идеей. Также не самой лучшей затеей было спать до обеда в воскресенье, а после торчать в своей новой комнате, прислушиваясь к звукам снаружи, но у меня было оправдание: я стыдилась того, что написала во Всемирной Паутине. Все начиналось совсем невинно: я посетовала на то, что жить под одной крышей с тем, кто не хочет иметь с тобой никаких дел, но в то же время чувствовать непреодолимую тягу к этому отъявленному негодяю — это нонсенс, и ученые должны придумать противоядие от этого новомодного недуга, а потом…потом меня уже было не остановить. Я и другие жертвы этого «соулмейтского эксперимента» наперебой делились горестями, проклиная весь мужской пол, а после мы ставили на пьедестал голливудских звезд, утверждая, что ни один из этих красавчиков уж точно не пренебрег бы своей родственной душой. Все было хорошо, пока одна из форумчанок не обмолвилась, что хотела бы стать соулмейтом «Серканчика», потому что она знает наверняка: его романтичная натура и воспитание никогда бы не позволили обречь соулмейта на одиночество и страдания! И тут я не сдержалась, сообщив, что, вообще-то, он не такой уж и пушистый, а колючий, как дикобраз, а по красоте его можно сравнить разве что с Чупакаброй, если бы тот существовал в реальности. Крови-то он мне попил уже достаточно. сегодня в 03:46 *Сели_на_мели*: *Роковая Эда* а откуда столько познаний о нем? Только не говори, что поклонница вытащила счастливый билет в розыгрыше родственных душ! *Онли_Болат*: *Роковая Эда* Аллах, ты — соулмейт Серкана???!!! *Лапуля_007*: Да девчонка просто хочет воду взбаламутить — какой ей Болат! *Любительница_погорячее*: Нужны доказательства! За такую откровенную ложь можно и бан получить ;) Стоит ли говорить, что мои эмоции возобладали над разумом, который должен был оставаться холодным на протяжении двух месяцев? Стоит ли напоминать, что я — это тот человек, который всегда был в тени своих более успешных коллег, чьи статьи печатались на первых полосах? Стоит ли оправдывать себя тем, что я прислала лишь фотографию диплома Серкана Болата за победу в номинации «Прорыв года-2019» и ничего более? Стоит ли сообщать, что эта мелочь взорвала обсуждение и сделала меня местечковой звездой? Пришлось соврать, сказав, что я — всего лишь одна из его многочисленных ассистенток, а его соулмейт — длинноногая блондинка без капли мозгов, которая подходит ему, как никто другой. Очевидно ли, что они жаждали подробностей о работе с рок-звездой и грязные сплетни из гримерки? Хотела ли я делиться этим с незнакомцами? Желала ли я быть анонимной звездой Интернета? Как далеко я могла зайти в попытке реализовать свои почти что похороненные амбиции? Но я спаслась, благодаря назойливому будильнику. Еще чуть-чуть, и я бы поверила, что это не просто мой ночной кошмар на фоне эмоционального перевозбуждения, а ужас наяву, где я необдуманно выдала себя с головой и, возможно, похоронила карьеру певчей птички всея Турции. Но я знала, что любая неосторожность может разрушить то, что я так хотела построить в будущем. Когда-то. С кем-то. Не с Серканом Болатом.

***

[No Doubt — It’s my life]

Звук захлопнувшейся двери — и я просыпаюсь. Сквозь пелену еще не до конца оставившего меня кошмара вижу, что на часах 6:01 утра, а это значит, что Серкан наверняка дежурил под дверью, чтобы выскочить из квартиры как только представится возможность быть свободным от штрафа в судьбоносные сутки. Не то чтобы я его винила, но неприятное чувство ненужности саднило глубоко в груди. Выйдя из комнаты, я обнаружила пустоту квартиры, которую не так сложно было найти и внутри себя тоже. Чайник был еще теплым, а глянцевый журнал рядом смят. Увидев на обложке название одного из конкурентов издания, в котором я работала, и групповое фото теперь уже известной мне группы, мне оставалось лишь презрительно хмыкнуть, потому что в Серкане Болате постепенно сходилось все то, что я так не любила: самодовольство, эгоистичность и реализация собственных внушительных амбиций. Последнее было костью в моем горле, потому что изо дня в день я пыталась выбраться из трущоб своей маленькой колонки об искусстве, но раз за разом терпела крах, превращаясь в лепешку под каблуком более успешных коллег. Вздохнув, я заварила чай в кружке со своим именем, не желая пользоваться благами цивилизации в квартире, где все буквально кричало о том, что каждую вещь здесь подбирал дизайнер, а души хозяина ни капельки не чувствуется, и прошествовала к окну, наблюдая за тем, как город просыпается и встречает новую рабочую неделю. Что она принесет? Сойду ли я с ума или смогу обернуть ситуацию в свою сторону? Будет ли сердце болезненно сжиматься от осознания того, что я — лишь обуза, а не желанный гость, с которым хочется поговорить по душам? Или оно успокоится и примет ситуацию, абстрагируясь от сигналов, так назойливо посылаемых мне присутствием Серкана, пускай и без его ведома? Мои размышления прервал телефон, сообщавший о входящем сообщении. Если бы я не была Эдой Йылдыз, то тотчас бы хлопнулась в обморок, ведь мне написал никто иной как рок-звезда десятилетия, человек, следящий за своими волосами и джентльмен во всем — Серкан, чтоб меня, Болат! Сегодня 06:10: «Тот, кого нельзя называть»: Твой комплект ключей на полке в прихожей. Ни «Доброе утро! Как спалось?», ни «Надеюсь, ты хорошо спала на новом месте», ни даже «Привет, ты жива?» — лишь сухой факт. Впрочем, такой же, как и отправитель сообщения. Не спеша потягивая свой чай, я медленно перемещалась по гостиной, рассматривая то, чему не успела уделить внимание при своем стремительном заселении: стандартная стена с наградами и дипломами хозяина квартиры соседствовала с семейными фотографиями, где я узнала Серкана без особого труда — он был таким же серьезным и в детстве, на некоторых снимках недовольно хмурясь в объектив. Любопытно, он хоть когда-нибудь улыбается? На одной из полок располагался проигрыватель для пластинок, которые лежали неподалеку. Судя по фонотеке, Серкан был ярым фанатом восьмидесятых и чуточку девяностых, никак иначе я не могла объяснить отсутствие релизов позднее 1991 года — того года, когда Nirvana выпустила свой самый успешный и популярный альбом «Nevermind», чья пластинка была среди прочих. Да, в плане музыки, заслужившей признание, я не была таким уж профаном — как-никак, колонка об искусстве обязывала знать о мэтрах, но не о тех, кто выбился в люди лишь несколько лет назад. Неподалеку на специальной подставке стояла гитара. Мне всегда казалось, что рок-звезды стараются выделить свой инструмент среди прочих, но эта была вполне обычной — без кричащих цветов и провокационных надписей. Приблизившись, я заметила на верхней деке аккуратно выведенную фразу: «Мир — ничто без тебя». Я мгновенно отпрянула и залилась краской, понимая, что проникла в ту часть жизни Серкана, в которую он явно не хотел меня впускать, и вряд ли захочет, ведь наше рукопожатие и обещание исчезнуть из жизней друг друга не было пустым звуком? По дороге на работу я никак не могла выкинуть из головы тот факт, что отъявленный негодяй и причина моего внутреннего диссонанса является для кого-то не просто Серканом Болатом, который плевать хотел на чувства других, а целым миром, без которого все остальное ничтожно.

***

Рутинная утренняя планерка в редакции заставляла мои глаза предательски закрываться, потому что каждый день на повестке дня было одно и то же: нужно увеличить показатели продаж, необходимо вывести материал на новый уровень, жизненно важно писать на злободневные темы, и уж конечно же нельзя забывать о том, что наши конкуренты только и ждут, чтобы поглотить нас и не подавиться. — И напоминаю, что совсем скоро у нашей газеты юбилей — целых десять лет мы поднимаем горожанам настроение и не даем гигантам индустрии заглушить наш голос! — вещал главный редактор Эфе Акман, воодушевленно повествуя о том, как он впервые переступил порог этого офиса в качестве стажера и вырос до своей солидной должности, — …ведь каждый из вас может достичь большего! — Ну да, вот только мой талант никак не может подняться выше его бесконечных придирок и правок, — пробормотала мне на ухо коллега Мелек, чье присутствие хоть немного скрашивало это пресное мероприятие. — Юбилейный номер должен быть особенным, — продолжал Эфе, не обращая внимание на то, что половина коллектива давно уткнулась в свои гаджеты, — сенсационным! Мы должны выйти на новый уровень и показать чего стоим! — его ладонь резко хлопнула по столу, отчего те, кто мирно посапывал в углу переговорной, тут же подскочили, пытаясь понять, что произошло, — Поэтому я объявляю небольшой конкурс в стенах нашей редакции: до 16 часов я жду от каждого из публикуемых авторов тему для юбилейного выпуска. Это может быть очерк, репортаж, интервью — неважно. Главное, чтобы это было эксклюзивом! Я отберу трех счастливчиков, которые смогут посоревноваться за место под солнцем. Лучший материал будет помещен на первую полосу, — послышались воодушевленные охи, — А его автор станет моим ассистентом, — охи мгновенно стихли, — И, конечно же, с повышением заработной платы и оплачиваемыми переработками. Надеюсь, это сможет подстегнуть вас на особенный материал. Эфе откланялся и покинул помещение, оставив наш коллектив в состоянии шока и возбуждения, ведь не только я мечтала продвинуться по карьерной лестнице, но и каждый, кто хоть когда-нибудь слышал откровенную критику господина Акмана в свой адрес. — Аллах, как здорово! Не могу поверить, что кто-то из нас сможет попасть на первую полосу! — радостные крики Мелек сопровождались хлопаньем в ладоши и презрительным взглядом нашей коллеги Джерен, которая всегда ставила себя выше всех остальных. Ни для кого не было секретом, как именно она попала в редакцию газеты без собеседования и работы в полях, почти сразу же очутившись на довольно высокой должности редактора номера. Многие считали, что это лишь нужные связи в области СМИ, но однажды я видела ее выходящей из кабинета Эфе в блузке, пуговицы которой сбились с правильных петелек. И как после этого можно рассчитывать на справедливую оценку твоей работы и таланта? — Да уж, но на первую полосу не пустят с репортажем о том, какая прекрасная выставка минералов откроется в очередной галерее или о том, как приготовить идеально сбалансированный по калориям пирог, — Джерен по-хозяйски уселась на стол перед нами, демонстрируя свои длинные ноги, которые венчали туфли на катастрофически высоком каблуке, — Поэтому у вас нет ни единого шанса, дорогуши. — Можно подумать, у тебя есть, — мгновенно отозвалась Мелек, в то время как я не решалась вступать в эту битву, не имея оружия в виде темы для статьи, которая заставила бы стервозную блондинку лопнуть от злости, — Разве «редактор номера» является автором хоть какого-нибудь материала? По-моему, Эфе четко обозначил условия. — Правда? — притворно ахнула Джерен, отчего мне захотелось вцепиться ей в волосы и растрепать идеальную укладку, — А мне казалось, что все могут участвовать. Но ничего, я уточню у него чуть позже…думаю, он сможет сделать исключение, — она подмигнула, будто больше не стесняясь того, что слишком часто ходит на поклон к нашему общему начальнику. Любопытно, Джерен так же чужды принципы жизни с солумейтом как и Серкану, или же они с Эфе — одного поля ягоды? Если подумать логически, то их напор и тяга к могуществу вполне могли бы сойти за признаки родственных душ…вот только у меня и господина Болата не было ничего общего, кроме одинаковых браслетов и жилплощади на ближайшие два месяца. — Какая же ты с… — …сообразительная! — прервала я Мелек, не дав Джерен повода развопиться своим противным голосом, — Очень хочется узнать, на какую же тему ты планируешь подготовить материал для первой полосы? Наверняка это нечто грандиозное! Прищурившись, Джерен сверлила меня взглядом, наверняка пытаясь разглядеть в моих словах издевку, которую я не старалась скрыть. Проглотив наживку, она ответила: — Я напишу о новом законе для соулмейтов, которые хотят оборвать связь, — казалось, ее голос проникает внутрь меня, копошась в том, что осталось от моего сердца, — И возьму интервью у тех, кому приходится жить под одной крышей вопреки желанию. Закончив, она выжидающе смотрела на меня, будто знала, что я, как никто другой, смогу оценить всю степень иронии, но я лишь молчала, стараясь не выдать своей растерянности и не упасть в обморок от зашкаливающего пульса. — Это злободневно, — ответила Мелек, перетягивая одеяло на себя, — И, признаться честно, я бы не смогла придумать что-то актуальнее… — Именно! — воскликнула длинноногая бестия, ловко приземляясь на ноги, — И я уверена, что никто в этом офисе не сможет выдать что-то более интересное, — она перевела взгляд на меня, склонив голову набок, — Правда, Эда? Я держалась. Я правда хотела промолчать, проглотив обиду и злость на вопиющую несправедливость, но браслет, весело позвякивающий от пары подвесок, которые я на него нацепила, чтобы холод его заточения не был таким обжигающим, напомнил мне о козыре в рукаве. Точнее, этот козырь был на виду, но лишь я знала о его значимости. О его весе. О его возможности спасти меня. — Я возьму интервью у Серкана Болата, — произнесла я вслух скорее себе, нежели собеседницам. Джерен заливисто рассмеялась, будто я выдала шутку века, которую даже она смогла оценить. — И что в этом особенного, дорогая Эда? Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы взять интервью у солиста распиаренной группы. Подумай еще, — она направилась к двери походкой победительницы. Стоит ли говорить, что я завелась не на шутку, а язык решил жить своей жизнью, никак не связанной с мозгом? — Я возьму у него интервью про соулмейтов и его личную жизнь. Бам! И локомотив под названием «Нормальная жизнь» летит под откос, срываясь вниз под крики висящей на волоске адекватности. — Эда, может быть, не стоит ее провоцировать? — шепотом поинтересовалась Мелек, но было уже поздно: Джерен остановилась, а после медленно повернулась ко мне, вновь прищуриваясь, словно кобра перед прыжком. — Хочешь сказать, что ты публично поговоришь о личной жизни и привязанности с человеком, чье имя на слуху не только у всей Турции, но и Европы? С человеком, который не говорит о личном, чтобы рейтинги не упали? С Серканом Болатом, у которого стоит очередь из журналистов крупных журналов? Правда, Эда? — ее насмешливый тон не оставлял мне выбора, не позволял дать заднюю и признаться, что все это я сказала сгоряча, лишь бы хоть немного сбить спесь с этой самодовольной физиономии, — Будет любопытно посмотреть на то, как у тебя ничего не получится. — Не у одной тебя есть возможности, — только и ответила я, складывая руки на груди, лишь бы не сотворить чего похуже, нежели праздное обещание того, что может осуществиться лишь при одном условии: если это будет моим последним желанием на смертном одре. Ведь Серкан вряд ли откажет умирающей? Ведь правда? — Предлагаю заключить пари. Тот, чей материал не будет опубликован на первой полосе в рамках этого конкурса — добровольно уйдет и будет реализовывать себя где-нибудь в другом месте, — протянутая рука с идеальным маникюром так и манила, чтобы в нее вцепилась зубами бешеная собака. — А как же третий участник? Эфе же сказал…- вновь попыталась Мелек, но быстро умолкла, попав под испепеляющий все живое взгляд Джерен. — По рукам, — с наигранным равнодушием согласилась я, пожав руку той, что только что подписала мне смертный приговор. По правде говоря, именно я и положила свою голову на плаху в ожидании палача, но мне хотелось думать, что именно Джерен виновата в моей несдержанности, а не я, решившая, что мой соулмейт — понимающий и идущий навстречу мужчина. К концу рабочего дня, когда было объявлено, что лишь две работы отобраны для финального рывка длиной в два месяца (как символично!) — моя и госпожи Джерен Башар, я пожалела, что не могу отсечь себе руку с пресловутым браслетом, а оставшейся разбить телефон, на который пришло сообщение с геолокацией и приказом: «Будь здесь к 18 часам. Без опозданий». Показав средний палец дисплею, я принялась строить маршрут на другой конец города, гадая, какое выражение лица будет у Болата, когда он узнает о моей сумасшедшей просьбе?

***

[Моя Мишель, ЛСП — Курточка]

Выйдя из метро, я бежала к месту, указанному Серканом в сообщении, постоянно поглядывая на часы, потому что с каждым шагом время убегало и намекало на то, что вероятность получить штрафные сутки вместе довольно велика, если только Болат не выбежал мне навстречу в благородном рыцарском жесте. Тяжело дыша, я прибыла на место в 17:59, но, как водится в Стамбуле с многочисленными входами в одно здание, я не знала как проникнуть в святая святых рок-музыкантов, поэтому несколько десятков ценных секунд я пыталась самостоятельно разобраться и найти хотя бы что-то отдаленно похожее на место нашей встречи, но на мою удачу в одной из безымянных дверей показался ударник группы Эрдем Шангай, чье имя буквально впечаталось в мою память, благодаря неугомонной Фифи. — Куда? — только и смогла выдохнуть я, держась за бок, который предательски закололо после забега на длинную дистанцию. Рассмеявшись, парень указал мне направление ровно в тот момент, когда мой браслет начал пищать, оповещая о том, что в моем распоряжении остались финальные тридцать секунд. Тридцать секунд, чтобы сократить дистанцию между людьми, но не их душами. Я бежала по бесконечному коридору, в точности не зная, куда конкретно бегу, потому что мистер «Я хочу убрать тебя из своей жизни» словно специально не уточнил, решив проверить мои логические способности. Что скрывать, моя логика хромала, как и моя правая нога, не справившись с кроссом в туфлях на довольно низком каблуке. Увидев тупик, я запаниковала, намереваясь идти в обратную сторону, наплевав на противный писк браслета, но тут я почувствовала, что он здесь. И он явно не доволен. Я обернулась. Писк прекратился. — Приветик, — выдавила я, стараясь не замечать воинственную позу Болата. Можно подумать, только я виновата в том, что мы чуть не попали под санкции! — Что сложного в том, чтобы придти вовремя? — без лишних церемоний поинтересовался тот, от чьего властного тона меня в буквальном смысле начало тошнить. — О, да, мой день прошел прекрасно — спасибо, что спросил! — съязвила я, не собираясь спокойно терпеть давление со стороны Болата, — И спасибо, что так точно указал, куда идти, потому что я нисколечки не заблудилась. — Эрдем должен был тебя встретить, — сухо и официально. — А почему не ты? Серкан промолчал. Даже не моргнул, словно это само собой разумеющееся — спихнуть меня кому-нибудь другому, лишь бы не мешалась. Я начинала закипать, не понимая переменчивости его настроения: совсем недавно мы заключили пакт о ненападении, а сейчас он чуть ли не топчет меня своими гигантскими ботинками, стараясь убрать с поля боя. — У тебя пульс зашкаливает, — сообщил он, пристально смотря на меня, наконец избавившись от своей воинственной позы, — Это ты так рада меня видеть? Он еще и издевается! Ну подожди, ты еще успеешь насладиться великолепием этой затянувшейся партии. — Это я так бежала, лишь бы не провести с тобой дополнительные сутки, — фыркнув, я пригладила волосы, чувствуя, как мой гнев сходит на нет. Стоит сказать, что и Серкан начал расслабляться, словно наше присутствие рядом друг с другом сводило все конфликты к нулю, оставляя лишь дерзость характеров и острый язык. Аллах, лишь бы не думать о его языке, которым он облизывает свои пересохшие губы. Это что, побочный эффект от связующей нити, или мое либидо решило взбунтоваться в такое неподходящее для этого время? — Пойдем. Не хочу ловить тебя прежде, чем ты упадешь к моим ногам от бессилия, — Серкан усмехнулся, кивнув на дверь неподалеку, за которой слышался гул голосов. — Мечтай! — ответила я, с трудом сдержавшись, чтобы не высунуть язык на его колкость. Войдя в помещение, которое было заставлено музыкальными инструментами, оборудованием для звукозаписи и символикой группы «SB’band», я заметила знакомые лица участников группы, которые мгновенно замолкли и обернулись в мою сторону, а так же неизвестного мне мужчину, который был не менее заинтересован в моем присутствии, чем остальные. — Всем привет, — смущенно пробормотала я, чувствуя, как Серкан подталкивает меня в спину, чтобы я не стояла в дверях как истукан. На его грубый жест я незамедлительно ответила, пихнув его локтем в бок, отчего Болат то ли притворяясь, то ли серьезно ойкнул от боли, потирая место соприкосновения. — Это будет очень весело, — потирая руки, воскликнул Энгин, не сводя с нас взгляда, — Вы уже и драться не стесняетесь. Боюсь представить, чем вы ночью занимались! Присутствующие весело захохотали, подмигивая Серкану, который и ухом не повел, садясь на стул рядом с микрофонной стойкой, а после взяв в руки гитару, бережно перебирая ее струны. Мысленно прикинув, где заканчиваются десять метров между нами, я присела на краешек свободного кресла, боясь пошевелиться или сказать что-нибудь не то: одно дело выводить из себя Серкана наедине, а другое — провоцировать его на виду у друзей и мужчины, которого мне так и не представили. Этот вечер обещал пополнить копилку «незабываемых вечеров». — Эда, позволь представиться, — наконец заговорил незнакомец, поднимаясь со своего места по направлению ко мне, — меня зовут Дениз — я менеджер и юрист группы, — я осторожно пожала протянутую руку, по привычке ожидая, загорится ли зеленый свет, но взгляд Серкана, который я отчетливо чувствовала на своих покрасневших щеках, напомнил мне, что мой соулмейт уже найден и вскоре будет потерян безвозвратно. — Приятно познакомиться, — ответила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не посмотреть на Болата, — Как я понимаю, в нашу…ситуацию посвящены только те, кто присутствует в этой комнате. — И еще я! — воскликнул Эрдем, заходя в комнату. — И Фифи, — внезапно добавил Серкан, заставив меня обернуться к нему. Стоит ли говорить, что в груди вспыхнул пожар, когда я встретилась с его, пускай и абсолютно ледяными, глазами? Я была уверена, что он чувствует то же самое, что и я, когда нахожусь рядом с ним больше пары минут, которые мы тратим на перепалки, потому что перед тем, как отвернуться и вернуться к разговору с Денизом, я заметила, как сильно его пальцы сжали гитарный гриф. — Все верно, — с улыбкой отозвался мужчина, — И нам нужно прояснить некоторые моменты, чтобы оставшиеся дни до…— он закашлялся, так и не найдя нужного слова, — …в общем, чтобы все прошло хорошо как для ребят, так и для тебя. Я кивнула, внутренне ужасаясь тому, на что подписалась, а после, вспомнив, какую авантюру придумала на работе, и вовсе захотела провалиться сквозь землю. Рассудив, что мое присутствие рядом с Серканом рано или поздно заметят, а также что вывешенный на концерте баннер с моим лицом оставил много вопросов для фанатов, было решено объявить меня кем-то вроде пресс-аташе, который должен находиться со своим подопечным 24/7. Энгин же предложил сказать, что я пишу мемуары Серкана, чья жизнь может уместиться на паре страничек печатного текста огромным шрифтом; Ферит подкинул идею притвориться потерянной сестрой, а Эрдем уверял, что стоит сказать правду, ведь от этого рейтинги возрастут! Я нервно теребила лямки своей сумочки, слушая о том, какую легенду необходимо будет поддерживать, чтобы избежать неприятностей, но приоритеты расставил Серкан, который все это время не участвовал в разговоре: — Пусть Эда сама примет решение, потому что это ее жизнь, а не серия увлекательного сериала для окружающих, — жестко отрезал мой соулмейт, обводя взглядом присутствующих, специально избегая моих глаз, — Уверен, никто бы из вас не хотел внезапно проснуться знаменитым против своей воли. — Ну, это как посмотреть… — задумчиво пробормотал Эрдем, закрывая глаза. — Если хочешь, можем обсудить это дома, — наконец Серкан посмотрел на меня и, как мне показалось, довольно искренне предложил свою помощь в столь деликатном для нас обоих вопросе. Я тут же схватилась за эту соломинку, молча кивнув, отчего Энгин разочарованно махнул рукой в нашу сторону, явно рассчитывая на что-то интереснее, нежели разговор по душам в квартире его друга. — Давайте еще раз прогоним песню и на сегодня закончим, — предложил Серкан, взяв пару гитарных аккордов. — Кто-то спешит поскорее домой? — поиграв бровями, вновь подал голос Энгин, но в этот раз Серкан ничего не ответил, начав играть, отчего остальным оставалось лишь подхватить мелодию, мгновенно заворожившую меня.

[Wildways — Цветы (Acoustic)]

Это было откровением. Не то, чтобы я питала иллюзии насчет того, что эта песня прозвучит лишь раз в этой комнате и только для меня — вовсе нет. Я знала, что однажды ее услышат тысячи людей. Возможно, она еще не один раз будет редактироваться, менять свое звучание, но сейчас…это было связующим звеном.

Это было несложно: я сам создал И разрушил твой образ. Глаза без дна Останутся в прошлом, Нельзя назад. И пускай уже поздно, Я не успел сказать.

Его голос проник внутрь меня, заполняя собой все пространство, обволакивая мягким ощущением комфорта. И пускай Серкан пел про печаль без намека на будущее, я чувствовала, что он пытается сказать на самом деле: нельзя жить прошлым, нужно идти вперед, но бережно хранить воспоминания, пускай и не самые светлые. Все это так сильно отзывалось во мне, что казалось, будто сейчас я не сижу в душной комнате с людьми, которых я почти не знаю, а нежусь под теплым пледом, зная, что никакая опасность мне не грозит.

Мы под луной, как под одеялом, Влечение сильнее, чем поезда, Но каждый раз, когда ты рядом, Острей ощущалась пустота. Хотел порой, чтоб ты замолчала, Да и не верил я никогда, Что подойдём с тобой к финалу, Что мы дойдём с тобой до конца.

Конец отношений, разрыв связи, финал истории. Любил ли он так, как пел: упоительно и без остатка? Было ли это взаимным? Ушла ли эта боль или навсегда поселилась в нем, устрашая будущим? Был ли он счастлив? И хочет ли обрести это чувство?

Воск обжигает каплями память мне, Не дышать. Ты остаёшься шрамами где-то там Навсегда. Боль вместо книжек о любви, Визави — ночь без сна. Мы — это то, что растворилось в воздухе Без следа.

Он смотрел на меня, и я не могла отвести от него взгляд. Серкан больше не виделся мне негодяем и пожирателем сердец — теперь мне казалось, что однажды именно его сердце проглотили и выплюнули, словно потрепанную и уже не нужную вещь. Нить между нами звенела от натяжения, завязываясь все туже, и притягивая нас друг к другу. Он продолжал петь, а я пыталась сдержать в себе порыв броситься ему на шею и крепко обнять, пытаясь забрать всю боль, которая долго в нем копилась. Я чувствовала ее всем телом, будто именно я была ее сосудом, а не обладатель пронзительных зеленых глаз напротив.

Мечты кончаются ложью, Как и слова. Под сердцем больше не гложет, Ведь там горит свеча.

Он рассказывал мне, почему порой так серьезен и немногословен, не говоря об этом напрямую. С каждым словом он показывал, что держит обещание и пускает меня за свою стену, открываясь с новой стороны, до этого времени ни разу не выходившей наружу.

Всегда мне было тебя так мало, Время смывает пену дней, Закат историй неизменно алый, Твоя любовь лишь тень. Моя же жизнь мне разрушила, Конец не важен, ведь теперь Всё, что у меня осталось — Танцевать на Пер-Лашез.

Очевидно, что однажды он был влюблен, и это не было для меня открытием. Я пыталась понять, почему он и слышать не хочет о родственной душе? Ведь то чувство правильности, которое заставляло мое сердце биться быстрее, наверняка ощущал и он, а это значило, что гонка закончилась — можно выдохнуть и принять то, что принадлежит только тебе и никогда не оставит, ведь соулмейты — это навсегда, пока смерть не разлучит вас. Но в то же время я знала, что можно считать человека на все сто процентов своим, даже не будучи родственными душами — это показывал мой опыт отношений, но даже он говорил о том, что истинный соулмейт вытесняет все. Он — это ты сам, вы — единое целое, найти — это победа. Вот только я чувствовала себя проигравшей. Слеза по моей щеке спустилась прежде, чем прозвучал последний аккорд, положивший начало путешествию за завесу тайны глаз, так и не отпустивших меня в звенящей тишине комнаты. Последнее, что я увидела прежде, чем мои глаза закрылись, был Серкан, кричавший мое имя, а то, что я успела почувствовать до того, как провалиться в чернеющую бездну, были его руки, прижимавшие меня к своей груди, под которой сердце неслось вскачь.

It’s my life,

Don’t you forget

It’s my life

It never ends.