Прежде, чем взлететь, нужно научиться падать

This love will be the death of me

But I know I'll die happily

I'll know, I'll know, I'll know

Гремевшие со всех сторон аплодисменты мешали моему мозгу обрабатывать информацию, которая поступала туда с помощью зрения, потому что я видела, как Серкан, наконец спустившийся со сцены и подошедший к нашему столику, мимолетно улыбнулся мне, а после обнял ту самую незнакомку, что восхищалась его талантом последние несколько минут. Она целовала его в щеки, наклоняла его голову ближе к себе, что-то говоря на ухо, и тем самым вызывая на лице моего соулмейта широкую улыбку. Как часто я видела такую улыбку за проведенную неделю вместе? Мне хватило двух пальцев, чтобы вспомнить эти уникальные моменты. Внезапный укол такой неуместной ревности пронзил меня, заставив неловко топтаться на месте, пока Серкан и его «поклонница» обменивались любезностями. Наконец мой спутник заметил меня, тут же объясняясь: — Эда, познакомься, это Айдан Болат — моя мать, — с той же улыбкой, причиной которой была главная женщина его жизни, сообщил Серкан, заставив меня безмолвно открыть рот и мысленно дать себе оплеуху за поспешные и такие ненужные сцены, которые я успела нарисовать в своем воображении. Если бы меня спросили, какую встречу я бы назвала самой неловкой в своей жизни, я бы непременно описала ту, что разворачивалась сейчас, потому что неожиданно встретить мать человека, рядом с которым я чувствую себя той, какой всегда мечтала быть, было сродни ушату ледяной воды, который обрушился мне на голову. — Мама, это Эда, — не дождавшись от меня реакции, продолжил Серкан, наверняка пытаясь заполнить неловкую паузу, повисшую в молчаливом противостоянии женских взглядов, — Она моя… — Коллега, — наконец нашлась я, пытаясь улыбнуться, — Мы работаем вместе. Я не знала, упоминал ли Серкан обо мне и нашей необычной встрече, что осложнилась обстоятельствами, еще утром не существовавшими в моей реальности, но я решила идти по безопасному пути, думая, что Болат сможет расставить все точки над i, если это будет необходимо. Оторвавшись от пронзительного взгляда госпожи Болат, я посмотрела на Серкана, чья реакция на мои слова была весьма скромной — кивок головы и погасшая улыбка, которую я приняла за согласие с принятой за правду легендой. — Вы тоже выступаете, Эда? — поинтересовалась женщина, продолжая сканировать меня своими знакомыми глазами, которые я неоднократно видела в своих снах. — О, нет, — я покачала головой, — Я помогаю Серкану и ребятам наладить отношения с прессой. Мое умение петь подходит только для сольных концертов в душе, — я неловко рассмеялась, надеясь, что это разрядит обстановку, но Айдан Болат лишь задумчиво хмыкнула, поджав губы. — Как ты здесь оказалась? — спросил Серкан у матери, великодушно позволяя мне перевести дух и собраться, — Ты говорила, что ходишь сюда только по воскресеньям. — Из любых правил и многолетних привычек бывают исключения, сынок, — она ласково погладила его по плечу. — Думаю, твое исключение зовут Кемалем, я прав? — губы Болата вновь изогнулись в улыбке, а его рука приобняла женщину за плечи, — Как долго вы не виделись? — Вечно ты придумываешь всякое! — госпожа Болат мгновенно ощетинилась, размахивая руками, — Между нами нет ничего такого, что заставило бы меня ехать через весь город сюда! Мне просто…— она замялась, глядя на свои сверкающие туфли, —…просто захотелось развеяться. — Хорошо, поговорим об этом позже, — быстро сдался Серкан, после обращаясь ко мне, — Надеюсь, ты не против, что мы какое-то время посидим втроем? Я не успела кивнуть в знак согласия, как Айдан Болат тут же возразила: — Ни в коем случае! Вы пришли сюда отдохнуть, а не опекать меня! Я взрослая женщина, которая пришла, чтобы увидеться с друзьями и коллегами, — она кивнула в сторону столика, где несколько человек приветливо подняли бокалы, когда мы повернулись в их направлении, — Серкан, не заставляй даму смущаться! Хоть эта женщина и говорила в приказном тоне, но он был приправлен всепоглощающей заботой и любовью, которая чувствовалась, стоило заметить, как Айдан Болат смотрит на своего сына. В свою очередь, Серкан отвечал ей тем же, постоянно приобнимая свою мать и поддевая ее, что выглядело так, будто между ними нет разницы в возрасте, и они — самые близкие друзья, которые только могут быть. — Обязательно позвони мне, когда приедешь домой, хорошо? — попросил Серкан, на что его мать закатила глаза, а после обняла его, наградив звонким поцелуем в щеку. Эта картина согрела мое сердце, вот только мозг все еще был в замешательстве, ведь если Айдан Болат слышала, как я призналась в любви к Серкану самой себе, то не станет ли она рассказывать об этом своему сыну, который должен узнать о моем шатком положении на поле битвы с нитью в самую последнюю очередь? — Было приятно познакомиться с Вами, Эда, — госпожа Болат повернулась ко мне с дружелюбной улыбкой, протягивая руку, — Надеюсь, этот вечер станет особенным для вас обоих. Веселое подмигивание и женщина, которая представлялась мне статной оперной певицей, смотрящей на всех свысока, обнимает меня, а после удаляется за столик в дальнем углу зала, оставляя за собой шлейф сладких духов и мое замешательство. — Она всегда такая…— начала я, пытаясь подобрать слова. — Да, — тут же ответил Серкан, все еще смотря в след матери, — Ее неуемная энергия порой утомляет, но я еще не видел человека, который бы так любил жизнь. — Вы очень похожи, — Болат вопросительно посмотрел на меня, заставляя пояснить, — В смысле, внешне. У тебя ее глаза, — я улыбнулась, вызвав у Серкана смех, — Я сказала что-то смешное? — Вообще-то, — начал он, отодвигая для меня стул, призвав занять свое место, которое совсем недавно не сдалось под натиском одолевающих меня чувств от происходящего на сцене, — Айдан Болат не моя биологическая мать.

[Scott Bradlee's Postmodern Jukebox — Come And Get It]

Я вздрогнула, так как со сцены неожиданно раздалась мелодия, заставляя Серкана придвинуться ко мне ближе, чтобы продолжить разговор, принявший совершенно новый поворот. — Чтобы предвосхитить твои вопросы, отвечу на самые популярные: да, я приемный ребенок. Нет, я не знаю своих настоящих родителей. И нет, я никоим образом не страдаю от отсутствия этой информации, потому что та женщина, что научила меня ходить, говорить, петь, играть — моя настоящая мать, которую я люблю, и которая для меня единственная родня, что существует на этом свете, — тон Серкана дал мне понять, что он не в первый раз рассказывает о своем детстве и семье, которая состояла из одного человека, так виртуозно совмещавшего карьеру и заботу о маленьком ребенке. — Я даже не знаю, что сказать, — честно призналась я, — Вы так похожи внешне, что я ни за что бы не подумала, что вы не кровные родственники. — В каком-то роде мы соулмейты. Между нами существует связь, которая и привела меня к ней, — Серкан слабо улыбнулся, барабаня пальцами по спинке моего стула, попадая ровно в такт игравшей мелодии. — Как это произошло? — я потянулась к уху Болата, чтобы он услышал мой вопрос без ненужных повторений, но ненадолго отвлеклась, будучи завороженной его ароматом и близостью бьющейся жилки на его шее, — То есть, как вы встретились? Она усыновила тебя? Забрала из детского дома? Какое-то время мой собеседник молчал, созерцая происходящее на сцене, где коллектив в нарядах «ревущих двадцатых» органично исполнял кавер на довольно популярную сейчас песню. В любой другой день я бы восхитилась выступлением, наверняка подписавшись в соцсетях на солистку, чей образ и манера выступления были мне по душе, но сейчас я была сосредоточена на своем соулмейте, что все еще машинально отстукивал ритм, не спеша вдаваться в очередные подробности своего непростого прошлого. — Очевидно, что я всего этого не помню, но мама рассказывала, что в один из вечеров, когда она возвращалась в свой дом после очередного выступления в опере, она нашла меня на ступеньках перед своей входной дверью. Мне было всего пара месяцев от роду, и я с трудом помещался в корзинку, ставшей для меня своеобразной колыбелью, — Болат хмыкнул, а после сосредоточил все свое внимание на стаканах с напитками, которые никто из нас так и не попробовал, — Она занесла меня в дом и, осмотрев содержимое, нашла записку с просьбой: «Позаботьтесь о Серкане». Я вздохнула, не представляя, как мой соулмейт мог нести на своих плечах подобный груз, что был приправлен тернистым путем восхождения на музыкальный Олимп и потерей родственной души при трагическом стечении обстоятельств. Слеза, спустившаяся по моей щеке в полумраке зала, была подтверждением того, как сильно я хотела, чтобы зародившиеся во мне чувства были правдивы и взаимны. Я была готова взять его боль и назвать ее своей, лишь бы вновь увидеть его беззаботную улыбку и услышать шутку, граничащую с саркастичным замечанием. — И она позаботилась обо мне так, как умеет только она, — продолжил мой собеседник, опаляя горячим дыханием мое и без того покрасневшее ухо, — Мое детство было счастливым и безмятежным: мама всегда поддерживала мои порывы и была благосклонна к любым начинаниям, к которым я проявлял интерес. Она давала мне волю, не запирая в золотой клетке и не перенося на меня свои нереализованные амбиции, ведь быть успешной певицей, колесившей по миру, и матерью малыша — неимоверный труд. Ей пришлось оставить свою карьеру и освоить профессию преподавателя на дому: из-под своего крыла она выпустила многих талантливых исполнителей, чьи имена ты наверняка знаешь. — Дай угадаю, — прервала я, — твое имя тоже числится в этом списке? — О, им Айдан Болат гордится больше всего! — Серкан рассмеялся, заразив и меня, отчего мы какое-то время просто улыбались друг другу, предпочитая разговаривать без слов. Исполнители сменяли друг друга, зал постепенно пустел, а после снова наполнялся, но было в нем и кое-что постоянное: наш столик перед сценой, где Серкан обнимал спинку моего стула, а я бы предпочла, чтобы его рука покоилась на моем плече без каких-либо просьб и угроз. Это было слишком похоже на наши отношения в этот отрезок времени: слишком далекие, чтобы понимать с полуслова, но слишком близкие, чтобы позволить прикосновениям быть простым жестом вежливости и поддержки. — Твоя мама не была замужем? — спросила я, не сразу заметив, что присутствующие начали подниматься со своих мест, чтобы продолжить вечер, плавно перетекший в ночь, в другом заведении, — То есть, ты рос без мужской руки в семье? Все вложенное в тебя — это от мамы? Серкан вздохнул, потерев напряженную переносицу, будто этот вопрос стал для него самым тяжелым за сегодня. Тот факт, что наше утро началось с посещения кладбища и переворота моей жизни на 180 градусов, остался далеко в прошлом. По крайней мере, я старалась максимально абстрагироваться от этой темы и не поднимать ее до тех пор, пока Серкан сам не захочет об этом поговорить. Интуиция подсказывала, что настигнувшая меня лавина потянет за собой ледяной каскад из обвалов. — Моя мать — это женщина, которая разбила множество сердец, при этом сумев сберечь свое собственное. Она всегда была карьеристкой, а с моим появлением в ее жизни открылась новая глава, о которой она и не могла мечтать, потому что, по ее словам, она никогда не хотела быть зависимой от мужчины, а завести ребенка — это означало поделить с кем-то дом, постель и ответственность, — Болат ухмыльнулся, продолжая, — Я стал для нее исполнением мечты именно в том проявлении, в котором она себе и представляла материнство — всепоглощающая любовь к ребенку и никакого давления со стороны партнера. Она справлялась со всем сама, а потом научила всему и меня…так что, наша семья — это разрыв всех представлений о традициях и правилах. — Стало быть, ты идешь по стопам матери, не принимая во внимание то, что для большинства людей является нормой? — поддела я без капли злобы, безмолвно восхищаясь мужеством Айдан Болат, сумевшей не сдаться и вырастить человека, творящего искусство, от которого порой бегут мурашки по коже. В том, что с каждым днем музыка Серкана нравилась мне все больше и больше, я винила его бесконечные напевания своих песен по поводу и без, а также Интернет, чья контекстная реклама постоянно подкидывала мне то запись с выступления группы, то предложение купить билет на ближайший концерт. — Похоже на то, — отозвался он с улыбкой, после оглядывая почти полностью опустевший зал, — Наверное, пора ехать? — вопрос повис в воздухе, потому что я не спешила отвечать, будучи не готовой расстаться с атмосферой камерности и внезапной откровенности. Мне хотелось узнать больше, проникнуть под кожу Серкана и отправиться в путь по его венам, чтобы разгадать тайну его души, что становилась для меня все ближе и ближе, затягивая и без того тугой узел между нами. Советы с форума давно отошли на второй план, потому что я летела на блаженный огонь, не боясь сгореть дотла. Чертов мотылек снова обожжется, но желание быть частью пожара сильнее страха уже не стать прежней. Было ли тому виной действие нити или я сама позволила рок-звезде последнего десятилетия стать для меня кем-то большим, нежели вынужденным сокамерником? Вопросы сменялись один за другим, в то время как Серкан поднялся и протянул мне руку, призывая отправляться в путь и раствориться в теплой стамбульской ночи, с каждой минутой приближая нас к утру, в котором больше не будет той атмосферы вседозволенности и невиданного откровения, где мое сердце бешено бьется, а с губ вот-вот сорвется непрошеное признание. Мне понадобилось собрать оставшиеся силы, чтобы вложить свою ладонь в плен теплых пальцев и не расплыться в глупой улыбке, кричащей на всю округу о сдаче очередного блокпоста зеленоглазому захватчику. Мы мчались по улицам в тишине, нарушаемой лишь гулом мотора и музыкой, раздававшейся из баров, продолжавших работать до раннего утра. Флер недосказанности окутывал салон, приятно ложась на мои оголенные плечи, согревая обещанием скорой ясности. Лишь тогда, когда мы остановились в гостиной и пожелали друг другу спокойной ночи, я решилась задать вопрос, мучивший меня ровно с того момента, как я увидела Серкана за роялем и заметила отражение обнаженной души в его глазах: — Почему ты сделал это сегодня? — негромко спросила я, заставив своего соседа остановиться на полпути к его спальне, — Почему отвез в этот бар и спел эти песни?

[Hurts — Redemption]

Вопросы прилетели в его широкую спину, которую я лицезрела ровно десять секунд, считая про себя, после чего ее обладатель обернулся, снял свой пиджак и швырнул его на диван, затем встал в задумчивую стойку, уперев руки в свои бедра, пристально глядя на меня изучающим взглядом. — Потому что ты сама предложила мне отправиться туда, куда я хочу, — он пожал плечами, словно озвучил очевидное, — Разве это было похоже на что-то другое? — Я не знаю, — тут же отозвалась я, мысленно проклиная себя за начатый разговор, — Разве не было? — Эда, — вздохнул Серкан, — Если ты хочешь сказать мне что-то конкретное, то скажи, пожалуйста, сейчас, потому что участвовать в играх разума я не намерен, тем более с тобой эти игры могут затянуться до утра. — Да, я хочу сказать кое-что конкретное, но боюсь это озвучить, потому что ты можешь счесть меня полной дурой, которой я уже сама себя считаю, — на одном дыхании выпалила я, нервно поправив давно успевшую растрепаться прическу, — Просто… Аллах, все так запуталось! Я машинально закрыла лицо руками, не позволяя себе разрыдаться и отгораживаясь от всего, что не было моим: от квартиры, где маленький уголок моей свободы не должен был располагаться на расстоянии более десяти метров от Серкана; от вещей, окружавших меня и пахнувших не моим домом; от мужчины, обнявшего меня ровно в тот самый момент, когда мои слезы вот-вот должны были вырваться наружу и тем самым прокричать, что я влипла по полной программе, позволив себе влюбиться в соулмейта, что не разделял моего порыва. — Тише, — шепнул в мой висок обладатель крепких рук, — Все в порядке, я рядом. — Когда ты рядом, все как раз не в порядке, — пробормотала я в его плечо, наслаждаясь приятной близостью и в то же время проклиная себя за то, что она лишь вынужденная мера по успокоению моего разбушевавшегося сердца. Эти объятия были успокоением, спасением утопающего, но никак не порывом, которым я так хотела его считать. — К сожалению, двенадцать часов в сутки я не могу не попадаться тебе на глаза, поэтому советую запастись терпением или антидепрессантами, — со вздохом ответил Серкан, продолжая держать меня в объятиях. Идиллия сегодняшнего вечера быстро испарилась, когда я, совсем не хотевшая произносить этого вслух, спросила о том, о чем обязательно буду жалеть всю ночь без возможности сомкнуть глаза: — Какой толк в этих эмоциональных качелях, если в конечном счете мы придем к разрыву связи? Зачем ты то позволяешь мне быть ближе, то отталкиваешь так далеко? — я шмыгнула носом, чувствуя, как внутри меня засвербело чувство детской обиды на мир, — Мы оба знаем, что нас тянет друг к другу, но ты даже не оставляешь хотя бы призрачного шанса на то, что мы можем найти общий язык и перестать делать вид, будто нас связывает только общее пространство на чертовые двенадцать часов. Я почувствовала, как Болат замер, на какой-то миг даже перестав дышать. Спустя несколько секунд я потеряла успокаивающее тепло, получив недоуменное выражение лица мужчины, который отошел от меня на пару шагов, словно от прокаженной. — Скажешь, что я не права? — грустная улыбка тронула мои губы, — Или что я придумала, будто мое сердце несется на недопустимой для него скорости, стоит тебе приблизиться ко мне? — Эда, — предостерегающе начал он, но я не позволила Серкану затянуть утреннюю песню о невозможности повторения того срыва в такси, когда мы оба дали волю медленно разгоравшемуся пожару внутри нас: — Нет, Серкан, — я покачала головой, — Ты не можешь и дальше игнорировать то, что происходит. — Ничего не происходит, Эда. Ни-че-го, — отчеканил он, едва сдерживаясь, чтобы не отчитать меня за проявленную дерзость, ведь говорить о чувствах, которые могут быть настоящими, было под запретом, но почему лишь я страдаю от того, что мучаюсь, стоит моим глазам встретиться с его? Почему лишь я не сплю ночами, представляя, каково это — проснуться в его объятиях и неспешно целовать его закрытые веки? Почему лишь я ставлю под удар свою жизнь и свою душу? Почему? Почему? Почему? — Алкоголь лишь помог тебе освободить то, что дремало внутри эти несколько дней, — я пожала плечами, — Но ты упорно продолжаешь врать самому себе. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Для тебя существование нити — новое и неизведанное чувство, но я уже проходил через это однажды, Эда, и поверь, тогда и сейчас — это несравнимые друг с другом вещи. Его слова больно вонзились в мое сердце, но я решила идти до конца, пускай это и будет нашим последним разговором до конца отведенного срока: — И в чем же разница? В том, что я не смотрю тебе в рот при любой возможности, а имею свою точку зрения по разным вопросам? — я чувствовала, что злость и обида полностью завладели моими словами, и нужно остановиться прежде, чем произойдет непоправимое, но Дьявол на моем левом плече заткнул Ангела, позволяя яду литься из уст, делая больно моему солумейту, не узнававшему меня в облике дерзкой фурии, что совсем недавно была комфортным котенком. — Аллах, что ты несешь? — воскликнул Серкан, — Ты говоришь чушь! — Правда? А ты несешь благие вести и добрые намерения? То провоцируешь меня на действия, шепча разные двусмысленные вещи в баре, то говоришь, что все это было лишь алкоголем, а на самом деле я должна держаться от тебя подальше! — я горько расхохоталась, — Может быть, пора определиться, господин Болат? Стоит ли впускать в свою жизнь незнакомку, от которой у тебя в штанах стоит, или игнорировать ее еще два месяца? — Ты успела выпить в баре, да? — спросила причина моего нервного срыва, — Другого объяснения такому поведению я не могу дать, Эда, и это немного пугает. — А меня пугает, что ты так держишься за свое прошлое, что хоронишь себя заживо. Так что один-один, Серкан Болат. Мы замолчали, с трудом переводя дыхания из-за внезапной перепалки, которая так и не смогла прояснить происходящее между нами. Серкан опередил меня, прежде чем я вновь напала на него, обрушивая на голову те чувства, что не давали мне покоя, терзая своим присутствием и желанием немедленного удовлетворения другой стороной: — Это одна из причин, по которой нам не стоит сближаться, потому что я не понимаю тебя и не разделяю сказки соулмейтов, о которой трубят на каждом углу, — устало сказал он, сев на край дивана, — Мой соулмейт мертв, Эда, и этого не изменить. Часть меня уже полтора года гниет в земле вместе с Рейчел, потому что та история любви, которая должна была пройти через вечность, закончилась, наплевав на законы связи. Я видела боль в его глазах, и я знала, что причиной появления призраков прошлого была я, возомнившая себя жертвой обстоятельств, забыв о том, что для Серкана я — это ежедневное напоминание о том, что он потерял и как мог быть счастлив, если бы не кончина любимой. Я была его проклятьем, которое он выиграл в лотерее насмешек Судьбы. — Может быть, жизнь дает тебе второй шанс? — робко спросила я, боясь, что моя плотина вновь может дать течь, затопив гостиную в горьких словах взаимного разочарования, — Почему ты не хочешь вновь быть счастливым? Прежде, чем ответить, мой соулмейт долго вглядывался в носы своих ботинок, что не потеряли блеска за несколько часов откровений, словно пытаясь отыскать в отражении ответ на мой вопрос, что повис где-то под потолком, не собираясь падать. — Если бы ты знала, сколько раз я слышал этот вопрос от матери, друзей и своего психотерапевта, то удивилась бы, узнав, что количество явно перевалило за сотню, — Серкан тяжело вздохнул, все еще не глядя на меня, — У меня нет для тебя ответа, Эда, лишь предположения: возможно, я боюсь, что больше никогда не смогу быть так счастлив, как был с Рейчел, постоянно сравнивая приходящих в мою жизнь людей с ней, или же я просто боюсь вновь потерять кого-то, кто будет мне дорог, — он безучастно пожал плечами, — Я с трудом представляю, что та часть меня, что осталась в живых, может кого-то осчастливить. — А как же ваши поклонники? — тут же нашлась я, хватаясь за возможную ниточку, — Разве они не в счет? — Они знают Серкана Болата, который любит ломать гитары, делать на сцене сальто, петь о девушках и отношениях, но они не знают того Серкана, который пишет песни, что нельзя выпустить на лейбле, потому что они слишком мрачные, чтобы иметь коммерческий успех. Они не знают того Серкана, который может ночи напролет смотреть фильмы, которые он знает наизусть, потому что ему комфортно в отсутствии неизвестности. Они не знают того Серкана, который старается не пустить себе пулю в лоб при удобном случае, потому что считает, что его жизнь остановилась ровно полтора года назад, — его рука с силой сжала диванную подушку, — Эти депрессивные моменты давно позади, но порой мне кажется, что меня вот-вот может захлестнуть очередная волна жалости к себе, а учитывая, что система вновь смеется надо мной, подобрав мне очередную «уникальную» пару, я склоняюсь к тому, что все происходящее — это пародия на «Шоу Трумана», где наши главные роли приносят неплохие гонорары продюсерам. Мы остались в полумраке гостиной, застыв в тишине момента, который не тревожили даже звуки с улицы, ставшие не такими живыми после заката солнца. Спустя пару минут безмолвия, я подошла к Серкану и села рядом, стараясь не касаться его и не навязывать свою близость, с трудом сдерживаясь от порыва обнять его и залечить раны, которые наверняка существовали в бесчисленном количестве на его сердце. Он не протестовал — лишь подвинулся, позволяя мне устроиться удобнее. Я чувствовала, как нить призывает меня к действию, посылая в мозг жаркие картинки из вчерашней поездки на такси, провоцируя и опаляя своей силой. Я понимала, о чем говорил Серкан, стараясь абстрагироваться от связи, что диктовала денно и нощно, что мы должны быть рядом, что мы должны быть вместе, что мы должны поверить, что эти чувства — самая настоящая, искренняя и чистая любовь, что сомнения — это грешно, что попытки выяснить природу феномена — ничтожны, что право на свободный выбор пары — бред. Разрываемая от противоречий, я озвучила то, о чем молило мое сердце, будучи пленником невидимой силы: — Сыграй то, что тебе хочется. Покажи, что творится внутри тебя, потому что, если ты этого не сделаешь, я сойду с ума, Серкан, я буквально на грани нервного срыва, потому что одна часть меня знает тебя на животном уровне, а другая не знает о тебе совсем ничего. Мрачного романтика с загадочной душой не пришлось просить дважды: Серкан не спеша закатал рукава своей рубашки, посылая внутрь меня чувство дежавю, а после занял место за роялем, обозначая положительную резолюцию на крик моей души.

[Architects — Doomsday (Piano reprise)]

Когда прозвучали первые аккорды, я с облегчением выдохнула, словно без нужной мелодии я не смогла бы больше дышать. Признаться честно, я боялась представить, что будет, когда наш срок истечет, и нам придется оборвать связь, оставляя за собой воспоминания, которые навсегда останутся в прошлом и не оживут, даже если ученые придумают способ перемещения во времени. Эти события должны были стать для нас поворотным моментом, после которого жизнь разделится на то неважное, что было «до», и то прекрасное, что есть «сейчас» и будет «после». Вот только никто не учел, что у пленников может быть свое видение происходящего, и что они захотят свободу, а не искусственное счастье с мощным афродизиаком в виде незримой нити. Я до сих пор не могла примкнуть к одному из лагерей, потому что не понимала своих желаний: хотелось ли мне склонить Серкана к выбору в пользу шанса начать жизнь с относительного нуля или же мне хотелось обрести свое счастье самостоятельно, попутно помогая сломленному мужчине прокричать на весь мир, что истинная пара — это лишь распиаренный бренд для красивой картинки? Бархатный голос Болата мягко окутывал меня, но мрачные мотивы, рвущиеся наружу из глубин и отмелей бушующего моря зеленых глаз, не позволяли мне уютно свернуться калачиком на диване и уснуть, поэтому я присела на край скамейки у рояля, центральную часть которой занял Серкан, и наблюдала за отточенными движениями его длинных пальцев, что порхали над клавишами, творя магию, которой мог позавидовать даже профессиональный фокусник. Порой он с силой ударял по инструменту, не боясь разбудить соседей, которые наверняка давно обзавелись хорошей шумоизоляцией, поселившись рядом с неугомонным музыкантом, а в некоторые моменты он едва касался его, словно мелодия вот-вот подойдет к концу…но она продолжалась, как и рвение моего соулмейта вывернуть свою душу передо мной наизнанку, показать всю боль и тьму, что не позволяли их обладателю дышать полной грудью. Когда музыка стихла, а рука Серкана замерла на клавишах прямо передо мной, я аккуратно накрыла ее своей ладонью, с замиранием сердца смотря на это удивительное соединение противоположностей. Я приняла его откровение, безмолвно благодаря за то, что он не стал вновь закрываться и твердить, что в этой войне он будет одиноким солдатом, борющимся с несправедливостью. Я хотела быть его компаньоном, стоящим за спиной и подающим пули, чтобы изрешетить язвительную ухмылку Системы. — Откровение за откровение, — тихо произнес Серкан, мягко переплетая свои пальцы с моими. — Что ты имеешь в виду? — почти прошептала я. — Побочное действие нити — это то, что один соулмейт чувствует, когда другой что-то не договаривает или, наоборот, хочет что-то сказать, но никак не делает этого, — объяснил он, заставив меня мгновенно напрячься, — И ты, Эда, хочешь сказать мне что-то уже несколько дней. Я нервно сглотнула. С одной стороны, я была рада, что Болат имеет ввиду не мое сегодняшнее признание в присутствии его матери, но с другой стороны, я понимала, что речь идет о моей авантюре с интервью, о которой главный герой будущей обложки совершенно не догадывается. Я знала, что однажды мне придется признаться в содеянной глупости и умолять Серкана спасти меня от грандиозного провала, но я рассчитывала, что этот день я смогу оттянуть как можно дальше, не будучи готовой признать свое поражение перед ним здесь и сейчас. — Ты и сейчас об этом думаешь, — простая констатация факта сделала мое тело оголенным нервом — притронешься и ударит током, — Думаю, я заслужил немного искренности с твоей стороны, раз уж сегодня мы откровенно говорим обо всем. Ты узнала обо мне больше любого журналиста, а мы даже не подписывали документ о неразглашении. Он был прав. Чертовски прав. — Я…— начало было положено, вот только застрявший ком в горле мешал лаконично изложить ситуацию, в которую я собственноручно себя загнала, — Ты можешь разозлиться. — Еще больше, чем сегодня? — Серкан улыбнулся, — Утром ты назвала меня бесчувственным человеком, в чьих руках вянут цветы. Думаю, ты вряд ли сможешь прыгнуть выше своей головы, потому что это было очень обидно. Почувствовав, что покраснела от замечания, я вновь нервно поправила волосы, стараясь собраться с силами и сообщить своему соулмейту, что у меня есть к нему просьба, которую он не сможет выполнить, не потеряв контракт с продюсерским центром. — Ты ведь знаешь, что я работаю в газете, да? — спросила я и, дождавшись кивка Серкана, продолжила, — И у нас близится юбилейный номер, который должен стать особенным. Так вышло, что одна из моих коллег, что вечно пытается всех поддеть, вызвалась написать на самую животрепещущую тему соулмейтов, чтобы попасть на обложку номера…— я вздохнула, избегая смотреть в глаза собеседнику, — Стало очевидно, что этот материал сложно будет переплюнуть, но я не могла позволить этой выскочке заткнуть всех за пояс своей близостью с редактором! — По-моему, сейчас злишься ты, а не я, — между делом сказал тот, в чьих руках на миг оказалась моя карьера. — И…мне пришлось сказать то, о чем я сильно жалею, — наконец произнесла я, нервно сжимая пальцы Серкана, — Аллах, я такая дура! — Скажи это, Эда, тебе станет легче, а я не убью тебя, даже если ты признаешься, что втайне подглядывала за мной в душе все эти дни. — Что? — ахнула я, — Нет, ты что…что ты такое говоришь?! — начала тараторить я, пытаясь убедить мужчину, что ничего подобного и в мыслях у меня не было, но он прервал мой поток оправданий: — Это чтобы разрядить обстановку, — пояснил Серкан. — Это чтобы у меня был сердечный приступ от твоих шуток! — воскликнула я, расцепляя замок из пальцев в знак протеста. — Так что там с той дамочкой с работы? Ты смогла придумать тему поинтереснее? Болат мастерски перевел тему на основную нить разговора, не позволяя мне пуститься в пространные рассуждения о его своеобразном чувстве юмора, которое строилось, в подавляющем большинстве, на шутках ниже пояса. Не то, чтобы мне это совсем не нравилось…но сейчас я пыталась настроиться на серьезный лад, абстрагируясь от пикантных картинок, которые могла увидеть воочию, войдя в ванную комнату с запотевшим от горячего душа зеркалом. — Смогла, — коротко ответила я, подойдя к краю пропасти. Серкан молчал, ожидая продолжения, а я выпрямилась, намереваясь принять поражение с гордо поднятой головой. Пан или пропал? Правда или ложь? Рай или ад? Что-то подсказывало мне, что следующие 54 дня пройдут для меня в адском пепле презрения и осуждения — Я сказала, что возьму интервью у одного известного человека, и получу от него эксклюзив насчет соулмейтов и нового закона о разрыве связи. Еще чуть-чуть, Эда, ты почти справилась, а Серкан Болат до сих пор не сжимает руки на твоей шее, чтобы придушить. — Редактор сразу взял в оборот эту идею, но на обложке может быть кто-то один, поэтому я и та девушка заключили пари: тот, чей материал окажется лучшим, останется, а тот, кто проиграет, уволится по собственному желанию. Серкан хмыкнул: — Не думал, что ты любишь подобные авантюры, — он задумчиво прищурился, — Хотя, вспоминая вчерашнюю игру в баре, могу сказать, что я многого о тебе не знаю. Это верно, ты меня совсем не знаешь. По правде сказать, я и сама себя не узнаю, когда дело касается тебя, Серкан. — Так что с главным героем твоего интервью? — беспечно поинтересовался обладатель пронзительного взгляда, — Он поможет тебе заткнуть за пояс эту выскочку? Я не двигалась, пристально смотря на Болата и безмолвно посылая ответ прямиком в его мозг, надеясь, что мне не придется произнести вслух свою просьбу о спасении. Прошло около тридцати секунд, прежде чем в гостиной раздался возглас моей последней надежды: — Лучше бы ты за мной в душе подглядывала!

I'm not too shy to show I love you, I got no regrets

I love you much, too much to hide you, this love ain't finished yet

This love ain't finished yet…

So baby whenever you're ready…