Прежде, чем взлететь, нужно научиться падать

Moments will pass

In the morning light

I found out season can't last

And there's just one thing left to ask

Stay.

[a-ha — Summer moved on]

POV Серкан

В детстве вечерами я часто смотрел с мамой сериалы, потому что мальчика с гитарой редко звали на вечерние вылазки на заброшенную стройку или покурить, чтобы никто из взрослых не узнал. Мы садились на диван прямо перед телевизором и впитывали истории, которые, как я был тогда уверен, никогда бы не смогли произойти в реальной жизни, ведь когда мошенницы, придя в дом богатого мужчины, становились нянями его детей без какого-либо подтверждения своей квалификации? Как двое людей, которые терпеть друг друга не могут, изображают пару, чтобы получить выгоду в виде ревности бывшей девушки босса влиятельной компании? Перед новой серией нам напоминали что произошло в предыдущих, чтобы цепь многочисленных событий не ускользнула от нас. И сейчас, смотря на Эду, что сообщила мне о своей рабочей авантюре, я чувствовал себя главным героем мыльной оперы, которая началась неделю назад, но успела побить все рейтинги в своем стремлении стать более напряженной и провоцирующей не проходящую головную боль. Но обо всем по порядку, дорогие зрители. Присаживайтесь поудобнее и захватите поп-корн, потому что выходы заблокированы, а сюжет уже неумолимо несется вам навстречу. Предлагаю вам вернуться в прошлое, чтобы проанализировать путь, что привел нас в мою гостиную, где разворачивалась битва двух миров, совершенно случайно столкнувшихся и соединившихся в один. Жарким летним днем, когда я спешил на встречу с руководящим составом своего лейбла, мой автомобиль решил отдохнуть посреди оживленной улицы, сообщив, что дым, поднимающийся из-под раскаленного солнцем капота, не имеет ничего общего с пиротехническим шоу, что мы периодически устраивали с ребятами на своих концертах. Железный конь никак не соглашался доехать до назначенного места, поэтому я был вынужден бросить его на обочине, клятвенно пообещав вернуться позже, а затем спуститься в метро, предварительно нацепив на уши наушники и очки, стараясь сойти за простого пассажира столичной подземки. Я удачно миновал несколько станций, наслаждаясь тем, что остальные пассажиры были слишком увлечены своими гаджетами, чтобы взглянуть в мою сторону и воскликнуть что-то вроде: «А ты не тот парень, что скачет с гитарой и иногда снимает футболку под конец шоу, чтобы поклонницы завизжали так сильно, что сейсмическая активность в этом районе побьет рекорд за последнее столетие?». Да, это я. Ну, почти я, потому что идея с обнаженным торсом принадлежала нашему продюсеру, делавшему ставки на животную похоть со стороны слабого пола, в то время как я стремился писать музыку и делиться ею с другими, а не восхищать слушателей своей физической формой. С этими мыслями людской поток вынес меня на платформу нужной станции, где моя жизнь в очередной раз разделилась на «до» и «после»: я почувствовал тепло чьих-то пальцев на своей руке, мгновенно смотря в сторону того, кто вторгся в мое личное пространство. Лицо темноволосой девушки, что была удивлена не меньше моего, когда на мгновение зеленая пелена застлала наши глаза, безмолвно хлопала глазами, не сводя с меня взгляда, хоть мы уже и успели уплыть в толпе в разные стороны. Когда незнакомку унес поезд, я понял, что не дышал ровно с того момента, как она коснулась меня. Как это было возможно? Как можно встретить соулмейта во второй раз, похоронив не только свою единственную любовь, но и надежду на прекрасное «завтра»? Мог ли это быть сбой, когда мой мозг просто выдал глубоко сидевшую внутри фантазию за реальность? Эти вопросы крутились в моей голове все совещание, на котором мы обсуждали предстоящий концерт и европейский тур в поддержку недавно вышедшего альбома. Я не особо обращал внимание на наставления партнеров, лишь невпопад кивая и что-то мыча ответ на вопросы. Когда ребята поинтересовались моим рассеянным вниманием, которое обычно было в тонусе и максимальной собранности, я, не утаивая ничего, рассказал про инцидент в метро и постарался как можно спокойнее проанализировать ситуацию, попутно вбивая в поисковую строку запрос, желая убедиться в том, что случаи сбоя связи — не такая уж и редкость. Всемирная паутина не выдала мне ничего похожего, лишь предлагая перейти на сайт и записаться на обследование, чтобы впоследствии позволить волшебной вакцине, позволявшей установить точную дату и время встречи соулмейта, нестись по моим венам. Что ж, реклама, ты немного с этим запоздала. Баннер с изображением незнакомки на нашем концерте был идеей Энгина, который, подключив все свои связи в Стамбуле, смог получить записи с камер видеонаблюдения в метро, в кратчайшие сроки распечатав красноречивый транспарант, думая, что это поможет причине моего усиливающегося беспокойства найтись. Признаться честно, я не верил, что это сработает, потому что вся ситуация казалась мне вымышленной и происходящей в моем очередном кошмаре, но когда Эда Йылдыз вошла в нашу гримерку перед выходом на бис, я не смог сдержать саркастической улыбки, потому что это было похоже на сериал, в котором я никогда не хотел оказаться. Судьба насмехалась надо мной так, словно она не сделала свой главный ход, поставив мне разом шах и мат, отобрав Рейчел полтора года назад, отведя совсем небольшой срок для зализывания ран, сейчас вновь погружая свои беспощадные пальцы внутрь. Мое предложение было грубым, но искренним — разорвать связь и не тяготиться друг другом, потому что я не стремился обзавестись родственной душой во второй раз по нескольким причинам: во-первых, это было невозможно, потому что одно сердце дается тебе раз и навсегда, если только ты не на грани смерти, чтобы понадобилась пересадка, но и в этом случае оно уже не твое; во-вторых, со всех углов трубили лишь об одном шансе на любовь, которую я уже испытал; в-третьих, с тех пор, как я потерял часть себя, что навсегда осталась в ванне с кровоподтеками, я решил поддерживать инициативу тех, кто всеми силами старался отстоять свое право на выбор партнера, не опираясь на рекламную кампанию мифической нити, что успела частично узакониться на государственном уровне. Анонимные пожертвования стали для меня ежемесячной рутиной, которая помогала протестующим продвигать свои взгляды, но публично я не мог высказаться в их поддержку, потому что черные буквы на белоснежной бумаге моего контракта четко диктовали линию поведения: либо поддержи большинство, либо молчи. Я выбрал второй вариант, не желая врать в лицо тем, кто верил мне, когда я вещал со сцены о любви и возможности этого чувства для любого человека. Новый закон, обязывающий прожить под одной крышей два месяца, разбил все мои планы вдребезги, оставив перед глазами святящуюся вывеску: «Тебе не убежать от меня. P.S. Судьба», и Эду, которую такой расклад не устраивал. Тогда я облегченно выдохнул, понимая, что и она не стремится нестись мне на встречу со скоростью света, чтобы обрести желаемые всеми отношения и ворваться в новый период своей жизни под названием «навязанное счастье», эйфорию от которого не чувствовал ни один из нас. Ее переезд дался тяжело, потому что чувство вселенского опустошения поселилось внутри меня, когда я увидел, как комната Рейчел оживает, потому что ее новая временная владелица окружила запретное для меня пространство своими вещами и ощущением жизни, которого там не было с тех пор, как моя родственная душа сделала последний в своей жизни мазок на холсте. Ежедневно меня истязали мысли о том, что я не могу впустить в свою жизнь Эду Йылдыз, так наивно полагающую, будто нужно подождать еще чуть-чуть, и тогда я обрету те восхитительные чувства, которые захлестнули ее с головой с момента нашей встречи в метро. Я не спешил рассказывать ей о главной драме своей жизни, чтобы не нагнетать трагизм в и без того непростой ситуации, но танцы с однозначным подтекстом в классе, полном других людей; дюрюм на закате и слезы кареглазой незнакомки, уверявшей, что она не может избавиться от вспыхнувших ко мне чувств; опасная игра в баре и готовность Эды пасть под моим натиском в такси…все это привело к обнажению нелицеприятной правды. Воспоминания оживали, когда я рассказывал своей напарнице по несчастью историю про то, как соулмейты уходят, а на их места приходят новые, которых не ждешь и, что более важно, не желаешь. Точнее было бы сказать, что те чувства, которые я успел испытать к своей соседке по квартире, были завязаны сугубо на физическом влечении: она была красива, ее лицо лучилось надеждой на лучшее, а наряды удачно подчеркивали все достоинства. Стоит ли говорить, что я едва держался весь вечер игры в баре, когда она то восседала на моих коленях в одном полотенце, посылая сигналы далеко не в мозг, а после давала простор моей фантазии, когда я вслепую раздевал ее в туалете? Поцелуй был продиктован желаниями моего тела, которое давно забыло о ласке. Композиции, исполненные в секретном месте, были лишь элементом моей попытки отгородиться от постепенно проникающей под мою кожу Эды, что неотрывно смотрела на меня, пока я выступал. Лишь одна девушка смотрела на меня так, когда я вещал со сцены, а после бежал к обладательнице манящих губ, чтобы заклеймить их долгим поцелуем. Но сейчас, когда Йылдыз краснела от случайного прикосновения к ней, я понял, что правила игры изменились, причем без нашего на то ведома. Я открывался ей, рассказывая о прошлом, приправляя это запретной искренностью, а Эда впитывала все это, узнавая меня и проникаясь благами натянутой нити, погружаясь в связь с головой, в то время как мое тело хотело чувствовать ее тепло, а мозг твердил, что она — запретный плод, который ни за что нельзя срывать с ветки, пускай он уже и созрел. Это сладкое яблоко должно упасть на землю и понять, как больно может бить жизнь, даже когда ты нашел того единственного человека, которого мог искать всю жизнь. И сейчас, стоя посреди гостиной и не веря своим ушам, что Эда ненароком втянула меня в свою авантюру с интервью, я мысленно задавался лишь одним вопросом: «Почему я не хочу рассердиться на нее, а хочу помочь, чтобы она не потеряла свою работу?». — Да что ты заладил про этот душ! — воскликнула она на мое замечание, которое было продиктовано лишь тем, что это было бы намного логичнее, чем обещание своему начальнику взять интервью у того, кто не раздает их под страхом падения рейтингов и продаж, — Лучше наори на меня или скажи, что я безответственная, глупая и бесконечная дура! — И чем это поможет? Твое пари внезапно потеряет актуальность? — поинтересовался я, тяжело вздыхая, — Просто скажи, как бы ты решила эту проблему, если бы не сказала мне? Очевидное молчание и опущенные в пол глаза. Спустя пару секунд, Эда тихо подала голос: — Об этом я не думала, потому что мне казалось, что, спустя время, наша связь окрепнет, и проблема исчезнет сама собой, потому что… — …потому что я не смогу тебе отказать, когда наш узел окончательно завяжется, и я буду без ума от идеи дать интервью своему соулмейту? — я усмехнулся, осознавая, что логика Эды не подвергалась бы сомнению, не входи я однажды в эту реку невидимой нити. — В моей голове это звучало куда лучше, — призналась она, — Но мы уже выяснили, что это не будет работать так, как у большинства соулмейтов, поэтому у меня остался один путь: завтра же признаться Эфе и Джерен, что я — лгунья, а ты — крепкий орешек, который никому не по зубам. Если бы не мысль, засевшая в моей голове, то я бы посоветовал Эде поступить именно так, потому что благополучного исхода затеянной ею игры невозможно было предположить, но наковальня навязчивой идеи разрывала меня изнутри не озвученным предложением: — Не думаю, что это хорошая идея. По крайней мере, на то время, что мы должны быть вместе, — сообщил я, поймав недоуменный взгляд Эды и тут же отвешивая себе мысленную оплеуху, мгновенно поправляясь, — Жить вместе под одной крышей. Пока существует легенда о твоей работе с нами в качестве пресс-атташе, не стоит уходить из сферы. Просочившаяся информация может вызвать много вопросов. — И что ты предлагаешь? — усталый вид девушки напомнил мне, что сегодняшний день был полон событий, которые успели наложить отпечаток не только на ее взгляд, но и на бодрость тела. — Ты можешь дать редактору то, что он хочет, но в дозированном количестве, — начал я, не веря в то, что собирался предложить, — Ты могла бы присутствовать на работе в студии, съемке клипа через пару дней, на мероприятиях, куда нас приглашают. Все на правах эксклюзива только для вашей газеты — я поговорю с Денизом, чтобы он уладил все тонкости. Дослушав, Эда выпрямилась, немигающее смотря на меня, будто только что на моем плече выросла вторая голова или же я сказал, что мы потерянные в детстве брат и сестра. — Хочу уточнить: ты правильно услышал то, о чем я тебе рассказала? — она нахмурилась, ища в моем лице намек на злую шутку, — Я пытаюсь обманом получить повышение, а ты мне в этом помогать собрался. Ты головой не ударялся сегодня? Может быть, задел железную балку у ларька, когда дюрюм покупал? Я расплылся в глупой улыбке, словно я сейчас не переступал через себя, а дарил этой девушке самый маленький подарок из тех, которые мог бы приготовить. Меня мотало из стороны в сторону в тщетных попытках разобраться в природе новых отношений, но они раз за разом терпели крах, потому что физическое влечение, становившееся все сильнее, стоило мне заглянуть в глаза напротив, порой заслонялось чувством щемящей ностальгии. Мне хотелось перестать быть мрачным одиночкой, но в то же время я желал, чтобы кокон моей печали плотнее сжимался вокруг остатков души и выпотрошенного сердца. — С моей головой все в порядке, а тебе пора бы понять, что в твоей сказке я не злодей, Эда, и вполне могу протянуть руку помощи, если это в моих силах. — Но ты и не принц на белом коне, который отвезет меня в замок и объявит своей королевой, правда? Глаза в глаза, молчание и тихий вздох — вечные спутники наших разговоров, которые ведут в ту точку, где мы перестаем притягиваться, словно магниты, и навсегда теряем чувство, ежедневно приводящее нас друг к другу. — Уже поздно, — сообщил я, демонстративно глядя на наручные часы, которые показывали далеко за полночь, — Завтра тяжелый день. — И почему мне кажется, что тяжелым он будет только по моей вине? — бросила Эда, прежде чем со вздохом вселенской усталости отправиться к себе в комнату, оставив меня без, ставшей будничной, роскоши в виде ее полусонного: «Спокойной ночи, Серкан». — И тебе спокойной ночи, Эда, — прошептал я в пространство, которое еще хранило едва уловимый запах ее духов. «Еще чуть-чуть, Серкан, ты сможешь выдержать всё, ведь на кону твоя будущая спокойная жизнь со свободой выбора и четырьмя сторонами, в которые ты можешь пойти», — твердил я самому себе по пути к спальне, который стал сродни дороге на Голгофу — до такой степени бушевавшие внутри чувства не могли отпустить меня, терзая и нанося невидимые увечья. Смс от матери с текстом: «Я дома. Расскажешь про свою спутницу?» застало меня в кровати, где я размышлял о том, правильно ли я поступил, предложив Эде временное решение ее проблемы, не согласовав это с другими участниками группы и продюсером, который только и ждал, чтобы наложить на меня штрафные санкции. Недолго думая, я набрал номер той, что могла развеять мои сомнения за пару минут, понять, что я чувствую, и напомнить, что она всегда есть у меня, не смотря на любые проблемы, что подкидывает мне жизнь.

***

[Blondie — Maria]

Утро следующего дня началось вполне буднично: я отключил будильник, оповещавший меня о том, что на часах уже шесть утра, поднялся с кровати и, вытащив из футляра беспроводные наушники, включил музыку, делая привычную зарядку, чтобы быстро прийти в тонус и не испытывать чувство сонливости до обеда. Уже заезженный до дыр плейлист вселял в меня уверенность в завтрашнем дне, говоря, что каждый день — это почти точная копия предыдущего, но сейчас, когда я знал, что я не один в своей квартире, старые песни приобретали новые оттенки, позволяя увидеть иные смыслы там, где раньше я их совсем не замечал. Закончив с утренней рутиной в спальне, я взял из шкафа свежее полотенце и направился в ванную комнату, чтобы принять душ и встретить этот день в полной боевой готовности. Выйдя из комнаты под аккомпанемент одной из своих любимых песен, я заметил, что гостиная как обычно пустует в такой ранний час, а утренние лучи солнца еще не успели коснуться дивана, где все еще лежал брошенный мною вчера пиджак. За те дни, что мы были заперты в пространстве моей квартиры, Эда не вставала раньше семи утра, молчаливо позволяя мне не менять привычный распорядок дня, за что я так же был ей безмолвно благодарен. С мыслью о том, что сегодня мне предстоит довольно деликатный разговор с Денизом насчет публикаций о нашей группе в одной-единственной газете, я взялся за ручку двери в ванную, не сразу поняв, почему в ней была такая жара вместо привычной утренней прохлады. Запотевшее зеркало, точеный обнаженный силуэт в прозрачной душевой, руки Эды на причинных местах и возглас в моих наушниках: «Maria, you've gotta see her!». Она наверняка что-то кричала, возможно, даже в чем-то обвиняла, но я видел лишь шевелящиеся мокрые губы, к которым прилипали не менее влажные волосы, и тщетные попытки госпожи Йылдыз прикрыться подручными средствами, которыми оказались гель для душа и большая мочалка. Успев запечатлеть в памяти пикантную картинку, я тряхнул головой и отвернулся, цепляя принесенное полотенце на крючок рядом с раковиной, после выключая музыку и бросая наушники на небольшую тумбочку неподалеку. — Выйди! — вопила Эда, пока я, демонстративно, не смотря в ее сторону, принялся умываться, — Серкан! — Аллах, ты думаешь, там есть то, чего я никогда не видел? — буднично полюбопытствовал я, рассматривая свое лицо в зеркале, в котором мне очень хотелось увидеть искаженное от злости и недоумения лицо Эды, и, возможно, то, что я не успел детально рассмотреть из-за закрывающих интересности рук, — Мое утро расписано по минутам, поэтому я продолжу умываться и приводить себя в порядок, потому что именно ты поменяла распорядок и залезла в душ раньше положенного времени. — Нет, ну вы посмотрите на него! — вновь воскликнула она, — Мы что, в общежитии? Ходим в душ в определенное время? — На твоем месте я бы поторапливался, потому что, если ты не вылезешь оттуда в течение трех минут, я залезу туда, не смотря на твое присутствие, — с улыбкой пригрозил я, откровенно забавляясь утренней сценой, которая наверняка будет крутиться в моей голове до самого вечера, — Мне стесняться нечего. — Хам! — Эда включила воду, наверняка пытаясь как можно скорее закончить с водными процедурами, мысленно проклиная меня и желая изощренных кар за проявленную бестактность. За то время, что моя соседка возилась в душе, я несколько раз косился в ее сторону, видя лишь запотевшее стекло, ставшее для меня главным врагом, и размытый силуэт. Ничего четкого и определенного, как и ситуация внутри меня, где одна часть хочет подглядеть в душе за симпатичной девушкой, а другая корит себя за подобные мысли, потому что они свойственны лишь тем, кто идет на поводу у чувств, зародившихся из воздуха. — Смотри, не утони, — небрежно кинула Эда, укутанная в белоснежный плюшевый халат, на пути к выходу из ванной, — Эстрада не переживет твоей кончины. — Или ты не переживешь? — вопрос повис в воздухе, но я знал, что удостоился гневного взгляда в спину и, возможно, вытянутого среднего пальца. Будучи в душе и наслаждаясь каплями, стекающими вниз по моему телу, я поймал себя на мысли, что днем я вполне могу находиться рядом с Эдой и даже безболезненно взаимодействовать, прикрываясь своеобразной дружбой, которая могла бы существовать в обычном мире, где нить — это лишь материал для шитья. Но когда на город опускалась тьма, внутри меня освобождалась та сила, которая тянула меня ближе к девушке, чьи изгибы я не знал наизусть, а губы пробовал лишь однажды. Словно браслет, напоминающий о нашем заточении, посылал определенные разряды в мозг, приправляя все это мыслями о желанной близости и повторении ситуации в такси с логичным продолжением. — Выкинь это из головы, — пробормотал я себе под нос, когда взялся за ручку двери, чтобы выйти навстречу завтраку и неловкому разговору за ним, — Это все чертова нить и заговоры правительства. Ты не имеешь к этому никакого отношения, как и твой фальшивый соулмейт. Выйдя в гостиную, соединенную с кухней, я уловил возбуждающий аппетит запах яичницы, которую Эда наверняка приготовила для себя одной, зная, что в те завтраки, которые мы успели провести вместе, я ограничивался свежесваренным кофе и фруктом из забитого отсека в холодильнике, но сегодня желудок предательски заурчал при виде сытной тарелки госпожи Йылдыз. — Как славно, что ты жив и здоров, — без особого энтузиазма протянула она, отправляя горячий кусочек своего завтрака в рот, — Надеялась, что ты поскользнешься и перестанешь быть таким… — Неотразимым? Увы, это генетика — сотрясением мозга такое не лечится, — заметил я, начиная приготовление традиционного кофе в турке, — Да и как ты без меня выпутаешься из своей ситуации с интервью? В твоих интересах беречь меня, холить и лелеять. — Не дождешься! Радуйся, что я не придушила тебя во сне, потому что ты как-то подозрительно быстро переобулся из романтика на сцене в занозу в моей заднице! Я рассмеялся, с трудом сумев удержать турку на месте: — Аллах, с каждым днем ты все больше поражаешь меня своим словарным запасом! Неужели мое присутствие так сильно тебя раздражает? Или ты так хочешь выделиться из толпы поклонниц? Эда закашлялась, подавившись куском яичницы, который пошел не в то горло от моего предположения. — Я уже говорила тебе, что не являюсь поклонницей твоего творчества, — с наигранным безразличием сообщила она, делая глоток апельсинового сока, которого в моем холодильнике не водилось. — Странно, — хмыкнул я, переливая горячую жидкость в чашку, а после садясь напротив Эды, демонстративно смотрящей в свою тарелку, — Стало быть, не ты добавила наш последний альбом в свой плейлист, приправив его более ранними треками и даже демо-записями? Уличенная во лжи девушка на миг перестала жевать, а потом буркнула: — Ничего подобного не было. Я расплылся в улыбке, делая глоток кофе, а после открывая в своем телефоне приложение стримингового сервиса, где плейлист Эды Йылдыз, который я нашел во время своего вчерашнего долгого путешествия за ее любимым дюрюмом, растянулся на дисплее во всей красе. — Видимо, твоя полная тезка с похожими интересами в плане журналистики и искусства просто без ума от нашей музыки, — я подвинул свой телефон ближе к пытающейся не сдавать позиции девушке, — Она даже подписалась на наш профиль в приложении, надо же! Я продолжал испытующе смотреть на Эду, которая почти мгновенно отодвинула гаджет от себя, в полном безмолвии продолжив свой завтрак, который постепенно исчезал за ее губами, которые совсем недавно отвечали на мой напористый поцелуй, желая более жарких прикосновений. Флешбек, возникший в памяти, напомнил о главном запрете на ближайшие 53 дня — не прикасаться, не переступать черту, не дать физическому влечению обмануть сердце, если не хочешь корить себя за произошедшее после разрыва связи, который расставит все по местам. — Хорошего дня, — прокричала из коридора Эда, успевшая переодеться за время моей молчаливой прострации, и готовая вот-вот выйти. — Подожди! — крикнул я в ответ, засеменив к входной двери, — Какие планы на вечер? Твоя очередь выбирать. Йылдыз застыла с ключами в руке, задумчиво глядя на меня, что прислонился к стене в коридоре, ожидая ответа на свой вопрос. — Пока не знаю, — протянула она, нахмурившись, — Разве не ты должен сегодня выбирать? — Вчера я принял твой жест доброй воли, за что, по-моему, так и не сказал спасибо. — Да, ты много говорил вчера, но о главном забыл…но это совсем необязательно. Считай это благодарностью за дюрюм. Я кивнул, а после мы неловко топтались в молчании, которое говорило громче непроизнесенных слов ровно до того момента, пока Эда не взглянула на часы, понимая, что опаздывает. Мое предложение подождать десять минут, чтобы я успел собраться и подвезти ее на работу, было отклонено, а когда дверь почти закрылась за девушкой, я услышал ободряющее: — Я напишу тебе! Глупая улыбка на моих губах жила вопреки увещеванием мозга о ее неуместности, но лишь дикие пробки на подъезде к студии смогли ее стереть, напоминая, что реальная жизнь — это не единороги, скачущие по бесконечной радуге, а вечная борьба с самим собой за место под солнцем и отсутствие ожидания сообщения от девушки, о которой ты не знаешь ровным счетом ничего.

***

Работа в студии кипела: бесконечная запись одних и тех же отрывков песни, которые казались звукорежиссеру не очень удачными; обсуждение рабочих вопросов, в том числе и тех, что касались предстоящего тура, уверенно наступающего на пятки привычным домашним будням в Стамбуле; и, наконец, решение проблем, без которых не обходился ни один рабочий день группы, состоящей из совершенно разных людей, объединенных любимым делом. — Уже решил, что будешь делать? — спросил Энгин, когда я в очередной раз проверил свой молчаливый телефон на наличие новых сообщений в перерыве между записью. — С чем? — не понял я, снова косясь на гаджет. — С Эдой, — просто ответил друг, — После вечера в баре мне казалось, что ты засомневался насчет разрыва связи. — С чего бы мне сомневаться? — ощетинился я, совершенно не желая поднимать ту тему, которая и так ежедневно обсуждалась в моей голове голосами разума и сердца, — Отлично проведенное время в компании друзей, где, по стечению обстоятельств, была и Эда, уже считается, что я пал ниц перед связью, которая не должна в принципе существовать? На мое недовольное фырканье Энгин лишь улыбнулся, молчаливо пожав плечами, не сводя с моего лица изучающего взгляда. — Ну, что еще? Хочешь прочитать мне нотацию? — не выдержал я, на что друг кивнул, — Хорошо, только скорее, потому что у меня жуткая аллергия на твои советы. Выпрямившись, Энгин демонстративно поправил ворот рубашки, а после закинул ногу на ногу, изображая из себя психолога, купившего диплом рядом со станцией метро. — Серкан, — начал он успокаивающе, будто старался предотвратить истерику, которой не было, — Я не стану ходить вокруг да около и скажу напрямую: тебе стоит отвергнуть то, что, по твоему мнению, является правильным, и немного согрешить в своем идеальном мире. Повисла тишина, которую изредка нарушали гитарные риффы из соседней комнаты. Первым безмолвие нарушил Энгин: — Я не прошу тебя забыть прошлое, которое есть у каждого из нас, но посмотри вокруг, — он раскинул руки в разные стороны, показывая, насколько большой простор для фантазии он открывает мне своими двусмысленностями, — Счастье существует — только руку протяни! — Аллах, я ухожу, — поднявшись на ноги, я почти мгновенно был усажен обратно в кресло мощными руками господина Сезгина, который не привык церемониться ни с гитарами, ни с друзьями. Опасаясь, что я могу начать применять свою физическую силу в противостоянии с его желанием удержать меня в комнате, слишком тесной для наших разных миров, Энгин принялся заговорщически шептать: — Послушай, до встречи с Пырыл я думал, что соулмейты — это чушь, и что невозможно быть связанным с одним человеком, когда ежедневно перед тобой толпа в несколько тысяч человек, которая беснуется и просит тебя расписаться на их груди или даже сделать ребенка… — Я понял. Можно сократить до минимума твои рассуждения? — поинтересовался я, заставив моего коуча по личностному росту закатить глаза, продолжая: — Я знаю, что ты тоскуешь по Рейчел и винишь в случившимся себя, но что, если Судьба дает тебе второй шанс? Может быть, это извинение за произошедшее? Разве Эда не может быть ангелом, который поможет тебе начать новую жизнь? В баре ты был тем Серканом, которого я знал раньше, и мне показалось… — Тебе показалось — алкоголь порой творит чудеса, которые можно принять за божественное провидение, — на мою удачу в комнату заглянул Ферит, сообщавший, что нас уже ждут для очередного прогона гитарной партии перед финальной записью. Когда Энгин пригрозил мне, что мы еще не закончили наш разговор по душам, я облегченно выдохнул, собираясь перевести дух и последовать за ним, но привычное звяканье входящего сообщения отозвалось внутри меня дрожью от длительного ожидания заветного имени на экране: Эда «В шесть я буду на выставке в галерее рядом с площадью Таксим. Геолокацию прикрепляю. Прости, что говорю об этом так внезапно — босс решил нагрузить меня работой, потому что я до сих пор даже не представила ему план интервью с тобой». Расплывшись в улыбке, я уже начал набирать ответ, но меня остановило новое сообщение от Эды: «Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты согласился мне помочь».

«Пустяки. Уверен, у тебя представится случай отплатить мне тем же».

«Дресс код: черный костюм, белая рубашка».

«Эй, я же еще не согласился!»

«До вечера!» — Ты идешь? — окликнул меня Энгин, стоявший в дверном проеме и явно не ожидавший застать меня с улыбкой на лице и телефоном в руках, — Подожди, ты что… — Надо работать, идем! — не дав ему закончить, сказал я, убирая гаджет в карман и чувствуя на себе заинтересованный взгляд друга, который наверняка не выпустит меня из здания, не узнав причину метаморфоз моей мимики.

Don't just walk away

And leave me another day

A day just like today

With nobody else around