Прежде, чем взлететь, нужно научиться падать

So many adventures couldn't happen today

So many songs we forgot to play

So many dreams swinging out of the blue

We'll let them come true

[Alphaville — Forever young]

Вечерние пробки, сквозь которые я пробирался с недовольным ворчанием и перманентным звуком клаксонов, дали мне время поразмышлять над тем, как моя жизнь перевернулась с ног на голову лишь из-за поломки автомобиля, который после того дня ездил как новенький без намека на очередной сюрприз под капотом. Эда стала неотъемлемой частью моих будней вопреки моим желаниям, но с каждым днем я все чаще ловил себя на мысли, что ее присутствие рядом больше не тяготит меня и не заставляет искать возможность как можно скорее избавиться от нее — напротив, ее компания стала глотком свежего воздуха в затхлой каморке моей израненной души. Эда старалась держаться, делая вид, что мои остроты не задевают ее, что моя холодность ни в коем случае не огорчает ее, а счет дней, который я ежедневно вел, напоминая, сколько полных суток осталось до настоящей свободы — это не пытка для ее хрупкого сердца. И если бы я не успел увидеть ее слезы, не услышал душащие горло всхлипы за дверью комнаты, то подумал бы, что она держится молодцом, и у нас не будет сложностей в том, чтобы дотянуть до окончания заточения в браслетах. Но, как оказалось, не только душевная организация госпожи Йылдыз может создать проблемы, но и я сам, потому что сейчас, лавируя между машинами на прямом и довольно свободном участке дороги, я знал, что обрадую ее, если явлюсь вовремя, но в то же время мысль провести с ней дополнительные сутки не была такой страшной — наоборот, где-то на задворках сознания я даже желал этого, не понимая, зачем. Галерея современного искусства снаружи была довольно помпезным зданием, окруженным прожекторами, словно где-то неподалеку точно должна была раскинуться красная ковровая дорожка, окруженная толпой папарацци. На деле же дамы в платьях, а мужчины в смокингах, неспешно тянулись ко входу, а некоторые курили неподалеку, демонстрируя прохожим блеск зубов и дорогих украшений. Взглянув на часы и увидев, что в запасе у меня есть около пяти минут, я вошел внутрь, следуя указателям, которые вели в основной зал, где и проходила выставка, о которой Эде необходимо было написать. Несколько десятков человек сновали по залу от экспоната к экспонату, но большая часть окружила небольшой островок с алкоголем и закусками, будто это было главной достопримечательностью сегодняшнего мероприятия. Мельком оглядев помещение, я не заметил Эду, поэтому двинулся в следующий, понимая, что, если не зрение, то чутье соулмейта точно подскажет мне, где находится девушка. Делая очередной поворот рядом со скульптурой обнаженной Венеры, я почувствовал, как сердце бешено заколотилось, а ладони вспотели, будто в пубертатный период при виде понравившейся девочки. Она стояла ко мне спиной, позволяя насладиться картиной ее оголенной спины, которая лишь по краям была прикрыта черным бархатом. От поясницы и до пола ее платье создавало силуэт если не богини, то уж явно той женщины, о которой мечтает любой мужчина. Ее волосы были собраны в аккуратный пучок, украшенный чем-то блестящим, похожим на россыпь маленьких бриллиантов, но пара прядей выбились из общего порядка, бунтарски касаясь оголенных плеч. Вокруг ее шеи была лишь полоска ткани, сдерживающая все это великолепие. Мне не терпелось увидеть ее лицо, но я ждал, когда она обернется, почувствовав, что я здесь — рядом с ней, как и было условлено не только официальной процедурой, но и моим желанием не оставлять ее одну тогда, когда я был ей особенно нужен — без интимностей и любовных намеков, потому что ей нужен был друг с крепким плечом и готовностью поддержать даже в самой отчаянной авантюре. Когда на часах было ровно шесть вечера, она украдкой взглянула на свой браслет, который безмолвствовал, но не обернулась, словно приглашая меня присоединиться к созерцанию картины, на которую я даже не обратил внимания, сосредоточившись лишь на Эде, чей точеный силуэт становился ближе с каждым моим шагом. Оказавшись позади нее, я глубоко вдохнул запах уже знакомых духов, мгновенно вскруживших голову, а после, повинуясь порыву, аккуратно прикоснулся пальцами к ее спине, испытующе проведя вниз до поясницы. Я знал, что этот жест наверняка нельзя было назвать дружеским, но внутри меня горел огонь, который только и ждал, чтобы вырваться на свободу, но каждый день я гасил его тонной негорючих материалов в виде бесконечных мыслей о работе и увещеваний, что Эда — не та, которая может стать моей родственной душой. — Ты не опоздал, — нарушив молчание, сказала она, когда я встал рядом и уставился на безликий натюрморт, успев заметить, как дрогнул ее голос, стоило мне избавить ее тело от своего прикосновения, — И явно хочешь привлечь к нам ненужное внимание. — В таких местах нет места сплетням и папарацци, Эда, поверь мне. Здесь собираются люди другого круга, поэтому я не сильно переживаю о том, что на нас смотрят, потому что они явно задаются другим вопросом: почему эта великолепная девушка все еще стоит рядом с этим рокером, орущим со сцены, который совершенно не смыслит в искусстве? — усмехнувшись, я покосился на свою спутницу, — Прекрасно выглядишь. На своем веку я повидал много журналисток, но ты…не похожа на них. — Можно считать это комплиментом? — губы Эды изогнулись в улыбке, а на щеках появился румянец, хоть ее глаза и были заняты рассматриванием все той же безликой картины. — Вполне, потому что я вряд ли смогу связать еще пару таких приятных слов, так как, прости за откровенность, но твое декольте немного сбивает меня с праведного пути приличных мыслей, — на одном дыхании выдал я, наконец поймав взгляд Йылдыз, чьи глаза заметно округлились от услышанной дерзости, — Мы ведь договорились говорить правду, разве нет? — Да, но мне кажется, что я пока не готова к таким откровениям с твоей стороны, — призналась она, не спеша двинувшись к противоположной стене. Я зашагал следом, не позволяя расстоянию разделять нас, с удовлетворением замечая, что и Эда притормаживает, чтобы не уходить далеко. — Когда ты признаешься самой себе, что являешься привлекательной девушкой, то такие слова уже не будут для тебя чем-то из ряда вон выходящим, — сообщил я, пока Эда делала заметки в своем телефоне, — И потом, тебе надо раскрепоститься и дать себе волю. Разве комплименты от мужчин — не привычное для тебя дело? Эда не ответила, поджав губы, а после вновь печатая текст в гаджете. Подобное поведение я расценил как отрицательный ответ, который привел меня в замешательство, потому что даже я, ослепленный гневом системной ошибки по подбору солумейтов, видел, как красива эта девушка и как умна, не смотря на ситуацию, которая, мягко говоря, была отнюдь не романтичной для нас обоих. — Допустим, тебе попадались одни идиоты, но кто сказал, что так будет и дальше? — продолжил я, не понимая, зачем вообще завел эту тему. — Пока я не готова смотреть в будущее, потому что сначала нужно разобраться с настоящим, — пожав плечами, ответила Йылдыз, — Если ты забыл, то мы скованы одной цепью, а операция может обернуться чем угодно, поэтому…я стараюсь не думать об этом и плыть по течению. — Хоть бунтарского духа в тебе и маловато, но с этим можно работать, — ответив, я поймал вопросительный взгляд Эды, тут же поясняя, — Должен же быть толк от нашего заточения, верно? Я помогу тебе стать уверенной в себе, потому что, прости за бестактность, но тебе этого не хватает. — И что же я должна дать взамен? Душу? — она улыбнулась, присаживаясь на мягкую скамейку посреди зала, тут же массируя лодыжку, что наверняка ныла от ходьбы на неудобных каблуках. — Взамен я попрошу лишь твою готовность к изменениям и честность. Говори все, что думаешь и чувствуешь, и тогда, я уверен, тебе больше не придется придумывать пари на работе, чтобы выбить повышение, потому что твой босс наконец увидит, какой бриллиант все это время был у него под носом, — выпалил я на одном дыхании, стараясь не выдать своего волнения. Как бы я ни старался дистанцироваться от Йылдыз, меня постоянно тянуло к ней, будто вечер в ее компании был заложен в мои будни с самого рождения. Эда молчала, продолжая манипуляции с разнывшимися ногами, к которым я бы приложил умелую руку, если бы мы не были на виду любителей современного искусства, снующих от стола с фуршетом к месту для курения около входа в здание. — Хорошо, — коротко ответила она. — И это все? — удивился я ее немногословности. Эда рассмеялась, наконец подарив мне свой взгляд, полный света и искренности: — Это будет хорошим заголовком для статьи: «Рок-звезда современности Серкан Болат помогает обрести свой голос в потоке вечно меняющегося мира. Неужели образ неприступного рокера лишь маска, под которой скрывается чувственная натура, способная на сострадание?». Думаю, Эфе понравится такой разрыв шаблона, а тебе будет гарантирован приток новых поклонниц, мечтающих о таком селф-коуче. Поймав мой скептический взгляд, Эда рассмеялась, давая понять, что «сенсационный материал» не более, чем шутка, которая так и останется висеть в воздухе душной галереи.

[Alex Who? — Smoke]

Какое-то время мы молча рассматривали посетителей, что с важным видом кивали, останавливаясь то у разломанного деревянного стула, символизирующего, по задумке Автора, быстротечность времени, то у пустого холста, безмолвно выдвинувшего манифест о невозможности оценить искусство в полной мере. Уже собираясь спросить, сколько еще нам необходимо провести времени на этом мероприятии, чтобы у Эды было достаточно материала для статьи, я заметил, как в нашу сторону уверенно движется мужчина в черном смокинге и с широкой улыбкой на лице, не испещренном морщинами. — Эда, здравствуй! — радостно произнес он, останавливаясь рядом с моей спутницей, которая мгновенно поднялась на ноги и оказалась объятиях незнакомца, чьи руки опасно приблизились к оголенным участкам ее кожи на спине, заставив меня стиснуть зубы и сдавленно кашлянуть, — Не ожидал, что Эфе все еще гоняет тебя по подобным выставкам! Мне казалось, что ты давно должна была занять пост его правой руки, разве не так? Риторический вопрос незнакомца повис в воздухе, подтверждая мои недавние слова о том, что Эде нужна щепотка уверенности, чтобы добиться тех высот, которых она, несомненно, заслуживала. — Сеймен, тебе ли не знать, что я люблю писать о таком, а не торчать в офисе весь день, перекладывая бумаги? — Йылдыз улыбалась ему так открыто и искренне, что мое сердце наверняка пропустило несколько ударов, прежде чем она представила меня своему коллеге по цеху, который наведывался на выставки, чтобы найти хорошие варианты покупки для своих влиятельных клиентов, желающих разнообразить свой интерьер или просто спустить кучу денег на бесформенную груду мусора, которая продавалась за десятки тысяч лир. Мы молча кивнули друг другу, обозначая свои позиции по разную сторону от девушки, которая умело маскировала неловкость, что испытывал каждый из нас, вот только к спектру моих чувств прибавилось нечто новое, похожее на ревность, вспыхивающую каждый раз, стоило Сеймену во время милой беседы дотронуться до плеча Эды или же наклониться к ее уху, чтобы рассказать очередную несмешную историю. Поняв, что моя выдержка на исходе, я извинился и направился в сторону стола с напитками, где пузырьки игристого приглашали сделать глоток и расслабиться. Решив, что мы вполне можем вызвать такси по окончанию вечера, оставив машину на парковке до утра, я взял один из бокалов и обернулся в сторону Эды, чья талия будто невзначай была во власти руки неугомонного Сеймена, решившего, что его работа подождет, а девушка, пришедшая на этот вечер с угрюмым и стоящим в стороне спутником, — нет. Пару минут я наблюдал за тем, как они беседовали, находясь в непосредственной близости друг от друга, и пытался понять, почему мне так хочется прокричать на весь зал о том, что к этой девушке не имеет права прикасаться никто, кроме…кроме кого? Меня, который всеми силами пытается дотянуть до окончания срока и не сорваться? Кроме того, кому она сама разрешит взять ее за руку и опустить ладонь на талию? Почему я об этом думаю? Почему в груди разгорается пожар, словно у меня пытаются выбить почву из-под ног и оставить в дураках? Должен ли я вмешаться? Нужно ли искренне признаться Эде в том, что ее нахождение рядом с другим мужчиной влияет на меня негативно, потому что связь не предполагает близость с кем-то другим, если этот кто-то — не твой соулмейт? Где-то рядом раздался звон стекла, а после послышались изумленные вздохи. Внезапно я почувствовал, как бокал в моей руке нагрелся, а по коже потекло шампанское, капая на пол. Оторвавшись от лицезрения удручающей меня картины, я взглянул на свою руку и обнаружил, что та сила, с которой я сжимал бокал, разбила его вдребезги, а один из осколков впился в мою ладонь, из которой капли крови причудливым узором струились вниз. — Господин, с Вами все в порядке? — поинтересовался один из официантов, протягивая мне белоснежное полотенце, до этого висевшее у него на руке. Я не нашелся что ответить, молчаливо приняв помощь, а после направившись на поиски туалета, совершенно забыв о дистанции, которую нельзя увеличивать до шести утра следующего дня. Движения были отлажены до автоматизма: зайти в туалет, открыть кран с водой, вытащить осколок, промыть рану, замотать ее полотенцем. Система дала сбой ровно на том моменте, когда кровь окропила белоснежную раковину, напомнив о том, что рождение нового и смерть старого ходят рука об руку, не позволяя смело шагать навстречу будущему. Я смотрел на свою руку и думал о том, нужно ли быть достаточно смелым, чтобы лишить себя жизни, или достаточно слабым, чтобы не вынести того груза, что лег на твои плечи? — Серкан? — робкий голос Эды раздался совсем рядом, заставив меня обернуться, — Тебе нужна помощь? — я видел лишь ее голову, заглядывающую в мужской туалет и не осмеливающуюся зайти полноценно, — Я с трудом догнала тебя, когда браслет начал пищать, — с шутливым упреком добавила она, смотря обратно в коридор, наверняка переживая, что ее могут застать за этим странным подглядыванием. Я не ответил, остервенело пытаясь очистить раковину и отогнать призраков прошлого, которые начали навязчиво лезть в мою голову с появлением Эды. Я знал, что она была лишь триггером для нового витка жалости к себе, напоминая о том времени, когда я был беззаботен и счастлив, но разве я мог винить ее в своей неспособности здраво смотреть на вещи? Разве я мог позволить себе согрешить в своем идеальном мире, как советовал Энгин, намекая на уникальный шанс, который вновь выпал мне, маскируясь под злой рок? Разве эта девушка, так искренне переживающая за меня и зашедшая в мужской туалет, чтобы поближе рассмотреть уровень бедствия моей огрубевшей ладони, заслужила такое отношение к себе? Заслужила обвинения в своем желании обрести любовь и покой? Тогда почему я так сильно хочу избавиться от нее, но в то же время вновь почувствовать тепло ее губ и биение сердца рядом с моим? — Давай поедем домой — я обработаю рану и ты выпьешь антибиотик на всякий случай, — предложила Эда, — Тем более, что я собрала достаточно материала, чтобы выдать достойную статью для своей колонки. Я смотрел на нее и не мог понять, почему боль больше не жжет кожу, а в голове нет намерения как можно скорее прогнать ее, чтобы погрузиться в мысли о прошлом. — У меня есть идея получше, — наконец ответил я, заставив Эду вопросительно взглянуть на меня в ожидании продолжения, — Как ты смотришь на то, чтобы наконец взяться за действительно стоящий материал?

***

Дорога не заняла много времени, хоть стрелки часов и близились к полуночи, когда большинство жителей Стамбула только начинает жить ночной жизнью и гулять по проезжей части, пересекая ее от очередного бара к шумной вечеринке. Летний воздух приятно охлаждал салон и мою голову, что буквально разрывалась от мыслей, которые я хотел воплотить в жизнь в течение ближайшего часа, ведь каждая минута промедления стоила мне больших усилий. Эда задумчиво смотрела в окно, удобно устроившись в кресле по правую руку от меня, закинув свои туфли на заднее сиденье, наконец наслаждаясь свободой для ног, чей вид иногда заставлял меня отвлекаться от неспешного трафика на дороге. Я знал, что везти Эду, не сказав ей пункта назначения, означало получить головную боль от бесконечной вереницы вопросов, но моя спутница внезапно доверилась мне полностью, согласившись поехать этой ночью неизвестно куда, да еще и с тем, кто воздержался от комментариев в связи с произошедшим на выставке — ладонь немного гудела от тугой повязки в виде покрасневшего полотенца, но это было намного лучше, чем смотреть на то, как руки чертового Сеймена прикасаются к хрупкой Эде, что не возражает от подобного проявления внимания. — Осторожно! — крикнула Эда в тот самый момент, когда я опасно затормозил на светофоре, задумавшись о природе такой неуместной ревности, — Ты уверен, что нам стоит ехать? Тебе наверняка нужно отдохнуть и… — Я в порядке, — грубо оборвал я Йылдыз, которая напряглась, заставив воздух накалиться, — Прости, просто…этот Сеймен… — Он не такая задница, каким мог тебе показаться, — она пожала плечами, тяжело вздыхая, — Просто мои отказы в очередном свидании, на которое он меня приглашает всякий раз, как мы пересекаемся, влияют на его поведение, тем более в этот вечер я была не одна, так что его можно понять. Ты вторгся на территорию, где он не рассчитывал встретить конкуренцию. Она смотрела прямо перед собой, и я не мог понять, было ли произнесенное шуткой, или же я и вправду заставил Сеймена понервничать, угрюмо восседая рядом с Эдой, а после пялясь на них с другого конца зала. — И почему ты отказываешь ему раз за разом? Он не в твоем вкусе или… — я не закончил вопрос, потому что не знал, хочу ли знать правду или пребывать в иллюзиях по поводу того, что Эда хочет лишь меня. По крайней мере, на оставшиеся дни, что были нам отмерены. — Сеймен хороший парень, но слишком зацикленный на самом себе: как лежат волосы, достаточно ли дорогой на нем парфюм, идеальные ли стрелки на брюках и как его бицепсы выглядят в пиджаке прямого кроя. Даже сегодня он просто хотел покрасоваться перед публикой, которой он хорошо известен как профессионал своего дела, но твое нахождение затмило его появление. Поверь мне, он просто хотел вписать свое имя в новостную колонку — только и всего, — она сообщила об этом так буднично, словно его шепот на ухо был назойливым писком комара, а ладонь на ее талии — лишь жест вежливости, — Можешь не беспокоиться на его счет — он лишь деловой контакт, который помогает мне в работе. — Почему я должен беспокоиться? — с наигранным безразличием спросил я, входя в нужный поворот, — Ты достаточно взрослая, чтобы выбирать, с кем быть и что делать, я лишь не хочу, чтобы ты попала в беду, потому что мое неожиданное геройство может привести к необратимым последствиям и привлечет ненужное нам обоим внимание. — То есть, час назад ты хотел проявить героизм и избавить меня от назойливой компании другого мужчины? — с интересом спросила Эда. Я чувствовал, что она испытующе смотрит на меня, прекрасно понимая, что разбитый бокал — это не случайность, а мое беспокойство насчет ее знакомого — не простая перестраховка на случай его неблагонадежности. — Мы ведь договорились говорить правду, Серкан, — напомнила она, пытаясь заглянуть мне в глаза, но ремень безопасности не позволял ей приблизиться так, как мне бы того хотелось, — Что ты почувствовал? Обиду, злость? Мое сердце забилось быстрее, когда я вновь представил картину их улыбок и объятий, но знакомое здание, маячившее на горизонте, позволило мне сменить тему: — Почти приехали. Тебе лучше надеть туфли, потому что от парковки нам придется пройтись пешком. Эда не ответила, явно собираясь вернуться к теме позже, но вот она обернулась, потянувшись за туфлями в темноту салона, в то время как я, улучив момент, на миг сошел с ума, любуясь бунтарскими прядями, что от летней влажности успели завиться в причудливые кудряшки на шее. Вновь вдохнуть ее запах было сродни затягиванию удавки на собственной шее, но я решился на этот смертельный номер, выжив, когда она вопросительно взглянула на меня, безмолвно спрашивая, куда мы приехали. Преодолев пустынную парковку рядом с серым зданием без опознавательных знаков, мы поднялись на третий этаж, попав в длинный коридор с множеством дверей. Люминесцентные лампы тихо потрескивали, освещая путь к двери в самом конце, которую я открыл своим ключом, что всегда был со мной на случай, если понадобится приехать в любое время суток, чтобы удовлетворить свои потребности. Эда шагнула в темноту прежде, чем я успел включить свет в помещении, отчего она тихо ойкнула, обо что-то споткнувшись. — Ты такая нетерпеливая, Эда Йылдыз! — упрекнул я ее, наконец щелкая выключателем, который позволив привычному интерьеру предстать перед девушкой во всей красе творческого беспорядка. Комната делилась на две зоны: первая представляла собой большое пространство с множеством стульев, большим диваном, огромным пультом шириной во всю стену, небольшим холодильником и столом, на котором лежали шнуры для оборудования вперемешку с листами, украшенными нотным станом; вторая же была отгорожена стеклянной перегородкой, за которой была видна комнатка с инструментами, микрофонами, усилителями и колонками. — Аллах, это что, ваша студия? — ахнула Эда, сделав несколько шагов по направлению к пульту, после ласково проведя пальцами по множеству кнопок и тумблеров, — Никогда не видела ничего подобного! Все выглядит таким сложным и в то же время завораживающим…можно нажать? — палец Эды замер над кнопкой, нажав которую можно было начать запись с микрофона за перегородкой. — Можно, но позже, потому что мне понадобится твоя помощь. Заинтриговав и без того восхищенную Эду, я принялся снимать пиджак, вот только поврежденная ладонь не позволила избавиться от него с изяществом. Глядя на это, девушка тут же поинтересовалась где можно раздобыть антисептик и бинт, на что я отмахнулся, объяснив, что при работе здесь мне ни разу не понадобилась аптечка, поэтому о местоположении оной я не знаю, а беспокоить охранника, который лишь слегка удивился нашем визиту, не входит в мои планы. — Тогда дай мне посмотреть и убедиться, что все в порядке, — попросила Йылдыз, не оставив мне шансов на отступление. Ее руки мягко прикоснулись к моей руке, послав разряд в сердце, а правильность выбора соулмейта — прямо в глаза, но мы оба проигнорировали это, сосредоточившись на соприкосновении рук: нежных и тонких с грубыми и большими. — Скажи, если будет больно, — такие простые слова, но с таким двояким смыслом. — Хорошо, — хрипло ответил я, смотря на полосу ровно посередине моей ладони. Сказать по правде, рана не выглядела так ужасно, как час назад, поэтому мы оба облегченно выдохнули, а когда Эда убедилась, что осколков стекла не видно при ее дотошном визуальном осмотре, произнесла лишь: — Я почувствовала твою боль, когда бокал лопнул. Меня будто полоснули ножом в самое сердце. Заслужила ли она откровение от меня, раз так честно призналась в своих чувствах этим вечером, не скрывая, что связь между нами крепнет с каждым днем? — Я…я почувствовал жгучую ревность, когда твой знакомый прикоснулся к тебе. Она лишь кивнула, коротко улыбнувшись, что я счел за благодарность. Мы наконец-то научились быть рядом друг с другом настоящими или же это связь играет с нами? — И часто ты приезжаешь сюда ночью? — Эда вновь скинула свои туфли, отправив их к дивану, а сама заняла кресло напротив пульта, пару раз покрутившись вокруг своей оси. — Временами, когда есть вдохновение, но нет времени ждать до утра. Дома не всегда есть возможность записать то, что крутится в голове, — я остановил ее стул властным движением здоровой ладони, поворачивая лицом к себе, — И сегодня как раз тот случай, когда Муза не может ждать. Взяв большие наушники с микрофонной стойки рядом, я аккуратно надел их на Эду, убрав будоражащие фантазию пряди назад, не позволяя им мешать ушам моего единственного слушателя впитывать все то, что я хотел сегодня сказать. — Сейчас я возьму гитару и уйду туда, — я кивнул на пространство за стеклом напротив, — А ты, как только я дам сигнал, нажмешь на эту кнопку, чтобы начать запись. Все понятно? Эда в изумлении кивнула, явно не понимая, к чему может привести моя затея. Признаться честно, я и сам не понимал для чего сейчас настраиваю гитару, надеваю наушники и сажусь на стул перед микрофоном через стенку прямо напротив госпожи Йылдыз, что не сводила с меня внимательного взгляда. Нажав кнопку на мини-пульте перед собой, я позволил ей услышать звук со своего микрофона, продолжая настраивать гитару: — Сегодня мы работали здесь с ребятами и записали партии всех инструментов для безымянной композиции. Далее должен был следовать текст, но я столько раз его правил, что мы решили записать вокал позже, — рассказывал я, перебирая струны, — Слова не выходили из моей головы весь день: я менял их местами, вычеркивал строчку за строчкой, пытался ухватиться за невидимую нить, но все без толку, пока меня не осенило — вот оно! Те самые слова, которые идеально лягут на существующую мелодию! — И что помогло тебе понять, что текст готов? — голос Эды приятно ласкал слух в наушниках. — Думаю, ты ответишь на этот вопрос, когда услышишь его, — я взглянул на девушку, смотрящую на меня через стекло, и едва удержался, чтобы не ответить на ее вопрос сразу же, — Нажимай на кнопку. Щелчок и запись пошла.

[ROCK PRIVET — Спички]

Со своей стороны я запустил сегодняшнюю инструментальную запись и принялся отсчитывать такты, ожидая момента вступления. Отключив линию уже записанной мной гитары, я играл свою партию вживую, проживая этот момент снова, но уже иначе, нежели днем, когда механическая игра была наглядным отсутствием души в предполагаемой песне.

Поднимая осколки вновь, собираешь свою любовь, Чтоб сберечь для того, кто крепче б удержал её в руках, Если он не сумел понять, ты не станешь его держать, Ты убьешь в себе ту, чьи слезы от обиды на губах…

Я пел, не смотря на Эду, лишь изредка открывая глаза, чтобы взглянуть на струны, которые делали в точности то, что я им говорил. Мелодия лилась так, будто бы она была давно заезженной пластинкой, а не новым материалом, текст которого я слышал лишь в своей голове — настолько органично переплетались ноты и слова.

Потерять образ свой, отражая его Разбитыми окнами, Приковав на замок, поджигаешь любовь Ты спичками мокрыми…

Пазл сошелся ровно тогда, когда я получил сообщение Эды о сегодняшней выставке: я ждал весточки от нее, гадая, почему я не могу усидеть на месте и стереть глупую улыбку со своего лица в ожидании оповещения, но, увидев ее имя на дисплее, я понял, о ком был черновик текста, написанного в ночь накануне — о девушке, мечтающей о любви и человеке, который бы сберег ее чувства в своих сильных руках, но на пути которой препятствия в виде чувств, что представляют собой не тот пожар, о котором она мечтала, и не того человека, что был в ее грезах.

Пламя тлеющих чувств в тиши ты дыханьем не потуши, Или ты босиком сама по ним пройдешь в последний раз, Прикоснувшись к губам смелей, нежным словом себя убей, Или точку поставь молчанием в истории про вас…

Тебе больно и хорошо, не хочешь и хочешь еще Ты с ним и без него – ты не та, ты не та! Себе слабой дай хоть раз побыть, дай повод его любить, Или убьешь в себе ту, которая не знает что не так!

Потерять образ свой, отражая его Разбитыми окнами, Приковав на замок, поджигаешь любовь Ты спичками мокрыми…

Свет и мрак — всё внутри, выбирай и бери, Послушная, гордая? Ты спросишь: кто же я?

Все карты были выложены на стол, душа вывернута наизнанку, а мой крик стал еще сильнее, когда я в полной мере осознал, что не только я мучаюсь, каждый день глядя на Эду, что находится на расстоянии вытянутой руки, но в то же время в другой Вселенной, которая ждет ее после обрыва связи. Она притворяется, что вынесет все, что подкинет ей жизнь, но ее желание побыть слабой хотя бы немного вырывается на поверхность, а после захлопывает дверь передо мной, не позволяя увидеть слезы на ее губах, чей вкус я не мог забыть, хоть и успел прикоснуться к ним лишь однажды, сломав внутренние преграды.

Потерять образ свой, отражая его Разбитыми окнами, Приковав на замок, поджигаешь любовь Ты спичками мокрыми…

Свет и мрак — всё внутри, выбирай и бери, Послушная, гордая? Ты спросишь: кто же я?

Последние аккорды и музыка постепенно стихает, оставляя лишь еле заметный писк, сигнализирующий, что на другом пульте не нажали кнопку остановки записи. Подняв голову, чтобы дать понять Эде как следует действовать дальше, я с удивлением обнаружил, что ее нет в кресле, где еще четыре минуты назад она была моим единственным слушателем, для которого сегодняшний перформанс должен был прояснить то, что я никак не решался сказать ей напрямую. Собираясь подняться и отправиться на поиски своей спутницы, боковым зрением я уловил движение и повернулся ко входу в звукоизолированное помещение, где стояла Йылдыз, молчаливо разглядывая меня, словно мы не виделись долгое время и забыли мелкие черты друг друга. Отложив гитару на стойку, я хотел было подняться, но Эда отрицательно покачала головой, делая несколько шагов навстречу, тем самым преодолев расстояние, разделявшее нас в реалиях небольшого замкнутого пространства. Она возвышалась надо мной, а я сидел в наушниках и не мог отвести от нее глаз — настолько она была прекрасна в своей естественной молчаливости и задумчивости. «Позволь мне поцеловать тебя», — сказал бы я, если бы не было тонны слов, сказанных мной ранее о невозможности пары, которую решила создать Судьба, и не было всего того, что ежедневно давило на мои плечи, заставляя склоняться под тяжестью прошлого. — Не двигайся, — попросила Эда, опустив свои руки на мои плечи, заставив табун мурашек пробежать по моей спине в ожидании нового марафона. Она могла ограничиться этой пыткой, потому что мои защитные блоки уже трещали по швам, но когда она оседлала меня, заставив стул скрипнуть от нашего совместного веса, я понял, что показное равнодушие спряталось до лучших времен, потому что, когда на тебе сидит привлекательная девушка, своим дыханием опаляя твои губы, руками цепляясь за ткань твоей белоснежной рубашки, которой бы лучше на тебе не было вовсе; когда ее грудь едва касается твоей, дразня своей близостью на каждом совместном вдохе; когда карие глаза смотрят на тебя с явным желанием заполучить и больше не отпускать…ты уже не думаешь о том, как оттолкнуть от себя героиню только что исполненной песни и как объяснить ей, что желание обладать ею становится сильнее с каждой секундой. — Я помогла тебе, — шепнула Эда, скользнув своей ладонью к моему затылку, где был дан старт новым предательским мурашкам. — Что? — спросил я, на миг выпав из реальности. — Песня, — улыбнулась она, — Я помогла тебе закончить ее, ведь так? Я смог лишь кивнуть, потому что все те фантазии, приходившие ко мне несколько ночей подряд, осуществлялись ночью в студии звукозаписи, где сонный охранник наверняка смотрит камеры видеонаблюдения в целях безопасности. Хотя, будь я на его месте, то отвернулся бы от монитора, понимая, что там транслируется нечто большее, нежели животная похоть — там два сердца ищут дорогу друг к другу. — Она была о тебе с самого начала, но я понял это лишь сегодня, — признался я, не видя смысла скрывать очевидное, — Теперь у тебя есть эксклюзив: ты можешь написать о песне до ее выхода, рассказав и о работе на студии. — Я могу рассказать обо всей работе на студии или кое-что останется сугубо между нами? — ее вопрос заставил мое тело мгновенно напрячься, потому что уровень желания поднимался с каждой секундой, что Эда сидела на мне, иногда ерзая до боли в моему израненном близостью паху. — Помнишь, я говорил, чтобы ты не играла с огнем, если не готова сгореть, Эда? — мои руки обхватили ее талию, прижимая ближе к себе, на что я получил судорожный вдох, послуживший музыкой для моих ушей, с которых Йылдыз успела стянуть наушники. — Да, — отозвалась она, не отступая. — И ты несколько раз подумала о том, что пожар может быть очень опасен? Неконтролируемое горение может привести к необратимым последствиям, — я наслаждался ее теплом, которое принадлежало лишь мне, но противный голосок где-то внутри меня твердил, что это неправильно, что так не должно быть, что я совсем недавно просил Эду не брать в голову тот поцелуй в такси, потому что алкоголь сделал свое дело…но что мы имеем сейчас? Мы оба трезвы, не под дулом пистолета, и это не наш последний день на Земле, но тогда почему у меня такое ощущение, что она совсем скоро ускользнет из моих рук, и я больше никогда не смогу насладиться мягкостью ее губ, которые так нежно прикоснулись к моей ладони, будто желая поскорее залечить рану? — Ты говоришь так каждой девушке, которая остается под впечатлением от твоей музыки настолько, что ей хочется забраться тебе под кожу и остаться там, вопреки всему, что ты скажешь? — Эда… — Серкан, я не стану врать, что я не испытываю к тебе никакого влечения, потому что это не так. От твоего взгляда, случайного прикосновения…внутри меня все умирает, когда я вспоминаю, что никогда больше не испытаю подобного, но потом я вижу, что ты сейчас здесь — рядом со мной, и я никак не могу позволить тебе лишить меня радости перед скорой казнью. Тот поцелуй не выходит из моей головы, потому что он был самым счастливым событием за последние несколько лет, и если ты скажешь, что я тебе безразлична, то я… Она не успела договорить, потому что в этот момент наш мир разделился на «до» и «после».

Some are like water

Some are like the heat

Some are a melody and some are the beat

Sooner or later they all will be gone

Why don't they stay young?