Проект Э.Р.И.К.

Ему кажется, что все знают. Впервые за несколько лет проходя по коридорам больницы «Путёвка в Ад», Кайл чувствует, будто все знают. Ему не знакомы люди, мимо которых он проходит, он даже не слишком на них засматривается, но ощущение беззащитности пускает корни глубоко. Сегодня не очень холодно, и всё же парень решил надеть зимнюю куртку. Он не стал её застёгивать, а вместо этого просто запахнул края, обнимая себя как можно крепче. Она сжимает его грудную клетку, похожая на пластик ткань — из-за этого он словно задыхается. Это напоминает ему о травке, о прошлой ночи. Это напоминает ему о Стэне и косяке, о том, что он схватил его слишком быстро, чтобы это было похоже на мимолётное желание, о неправильной затяжке и кашле. Кажется, будто дым до сих пор здесь, застрял у него в горле, обжигая пищевод и отравляя лёгкие. Кайл продолжает массировать шею. Он закутывается в куртку, придерживая её одной рукой. Другую же руку — свободную руку — он прижимает кончиками пальцев к горлу и трёт, считая вдохи и выдохи в соответствии со своими шагами. Его плечи более или менее расслаблены. Он в порядке, правда. У него просто разыгралась паранойя, мальчику кажется, что люди следят за ним из… ну, откуда-нибудь. Это странно. Обычно он так себя не чувствует. Его беспокоит, что они смогут учуять от него запах травки. Он переживает, что отец знает, хотя тот не дал никаких причин так считать. Он просто вёл Кайла и Айка по этажам и коридорам туда, где находится их мать. Они проходят мимо медсестры, которая толкает пустое инвалидное кресло. Она улыбается ему, и Кайл кашляет, ещё раз потирая горло. Они сворачивают в некоторого рода закоулок, минуя крупный указатель респираторного отделения. Ковёр здесь тёмно-коричневого цвета с завитками фигур и цветов, которые прямо сейчас серьёзно запутывают мозг Кайла. Он всё подмечает. Неужели он всё ещё под кайфом? Что? Нет. Это наиглупейшая мысль, что только посещала голову Кайла в принципе за всю его жизнь. Он сделал одну затяжку в два часа ночи и тут же всё выкашлял. Большая часть уже выветрилась. Какая-то часть уже выветрилась? Эффект от травки длится всего пару часов. Кайл чувствует себя странно только потому, что он виноват. Он виноват в том, что наконец распрощался со своей идиотской чистотой. И это… блять, это ужасно. Первое время было здорово. Кайл не словил кайф даже непосредственно после курения, но сидеть в тишине вместе со Стэном и быть связанными чем-то, что теперь они оба сделали хоть раз, было… приятно. Это было похоже на возрождение. Словно они могут быть так же близки, как были когда-то. Словно они могут исправить свои взаимоотношения. — Кайл, что ты делаешь? Тотчас же Кайл опускает руку с горла и выпрямляется. Он смотрит на отца, который сверлит его слегка странным взглядом. Кайл смаргивает внезапно возникшую перед глазами расплывчатую дымку. — Эм, что? — горло мальчика пересохло. Голос хриплый. Кайл прочищает горло. Они останавливаются у входа в палату. Позади находится зона ожидания, в которой сидит пара людей, читающих журналы и греющихся у искусственного камина. Однако комната ожидания Кайлу неинтересна. Важно, что здесь расположена палата. Палата, палата, палата, и в этой палате его мама. Он шагает вперёд, намереваясь зайти внутрь, но отец его останавливает, придерживая за плечи и разворачивая к себе. Мальчик давит в себе желание возмутиться, потому что никогда ещё попытки спорить с родителями не заканчивались хорошо, и просто повторяет: — Что? — Ты себя нормально чувствуешь? — спрашивает папа, заглядывая ему в глаза. Кайл ещё никогда так ярко не ощущал нежелание поддерживать с кем-то зрительный контакт. Он моргает ещё несколько раз, раскрывает рот для ответа, но отец его опережает. — Горло саднит? У тебя кашель? — Что? — ладно, даже Кайлу уже осточертели его повторяющиеся вопросы. — Нет, пап, я в порядке. Кайл мельком поглядывает на Айка. Тот смотрит на них с опасением. Мальчик выглядит так, будто понимает что-то, чего не улавливает старший брат, из-за чего Кайл чувствует досаду. Папа наконец отпускает его плечи, очевидно, отступая от того, чем бы он там ни был озабочен. — Ладно, — он похлопывает Айка по спине и подталкивает его вперёд, ближе к двери и месту, где топчется Кайл. — Можете заходить. Отец говорит, что ему нужно отлучиться куда-то, наверное, чтобы сходить за водой или в уборную. Кайл не успел расслышать, что он сказал перед тем, как просто взять и исчезнуть. Кайл сглатывает и уверено кладёт руку на плечо брата. Айк, кажется, признателен ему за это. Он смотрит вверх на брата, а тот на него вниз. Они кивают друг другу, обмениваясь молчаливым согласием без непосредственного разговора. Кайл выступает вперёд с готовностью оградить брата от всего, что они могут увидеть. Отец не посвятил их в подробности случившегося. Они знают только то, что она не вернётся домой так быстро, как они надеялись, и Кайл не хочет вынуждать Айка видеть, что их мама подключена к каким-нибудь медицинский аппаратам. Но она к ним не подключена. Вообще-то она выглядит совершенно нормально. Выбивается только тот факт, что, пока женщина сидит на постели с книгой в руках, на ней надета больничная ночнушка. Больше всего пугает кислородная маска у неё на лице. Должно быть, она услышала их шаги, потому что, как только мальчики заступают за порог палаты, женщина поднимает голову и улыбается. — Мои мальчишки! Подходите, садитесь, — говорит она, оставляя закладку в книге. Её голос приглушён из-за маски, но ненадолго. Она быстро снимает её, и, пока Айк подходит, чтобы сесть на койку сбоку, Кайл бросает на маму встревоженный взгляд. — Ма, ты уверена, что стоит это снимать? — спрашивает он. Шейла отмахивается от его беспокойства. — Ах, эту штуку? — произносит она, едва махнув в её сторону. Айк придвигается и обнимает маму. Кайл подходит вперёд, беря стул за спинку и придвигая его к постели. Он садится и немного неудобно ёрзает на месте. Айк наконец отпускает маму и отстраняется, чтобы сесть нормально у изножья кровати. Он стягивает с себя зимнюю шапку, видимо потому, что она неплохо занимает руки. Женщина тихо смеётся. — Это пустяк, малыш, не бери в голову. Она быстро перескакивает с темы на тему, похоже, не желая задерживаться на обсуждении кислородной маски. Кайл не знает, как на это реагировать. Она спрашивает о школе, а когда Кайл отвечает, что всё идёт хорошо, Айк начинает болтать о своих школьных проектах. Он рассказывает об уроках продвинутой математики и проектном методе обучения. В любой другой ситуации Кайл был бы не в восторге от рассказов Айка о школе, но прямо сейчас он с радостью готов слушать. Парень благодарен за отвлечение внимания и за монополизацию. Чем больше говорит Айк, тем меньше придётся говорить Кайлу, и он этому рад. Всё равно ему нечего сказать, не считая типичных любезностей и такого рода сантиментов. Кайла вполне устраивает сидеть здесь, слушая беседу и не принимая в ней участия. Он старается не обращать внимания на окружающие их тихие шумы больницы и игнорировать окружающий мир, выглядывающий из окна. В палате достаточно много свободного места, которое никак не освещается. Почему-то свет не горит. Кайл складывает руки на коленях, ковыряя пальцы и ногтями расчёсывая запястье. Вскоре возвращается папа. Айк так и разговаривает с мамой, а Кайл до сих пор слушает. Их отец придвигает стул. И вот в разговоре участвуют уже трое. Кайл здесь лишний. Паршивая овца в семье, в этой ситуации. Тихоня, который смотрит, наблюдает и изучает со стороны. Его не отпускает паранойя. Она зудит на задворках сознания, говоря ему, что они знают. Кто-то знает. Кто-то знает, что он нарушил закон, кто-то знает, что прошлой ночью он покурил вместе со Стэном травку, кто-то знает, что он гей… Не гей, он не… Самозванец. Он опускает взгляд; смотрит в пол. Кайл вздрагивает, когда слышит кашель матери. Он тяжёлый, громкий и немного трескучий. Кайл инстинктивно задерживает дыхание. Он ненавидит больницы. Он не боится подхватить от матери пневмонию, но это напоминает ему о всех тех других микробах, которыми кишат подобные места. Он старается отогнать эту мысль, слегка выпрямляясь в спине, готовый в случае чего бежать, готовый сходить за медсестрой или доктором, или ещё за кем-нибудь, кто есть в этой чёртовой больнице, но до этого не доходит. Мама перестаёт кашлять. Она прочищает горло, смотрит на папу и просит: — Прости, можешь просить у медсестры воды? — Конечно, — отзывается их отец. Он поднимается со стула. Айк тут же тоже подрывается с места. — Я тоже пойду! — заявляет он со всей уверенностью и целеустремлённостью в голосе, словно этот поступок спасёт мир. Словно именно это сможет реверсировать астат. От этой мысли Кайл не может сдержать крохотной улыбки, слегка покачав головой. Айк выходит из больничной палаты вслед за отцом, и остаются только Кайл и его мама. Кайл сверлит взглядом пол. Наверное, слишком долго. Он не знает. Он просто немного устал. Словно всю энергию высосали, и он слегка… выдохся? Возможно, не стоило курить травку. Он не так уж много вдохнул, но до сих пор не в себе. Если честно, всё, что ему хочется, — это уронить голову на руки и заснуть. Но он не станет этого делать. Со стороны это будет выглядеть очень тревожно, а его мама всегда слегка… души в нём не чаяла. — Как ты? — наконец интересуется женщина, её голос приобретает тот ласковый тон, на который способны только матери. Кайл оживляется, смотрит на неё и пожимает плечами. — Нормально, — он потирает между собой ладони, едва уловимо суетясь. Кайл ненавидит больницы. Правда ненавидит. У него никогда не было хороших воспоминаний, связанных с ними. Они напоминают ему о самом худшем дерьме в его жизни. — Ма, когда тебя выпишут? — Я скоро вернусь домой, малыш, — говорит она. И всё. Без уточнений. Кайлу хочется, чтобы она развила тему. Он хочет знать, что происходит, хочет знать каждую мелкую деталь, хочет знать, почему она до сих пор тут находится. У неё пневмония. Пневмония раньше была смертельна, но за годы медицина далеко шагнула. Сейчас только маленькие дети и старики плохо её переносят. Его мама здоровая женщина. Почему её госпитализировали из-за пневмонии? — Не волнуйся, Кайл, со мной всё будет хорошо. — Ага, — Кайл чувствует себя паршиво из-за того, что не может больше ничего ответить. Его язык в данный момент не очень согласуется с мозгом. — Итак, расскажи мне, что у тебя нового? Здесь ничего интересного не происходит, знаешь ли, хоть на стену со скуки лезь, — делится она. Кайл улыбается. Он страшится, что она увидит его насквозь, но отгоняет ужас, заменяя его мыслью. Истинной мыслью, а не тревожно-истеричной мыслью. Что-то давит на него, заставляет чувствовать себя неуютно и отвратительно, словно он ужасный человек. Он хочет это обсудить, но не хочет… ну, говорить об этом. Ему… Ему нужно… — Да ничего особо нового, — говорит Кайл, небрежно пожимая плечами. Он вздыхает. Закрывает глаза. Думает о том, как подойти к теме, не делая всё… чересчур очевидным. Ему правда необходимо поговорить с кем-нибудь — и чёрта с два он пойдёт к психологу. Он доверяет своей маме. Она всегда была рядом, несмотря на всю её эксцентричность. — Кажется, я просто немного в растерянности. — Из-за чего? — спрашивает она. Кайл начинает качать ногой. Он пытается придумать, как это назвать. Очень старается. Мне кажется, что я гей. Возможно я гей. Возможно я гей. Ты бы расстроилась, если бы я оказался геем? Если бы я был геем, ты бы разозлилась? Была бы разочарована? Ты бы меня возненавидела? Ты бы… выгнала меня? Кайл сглатывает. Просто скажи это. Это не так уж и важно. Только вот это важно. Я чудак, да? Это кажется чем-то колоссальным, слова формируются у него на языке, готовые с него сорваться. Я разочарование. Он готов сказать возможно я гей возможно я гей возможно я гей возможноягейвозможноя Я боюсь. — Что Айк рассчитывает получить, идя с папой за водой? — вместе этого спрашивает Кайл.