Salvation

Рыжий, высокого роста парень, стоял, опираясь о фонарный столб. Он однозначно кого-то или чего-то дожидался, ведь то и дело что глядел по сторонам. На улице ярко светило солнце, а людей было больше обычного. Парень замечает кого-то в толпе и поспешно направляется за своей целью, сжимая плечо сильной ладонью, тем самым заставляя остановиться. Парень вздрагивает, но поворачивается и глядит на нарушителя своего покоя. — Скарамучча, верно? — спрашивает голубоглазый, на вид около двадцати пяти лет, молодой человек. — Верно, — отвечает удивленный юноша, глядя снизу вверх на незнакомца. — Мы разве знакомы? — Нет, но я знаю о тебе кое-что. Можешь посчитать меня психом, но мне приснился сон… — Что ты видел? — перебивает его Сказитель, не давая даже договорить до конца. Он сразу же догадался, о чем дальше пойдет речь, ведь ранее с ним происходила точно такая же ситуация. Этот парень говорил теми же фразами, что и он, при встрече с Кадзухой. А дальше солнце становится все ярче и ярче, да так, что ослепляет и больше ничего не видно, кроме белого света. Он окутывает с головой, заставляя невольно задуматься: «я что, умер?».

Тремя днями ранее:

Из реанимационной выходит врач. По нему было видно, что тот дико устал. Похоже, оперировал несколько часов без остановки. — Хочу сообщить вам последние новости, — наконец ворчливо начинает мужчина. — Тела женщины, ребенка и пожилого мужчины были перенаправлены в морг. Их родственники могут прямо сейчас отправиться туда и решить что с ними делать: кремировать или хоронить. Внутренний мир присутствующих рухнул в этот самый момент, а до Сказителя не сразу доходит суть услышанного. Ему требуется еще некоторое время, чтобы переварить информацию и повторить фразу врача у себя в голове несколько раз. Кадзуха жив. Он пострадал в автокатастрофе, но боролся за свою жизнь всеми силами. Скарамуш обессилено рухнул прямо на пол, на колени. Возможно, завтра на местах удара будут красоваться яркие синяки, но сейчас это не имело никакого значения. Проходящая мимо медсестра помогает ему встать, спрашивая все ли в порядке и не нужна ли ему помощь, на что тот отнекивается, благодарит ее и идет по направлению к двум представительницам женского пола, что потеряли мужа и дедушку. — Умоляю, простите меня. Мне очень жаль что так вышло, — обращается он к двум женщинам. — Дорогой, не извиняйся, ведь твоей вины тут нет. Все произошло так, как распорядилась судьба, все было предначертано. — успокаивает его миловидная старушка. Они никогда не узнают, что на самом деле Скарамучча был причастен к этой аварии. Если бы только ему хватило решительности все остановить… Но что есть, то есть. Невозможно изменить прошлое, но вот повлиять на будущее вполне реально. — Будь с ним рядом и помоги реабилитироваться как можно скорее. — сквозь слезы улыбается девушка, взяв руки Скары в свои и прижимает их к сердцу. — Он должен жить. После этого они удаляются, оставляя синеволосого наедине с врачом. — Могу ли я узнать кем вы являетесь пострадавшему? Вы указаны у него в телефоне как контакт на случай чрезвычайных ситуаций, — наконец подает голос реаниматолог, заставляя юношу прервать свой поток мыслей. — Я его… Брат, — врет Сказитель. Но эта ложь была во благо, иначе вряд ли его пустят проведать Каэдэхару, узнав что они знакомы всего-ничего. — Состояние стабилизировалось, жить он будет. Можно сказать, отделался легким испугом. Вот только, когда придет в себя пока неизвестно. Нужно ждать, — строго, монотонно произносит врач. Но мысли синеглазого сейчас были только о том, что Кадзуха жив. — Время посещения у нас с десяти утра до трех часов дня. С пациентом нельзя находиться дольше получаса в сутки. — Прошу, пожалуйста. Я летел из другой страны на встречу с ним, — снова врет, но это ведь с благими намерениями, значит не считается. — Мы не виделись несколько лет. Он все, что у меня осталось. — Ладно, но при первой жалобе от персонала вы будете вынуждены покинуть отделение. — Боже, спасибо вам! Скарамуччу проводят в крыло реанимационного отделения, где стояла гробовая тишина. Ночь на дворе, как-никак. Кадзуха лежал в тринадцатой палате, докуда Скару довела такая же уставшая, как и он сам, медсестра. — Не шумите, — кидает та напоследок и аккуратно закрывая за собой дверь, уходит. Синеволосый стоит у входа, не находя в себе сил зайти вглубь палаты и взглянуть на пациента. Комната была темной, лишь маленький, стоявший на прикроватной тумбочке светильник освещал больничную койку, и парня, лежащего на ней. Самым сложным для Сказителя в этой ситуации было глядеть на блондина без сознания. Да, врачи уверяют что он будет в порядке и его выпишут уже через две недели, но простить себе свое бессилие было еще тем испытанием. Он не жалел себя, а лишь мучал. Испытывал чертовскую ненависть, отвращение к самому себе. Ему было противно что он такой, его тошнило от самого себя. Но все же, через некоторое время, Скарамучча наконец решается. Он придвигает к больничной койке кресло, стоящее в углу и садится, рассматривая больного вблизи. У парня был перелом руки, множественные ссадины и ушибы, ожоги. Скара принял тяжелое для себя решение, но в данной ситуации оно казалось самым здравым. — Прошу, если ты слышишь меня, умоляю, прости. Я сидел на месте и ни о чем не догадывался, пока тебя вытаскивали из горящего автобуса. Я не остановил тебя, когда ты все же решился поехать, — на глаза Сказителя наворачивались слезы, стекали по щекам, но он вытирал их ладонью, будто кто-нибудь это видит. Он хотел оставаться сильным даже в такой ситуации. — Это я должен был оказаться на твоем месте. В ту ночь Скарамучча заночевал у кровати Кадзухи, держа его за здоровую руку. Очнулся он рано утром, от звука открывающейся двери. Это была медсестра, которая решила проведать блондина и его «брата». — Доброе утро, вы в порядке? — аккуратно спрашивает девушка, боясь задеть за больное. — Ночевали прямо здесь? — Я в порядке, — сухо отвечает Сказитель. Он был далеко не в порядке, но ей, пожалуй, незачем было это знать. — Вам стоит сходить домой. Не волнуйтесь, если что-то произойдет, или он очнется, мы сразу же сообщим вам. Скарамучча так и делает. Ему жизненно необходимо было принять холодный душ, освежиться и просто подышать свежим воздухом. Поэтому, глянув на спящее лицо блондина напоследок, он покидает больницу. В таком режиме проходит несколько дней. Синеглазый все время проводит в больнице. Даже притащил свой ноутбук, чтобы работать, не отходя от койки Каэдэхары. Каждый день он говорил с ним, просил прощения и надеялся что он совсем скоро придет в себя. И вот, этот день настал. Уставший Скарамучча возвращается в палату номер тринадцать, купив себе воды в автомате на первом этаже. Но он тут же роняет бутылку из рук и подбегает к кровати, замечая легкую улыбку на устах Кадзухи и его открытые глаза. — Привет, — сиплым голосом проговаривает алоглазый. — Привет. Как ты себя чувствуешь? — устраиваясь в кресле, спрашивает Скара. — Все в порядке, не волнуйся об этом. — Кадзуха, прости. Мне чертовски жаль, — вновь эмоционально произносит синеволосый, как же он хотел все изменить… — Я ужасный человек. — Это не так. Не вини себя в том, чего ты не смог бы предотвратить. — Ты не понимаешь? Их-за моей глупости погибло много людей. И ты пострадал, — глядя на свои руки, Сказитель заламывает пальцы, пытаясь таким образом успокоить себя. Но на его удивление, Кадзуха, чуть приподнимаясь с кровати, накрывает своей теплой, здоровой ладонью его пальцы. На глаза наворачиваются слезы, слезы безысходности. — Ты не знал, — успокаивающим тоном мычит светловолосый. После того как он надышался дымом было сложно говорить, но видеть как Сказитель разочаровывается в себе было еще сложнее. — В следующий раз мы поступим иначе, хорошо все обдумав. — Не будет никакого следующего раза, — серьезно сообщает синеволосый и подскакивает с кресла, возвращая руку своего знакомого на больничную койку. — Я больше не потерплю потерь. Не хочу чтобы от моей тупости люди умирали. — И что ты один собрался делать? — окликает его хрипящий голос, заставляя остановиться на пороге, когда юноша уже собирается покинуть палату. — Я приеду на твою выписку и буду приносить тебе все что пригодится. Звони, — наконец заканчивает он, и закрывая дверь, покидает больничную палату. В тот момент он еще не осознавал, что это было еще большей ошибкой, чем те, что он совершил до этого.