Salvation

— Скорее за ним! Он уходит, — визжит перепуганная медсестра, пытаясь привлечь внимание остального медперсонала. — Пациент сбежал, ну же! Больной, не обращая внимания на острую боль от множественных ушибов, ссадин и синяков, выбегает на лестничную клетку. Он перепрыгивал по две-три ступеньки за раз и профессионально обходил сотрудников больницы, чтобы те даже прикоснуться к нему не смогли. Голова гудела, а на устах крутилась лишь одна фраза: «поскорее сбежать, скрыться от них». Он, наконец, добирается до первого этажа и выскакивает на улицу, сразу попадая под ливень. Прохожие и просто зеваки удивленно перешептываются, замечая молодого человека в больничном костюме, костюме пациента, но никто не подходит узнать о происходящем. А это даже к лучшему. Молодой парень срывается с места, сообразив свой маршрут. И очень вовремя, ведь только он скрывается за поворотом, как на улицу выбегают ошарашенные происходящим медсестры. Они глядят по сторонам, понимая, что упустили его и им, вероятнее всего, влетит по самое «не могу».

***

Скарамучча сидит на кухне в полной тишине, раздумывая над своими поступками в последние дни. Окна, по всей квартире, закрывали плотные, темные шторы, что не пропускали свет. Парень днями и ночами находился в полном мраке — Кадзуха ни разу не звонил с тех пор. Он чертовски истязал себя — не мог принять то, что автокатастрофа произошла по его вине, пусть он никак не смог бы на это повлиять. Ну кто вообще поверит в то, что у автобуса могли отказать провода? Он же был абсолютно исправным. Да и каким образом простой парень стал обладателем этой информации? Слышится звонок входной двери, а после кто-то настойчиво бьет кулаками по двери, будто выбить ее пытается. Сказитель нехотя встает и бредет в прихожую. Кого вообще могло принести к нему на порог? Гостей он не ждал, да и все, с кем он близко общался до начала запутанной истории с парнем во сне, предупредили бы перед своим приходом. Синеволосый поворачивает ключ в замочной скважине и неспешно открывает дверь. Он забывает как дышать, когда на пороге своей квартире видит Его. — Что ты здесь делаешь? Почему ты не в больнице? Тебя выписывают через две недели. — взволнованно, на эмоциях и на одном дыхании тараторит синеглазый. — Я не позволю тебе страдать от этого в одиночестве, — подает голос Каэдэхара Кадзуха, сбежавший из больницы пациент. — Может пустишь? Сказитель делает пару шагов назад, тем самым впуская блондина в квартиру. Сложно было поверить в происходящее. Синеглазый тупил взгляд на своего гостя и не знал как реагировать на его неожиданное появление. Он вообще сейчас тяжело соображал. Действие алкоголя? Может, только самую малость. Каэдэхара хромает до кухни и садится на стул. После побега болело все, что только могло бы, но главное, что он прибыл в точку назначения. Скарамучча идет за ним, стоит на проходе и рассматривает израненные открытые участки его тела. Ссадина на лбу, ожоги в плечевой зоне, которые были видны за счет широкой горловины футболки и перелом руки. Кадзуха и правда отделался легким испугом, ведь единственный выжил в этой аварии, так еще и не заработал серьезных травм. — Хочешь рассмотреть поближе? — выбивает из раздумий спокойный голос. Его обладатель заметил пристальный, но в то же время бегающий взгляд синих глаз по своему телу. — Прости, я просто. — Ничего не говори. Все не настолько серьезно, чтобы винить себя во всем произошедшем. Я рядом и это главное, — перебивает его блондин, изначально зная что юноша хочет ему сказать. Замечая открытую бутылку виски, стоящую на столе, Каэдэхара решает перевести тему: — Пьешь с самого утра? — Есть такое, — отвечает он и садится рядом. Хотелось задать так много вопросов, и рассказать тоже о многом. Но не сейчас. Сейчас слишком рано. Сейчас Кадзуха сбежал из больницы, чтобы Сказитель не переживал это один.

***

За те пару часов местонахождения Кадзухи у Скарамуччи, второму несколько раз звонил главврач, но он отключил сотовый, не желая слышать никого, кроме своего гостя. — Скарамучча, — окликнул его блондин из комнаты, куда хозяин квартиры, не без скандала, но умостил его. Парень бредет в комнату, встречаясь со взором алых глаз. — Ты случайно ни с кем не встречался на прошлой неделе? — Нет, а должен был? — удивленно отвечает Сказитель. — Тебе снился сон, пока ты был без сознания? — Да нет, просто интересуюсь. Кадзуха сосредоточенно пытался переклеить слезшую от бега и резких движений повязку, что до этого находилась на его плече — получалось у него не очень. Скара некоторое время потупил взгляд, пытаясь прийти в себя, после чего предложил ему свою помощь. Отказаться было бы действительно глупо. Синеволосый идет за аптечкой, достает все необходимое для обработки раны и приступает к самому процессу, умостившись на кровати, рядом с Кадзухой. Тот уже успел снять больничную сорочку, открывая синеглазому взгляд на его торс и выпирающие ключицы, позвонки на спине. Скарамучча понимал, что это вовсе не та ситуация где бы он мог себе это позволить, но все же не может сдержаться и засматривается на него. Сказитель выглядел сосредоточенным. Он не хотел случайно причинить Каэдэхаре боль своей неосторожностью. Аккуратно снимает старую повязку, мажет ожог мазью, пытаясь делать все как можно нежнее. А блондин пристально наблюдал за ним, оказавшись так близко, как тогда, спасая его от смерти, прижимая к стене всем своим весом. Или, когда Скара, рискуя собственной жизнью, оттолкнул его от проезжающей машины. Такая близость уже никого из них не ставила в неловкое положение, ведь они спасали друг друга от смерти. Вот только в этот раз парень с алыми глазами мог рассмотреть его в более спокойной обстановке, подмечая каждую деталь. Неожиданно для них двоих, Кадзуха подвигается ближе, глядя Сказителю в глаза. — Ты чего делаешь? — запнувшись на полуслове, спрашивает последний. — Мне неудобно, — отвечает блондин, на что Скара несколько раз кивает в ответ. Он клеит новую повязку на обожженное плечо пострадавшего и переходит к глубокой ране, рассекающей бровь. — Кажется, останется шрам. — Пусть так. — Ты вообще не переживаешь по поводу произошедшего? Я подверг тебя опа… — Давай не будем об этом. Я уже сказал, что все в порядке, и ты ни в чем не виноват. Почему ты не можешь принять это? В ответ тишина. Но они поняли друг друга без слов и дальнейшего обсуждения этой ситуации. Словить такую связь с кем-либо, для них двоих было потрясением, но для Кадзухи в особенности. Он был нелюдим, не имел столько знакомых, сколько имеет среднестатистический парень в его возрасте. Он не ходил в клубы, на вечеринки. Не выпивал вечером пятницы с друзьями в баре, ничего из этого. — Я закончил, — сообщает Сказитель, перекладывая все медикаменты обратно в аптечку. — Тебе ничего не нужно? Я думаю, ты голодный. Закажу доставку, чего ты хочешь? — Что-нибудь на твой вкус, — все той же дружелюбной улыбкой, как при первой их встрече улыбается блондин, надевая заранее подготовленные для него вещи. Благо, телосложения у них были схожи, так что сильного дискомфорта такой обмен принести не должен был. Через полчаса приезжает большая пицца, и оба парня уже сидят на диване, поедая заказанную еду. Скарамучча, если честно, радовался где-то в глубине души, что Кадзуха его не бросил, что тот не возненавидел его и сейчас с ним. За такой короткий промежуток времени синеглазый понял что отстраниться от него было бы очень большой ошибкой. Ведь один он не справится с этим грузом. А Каэдэхара казался не только хорошим, но и надежным человеком. Он даже сбежал из больницы, чтобы разделить эту боль со Скарой. Последний был ему безгранично благодарен. — Может, выпьем? — предлагает хозяин квартиры, на что получает одобрительный кивок. Парень идет на кухню, за оставленной на столе недопитой в одиночку бутылкой виски и двумя стаканами. — Расскажешь мне о себе, я ведь ничего о тебе не знаю. — Моя жизнь не настолько интересная. По крайней мере была, — светловолосый улыбается, своим видом буквально заставляя Сказителя сделать то же самое. Оставаться таким же серьезным, когда Кадзуха вот так улыбается, было бы действительно сложным испытанием. Синеглазый возвращается на свое место и ставит два стакана на небольшой журнальный столик, как его было принято называть. Он разливает виски по бокалам, в то время как светловолосый неотрывно наблюдает за его действиями. Для Каэдэхары они казались идеальными. Все было настолько сбалансированно — даже то, как стакан смотрелся в его худых пальцах. — Я люблю природу, — наконец, подает голос Кадзуха, вертя стакан в руках. Скарамучча же, в свою очередь, устремляет на него свой взгляд. — Мне нравится сохранять в своей памяти моменты, когда небо особенно красивое. Поэтому я пытался зарисовывать его. Сперва получалось не очень, но, со временем, мои навыки все улучшались и улучшались. А после, я открыл для себя еще и искусство фотографии. Я фотографировал все, что находил прекрасным: людей, животных или даже насекомых. В такие моменты, я по-настоящему счастлив. Скара и слова произнести не мог. Кадзуха говорил об этом всем так, как о чем-то большем, чем смысле жизни. Его лицо, голос и сами слова давали понять — это то, без чего он не был бы собой. Это неотъемлемая часть его самого. И это все настолько завораживало, что синеглазый упускает тот момент, когда Каэдэхара заканчивает свою речь. Тот с непониманием глядит в пару глаз напротив, а Скарамучча будто под гипнозом: не может заставить себя отвести взгляд и сделать хоть что-нибудь. Этот человек просто прекрасен. Он смахивал на ангела даже своими внешними характеристиками. И пусть Сказитель не верил в Бога и высшие силы, он отдал всю свою веру этому парню.