Salvation

— Ты ведешь себя как ребенок! — повышает голос Скарамучча, не выдерживая гнетущей обстановки и давления со стороны Кадзухи. — Почему ты высказываешь это все мне? — Потому что ты не понимаешь! Скарамучча, послушай… — светловолосый обходит стол, пытаясь подойти к нему, но парень непреклонен и держится на расстоянии, ведь тут же отходит от него. — Нельзя ему верить, я же говорил что… — Ты просто параноик! Какая разница, что он тебе снился, если он не убил меня в твоем сне? Скажи, зачем ты устраиваешь скандалы на пустом месте? — Сказитель закипает. Его выводит из себя вся эта сложившаяся ситуация. Он откровенно не понимал и не поддерживал беспокойство Каэдэхары. — Я не хочу чтобы ты пострадал, — на этот раз срывает голос уже сам блондин, больно ударяя кулаком по столешнице. На бинте, которым были замотаны пальцы и предплечье, виднеются следы крови, настолько сильным был его удар. — Я хочу защитить тебя, черт возьми! Не будь идиотом. — Уходи, — уже спокойным тоном говорит Скарамуш, прикрывая глаза. — Что? — недоумевает Кадзуха, вновь пытаясь подойти. — Я сказал проваливай из моего дома! — голос срывается на крик. Рукой он сбивает стакан, что тут же рассыпается на миллион осколков. Парень больше не в силах участвовать в этом цирке, ему попросту надоело. Кадзуха сдерживает свое желание приковать этого чертенка наручниками к батарее, чтобы он не смог никуда выйти. Но не позволяет себе этого, лишь глядит в синие глаза напоследок и уходит. Скарамучча обессилено падает на пол, услышав хлопок двери. Осколки впиваются в колени, но боли он даже не чувствует, она не имела никакого значения. Больше всего сейчас ныло сердце. — Чертов мудак, — хрипящим, дрожащим от подступающей истерики голосом произносит юноша. Было настолько больно, что, казалось, шрам останется на всю жизнь.

***

— Что ты сказал? — ошарашенно выкрикивает Скарамуш, поднося телефон к уху, ближе. — Кадзухе грозит опасность. Мы должны помочь, — отвечает голос на том конце провода. — Тарталья, это точно? — на всякий случай уточняет синеволосый. — Я видел все своими глазами. — Скоро буду, — кивает напоследок и кладет трубку. — Кадзуха, во что же ты вляпался… Дорога до дома Тартальи преодолевается всего за каких-то пятнадцать минут. Он бежал. Бежал так, как никогда не бегал. Сбивал все на своем пути, но сейчас важно было лишь то, что ему хотел рассказать новый знакомый и друг по несчастью, а именно — ненавистных снах. Лифт не работает, что было весьма необычным для новостройки. Бежит по лестнице на одиннадцатый этаж и бьется кулаками в дверь. Когда дело касалось Кадзухи и его безопасности, Сказитель не похож был на самого себя. Входная дверь открывается, на пороге стоит хозяин квартиры. Растрепанные, влажные волосы — наверное, только из душа вышел. Глядит на Скарамуччу, который отдышаться не может, почти задыхается и кладет свою руку ему на плечо, после чего получает ответный взгляд. — Проходи, — в привычной манере и с улыбкой на лице говорит он, отступая от входа и затаскивает его в квартиру, взглянув перед этим по сторонам. Синеволосый совсем обмяк, все тело болело и было слишком жарко. Но он знал зачем пришел сюда. — Расскажи мне все в мельчайших подробностях, — решает не тратить время зря, сразу приступает к делу. Ведь именно за этим он сюда пришел.

***

Страх. Дикий, животный страх. Он заполняет тебя целиком и полностью, контролирует твои мысли и разум, действия. Под его влиянием люди перестают быть людьми; теми, кем были до этого. Мышцы сводит. Скарамучча ощущает боль от любого своего, даже не слишком резкого, движения. Но остановиться не может — бежит вперед и не оглядывается. Время чертовски поджимало, так что на такие мелкие детали как боль он старался не обращать внимание. Забегает в подъезд и на этот раз заходит в лифт. Стоит, глядя на свое отражение и не узнает самого себя: лицо в разы похудело и казалось, что можно порезаться об собственные скулы; волосы мокрые от дождя, прилипают ко лбу и лезут в глаза, а синяки под глазами выглядели крайне болезненно. Но собственный внешний вид сейчас интересовал меньше всего. Сейчас было важно лишь то, куда и зачем он мчится. Двери лифта открываются на последнем этаже и юноша как можно скорее выбегает. До точки назначения еще нужно было пройти один этаж по ступенькам, но это также не составило труда. И вот, он у самой двери. Двери на крышу. Стоит, и не может заставить себя пошевелиться и что-либо сделать. Но вспоминая чужой силуэт вновь набирается сил и толкает тяжелую, железную дверь, оказываясь на крыше многоэтажки. В лицо сразу же ударяет холодный ветер, заставляющий съежиться, но это все уходит на задний план, когда Сказитель замечает его. — Кадзуха… — подходит ближе и тянет руку к нему навстречу. — Как ты меня нашел? — отзывается второй, удивленно глядит на синевласого и делает шаг назад. — Тарталья рассказал, — честно отвечает он, чувствуя как сердцебиение ускоряется. — Может отойдешь оттуда? Каэдэхара Кадзуха стоял на краю крыши, спиной к большому и прекрасному, ночному городу. Будь это в мирное время, Скарамуш бы точно вслух подметил то, насколько же юноша с алыми глазами чудесен, но сейчас вовсе не та ситуация. — Нет, прости. Шаг назад. Рука, вытянутая вперед. Невесомость. Кадзуха падает вниз, напоследок взглянув на своего знакомого с улыбкой на устах. Надеется, что тот не сильно расстроится и будет помнить его; что себя винить не станет, ведь он вовсе не виноват. Скарамучча издает что-то на подобии крика. Ему хватает доли секунды, чтобы решиться: подбегает к краю и устремляется за ним, завлекая в объятия. В последние, посмертные объятия. Объятия, в которых так нуждались оба, после длительной разлуки. Сказитель прижимается к чужому телу, ощущая его сердцебиение и улыбается. Они вновь вместе. Именно там, стоя на краю крыши, он почувствовал себя по-настоящему живым. Кадзуха подрывается с постели, принимая позу сидя. Тяжело дышит, стук сердца отдает в виски. Глядит по сторонам, да синие волосы замечает, что в темноте совсем черными казались. Хочет подняться с койки, вот только больничное оборудование мешает. Срывает с тела холтер, что отслеживал сердцебиение, да иглу от капельницы с локтевой зоны вырывает так, что кровь сочится, вот только боли и дискомфорта он совсем не ощущает. Подходит к Скарамучче, что сам уже проснулся и не мог понять происходящего. Подходит, перемещая руки на чужие плечи и наклоняется, втягивая юношу в поцелуй. Тот, глаза от неожиданности раскрывает широко, но не отталкивает Каэдэхару, лишь на поцелуй отвечает, поглаживая затылок чужой, зарываясь пальцами в волосы. Привстает за светловолосым, когда тот за собой тянет, да на колени к нему садится, а он уже устроился на койке. Первым Кадзуха отстраняется и переходит к шее чужой. Целует, оставляет не слишком яркие засосы, кусает. А Скарамучча чувствует, как тает в его руках, не в силах что-либо предпринять. Все эти новые ощущения дурманили, да пьянили юношу, похлеще алкоголя крепкого, но и нехило заводили, что на месте усидеть сложно было. Тяжело и прерывисто дышит, ерзая на чужих бедрах. Хочет дело в свои руки взять, только не позволяют ему этого сделать. Громкий, пронзающий душу крик. Это по телевизору показывали фильм ужасов. Скарамучча морщится и нехотя открывает глаза, ощущая на себе тяжесть в виде Каэдэхары Кадзухи, что посапывал, лежа на его груди, да обвив талию руками. Так, чтобы синеволосый дыхание задержал, не в силах и шевельнуться. Ну и приснится же такое… У них ведь, вовсе не такие отношения, чтобы позволить себе что-то, на подобии того, что Сказителю приснилось. Грань между сном и явью окончательно стерлась. Он уже не мог понять, что происходило, а что — плод его воображения. А в это время, Кадзуха очнулся ото сна и вопросительно заглядывал в синие, с ноткой фиолетового, глаза. Чувствует, как часто Скарамучча дышит и взгляд испуганный ловит. На локтях приподнимается и не успевает задать вопрос, как чужие губы его накрывают. Мягкие, нежные губы. Те, на которые он частенько засматривался, но о таком и мечтать не смел. А сейчас все происходит наяву — Сказитель сам вовлек его в поцелуй. В требовательный, но такой чертовски нежный поцелуй. Такой, от которого все мышцы сводило — настолько приятно это было. Кадзуха берет ситуацию в свои руки и подминает чужое тело под себя, устраиваясь у него между ног. Углубляет поцелуй, когда синевласый от неожиданности ахает — толкается в его рот языком, сплетая свой с чужим. Чувствует, как узел внизу живота завязывается и приятно тянет. А во всем теле такая легкость неимоверная… Тонкие пальцы сжимают плечи, оттаскивая от себя парня, что так прекрасно целовал его. Сам себе удивляется — такой чувственный поцелуй, да лишь проверкой являлся. Хотел узнать, что было на самом деле, позволяли ли они себе такое до этого, иль все же это все плод воображения, лишь сон. Как оказалось, все ни так, ни так. Ведь следующий вопрос Кадзухи выбивает из колеи: — Что это было? Он и сам поддался чувствам, ведь в здравом уме никогда бы не позволил себе накинуться на знакомого своего с поцелуями, пусть и приятными для обоих. — Разве, мы не делали так раньше? — удивляется Сказитель. Ситуация набирает обороты, как щеки его, алый цвет от смущения накатившего. — Если нет, то почему не оттолкнул меня? — Я сам не знаю… Не двигаются, взглядами пожирая, один сверху, а другой лежа под ним. И вся сложившаяся ситуация кажется такой дикой и непривычной, что оба не знают, чего им дальше делать и что говорить. Скарамучча умирает от смущения, а Кадзуха же, от того, что тот прервался. Не хотелось ему останавливаться, пусть, возможно, произошла ошибка, по которой синевласый решился на такое. Глядит на его смущающееся лицо, убирая руки, коими он прикрыть сию картину пытался. Глядит, и не выдерживает. Второй поцелуй, но уже со стороны Кадзухи. Руками лезет под чужую кофту, оглаживая впалый живот, чем вызывает краткий, тихий стон у того. Но он это все слышит. Слышит, и прямо в поцелуй улыбается. Рад реакции такой. Вновь по своей же инициативе углубляется, оглаживая бедра чужие. Но Скарамучча не позволяет этому продолжиться, останавливая ласки резким толчком в грудь. Глядят друг на друга и понять не могут, что на них обоих нашло. Ведь, если сам Каэдэхара, в каких-то теплых чувствах к Скарамучче был уверен, то второй, до этого момента даже не думал об этом. — Нам нужно поговорить, — подает голос синевласый, вздрагивая в конце фразы, таким образом давая понять, что ситуация и его в угол поставила. Прикасается пальцами — указательным и средним к губам своим, зацелованным да обкусанным и выползает из-под чужой тушки, что до этого его в кровать вжимала. Разговор точно нельзя было откладывать, вот только как в глаза друг другу после такого смотреть?