Если тебе весело

      Подошвы кроссовок ритмично чмокают мокрый бетон. Встречный ветер треплет треники и пробирается под худи, остужая раскалённый торс.       И вдруг на дорогу выпрыгивает большая лохматая собака. Поводок от ошейника тянется куда-то обратно в густой туман. Она, высунув язык, уверенно мчится прямо на Киру и в итоге сбивает его с ног.       «Извините, — эхом разносится по округе писклявый голос. — Вы не ушиблись?..»       Кира поворачивает голову и натыкается взглядом на пухлого коротышку с шишками на лысой голове. Виноватая улыбка медленно сползает с лица школьника, когда он замечает, что выпало из кармана мужчины и что сейчас с интересом обнюхивает его бобтейл.       «Это просто… э-э, чехол для мобильника», — кратко посмеивается Кира. Выходит как-то нервно и наигранно.       Он подбирает женскую кисть с земли и кладёт в неё свой телефон. Сжимает чужие пальцы своими так, чтобы они не выпускали устройство, и протягивает мальчишке — мол, сам посмотри. Тот настороженно пятится.       Экран внезапно вспыхивает — расцветает калейдоскопом новостных заголовков. Неуловимый маньяк…

…десятки жертв…

…по всему миру…

…допустил ошибку…

…наконец пойман…

…высшая мера наказания.

      Бип-бип-бип. Бип-бип-бип.       Кира подскакивает в кровати, рвано хватая ртом воздух. Со слипшейся чёлки на одеяло пикирует капелька пота.       Визгливая трель всё не умолкает. Растекается по черепной коробке. Въедается в мозг.       — Да хватит уже мне сниться, придурок… — шипит Кира, проморгавшись. — Сейчас же, хах, реально… каких только чехлов не делают!       Не с первой попытки, но подрагивающие пальцы находят кнопку отключения будильника, едва не стаскивая телефон с прикроватной тумбочки. Зато натыкаются на кое-что другое.       — Утречко, дорогие мои.       Бережно прижимая к груди обе свои пассии, Кира с облегчением выдыхает и падает обратно на подушки.       Между жалюзи пробивается свет, ложась на бельё зыбкими белёсыми полосами.       — Как по-вашему… всё-таки не стоило его тогда отпускать?       7:36. Ещё двадцать четыре минуты до начала работы.       — Вот и я думаю. Да только если он уже донёс, то я просто сам себя закопаю. Нет-нет, всё правильно, пусть идёт. Он всё равно не сможет меня описать. — Женская рука мягко оглаживает лицо Киры, и он прижимается к ней щекой. Закрывает глаза и чувствует, как с другой стороны наманикюренные пальчики касаются виска — скользят выше, прочёсывают спутанную с ночи шевелюру, массируют голову. — М-м… девочки, ну вот умеете вы успокаивать!.. Верно. Пока что ни у кого и ничего на меня нет. И ни одну из ваших… кхм, предшественниц, кстати, не нашли. Кроме… Хотя, впрочем, неважно. Это всё равно не повторится. А нет тела — нет дела, согласны?       На улице щебечут птички.       — Что ж, не будем о грустном, — усмехается Кира, вставая с постели и направляясь к окну. Поднимает жалюзи.       Одни боксеры не защищают от сквознячка, и, пока он потягивается, его гладкое мускулистое тело покрывается мурашками. Кира хрустит пальцами и подмигивает своим дамам, которые остались на тумбочке:       — А теперь любуйтесь.       Размяв все суставы, он несколько раз сгибается к самому полу. Делает ровно по сто приседаний, затем столько же отжиманий. И на последнем подходе грациозно застывает в планке на полу. Отражение в сверкающей плитке отсчитывает губами триста секунд. Ноздри щекочет лёгкий аромат чистящего средства.       — Как говорится, в здоровом теле… — выпрямившись, выдыхает он. Усмехается краешком рта.       Его руки увились жилами, грудь лихорадочно вздымается, а по раскрасневшемуся лицу и шее струится пот.       — Леди, может, примем душ вместе? Ладно-ладно, я всё понимаю. Вы не любите холодный.       Из ванной он выходит за девять минут до восьми, окутанный ароматом ментолового шампуня от гладко зачёсанных назад волос. Серый домашний костюм бархатно прилегает к телу.       В холодильнике с вечера стоит пиала, заполненная йогуртом, овсяными хлопьями, кусочками банана и грецкими орехами. Кира берёт её и ставит перед уже открытым ноутбуком.       За окном переливается рассветными лучами осенняя палитра. Над близлежащим сквериком высится здание музея искусств: широкая лестница бежит до самых колонн, что подпирают своды покатой крыши. Местный Парфенон.       Помытая посуда занимает своё место в шкафу ровно за пять секунд до начала рабочего дня. Кира скользит обратно к столу и, достав из футляра очки, наконец всматривается в экран. Щелчком мышки запускает незавершённый проект.       — Не хочу хвастаться, но-о… моё чувство стиля всегда хвалят. В том числе в интерьере. Это даже странно… Весь дизайн — банальная математика. Как, впрочем, и всё в мире. Что, ты хочешь попробовать? — дёрнув бровью, обращается он к правой женской кисти, которая робко тянется к клавиатуре.       Чужие пальцы аккуратно ложатся на белую плоскую мышку. Пару секунд Кира невесомо поглаживает их самыми кончиками своих, прежде чем с едва слышным томным вздохом перевести взгляд обратно на экран.       — Так, с чего начнём? Окей. Следи за акцентами, соседние не должны конфликтовать. Цвета надо подбирать не контрастно, а комплементарно. И универсальное правило: на мелкий рисунок мы смотрим вблизи, на крупный — издалека. Здесь нас в пространстве не ограничивают, так что… для пола лучше подойдут широкие доски.       Клацают клавиши. Снаружи гудит проснувшийся город.       — Выбирай текстуру. Та-ак. Неплохой вариант, но как бы это объяснить… Слишком предсказуемый. Слишком выверенный. Знать, что с чем сочетается, это, конечно, условие необходимое, но! для профессионала недостаточное. Пикассо и Дали, например, вписали свои имена в историю именно выходом за рамки нормы, хотя были мастерами классической живописи. В общем, когда правила освоены, можно начать их нарушать. Цепляют же как раз грамотные эксперименты. Вольности. А главное — персональный подход. Ну-ка… Кто там заказчик? Ага-а. Какая… колоритная южанка — уверен, она оценит состаренное дерево.       Ровно через сто сорок восемь минут и восемь секунд в окне редактора предстаёт готовая трёхмерная модель. Загрузив файл в почту, Кира с абсолютно бесстрастным лицом печатает пожелание хорошего дня и даже ставит в конце двоеточие с закрывающей скобкой. С лёгким свистком письмо улетает в папку «Отправленные».       — Наконец-то. — Кира грациозно поднимается на ноги — потягивается, хрустит шеей. Набирает себе воды из-под крана и, опёршись копчиком о край столешницы, подмигивает оставшимся перед ноутбуком дамам: — О-о, не ревнуйте! Смайлик я поставил лишь ради чаевых. Люди… люди меня интересуют не больше чем как концепции. Переменные в формулах, если хотите. Как личности… все просто отвратительны. Вечно суетятся. Нарушают личное пространство. Эмоционируют. Пф… Крайне иррационально.       Он разводит руками, после чего ставит стакан аккурат на то же место, где он стоял, и возвращается за стол.       — Зато эмоциональность других очень выгодна. Это я ещё с детства заметил. Если больше слушать, чем говорить, люди сами предоставят тебе рычаги давления на себя. Речь выдаёт всё. Происхождение, образование, воспитание. Ценности, вкусы. Травмы. О-о, это потрясающий материал для исследования. Паттерны… они ведь везде. И если их видеть, вызвать нужную реакцию очень легко. Просто анализируешь, что человеку дорого, и подсаживаешь его на этот крючок. Будь то семья, нация, субкультура или любая другая ин-группа. Как личности люди очень уязвимы и оттого скучны. Я ещё не встречал никого, кто был бы достоин внимания. Кого бы я… не смог просчитать.       Неожиданно Кира поворачивает голову и начинает рассматривать помещение.       С его ракурса к дверям в ванную и спальню ведёт импровизированный коридор между частями гарнитура из красного дерева. В правую встроен стильный металлический холодильник. Он сочетается с микроволновкой в противоположном шкафу, который заодно служит стеной между кухней и гостиной. На обратной его стороне висит телевизор, перед которым полукругом стоит тёмно-серый диван с креслами по бокам — в тон тем, что окружают стол.       — Согласен. В этой квартире интерьер тоже не так уж плох. Но, знаете ли, заметно, что арендодатель сам по себе довольно зажатый тип. Откуда я знаю? Да элементарно: паттерны, паттерны, паттерны! Здесь — всё «по методичке». Нет размаха. Никаких ярких акцентов и мелких деталей. Дизайн максимально конъюнктурный и… бездушный? Есть работы вневременные. Со своей изюминкой. А есть «консерванты трендов» — и вот тут-то как раз второе. А этот мистер Тёрнер и в жизни такой: немногословный, сутулый и какой-то весь угловатый. Наверняка ещё и страшно богобоязненный.       В поле зрения попадается шкаф-купе, в котором уже двадцать пять дней как слишком просторно: чемоданы с паспортами семи разных стран, париками, всевозможными накладными бородами и ростовыми стельками, а также двумя бутылями прозрачных жидкостей давно покоятся в богом забытом гараже на другом конце города. Но Киру всё равно будто током пронзает. Поправив очки, он быстро отворачивается к экрану, открывает полупустой файл и шипит:       — Ну вот опять вы начинаете. — Между бровями прорезается морщинка. — Я же просил не зацикливаться. Будем думать об плохом — только притянем это. А нас с вами сегодня, между прочим, ещё один проект ждёт.       Однако спустя пару минут цельная картина вдруг словно начинает распадаться на части. Элементы интерьера упорно отказываются собираться воедино — мельтешат перед глазами, накладываясь друг на друга, а давно выведенные формулы перемешиваются между собой в голове.       Под скулами у Киры напрягаются желваки. Он наклоняется над столом, закусывает губу — и продолжает водить мышкой по коврику, всё резче и громче стуча по клавишам. Особенно по сочетанию «ctrl + Z».       Пока у него не начинает дёргаться веко.       — Хорошо, ч-чёрт возьми.       Он откидывается на стуле — хватает со стола пузырёк санитайзера, дезинфицирует руку и, приподняв очки, долго трёт глаза. В ноздри бьёт запах спирта. Прищурившись, Кира смотрит то на одну, то на другую женскую кисть, съёжившиеся по обе стороны от клавиатуры.       — Хотите — докажу, что всё по-прежнему в порядке?       Браузер молниеносно прогружает новую вкладку. Под синей шапкой сайта NBC10, между погодой и спортивными событиями, открывается сводка локальных новостей Филадельфии за неделю.       Зубы Киры смыкаются на его собственном ногте. Рвано вращается колёсико мыши. По линзам очков катятся строки текста.       — Даже если бы что-то нашли… у них быть не может никаких улик. Не может! Я далеко-о не первый раз заметаю следы.

Поджог на Хэллоуин

      — Вот видите…

Перестрелка на Винтер-Стрит

      — …всё прекрасно.

За Кражу Вещдоков Задержаны Три Женщины, Одна в Розыске

      — Главное…

Новые Подробности про Взрыв в Чайнатауне

      — …не каркать. Хм?

Рейтинг Самых Безопасных Нейборхудов Филли на 2019 Год

      — Так-так, а вот это интересно. Бастлтон — согласен… Фокс-Чейз, Сомертон, Честнат-Хилл… ещё бы! Там у каждой белки в заднице камера. Роксборо и Сады Академии ещё, значит… что ж. Погодите-ка, а это что? …и Порт Ричмонд были исключены из этого списка в связи с обострившейся криминальной обстановкой. [См. также: Квадриквел «Крёстного Отца» на Улицах Филли? Хроники Филадельфийской Изнанки]       Курсор замирает на заголовке — Кира косится в угол экрана, на часы, а затем, цокнув языком, быстро щёлкает на ссылку. Подпирает кулаком подбородок и пробегается взглядом по тексту.

Квадриквел «Крёстного Отца» на Улицах Филли?

Хроники Филадельфийской Изнанки

20.10.2019

За более чем семнадцатилетнюю историю организованной преступности в Филадельфии стало известно как минимум о двух крупных мафиозных группировках. Эксперты из отдела расследований особо тяжких преступлений сходятся во мнении: так было не всегда. Чтобы детальнее рассмотреть изнанку жизни нашего общества, нужно вспомнить всё, начиная с нулевых годов. И в этом вам поможет материал, который по крупицам собирала специальная корреспондентка NBC10 со своей командой. Показания свидетелей, полицейских и даже некоторых заключённых, пожелавших сохранить анонимность, позволили составить следующий хронотоп. На рубеже веков Филадельфию терзали многочисленные погромы. Стоило полиции приструнить одну уличную банду, как на её место приходило несколько новых. Высказывались предположения о том, что некоторые из них действовали под эгидой влиятельных кланов из соседних мегаполисов, но в любом случае согласованности целей и методов в деятельности банд не наблюдалось. Даже те из них, кого подозревали в сотрудничестве, ополчались друг на друга. Особенно острой ситуация оставалась в южных районах, где 16 раз с 1998-го по 2002-й гг. даже приходилось вводить комендантский час. Стычки между гангстерами за всё неспокойное время привели к разгромам на улицах, вплоть до подрывов 254-х частных домов и 56-ти промышленных зданий, к смерти 743-х гражданских и ранениям ещё около 3000 человек, в том числе 129-ти полицейских, но также и к аресту 635-ти из опознанных вооружённых преступников. [См. также: На Юге Не Всё Спокойно. Междоусобицы Гангстеров: Сводка Репортажей] Что, впрочем, ситуацию практически не изменило. А смогло это сделать разве что появление весной 2003-го года некоего полюса, вокруг которого стали сосредотачиваться банды, состоящие из людей самых разных этнических принадлежностей, как сообщали в пресс-службе департамента. И хоть это объединение нельзя было назвать мафией в привычном понимании, именно это слово всё чаще стало встречаться в речи жителей опасных районов. Ходили слухи, что у самопровозглашенного «дона» итальянские корни. А также родимое пятно в виде звезды на шее — отсюда и название предположительно первой филадельфийской мафии: «Звёздная пыль». После объединения отдельные группировки зарыли топор войны, что принесло в город относительное спокойствие. Комендантский час отменили, теперь уже надолго, а полицейские перестали дежурить на улицах денно и нощно. Впрочем, все приложенные ими до этого усилия окупились с лихвой: за решёткой городской тюрьмы оказались больше полутысячи нарушителей закона, было изъято около 4000 фунтов психоактивных веществ и прекурсоров к ним, а также перекрыто 8 каналов нелегального ввоза оружия. Мы можем гордиться такими доблестными офицерами, как капитан Роберт Джонсон, лейтенант Нак Фиггерс, сержант Янег Рабил и другие. Отдельно нельзя не упомянуть капитана Жана-Пьера Польнареффа. Хоть его имя и прогремело на весь город многим позже, расследования, связанные с мафией в Филли, он вёл с самого её зарождения. [См. также: Дело, Стоившее Полисмену Обеих Ног. Арест Польпо Торрегроссы] Однако то, ради чего свершается всякая революция, её жернова перемалывают первым. Не все уличные банды разделяли желание плясать под дудку новоиспечённого босса и продолжали, пользуясь «крышей» из Нью-Йорка и Вашингтона, действовать лишь в собственных интересах. Их мишени нередко пересекались с мишенями «пылян», из-за чего спустя несколько месяцев затишья столкновения возобновились с новой силой. В основном задержанные при перестрелках оппоненты «пылян» оказывались итальянцами, что могло свидетельствовать о сплочении оставшихся банд по национальному признаку или, по крайней мере, о негласной консолидации против мафии. В это время её босс постепенно переманивал всё больше людей к себе под крыло. Пользуясь численным преимуществом, он медленно, но методично расширял свои владения, и разрозненные кланы, какими бы сильными они ни казались по отдельности, были вынуждены отступать к окраинам города. Недовольство росло и в какой-то момент сконцентрировалось во втором полюсе гангстерских сил. К 2005-му году число стычек между бандами этнических итальянцев и «пылянами» резко достигло пика и в то же время между самими этими бандами рекордно уменьшилось. Также, по заявлению эксперта из отдела поведенческого анализа ФБР Элены Мишель, «в общей стратегии противостояния наметились чёткие и выверенные удары»: нападения на членов мафии и их стратегически важные объекты совершались в самые неожиданные моменты, отчего отличались эффективностью. На протяжении полугода «Звёздной пыли» не давали ни недели передышки и казалось, будто враг был всегда на шаг впереди. Причём тот, кто пришёл возглавить оппозицию, действительно знал, как вести за собой людей. Этот человек действовал куда осторожнее, предпочитая подпилить все столпы противостоящей семьи разом и при этом с минимальными потерями среди своих: вдобавок к прямому столкновению был дискредитирован ряд представителей власти, которые, по результатам дальнейших расследований, сотрудничали со «Звёздной пылью». Сначала анонимной наводкой были рассекречены их связи в городском правительстве — почти все донесения удалось подтвердить, и таким образом сенаторы от демократической партии Мамеп Ривет и Уменяд Вабати, окружной прокурор Долл-Блюз Вачелло и инспектор полиции Деон Вог были осуждены за сговор, взяточничество и препятствование правосудию и отправлены отбывать наказание по всей строгости закона, который они когда-то клялись блюсти. [См. также: Когда Правосудие — Не Только про Суд, Но и про Правду. Дело Купленных Сенаторов]       — А этот их второй «босс»… неплох, знаете ли. Это же «Искусство войны» Сунь Цзы: перед атакой знай об армии противника всё. Обращай его слабости в свои преимущества. Атакуй, когда он не готов. «Звёздной пыли» в конце концов пришлось идти на уступки. Известно, что её оттеснили в южные районы, поделив город на две примерно равные части. Попытки отвоевать больше территорий ни с одной, ни с другой стороны, впрочем, не увенчались успехом. Нетронутым остался разве что Чайнатаун, где задолго до этого, по свидетельствам горожан, прочно обосновалась «Триада». [См. также: Новый Век, Старые Проблемы. Что Известно о Бандах в Чайнатауне] В этом конфликте она сохраняла нейтралитет. Тем не менее на арене всё ещё оставалось около шести довольно мощных кланов. Они не принадлежали ни к той, ни к другой семье и, скорее всего, координировались непосредственно из Нью-Йорка. Для них объединение банд в независимые организации также несло угрозу. Очевидцы утверждают, что лидер новой группировки пытался прибегнуть к дипломатии, но как минимум три его «мирных визита» закончились резнёй прямо в домах криминальных авторитетов. Согласились остальные на присоединение или покинули город — неясно. Как бы то ни было, к 2008-му году Филадельфию окончательно разделили две семьи, равных как по численности, так и по кровожадности. Исходя из того, что экспертам удалось выяснить путём многочисленных наблюдений и допросов, криминальную карту города сейчас можно условно представить в виде двух лепестков, смыкающихся ноготками вокруг Кенсингтона, за который до сих пор ведётся борьба. Так, «Звёздной пыли» принадлежит весь прибрежный Юг: Элмвуд, Иствик, Пакер-Парк, Жирар-Эстейтс, Нижний Мояменсинг, — а также Центр, за исключением китайского квартала, и Фиштаун. Владения второго клана, «Пассионе», простираются с ближнего Северо-Востока до нижнего Севера, включая Мейфэр, Такони, Франкфорд, Фелтонвилль, Фэрхилл, Охотничий парк, Харроугейт, Порт Ричмонд и Старый Кенсингтон. По заявлениям опрошенных, в обеих группировках есть особо опасные головорезы, которые отсчитывают количество своих жертв различными, но именно повторяющимися татуировками на открытых участках тела. Так что, если вы, гуляя по какому-нибудь из вышеперечисленных районов, наткнётесь на людей с черепами на шее, спине или предплечьях, лучше вспомните правила этикета. Хотя случается так, что даже члены одной и той же семьи признают друг друга на улицах с трудом. За каждым отрядом числится определённая территория, по управлению которой он отчитывается непосредственно своему боссу (т. н. «капореджиме», сокр. «капо» — прим. ред.), который подотчётен консильери, а тот, в свою очередь, «боссу боссов». Отряды могут объединяться для выполнения каких-либо заданий, но целенаправленно горизонтальной структуре тимбилдинг никто не проводит. Отсюда порой вытекают любопытные казусы. [См. также: С Такими Друзьями Враги Не Нужны. Две Банды «Пылян» Месяц Обливали Нечистотами Машины Друг Друга, Принимая Их за Машины «Страстников»] Также у мафии полно союзников, не являющихся её членами: например, даже у простых солдат иногда бывают «мальчики на побегушках», которым за обещания места в семье поручается самая грязная работа, а вышестоящие чины, в свою очередь, пользуются пиететом в различных престижных заведениях по типу отелей, театров, клиник и ресторанов. Со стороны достаточно проблемно определить, прошёл какой-нибудь правонарушитель посвящение в мафию или просто работает на неё. Особенно дело осложняется вопросом инклюзивности: в то время как «Пассионе» — семья довольно традиционных порядков, среди членов «Звёздной пыли» можно найти все виды меньшинств. Почему это плохо, рассказывают наши коллеги из центра социологических исследований. [См. также: Кому Выгодно Навешивать на Маргинальные Слои Населения Ярлыки Преступников]       — Ха-а, в смысле «кому»? Белым цисгендерным мужчинам, очевидно. Полюбуйтесь, девочки. Машина пропаганды работает теперь исключительно в обратную сторону, а то гласное меньшинство, что положило жизни на алтарь борьбы с ветряными мельницами, возведено в статус мучеников. Боже, храни Америку. Касательно иерархической структуры «Пассионе» известно не так много. После того как её босс своими окровавленными по локоть руками надел на себя корону, в сиянии его славы единственным, что было заметно, осталось чёрное пятно — чьё имя знакомо, наверное, всем любителям новостных сводок. Пять обысков, три ареста и, наконец, условный срок за уклонение от уплаты налогов — позвольте представить вам предположительно одного из самых главных лиц запретной Филадельфии, Ризотто Неро. Некоторые эксперты полагают, что именно он является «боссом боссов», некоторые отводят ему роль «уличного босса», а некоторые называют его лишь пешкой в руках кого-то более статусного, о ком даже упоминать лишний раз рискованно. [См. также: «Все Знали Кровавый Герб и Знамёна, Но Лица Короля — Никто». Арестованный Мафиози Покончил с Собой в Страхе перед Руководством] Другие утверждают, что «босс боссов» клана «Пассионе» давно за решёткой и всем заправляют наместники. С большей или меньшей степенью уверенности можно предположить одно: Ризотто Неро — фигура в системе преступных элементов явно не последняя. Впрочем, справедливости ради, прямо на это ничто не указывает. По прошествии условного срока за Ризотто Неро не было замечено даже мисдиминоров; сейчас он трудоустроен страховым агентом. Но не значит ли это лишь то, что однажды снова разоблачат недобросовестных должностных лиц, препятствующих правосудию, и следствие с его участием придётся возобновить?.. Аналогичную роль среди «пылян» приписывают владельцу ночного клуба «Пурпурная орхидея» Ванилле Айсу. Однако такие выводы экспертов не имеют под собой никаких доказательств кроме косвенных: все крупные правонарушители, чья принадлежность к «Звёздной пыли» подтверждена, на свободе часто посещали данное заведение. В связи с этим не исключено, что после череды арестов штаб-квартира мафии была переназначена, но точное место так и не удалось установить. [См. также: Ошибочка Вышла. Владелец Бутика «Пыльная Звезда» Требует Компенсации за Репутационные Потери после Неудачного Полицейского Рейда] Под покровительством «Звёздной пыли», по данным NBC10, находятся по меньшей мере 5 мест для занятия проституцией, 3 нелегальных казино, около 10-ти точек сбыта контрабандных товаров; покровительством «Пассионе» же — предположительно, помимо прочего — пользуются 3 заведения для подпольных боёв без правил и 6 теневых тотализаторов. И это не считая как минимум 7 каналов ввоза оружия и запрещённых веществ, которые пока не удалось наверняка отнести к той или иной семье. В сфере наркоторговли в Филли помимо «Звёздной пыли» и «Пассионе» промышляют группировки гангстеров преимущественно мексиканского и кубинского происхождения, как прочно укоренившиеся в городе, так и периодически возникающие стихийно. Однако несмотря на их беспощадность в вопросах конкуренции, они малочисленны и занимают сравнительно небольшую площадь — по несколько местечек в Фелтонвилле, Ричмонде, Нижнем Мояменсинге и Иствуде. Администрация сайта напоминает: указанные подробности отражают лишь приблизительную статистику и не ставят целью разжигание ненависти по национальному признаку. Впрочем, связи их с картелями до сих пор не было выявлено. «Нам повезло: Филадельфия для картелей далеко не самый лакомый кусочек, — заявляет старший следователь Джон Бобсон. — Есть гораздо более платёжеспособные города, причём куда ближе к мексиканской границе».       — Бла-бла-бла… ладно, мышиная возня. — Кира косится на настенные часы и снова переводит взгляд на экран. — Последние полторы минутки перекура, девочки, предлагаю потратить вот на что. — После чего отматывает статью почти до самого верха и кликает на одну из ссылок.

Дело, Стоившее Полисмену Обеих Ног Арест Польпо Торрегроссы

14.03.2015

Не прошло и двух суток с тех пор, как на всю Филадельфию прогремела леденящая душу история о борьбе одного человека против целой системы. В центре событий оказался молодой лейтенант полиции Жан-Пьер Польнарефф, которого теперь, впрочем, наверняка ждёт повышение. Но обо всём по порядку. 12.03.2015 в 8:47 вечера на восточном конце Вудклифф-роуд прогремел взрыв. По предварительному заключению, в доме произошла утечка газа, возгорание которого было спровоцировано коротким замыканием. Однако состояние инженерно-технических сетей по всей улице при последней проверке было оценено как отличное — соответственно, единственным потенциальным выходом для газа оставался не до конца закрученный вентиль. А это уже небрежность, права на которую опытный и бдительный следователь не имеет. Подобные нестыковки и вынудили вернувшегося с прогулки хозяина дома действовать без промедления: вместо того чтобы оплакивать потерянное имущество, он погнался за предполагаемыми злоумышленниками — и чутьё его не подвело. Эксклюзивное интервью о ходе расследования, возможных причинах роста преступности и, главное, о цене правды дал по видеосвязи нашей корреспондентке Яне Цист из больничной палаты сам Жан-Пьер Польнарефф.

«Здравствуйте, лейтенант! Меня хорошо слышно?»

«Добрый день, да, связь супер».

«Лейтенант, горожане за вас очень переживают. Как вы сейчас себя чувствуете?»

«Да знаете, как-то… половинчато [смеётся]. Хотя под анальгетиками это почти не ощущается. Доктора говорят, я иду на поправку. Но скорее ползу… А если без шуток — кхм! сердечно благодарю руководство штата за оплату мне протезов».

«Рада, что ваш знаменитый оптимизм при вас».

«Так а что уж теперь, плакать, что ли? Жизнь — такая штука, что боли в ней избежать нельзя. А вот страданий — вполне».

«В таком случае, может, расскажете нашим читателям с самого начала, почему вам вообще понадобились протезы?»

«Конечно-конечно. Ну… началось всё с того, что я засиделся в отделении допоздна — как раз готовил отчёт по делу недавно взятого мафиози. Было уже за восемь. Пазл никак не складывался — я и решил взять материалы домой. Понимаете… если бы я не нашёл зацепок, его бы выпустили из-под ареста за отсутствием оснований. Ну и вот. Уже на подъезде к дому я услышал бешеный лай Игги, но тогда я подумал, что он просто настолько устал сидеть дома. Я быстро выбежал из машины, похватал всё, что надо для прогулки, и пошёл с Игги на улицу. Ещё успел закинуть в мультиварку мясо с овощами, так что на ужин меня должно было ждать сочное рагу… но, уж к сожалению или к счастью, мою старенькую “Мидею” всё-таки коротнуло. А ведь я давно замечал, что провод искрит, но что-то руки до этого не доходили…»

«А запаха газа в доме вы не почувствовали?»

«Да я подстыл накануне… ни черта бы не почуял, даже если бы Игги мне тогда действительно намекал, что его давно пора выгулять. А так… в общем, возвращаемся мы уже из парка, у меня уже слюнки текут от мыслей о тушёной курочке… и вдруг — ба-бах! В моём квартале что-то взлетает на воздух! Я со всех ног туда, по дороге набираю “девять-один-один”. Вскоре понимаю, что дым-то валит от моего дома! Стою в полнейшем ступоре… И тут из-за угла выезжает тонированный “мерс”. А чтобы вы понимали, у нас далеко не Бродвей, так что незнакомые машины на улице — редкость».

«То есть вы сразу заподозрили, что пассажиры “мерседеса” причастны к пожару?»

«Именно. Скорее всего, они следили за домом весь день и тогда как раз поехали отчитываться. Я, недолго думая, бегом к своей тачке — звоню ребятам и передаю наводку, а сам сажусь на хвост. Вижу, что они сворачивают в Хаддингтонский лес, срезаю через Милборн и готовлю засаду на другом конце тропы: передал координаты, зарядил пушку — жду. Пять, десять минут — ничего. Иду проверять. А из-за поворота тот самый “мерс” ка-ак газанёт, да на меня прямо! Машу удостоверением, приказываю остановиться — хоть бы хны. Стреляю в воздух — тоже. Целюсь уже по колёсам, не попадаю, бегу назад к машине. Почти добежал, а они и не думают тормозить! Уже тянусь к дверце и тут чувствую, как в меня сзади врезается бампер. Уф-ф… врачи сказали, что ноги мои сразу сплющило в лепёшку, тут не может быть двух мнений. Хотя сам-то я от боли отключился. Но подкрепление подоспело быстро, так что… так что я всё ещё здесь, а не на дне Кобс-крика, хе-хе…»

«Получается, злоумышленников взяли на месте преступления? И ещё все материалы того дела остались целы, так как вы их не выкладывали из машины?»

«Бинго! Сгорели только мои личные наработки, в частности предполагаемая схема действия мафии… но я прекрасно её помню, так что займусь восстановлением, как только смогу».

«Ваше рвение действительно впечатляет. Скажите, есть ли какие-либо причины такой вашей увлечённости именно делами мафии?»

«Есть… мою сестру — упокой, господь, её душу — убили люди из “Звёздной пыли”. И когда закон ни-че-го не смог им сделать, я понял: рыба гниёт с головы. Изучите историю Филадельфии, и вы поймёте, что ещё лет семьдесят назад это был процветающий город. Здесь были подписаны Декларация независимости и Конституция. Здесь был рай… до прихода к власти демократов».       — Вот уж что правда, то правда, — хмыкает Кира. — Демократия — власть не народа, а демократов. Отчасти поэтому я и выбрал Филли. Здесь очереди в тюрьмы. До одной пропавшей девчонки копам дела явно не будет. «А кто посадил этих демократов в их кресла?! Я… я правда не хотел поднимать эту тему, но больше молчать уже нельзя. Если меня сильно понесёт, вы же это вырежете?»

«Мы за свободу слова, сэр, не беспокойтесь».

«Что ж… Посмотрите, что стало с городом: кучи мусора, стрельба средь бела дня… в некоторых районах люди колются прямо на улице. От машин отойти нельзя, чтоб их не угнали у тебя из-под носа. “Прогрессивная” политика и терпимость к нарушениям закона сделали всё только хуже. Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Чикаго, Детройт, Новый Орлеан, Миннеаполис, Цинциннати — все города с самым высоким уровнем преступности контролируются демократами. Думаете, совпадение? Я вот оч-чень сомневаюсь. И также я сомневаюсь в том, что люди, видя всё это, продолжают голосовать за демократов. Главный электорат у них — кладбища! Скоро — я почти уверен — мне удастся вскрыть причинно-следственную связь многих вещей. И тогда меня перестанут клеймить конспирологом — да-да, капитан Хиггерс, я и вас имею в виду! — и наконец-то признают, что нынешний уровень преступности… это лишь следствие круговой поруки на самом-самом верху. А отсюда и все палки в колёса тем, кто пытается распутать эту паутину».

«Палки в колёса? То есть вам самим приходилось сталкиваться с…»

«Ещё бы. Когда долго в этом варишься, уже перестаёшь понимать, где правда, а где ложь. Добрая треть свидетелей — запуганные или подкупленные, да и из своих никогда не знаешь, кто прикормлен. Так что с мафией у меня, можно сказать, личная вражда. Эти люди… они как личинки: тем больше жиреют на теле этого города, чем сильнее оно разлагается».

«Но тем не менее вы остаётесь в строю! Всем бы такую любовь к работе, лейтенант. А ведь ещё недавно поговаривали, что вас хотят перевести в Трентон, а там — дать звание капитана».

«Кому как, а мне принципы дороже денег. Задача следователя — не продвижение по службе. А восстановление справедливости. Знаете, правда такова, что мир далеко-о не идеален, нет. И грязь в нём существует, сколько ни выдавай желаемое за действительное. Но ведь можно хотя бы в рамках своих полномочий делать всё по совести. Делать всё, чтобы мир стал хоть немного лучше».       — Тоже мне проповедник, — закатывает глаза Кира и закрывает вкладку. — Американцев послушать, так у них в стране только две беды: демократы да трансгендеры. А то, что народ питается всякой дрянью и буквально воняет, это окей. И не смотрите на меня так! Не воняют только те нации, у которых в рационе преобладают морепродукты. Не будь немецкая наука лучшей в мире, я ни за что к этим свиньям учиться бы не поехал.       Смягчившись, он любовно поглаживает дамские кисти:       — Нет, к сожалению, в Европу мы с вами не съездим. Я в кои-то веки нашёл близняшек… и терять вас на каком-нибудь КПП не хочу. Но! Помню, что давно обещал вам пикник. Я знаю одно замечательное местечко. Какие планы на вечер, леди?..       Остаток дня пролетает незаметно: мельтешит в глазах разноцветными полигонами, сливается в симфонию щелчков, оседает на языке кислинкой яблочно-сельдереевого смузи.       В шесть часов Киру от экрана отрывает трель таймера. Запустив рендеринг, он поднимает очки, приглаживая волосы оправой — парочка прядей выбиваются на лоб, — и наконец выглядывает на улицу.       Прямоугольные кирпичные коробки глазеют во все стороны светящимися окнами. В паутине улочек жемчугом сверкают фонари. Собрав рюкзак, Кира переодевается в спортивные штаны и футболку, накидывает ветровку и вместе с велосипедом выпархивает из подъезда в зябкий полумрак астрономических сумерек.       До Поплар-драйв его провожают сквозь витраж буковых и кленовых крон уже зажёгшиеся звёзды. Между деревьями помахивают лапами высокие папоротники. Кира выезжает на Брюэри-Хилл-драйв и вскоре причаливает к разрыву в ржавом дорожном ограждении, за которым начинается узенькая пешая тропа к самому сердцу Глендиннингского рокария. Пологая лестница, поросшая травой, бежит далеко вниз под арку из сплетённых ветвей. Подсвечивая себе путь фонариком, Кира неслышно ступает между скоплениями сухих листьев. Сворачивает вдоль увитой плющом стены и через какое-то время оказывается на просторной уединённой поляне, в центре которой камнями обрамлена ямка для костра, а вокруг неё скамейками лежат гладкие сухие стволы.       С высоты открывается панорама всего парка: с противоположного склона каскадом спускаются пушистые кроны, по долине рассыпаны созвездия булыжников, в пруду купается месяц.       Пока огонь жадно облизывает дрова, Кира выкладывает на гриль болгарский перец и душистую говядину, с утра замаринованную в зелени, кунжутном масле и соевом соусе. Рядом на бревне уже стоит тарелочка листьев салата для сервировки и набор для приготовления пасты ссамджан.       — В Корее это называется пулькоги, — воркует он и, облокотившись на свои колени, фиксирует решётку над костром, — а в Японии — якинику. Оба слова состоят из одних и тех же частей: «огонь» и «мясо». Я узнал этот рецепт, когда…       Сзади что-то кратко шуршит.       Кира замолкает. Весь вытягивается по струнке — резко поворачивает голову.       Никого — всё тот же лесной пейзаж. Под размеренный треск танцуют по земле огненные отсветы. Покачиваются на ветру кусты. Только деревья словно стали на шаг ближе, а ночные птицы где-то в чаще запели чуть тревожнее.       Медленно выдохнув, свободной рукой он лезет в карман ветровки — переплетает пальцы со своей пассией и наконец сбрасывает напряжение с плеч. Но позвоночник всё ещё щекочет холодок. Кира наклоняется ближе к огню и понижает тон:       — Так вот, гулял я как-то по пусанскому рынку…       На периферии видимости мелькает еле заметная тень.       — Кто здесь?! — рявкает Кира в темноту, вскакивая с места с решёткой в руках.       Сок от мяса брызгает на угли, и те отзываются оглушительным шипением. Кира перехватывает гриль на манер дубинки, включает фонарик и аккуратно обходит поляну по периметру.       — Да чёрта с два какой-нибудь бродячей псине достанется мой ужин.       Всполохи остервенело пляшут в воздухе, сплетая свои тени в паучьи силуэты. Насмешливо перешёптываются кусты. Надрываются вдалеке птицы. И снова — ни души. И снова — будто чей-то липкий взгляд на спине.       Рваным шагом Кира возвращается под купол слабого света, к которому со всех сторон тянут свои костлявые руки деревья.       — Что за бред, — цедит он, хотя невольно продолжает озираться. Опустившись обратно на место, дёрганно протягивает решётку к огню. — Это же… ха! совсем нерационально! Конечно, леди, мы тут совершенно одни!       — Подтверждаю, — доносится из-за его плеча чей-то задорный голос.       Темнота ночи сгущается в мужскую фигуру, что возникает с краю бревна так беззвучно, точно изначально там и была.       Незнакомец сидит нога на ногу, покачивая носком ботинка. Его ладони спрятаны в карманы длинного чёрного плаща, а лицо скрыто полями шляпы и отвёрнуто куда-то к противоположному склону, по которому с промозглого неба струится вязкий туман.       Воздух постепенно пропитывает пряность жареной говядины. Как ни в чём не бывало Кира протыкает ближайший ломтик зубочисткой — сок с пищанием пузырится — и переворачивает гриль. Затем продолжает демонстративно всматриваться в огонь, боковым зрением, однако, ловя малейшее чужое движение.       — Вот и славно, — откликается он вскоре, до скрипа сжимая рукоять. — А то мне уж было показалось, что ко мне без приглашения подсел какой-то проходимец.       — Если ты сейчас думаешь долбануть меня раскалённой решёткой…       — Ну насмешил! Да ты за кого меня держишь, старик? — Кира расплывается в улыбке. — Я что, псих какой-нибудь?..       Стараясь держать собеседника в зоне видимости, он любовно раскладывает по листьям салата мясо, от которого валит ароматный пар. С лёгким чпоком открывается баночка мисо — Кира наливает в пасту немного кунжутного масла и берёт пакетик молотого чили.       — Так ведь и без ужина можно остаться — а значит, нарушить рацион. Потом — плохо спать. А на следующий день быть как минимум на семнадцать процентов менее продуктивным, чем можно. Нет-нет, исключено. Вообще-то я планировал кинуть тебе в глаза красного перца, если ты не уберёшься.       — Не поможет, — вместе с радушным ответом звучит приглушённый лязг: — я просто прострелю тебе колени. А если промажу, на выходе из этого лесочка тебя всё равно встретят мои люди.       Кира застывает с неразмешанным соусом в руках. Выпрямляет спину и наконец впивается взглядом в незнакомца — смотрит неотрывно, не моргая. Тот не шутил: из-под полов плаща и правда ненавязчиво торчит дуло. Сам же он так и не показывает лица, но как будто следит за каждым жестом Киры.       — Допустим, — в итоге пожимает тот плечами. — Только учти, что кошелёк я с собой не брал, а за велик мой ты вряд ли больше тысячи долларов выручишь. Не совсем целесообразно для разбойного нападения.       — А это и не оно.       — Тогда какого чёрта тебе надо?!       — Для начала — чтобы ты успокоился: разговор будет долгим. Возьми вилочку, наделай себе соуса и поешь. — Неожиданно даже для Киры, его собственные руки в точности исполняют приказ этого гипнотического голоса. — Молодец, — по тону слышно, что незнакомец улыбается. — А теперь самое время для баек у костра. Кхм… далеко-далеко жила-была девочка. Она была прилежной и активной ученицей, состояла в спортивном и музыкальном клубе… и уже готовилась к переходу в старшую школу, как сблизилась с одним выпускником… Тем далёким летом в её доме случился пожар и её нашли мёртвой. Вот только… полиция нигде не могла найти кисти трупа. А её друг вскоре уехал учиться в Европу, и больше о нём никто не слышал.       Кира, неспешно пережёвывавший остро-сладкое мясо, вдруг кратко скрипит зубами, но быстро расслабляет желваки и отстранённо бросает:       — Да-а… Рассказчик из тебя, конечно, как из меня балерина.       — Девочку звали Рейми Сугимото.       — А этим студентом был Альберт Эйнштейн. Дальше-то что?       — Вы обвиняетесь в двух убийствах первой степени, Йошикаге Кира, и это как минимум. Или лучше называть вас Косаку Каваджири?..       Поморщившись, Кира поднимает одну бровь.       — Во-от как. И на каких же основаниях?       — Позволю себе процитировать новостную статью с сайта, который ты читал сегодня утром: «Маргарет Фишер, пропавшая сотрудница библиотеки университета Томаса Джефферсона, обнаружена сотрудниками экологической службы при очистке одного из притоков реки Скулкилл. На теле присутствуют посмертные повреждения. Ведётся следствие». И у меня есть неопровержимые доказательства твоей причастности. Всё ещё намерен паясничать?       — А ты всё ещё намерен говорить загадками, придурок? Допустим, у тебя что-то и есть на меня. На офицера ты не похож. Так кто ты, нахрен, такой?       Собеседник пощёлкивает языком.       — Кто я? Ха. Нам ли с тобой не знать, что конфиденциальность — залог долголетия? Хотя ты прав: я не офицер… это всё, что пока можно афишировать. Но уж поверь мне, тобой лично! сейчас заинтересовались на самом верху преступного мира. Хотят свалить на тебя кое-что. Видишь ли, в этом городе всё не так просто. Здесь ведётся о-очень давняя игра. И скажем так: именно моими стараниями с доски уже пропали несколько фигур.       — Удиви меня. Назови конкретные дела.       — Запиши куда-нибудь. Дома можешь погуглить и убедиться.       — Я запомню.       — Ну, например, Округ Филадельфия против Патрика Стара. Штат Пенсильвания против Эндрю Стилла. Штат Пенсильвания против Польпо Торрегроссы.       — М-м, вот как. Ну… допустим. И что же ты предлагаешь мне?       — Игру на моей стороне. С мафией у меня самого старые счёты. Давай-ка обмен: ты помогаешь мне собрать компромат, а я по мере этого отдаю тебе все имеющиеся у меня улики. Как закончишь — свободен. Мне тебя сажать без надобности.       Завершив трапезу, Кира достаёт влажные салфетки — тщательно протирает гриль, прежде чем сунуть его в чехол.       — А что мешает мне сейчас просто свернуть шею и тебе, и «твоим людям» там на выезде, а потом уехать из страны?       — Мои друзья из интерпола — и нарытое мной приданое твоих прошлых альтер-эго, которое автоматически полетит им на почту, если я однажды перестану отменять пересылку.       Металлическая решётка под дрожащими пальцами Киры сгибается дугой, как пластилиновая. Опустив голову, он закрывает глаза и несколько секунд сидит неподвижно.       — Так я и подумал. Впрочем, ладно… ладно. Ладно, чёрт возьми! Напомни, как тебя зовут?..       Незнакомец наконец поворачивается к нему полностью, и на его лице сияет широкая улыбка.