Если тебе весело

      Причал на соседнем изгибе берега, ярдах в пятидесяти отсюда, пуст.       От серости неба зеркало озера отделяет только полоска оранжевых крон на том берегу. Колосья над кромкой воды щекочут порог ротонды. По колоннам к своду крыши ползут трещинки, в стыках плит вьётся колючая трава.       Свиристят птички. Как вдруг в их стройную гамму вклинивается шорох со стороны входа в беседку.       Однако на вид всё по-прежнему тихо. Лишь пересмеиваются кипарисы по бокам от широкой лестницы да постепенно загораются невысокие фонари вдоль дороги.       Через пару секунд снизу доносится оклик:       — Мистер Неро?.. — а затем по ступенькам взбегает сам нарушитель спокойствия. Его рыжие волосы растрёпаны сильнее обычного, а дыхание сбито.       Пока он в панике озирается, колонну бесшумно огибает мужчина в кожаной куртке — встаёт прислонившись к ней сбоку. Не вынимая руку из-за пазухи, кладёт большой палец на курок револьвера. Кивает:       — Сале. Синьор Периколо сказал, у тебя «дело жизни и смерти»…       Не успевает тот ответить, как раздаётся стук плоских каблуков. Отчётливый и неторопливый. За спиной Сале вырастает фигура в тёмно-фиолетовом бушлате.       — Есть разговор, Ризотто.       От звука этого голоса, кажется, температура падает ещё ниже, а птицы в округе разом замолкают.       — Ванилла Айс… да ладно?       — Не следишь за тылом, а? На тебя не похоже.       — Помаши-ка моему снайперу, — даже бровью не ведёт Ризотто, и ухмылка его собеседника малость сужается. — Итак, чем обязан?       Ладонь чужого консильери приземляется на спину Сале. Парень нервно сглатывает и продолжает сверлить виноватым взглядом пол.       Ванилла чинно идёт в самый центр каменного круга на полу. Ризотто не двигается с места:       — Пусть твои люди покажут себя.       Собеседник пожимает плечами. По щелчку его пальцев из-за ваз, обрамляющих вход, выглядывают дула — после чего на фоне пёстрой парковой растительности прорисовываются два силуэта в чёрном.       — Доволен?.. — Хмыкнув, Ванилла достаёт телефон и на вытянутой руке демонстрирует какое-то фото. — Теперь к делу. Знаешь её? — С экрана сверкает белоснежными винирами блондинка.       Ризотто всматривается, но вскоре лишь мотает головой.       — Так вот, это моя невеста.       — Рад за вас.       — …и два дня назад она пропала. Угадаешь где? — Он оборачивается. — Или, может, ты объяснишь?       — Я говорил, я тут ни при чём! — вспыхивает Сале, подаваясь вперёд, но щелчки курков сзади заставляют его смолкнуть и нервно оглянуться. И этого достаточно, чтобы воротник бомбера обнажил багровеющую полосу у него на шее. От уха до кадыка.       — Это ещё что? — хмурится Ризотто. — Какого чёрта ты трогаешь моих ребят?       — Имею полное право, — цедит Ванилла. — Дослушай!.. Пропала она, значит, два дня назад… на юге. Вместе со своей машиной. А записи с камер — пуф-ф! Испарились. — Он наигранно ахает и прикрывает рот. — Её последний раз видно только на Вашингтон-авеню. Но представляешь, какое совпадение? Той ночью неподалёку обчистили грузовик с техникой.       Подняв указательный палец, он начинает расхаживать из стороны в сторону. Копна его каштановых волос подпрыгивает в такт широким шагам.       — Причём — возле того места, мимо которого Бриджит тогда ехала от матери. Хах… Водитель грузовика, к счастью, выжил. И описал вот этого рыжего пса. — Ванилла наконец замирает и, повернувшись на каблуках, тыкает в грудь Сале. Да с такой силой, что парень пошатывается. — А ещё сказал, что слышал женский крик.       Ризотто напрягает желваки.       — А ко мне-то какие вопросы? Сале даже не в моём отряде.       — «Какие вопросы?» О-о, Ризотто. Такие, что вы, господа, что-то совсем зарвались в последнее время. Что дону Брандо это очень, очень надоело. Бизнес, конечно, есть бизнес, но э-это… — Он сокрушённо качает головой. — Это мы так не оставим. В общем: если Бриджит не объявится в ближайшие три дня, то… передай своему боссу, чтоб не удивлялся, когда полетят головы.       — Ты бредишь, — фыркает Ризотто. — Ни единого внятного доказательства у тебя нет.       — Если тебе этих фактов мало, то ты полный кретин.       — Не думал, что Бриджит от тебя просто сбежала?       Ванилла Айс замирает на месте. Его глаза расширяются, а веки начинает подрагивать. Сжав кулаки, он быстро приближается к колонне, за которой стоит Ризотто, — но вдруг натыкается грудью на дуло «магнума». Из-за его спины доносятся окрики, и один из пылян, взяв Сале в захват, приставляет пистолет к его виску. Другой всё так же держит на мушке вытянутую руку Ризотто. Однако Ванилла, высоко задрав голову, вскидывает раскрытую ладонь. Отступает, не разрывая зрительный контакт с Ризотто.       — Правильное решение, — медленно кивает тот.       — В общем… я всё сказал. Можешь допросить свою дворняжку. Он явно что-то недоговаривает. — С этими словами Ванилла разворачивается к выходу, толкая плечом Сале. Его секьюрити следуют за ним вглубь парка.       Проводив их прищуром, Ризотто перехватывает взгляд своего подчинённого. Сжимает челюсти и выжидающе поднимает бровь.       Сале облизывает губы и выпаливает, размахивая руками:       — Босс, я не вру! Я эту бабу в глаза не видел!       Ризотто отклоняется от колонны. Делает шаг навстречу.       — Я-я-я правда не при делах! Они… я… чёрт!..       Ещё несколько шагов. Парень понижает тон и прижимает локти к рёбрам.       — Простите, — в конце концов склоняет Сале голову. — Эти ублюдки грозились вырывать мне зубы, пока я не позову вас.       Но его тут же хватают за челюсть. Несмотря на сопротивление, Ризотто Неро с лёгкостью поднимает чужое лицо к себе и оглядывает со всех сторон. Его глаза сощурены до тонких щёлок, и лишь красная радужка мерцает недобрым огоньком из-под ресниц. Сале вздрагивает.       Одним рывком Ризотто открывает ему рот — мрачно усмехается.       — И я так посмотрю, сдался ты прямо сразу.       — Эы-ы… б-босс…       — Молчать. Я — говорю, ты — слушаешь. Ты понимаешь, что ты наделал? — Слабый кивок. — Ты понимаешь, что будет, если они продолжат думать на нас? — Ещё более неуверенный кивок. — Молодец.       Ризотто, всё так же нависая над своим солдатом, тихо выдыхает. Пальцы, что продолжают впиваться тому в шею, очерчивает капля пота. И вдруг Ризотто, крутанувшись на месте, с размаху впечатывает лицо Сале в ближайшую колонну.       — А теперь, — не обращая внимания на скулёж, за волосы поворачивает его снова к себе. Смотрит прямо в душу, — поклянись. Что Айс ошибся. И «Пассионе» не имеет к этому никакого отношения.       Глаза Сале, один из которых начинает заплывать, слезятся.       — К-к… клянусь, босс!       — Хорошо. — Ризотто наконец отстраняется. — И всё-таки… Кто с тобой был в ту ночь?       — Цуккеро и… Папарделле.       — Что ж, посмотрим, что расскажут они. Знаешь, что наш дон ненавидит больше, чем слабость? — Он похлопывает сжавшегося Сале по плечу и на последнем хлопке стискивает пальцы. Заставив его выпрямиться, наклоняется ближе. Почти шепчет: — Ложь. Так что, если ты правда чист, бояться нечего. Свободен.       Когда он спускается на ступеньку, сзади приглушённо доносится:       — Вы доложите ему?       — Не твоего ума дело.       Слышится тяжёлое «ох-х», и через плечо Ризотто замечает, как его подчинённый опускается на корточки, закрыв ладонями лицо.       Дальше он идёт не оглядываясь. На парковке его ждёт чёрный тонированный фургончик.       — Босс! — приветствуют Ризотто сразу несколько голосов, как только дверь автомобиля с глухим стуком отъезжает в сторону — впускает его под купол мягкого света и тёплого запаха новой обивки.       С водительского места поворачивается короткостриженый парень в джинсовке. В салоне — ещё двое. Длинноволосый с худым лицом сидит за ноутбуком закинув ногу на ногу и салютует боссу, а другой рукой бряцает по клавиатуре; интеллигентного вида очкарик, весь в белом и с голубыми кудряшками, наконец отлипает от прицела снайперской винтовки, направленной через крохотное окошко к беседке. В парке уже сгустились сумерки.       — Спасибо, что прикрыли, ребята. — Ризотто усаживается напротив. — Вот никогда эти спонтанные тет-а-теты ничем хорошим не оборачивались.       — Что там случилось? — подаёт голос Гьяччо, пока винтовка с лязгом ложится в футляр.       — Ну… ни много ни мало угроза вендетты.       — Да ла-адно? — присвистывает Формаджо, свесивший мускулистые предплечья со спинки сиденья. Даже стук клавиш со стороны Мелоне прекращается. — А кому от кого?       — От пылян — нам. Ванилла Айс решил, что наши шестёрки, — Ризотто взмахом пальцев заключает слова в кавычки: — грохнули его невесту. Та, видите ли, должна была как раз возвращаться домой, когда они грабанули грузовик на Вашингтон-авеню. А водитель ко всему прочему слышал женский крик.       На какое-то время все затихают. Молчание прерывает скрипучий голос Гьяччо:       — Но ведь даже с учётом всех фактов… вероятность крайне мала.       — Да не сказал бы, — хмыкает Мелоне. — Её телефон действительно вырубился недалеко от той точки. И до сих пор не включался.       Все оборачиваются к нему. У Формаджо отвисает челюсть.       — Какого чёрта, чувак?..       — Что?       — Почему ты знаешь номер невесты, мать его, Ваниллы Айса? У пылян нет «анти-шпиона»?       — А я и не знаю, дурень. Слышал от знакомых. Чего вылупился? Айтишники все братья. — Поймав настороженные взгляды, Мелоне машет руками: — Лично у меня рот всегда на замке. К тому же тогда это ещё не было проблемой.       — Да-да, — закатывает глаза Формаджо. — Чё это значит-то? Мы крайние в итоге, не?       — А вот это, парни, — хмурится Ризотто, — вам и надо выяснить. — Он осматривает свою команду. — Свяжитесь с синьором Периколо: скажите, чтоб срочно привёл ко мне Марио Цуккеро и Сальмоне Папарделле. О чём-то Сале умолчал — это как пить дать…       Салон тонет в густой тишине. За тонированными окнами свистит ветер.       — Дон не обрадуется… — наконец вздыхает Гьяччо.       — Да я тебя умоляю, — раздражённо взмахивает ладонью Ризотто, после чего смыкает пальцы на переносице. — Это нам с вами не нужна война. А его воля — так город захлебнётся в крови, лишь бы мы раз и навсегда обозначили свою территорию. Но дон бьёт первым только… только если уверен в победе.       — Помнится, раньше мы тупо шли напролом — и всегда побеждали.       — У дона превосходная интуиция. Порой даже кажется, что он видит будущее, — криво улыбается Ризотто и добавляет: — А не просто шушукается с голосами в голове.       — Кланом руководит шиз. Супер. — Мелоне цокает языком и снова переводит глаза к экрану.       — Найдёшь в мафии хоть одного здорового — с меня двадцатка. — Опёршись о свои колени, Ризотто встаёт и разворачивается к выходу. — А пока что мне пора. Пусть ребята срочно подгонят развозку в «Индепенденс-молл».       — Так точно, босс!       Снаружи похолодало — он, поёжившись, поднимает ворот и втягивает шею в плечи.       На другом конце парковки стоит серебристый «вольво». Ризотто на ходу достаёт телефон и набирает номер.       Гудки. Шелест листьев.       «Резиденция Солидо Назо», — уже в салоне извещает его голос на том конце провода.       — Альфредо, это я. Хозяин дома?       «А-а, мистер Неро. Да, он только пришёл. Велел почём зря не беспокоить».       — Что ж, мне срочно. — Кнопка зажигания въезжает вглубь приборной панели, и мотор с глухим рычанием оживает. — Буду через сорок минут.       Знакомый путь стелется светом фонарей: то ныряет в туннели, то вскакивает на эстакады. За окном мелькают линии электропередач. Центр мерцает ночными огнями.       Естественно, он доложит.       Но перед этим попетляет по городу: правила безопасности пишутся кровью. Заскочит на Арк-стрит, свернёт на подземную парковку торгового комплекса. И через несколько минут выедет оттуда уже на «развозке» — тонированному «форд-фокусу». А потом обратно на север.       Вскоре промзона уступает место частному сектору. За поворотом на нужную улицу сквозь кованый забор тянутся еловые лапы. Стоит фарам ослепить камеру, что встроена в каменную плиту рядом с табличкой «Грейлок», автоматические ворота вальяжно откатываются в сторону. Брусчатка бежит вглубь участка, огибая фонтан на возвышении. Справа — домик охраны.       Деревья быстро расступаются, и старинный особняк из серого камня своими жёлтыми глазами-окнами следит за Ризотто вплоть до крытой стоянки.       Дверца воссоединяется с изгибами кузова — пиликает сигнал блокировки. Ризотто направляется к крыльцу, которым замыкаются дорожки. Эхо шагов отскакивает от каменного свода.       Но только его макушка показывается из-под арки, сверху что-то шуршит, будто взмывая ввысь. Ризотто оборачивается — и его тут же валит с ног толчок мощных лап с мягкими подушечками.       У самой ночи, спустившейся с небес, зелёные глаза.       — Бамбино! — смеётся он, не в силах подняться. Остаётся только запустить пальцы в густой мех. — Ты ж моя кисонька!       Прижав его к земле своим весом, пантера довольно урчит. Тыкается головой в его щёку и проходится шершавым языком от подбородка до лба, завихряя чёлку.       — Кто хороший ма-альчик?..       Высокие двери распахиваются, и на террасу выскакивает коренастый лысеющий мужчина:       — Мистер Неро, вы в порядке? Марко! — зовёт он раздражённо. — Марко, где тебя носит!       — Я… я здесь, — слышится голос поодаль, и на пригорке появляется запыхавшийся дрессировщик.       — Потерял чёрную кошку в тёмной комнате, Марко? — Ризотто рывком садится. Затем аккуратно встаёт с пантерой на руках.       Подбежавший Альфредо начинает отряхивать его одежду, не прекращая ругаться на Марко. Парень лишь мямлит про то, что темнеть стало раньше, а выгуливать Бамбино надо не меньше скольких-то там часов в день, и пристёгивает поводок к ошейнику. Сам же Бамбино всё крепче обнимает Ризотто за шею, и тот просто несёт пантеру в дом, зарываясь носом в чёрную шёрстку — пахнет кошачьим шампунем и прелой травой. В холле Марко тщательно протирает кошачьи лапы влажными салфетками.       — Так что, Альфредо? Где хозяин? — когда фигура дрессировщика с поводком в руках скрывается за углом кухни, наконец интересуется Ризотто. Альфредо катает липкий ролик по его чёрному свитеру, который ниже груди расходится широкими лентами и оплетает торс крест-накрест до самого ремня полосатых чёрно-белых брюк.       — В бассейне. Вас проводить?       — Я не так уж давно здесь бывал.       Дворецкий с поклоном удаляется, и Ризотто остаётся между полумесяцами двойной лестницы. Слева и справа, за белыми арочными проёмами, — кухня и столовая. По ту сторону холла — просторная гостиная с видом на сад. Под потолком — каскадная люстра. В углах — тонкие вазы с каллами.       Миновав гостиную, а затем и рабочий кабинет, Ризотто сворачивает к двери из матового стекла.       Бассейн тянется вдоль западной стены дома, и из панорамных окон по вечерам открывается вид на пурпурное небо. Солнце просачивается сквозь кроны деревьев ниже и ниже, и чёрная мраморная плитка начинает сиять золотом в его прощальных лучах.       Но сейчас поле зрения застилает только красный неон. Ровный красный неон, который не тревожат ни волны, ни пузырьки с глубины.       — Босс?..       Лампочки внизу очерчивают человеческую фигуру, недвижимо парящую в воде. У самого дна. Лицом вниз.       — Босс!       Ризотто бросается к середине бассейна. И даже успевает скинуть ботинки — как клубы волос, бордовых в этом свете, от резкого движения плющатся: оттолкнувшись от дна, мужчина гибко выныривает на поверхность.       — Тише, Ризотто. Мы всего лишь выясняли, кто дольше задержит дыхание.       Заново обувшись, Ризотто встаёт поодаль с руками за спиной. Дьяволо подплывает ближе и облокачивается о край бассейна. По его лицу пляшут блики — позади геенной огненной бурлит вода, — а по плечам змеятся чернильные узоры. Ключицы соединяет надпись готическим шрифтом: si vis pacem, para bellum.       — А я уж было хотел обрадовать Триш, — невесело усмехается Ризотто, но босс в ответ лишь морщится и закатывает глаза. — Что она опять натворила?       — У меня был очень… долгий день. Так что, если можно…       — Кхм. Конечно.       — Докладывай.       Дьяволо кладёт голову на предплечья и устремляет взгляд куда-то в стену. Капли с его волос хрусталиками разбиваются о пол.       — На меня вышли люди из «Звёздной пыли». Они поймали нашего солдата: думали, что он прихлопнул невесту их консильери.       — Браво, Ризотто. И ты настолько наложил в штаны, что сразу прибежал ко мне? Ты хоть проверил…       — Хвоста за мной не было точно. Но дело в другом. Пыляне серьёзно настроены мстить, если это подтвердится.       Босс гнёт брови.       — У нас не хватает пушек? Патронов? Людей?       — Нет, но…       — Тогда встретим их с распростёртыми объятьями. Или ты сомневаешься? — Ризотто смыкает челюсти. Под его скулами появляются желваки. — Хотя вот это им припомнить мы обязаны. Где это видано: толпой — да на моего человека!       — Босс, это не тот случай, чтобы мстить.       — Вот ваши хвалёные американские нравы! У вас не хватает яиц даже на простую месть — всё сожрала дипломатия, будь она неладна…       — Сэр? — вместе со стуком доносится голос из-за двери. — Ужин готов.       — Пять минут, Альфредо, — бросает он силуэту за стеклом, а затем понижает тон, вновь обращаясь к Ризотто: — Иди за стол, я догоню. Никаких «но». На тебя уже накрыли.       Ризотто склоняет голову и направляется в столовую.       За поворотом какая-то возня: звериное урчание, девичий смех и звон браслетов.       Из-за длинного стола торчит розовая макушка. Рядом горбом выгибается спина, которую посередине пересекают верёвочки фартука. Вскоре и сама кухарка с шумным выдохом показывается во весь рост.       — Я не помешал?       Женщина, проморгавшись, хватается за сердце:       — Ох! Мистер Неро, не пугайте так…       — Ризотто! — выглядывает между стульев девочка. Машет рукой, попутно подтягивая лямку бежевого топа, но быстро возвращается в сидячее положение и рычит в сторону: — Да уйди ты отсюда!       На идеально белом ковре — под столом, в нескольких метрах от своей миски — Бамбино уплетает кусок сырого мяса, не обращая никакого внимания ни на подёргивания за ошейник, ни на попытки забрать еду.       Дамы расступаются, давая дорогу Ризотто. Тот, наклонившись, просовывает руку под крепкую кошачью грудь и просто закидывает пантеру на плечо, поглаживая по тёплой спине. Мясо оставляет на ворсе рыжую дорожку и стремительно исчезает в пасти.       — Ради бога простите за это, — с дрожью в голосе почти шепчет Сара, на своих кряжистых ногах семеня в кухню за чистящими средствами. — Поганый кошак…       — Что-о?! Бамбино, не слушай её! — Триш тянется к плечу Ризотто, и её узкие ладошки закрывают пантере уши.       Пока Сара трёт губкой ковёр, Ризотто с Триш садятся по другую сторону стола. Перед ними уже стоят пустые блюда-подставки, а на салфетках покоятся столовые приборы. В центре — ваза со свежими фруктами.       Длинные ногти, покрытые белым лаком со стразами, почёсывают голову и шею Бамбино, и под его тарахтение Триш непринуждённо говорит:       — Devi salvarmi, Risotto.       Её пушистые ресницы подрагивают, а на губах играет натянутая улыбка.       — Da… cosa?       Дождавшись, пока Сара закончит и скроется из виду, Триш опирается одной кроссовкой на сиденье и приподнимает штанину своих палаццо. Тонкую щиколотку сковывает электронный браслет.       — Он перевёл меня на семейное обучение! И посадил под домашний арест!       — А ты прямо так часто ходила в школу?..       — Не смешно. Поговори с ним!       — Да что случилось-то? У тебя новый парень?       Щёки Триш вспыхивают румянцем. Она судорожно хватает ртом воздух, но в итоге просто отворачивается.       — Нет-нет-нет, милая. Тут на меня даже не рассчитывай. Твой отец голову откусит и мне, и тебе, и твоему мальчику. — Ризотто понижает тон. — В его глазах ты ведь… всё ещё малышка, о которой надо заботиться.       — Бред. Когда я была малышкой, он обо мне и не вспоминал.       — Но теперь-то ты — всё, что у него осталось от твоей матери.       Триш фыркает и скрещивает руки на груди.       — Отличная причина. Просто прекрасно. Да в гробу я видала его и такую его заботу!..       Бамбино, пригревшийся на коленях Ризотто, внезапно поднимает голову, а уже в следующую секунду срывается с места и уносится наверх. Улыбка окончательно сползает с лица Триш, и девочка резко выпрямляет спину. Кладёт на колени салфетку.       Из коридора слышны тихие шаги. На пороге появляется хозяин дома собственной персоной. Его волосы, ещё немного влажные, рассыпаются по плечам лёгкими волнами, лезут под расстёгнутый воротник сиреневой рубашки. Рукава закатаны по локоть. Зато на кистях — тонкие тканевые перчатки чёрного цвета.       Даже не взглянув на дочь, он отодвигает стул во главе стола и садится.       Пересчитывая колёсиками стыки плиток, из кухни выкатывается сервировочный столик с тремя блюдами и графином сока из киви. Сара торопливо расставляет тарелки и по очереди снимает с каждой клош — в воздух поднимается пряный аромат. На листьях салата покоится запечённый лосось в окружении ломтиков лайма.       — Приятного аппетита нам всем, — косится Дьяволо на пустующее место справа от себя, напротив Триш, куда почему-то никому не разрешает садиться.       Сбрызнув мясо цитрусовым соком, Ризотто отрезает край филе и отправляет в рот. Рыба тает на языке, оставляя кисло-сладкое послевкусие.       — Кстати, — как ни в чём не бывало обращается босс к нему. — Ты разобрался с китайцами?       Ризотто мельком смотрит на Триш — та равнодушно ковыряется в еде. Дон же требовательно покашливает.       — Ну… Они пообещали за каждый день ожидания скидывать…       — Да пусть подавятся своими деньгами! С кем эти чинг-чонги торговаться вздумали, а? — Его нож громко звякает о край тарелки.       — Босс. Я всё улажу.       — Их химики — просто волшебники, и это единственное, что их пока спасает. Нам нужны препараты. Слышишь, Ризотто? Пре-па-ра-ты. До турнира два месяца. Ты хоть понимаешь, что будет, если ставки прогорят?       — Босс.       — Ну что?       — Давайте не при ребёнке.       Триш посылает Ризотто благодарный взгляд. Однако её отец лишь холодно усмехается:       — А где ты здесь видишь ребёнка?.. Триш, он что, ещё не знает, какая ты у нас взрослая?       Губы девочки сжимаются в тонкую линию. Уставившись куда-то перед собой, она сжимает кулаки.       — Где твои манеры? Отвечай, когда тебя спрашивают.       Но ответом служит резкий скрип стула, почти протёршего ножками дыры в ковре.       — Я не голодна. — Триш вскакивает из-за стола и разворачивается к боковой лестнице. Впрочем, далеко она не уходит: рука в перчатке молниеносно хватает её за локоть.       — Триш, — по-прежнему не смотря на неё, цедит Дьяволо. — Сядь.       — А то что? На цепь меня посадишь?       Глубоко вдохнув, он закрывает глаза. Разжимает пальцы. Триш, шмыгая носом, убегает — её отдаляющийся топот стихает после хлопка двери на втором этаже.       — Позорище.       — Босс, вы к ней… чересчур требовательны. Запирать подростка дома из-за отношений… — Ризотто качает головой. — Вы же тоже когда-то любили — иначе была бы здесь Триш?       — Триш здесь потому, что человек должен, — Дьяволо повышает тон, устремляя взгляд в потолок, — плати-ить! за свои ошибки-и!       И вдруг он, не донеся вилку до рта, замирает и фыркает:       — Стоп, из-за чего?! У неё ещё и парень новый?       — Эм-м, ну-у… А что, нет?       — Ризотто. — Облокотившись на стол, дон прячет лицо в ладони. Приглушённо посмеивается. — Меня вызывали к директору. Потому что она, — всплёскивает руками, — курила травку в туалете. Я много сделал для этой школы, так что дело замяли. А если бы нет? Что тогда, а? Мне мало внимания копов?       Он наливает себе сока и пьёт до дна. С полминуты просто сидит, покусывая губу и следя, как капли бороздят стенки стакана. Морщинка меж его бровей всё не разглаживается.       — Дружеский совет. Всегда пользуйся презервативами, Ризотто.       Тот молча покачивает головой.       — Кстати… помнишь ту помойную кошку?       — Какую?       — Из «Звёздной пыли». Которой ты байк починил.       — Мэрайю?..       — Да неважно. Важно то, что за ней должок. Поинтересуйся у неё, как яснее показать этому… Ванилле Айсу, что он не на тех напал.       Ризотто осторожно кивает.       — Только… — уголки губ босса приподнимаются, — не увлекайся. А то я всё Бьянке расскажу.       — Мы с Бьянкой хорошие друзья. Не более.       — А она об этом знает?       — Я не хочу втягивать её в наш мир. Она достойна лучшего. И я не раз ей это говорил.       — Ну, раз так, то оставим гражданским их серый и скучный мир. А ты всё же скажи мне: что там с китайцами?       — Завтра в пять утра их корабль прибывает в порт. Но товара на нём не будет.       Дьяволо прищуривается. Его пальцы выстукивают по столу ломаный ритм.       — Знаешь, эта песня тянется уже столько… что мне захотелось послушать её лично.       — То есть…       — Верно. С утра прогуляемся по берегу.       — Сейчас же позвоню ребятам.       — Нет-нет, такая процессия привлечёт внимание. Управимся вдвоём.       — Понял. Мне ехать домой?       — Нет смысла, ты мне нужен бодрым. Сара приготовит тебе спальню.       Кратчайший путь наверх из столовой или кухни — по боковым лестницам, что ведут в противоположные концы коридора. Северную часть второго этажа занимает библиотека и две зоны отдыха по бокам от неё. Напротив них и находятся гостевые комнаты, по две друг за дружкой с каждой стороны.       Но Ризотто после ужина не торопится к себе. Поднявшись, он идёт до середины коридора — как можно тише, чтобы не попасться датчикам ни одного из настенных светильников-цилиндров, — затем сворачивает за угол. Крадётся мимо прямоугольного выреза между выходами с больших лестниц, сквозь балясины косясь на первый этаж. И, наконец, достигает вереницы панорамных окон, которая тянется вдоль всей южной стены. В крайних отражаются двери в хозяйские спальни.       Тук-тук.       Внизу вокруг садовых фонариков хаотично пляшут мотыльки.       Тук. Тук.       — Заходи.       Триш лежит на кровати свесив голову с края — прямо на длинный пуф, по которому растянулся Бамбино. В руках у неё какая-то книга. «Мода и кино» — становится заметно на обложке, когда Триш, перебравшись к изголовью, бросает её на тумбочку, ко всем своим браслетам и серёжкам-кольцам.       Скрестив руки на груди, Ризотто опирается плечом о дверной косяк.       — Почему ты мне не сказала?       — О чём?       — О том, почему тебя посадили под замок.       Триш громко цокает языком.       — Что он тебе наплёл? Про травку? Я ему сто раз говорила, как всё было на деле.       — И-и-и?       Глубоко вздыхая, она вскидывает ладони и мотает головой.       — Ты всё равно мне не поверишь.       — Не делай выводы за меня.       — Ладно, проехали. Это… довольно личное.       Комната дышит ароматом полевых цветов. Ризотто постукивает пальцем по сгибу локтя. Набирает воздуха в лёгкие.       — Я понимаю. Во всяком случае… должен тебя предупредить. От травки серьёзные последствия. Особенно! в твоём возрасте. Страдает память, внимание, логика. Появляются паранойя и панические атаки. Плюс… если у тебя в роду были шизофреники, трава может спровоцировать…       У Триш вырывается смешок.       — Да ладно тебе, Ризотто. Это всё чепуха. Травка единственное что даёт, так это расслабление.       Он склоняет голову набок и прищуривается.       — Откуда знаешь?       — Так… говорят. — Триш пожимает плечами. — Просто слышала. В любом случае, — она усмехается и отворачивается к окну, потирая плечи, — твой босс и так меня позорищем считает. Смысл стараться-то?..       — Не хочешь ради него — хотя бы уважь покойную мать. Она бы не обрадовалась дочери-наркоманке.       Триш снова впивается взглядом в Ризотто и, сморщив носик, выпаливает:       — Я не…       — Я ничего и не утверждаю. Но учти. Многие начинают именно с травы. А в конце концов пересаживаются на иглу.       На этот раз она не выдерживает и беззлобно смеётся во весь голос.       — Ризотто… ничего, что ты типа… консильери?!       — Так, позвольте-ка… Во-первых, нет никакой мафии. Это всё слухи! Мы с твоим отцом честные бизнесмены.       — Сам-то в это веришь?       — Главное, что в это верит суд. Да в любом случае… Хороший дилер не употребляет, — холодно улыбается Ризотто. Засовывает руки в карманы брюк и прислоняется затылком к стене, продолжая наблюдать за притихшей девочкой. — Хороший дилер не употребляет. Так что подумай дважды, хочешь ли ты тоже стать рабой собственных привычек. Или, может быть, спонсировать — предположительно — империю своего отца?       Триш отводит глаза. И, помотав головой, почти шепчет:       — Не дождётся. Чёрта с два я хоть что-то хорошее сделаю для такого, как он.       — Как категорично, ха…       — Ризотто, он, блин, запер меня дома! — Она растопыривает пальцы. Рычит сквозь зубы: — Только-только у меня появилась компания, а он!..       — Врать нехорошо, юная леди. «Только-только», серьёзно? А как же все твои ухажёры?..       Подняв брови, Триш надувает щёки и шумно выдыхает.       — Ты что — как он? Тоже веришь всем этим сплетням? Да у меня ни одного парня в школе не было!       — А что мне остаётся, если с твоей стороны я ситуацию не видел?       — Уф-ф… Ну что ж. Если правда интересно — садись.       Ризотто подходит ближе. Сгребает в охапку пантеру и сам садится на пуф. Кот, свернувшись у него на руках, спросонья глухо урчит.       Триш вытягивается по шёлковому покрывалу и валится на коричневые подушки, оставаясь на своей огромной кровати полулёжа, лицом к Ризотто. Пару секунд она задумчиво стучит ноготком по губам и лишь потом начинает рассказ:       — Когда я пришла в эту школу, меня все обходили стороной…       Вторя девочке, он понижает тон:       — …а стоило всего лишь помыться.       — Да иди ты! — хохочет она, кидая в Ризотто одну из, кажется, сотни маленьких подушек, но он ловко уворачивается. — Нет… нет. Если бы, ага!.. Non parlavo inglese nel minimo. Отец просто… пропал? На год! Его и так вечно дома-то не было. А потом он объявился — и сразу такой: «Ok, ci trasferiamo in America!» — Она складывает пальцы в типичном итальянском жесте и цокает языком. — Мне было, блин, восемь лет. Пф-ф, ты не представляешь, что значит бояться даже рот открыть, чтоб снова не напортачить с грамматикой или не произнести этот уродский артикль коряво.       — Ну-у… вообще, представляю. Родители меня так итальянскому учили. Но у меня до сих пор дикий акцент.       — Вот! А у меня-то это было вопросом выживания. Но когда я более-менее освоилась, меня уже никто не замечал. А пару месяцев назад со мной как-то внезапно заобщались несколько новичков. Они все перевелись в старшие классы и тоже, ну, не вписались ни в одну компанию. — Триш кидает взгляд на свисающие с потолка над изголовьем светильники-бутоны. Вытягивает руку и пропускает между пальцами сияние лампочек. — Эх… Теперь ты понимаешь, почему я… «так категорична»? Это всего один из миллиона! примеров, как твой босс портит мне жизнь.       — Триш. Я тебе уже говорил. Мир устроен сложнее, чем кажется. И причин спрятать тебя дома у твоего отца может быть много. Вдруг он просто не хочет, чтоб о тебе сплетничали?..       — Вовремя же он спохватился: обо мне сплетничают с младшей школы, когда с ним на ярмарке повздорил папа Кристи — а через неделю в их машине отказали тормоза.       — Да уж, гонора твоему старику не занимать.       — Ага. Ага. Вот так он мать до рака и довёл.       Ризотто тяжело вздыхает.       — Та-ак, снова та же самая шарманка. Поверь… придёт время — и ты узнаешь, как всё было на самом деле. — Триш уже открывает рот, чтобы возразить, но Ризотто прерывает её взмахом ладони. Бамбино, внезапно потеряв опору в виде его руки, шлёпается на пол и обиженно трусит к креслу-качалке в другой конец комнаты. — Вот вам бы, по-хорошему, сесть и высказать друг другу всё, что накопилось. Уверен, ты о себе тоже много нового узнаешь.       — Ты на чьей стороне, а?! — фыркает она. — Да это в жизни не поможет.       — Я на стороне здравого смысла. Обвинять одного человека во всех своих бедах очень, очень легко. Но справедливо ли?.. Согласен, слова действуют далеко не на всех. И тем не менее не попробуешь — не узнаешь. В конце концов, твой отец бизнесмен. Он чертовски сложный человек, но всё-таки вменяемый. Пока что. И у него есть система ценностей. Она может тебе не нравиться, но жизнь часто вынуждает нас контактировать с малоприятными людьми. Покажи своему отцу выгоду — в виде, как минимум, сэкономленных нервов — и, возможно, это подействует. Но будь готова и сама измениться!       — А-ага, ещё что сделать?       — «Цель оправдывает средства» — чья фраза?       — Мудрого волка из «Тиктока»?..       — Почти — Никколо Макиавелли. Нет, ну а чего ты хотела? Что за двойные стандарты? Требовать можно только того, что сам можешь предоставить. И поменьше предъявляй ему претензий за то, что было раньше, я тебя прошу. Было да прошло, что толку-то зацикливаться? Работать надо с тем, что есть сейчас. Вам обоим. Не «пап, ты тогда-то и тогда-то был не прав», а «пап, как я могу улучшить отношения между нами?».       Снова сев, Триш какое-то время просто насупившись смотрит на него. Но вскоре не выдерживает и опять цокает языком.       — Ладно, проехали.       — Согласен, — неожиданно весело хлопает Ризотто по коленям и облокачивается на изножье кровати. — А что там всё-таки за скандал у вас был?       — А, да… в одного из старшаков, с которыми я тусуюсь, влюблена вся наша «элитка». А мы, типа, просто друзья с ним! Но они, похоже, всё равно решили мне насолить. Сами накурили в туалете и мне косяк подкинули, а потом нажаловались.       Брови Ризотто взлетают на лоб.       — Вот же… Но почему тебе никто не поверил?       Триш усмехается.       — Видишь ли… я слишком хорошо знаю отца. Поэтому я ни директору, ни ему не сказала, кто конкретно это сделал. Я, конечно, их ненавижу… но всё же не хочу, чтобы их или их близких потом нашли в лесу.       Присвистнув, Ризотто поджимает губы.       — Это так… благородно.       — Ага. Хах. Вряд ли только они что-то поймут, естественно.       — Главное, что твоя совесть чиста. Знаешь… в мире очень много вещей, за исправление которых не стоит даже браться. Ты только потеряешь, но ничего не приобретёшь — даже несмотря на все бравады, мол, «зато я сделала благое дело». Ничего ты по факту не сделаешь. Лишь потешишь своё эго.       Триш медленно качает головой.       — Я ведь не помешалась? Ты же сейчас и своего босса имеешь в виду?       — Именно. — Он бросает взгляд на электронные часы на тумбочке. — И мой босс, кстати, не оценит, если я к четырём утра не высплюсь. Так что… рад был поболтать.       Под недовольное мычание Триш он встаёт и направляется к двери, но за пару шагов до неё разворачивается обратно.       — А, и главное. Я заберу кота?       — Так и знала, что ты за этим и зашёл! — смеётся она и кивает.       Ризотто подзывает пантеру. Бамбино сначала вертится у него в ногах — затем, найдя удобную позицию, встаёт на задние лапы, а передними тянется к плечам мужчины. Ризотто поднимает его и чмокает в большой мокрый нос. Длинный хвост сразу обвивает его талию.       — Ну, — Ризотто крутит ручку двери, — спокойной ночи. Хотя! Ещё кое-что.       — М-м?       — Сколько у тебя по физике?       — Высший балл. А что?..       — «У каждого родителя есть и плюсы, и минусы. Как и у любого источника питания». Не забывай.       Триш тихо хихикает и машет ему на прощание.       С утра похрапывание Бамбино, свернувшегося на другой стороне кровати, ещё отдаётся эхом в ушах, когда уступает место глухому рокоту мотора.       Первым делом съездив за своим «вольво», Ризотто теперь направляется обратно на северо-восток. Солнце пока и не думает всходить. Дорога совершенно пуста, а света в домах, кроме как от вывесок на забегаловках, нет на многие мили вокруг, будто город вымер. Лишь гудки поездов перебивают далёкий затаённый гул.       Рядовая застройка Сидар-стрит сменяется на ряды каких-то складов, исписанных граффити. Заборы с ржавой колючей проволокой провожают машину до самой администрации порта — длинного здания из коричневого кирпича. Вдалеке копошатся подъёмные краны. Воздух настолько сырой, что лёгкие, кажется, облепляют капли воды.       С боковой стороны под деревом стоит красный «роллс-ройс» — в салоне кроме водителя никого. Ризотто паркуется поодаль. Открывает бардачок, бросает взгляд на револьвер, но берёт оттуда только тёмные очки.       Тесный холл с низким потолком на удивление оживлён. С дивана у стены встаёт человек в тренче и одновременно с Ризотто направляется к ближайшему окну регистратуры.       — Наконец-то, — поднимает голову он, и из-под полей шляпы показываются недовольные зелёные глаза.       — Зато наше с вами появление теперь точно никак не связать.       Но тот лишь фыркает и обращается уже к девушке за стойкой:       — Утро доброе. Минут пятнадцать назад к сто двадцать четвёртому пирсу пришвартовались наши… деловые партнёры. Я хотел бы знать, где они оформляются.       — Секундочку, — улыбается та, начиная быстро стучать ногтями по клавиатуре. — «Ян Мин», верно?       Дьяволо переглядывается с Ризотто и затем кивает.       — …кабинет двести шестой, значит, — повторяет босс задумчиво. — Вас понял. Хорошего дня. — Он отворачивается от окна, хлопает Ризотто по плечу и устремляется к лестнице.       По штукатурке на стенах расползается паутина трещин. От череды деревянных дверей на бежевом фоне в глазах уже рябит. Наконец, появляется нужная.       Босс заходит без стука.       Размеренная беседа моментально стихает. На Ризотто сразу же косятся несколько пар узких глаз. Два крепких бритоголовых китайца, до этого стоявших по бокам от переговорщиков, смыкаются в линию обороны, но один из сидящих кратким возгласом одёргивает их. Менеджер же, одутловатый американец в голубой рубашке, с открытым ртом следит за Дьяволо, который чинно шагает мимо стола прямо к нему.       — Что вы себе…       — Дик, приятель…       — Вообще-то Ричард Сакенс.       — Я не спрашивал. — Он запускает ладонь в карман, и китайцы разом напрягаются — однако вытаскивает он всего лишь стодолларовую купюру. — Нам с этими господами надо переговорить наедине.       — Вы вообще кто?! Я сейчас… — трясущимися пальцами мужчина тянется под стол, но не успевает даже нащупать тревожную кнопку, как его резким движением одной руки поднимают с кресла за галстук.       — Держи франклина, Дик, — с нажимом говорит Дьяволо, пока сто долларов ныряют в чужой нагрудный карман, — и давай представим, что мы на площади Тяньаньмэнь в восемьдесят девятом году.       — В см-мысле?       — В смысле здесь… сейчас… ничего не произойдёт.       Хлопок двери, закрывшейся за менеджером, тонет в гвалте из колючих отрывистых слов.       Дьяволо усаживается в освободившееся кресло напротив китайцев и закидывает ногу на ногу. Большим пальцем приподнимает шляпу. Обводит всех четверых взглядом и вздыхает.       — Из вас хоть кто-нибудь говорит по-человечески?..       Молчание.       Ризотто, прислонившийся к шкафу, заправляет очки в волосы и покашливает.       — Советую вам отвечать на его вопросы, — усмехается он, начиная ненавязчиво хрустеть пальцами перед чужими секьюрити. — Мистер Сунь… я вас предупреждал, что к этому всё и идёт.       — Кь… — прочищает горло самый мелкий из китайцев. Его куцые брови поднимаются, но лысеющая голова всё равно предательски блестит, — кито ви такой?       — E dicono che l'accento italiano è terribile, — бормочет себе под нос Дьяволо. — Значит, кто я… Про федеральное бюро расследований слышали?       Собеседник осторожно кивает.       — Так вот: даже они не знают, кто я. И поверьте, это совершенно неважно. Важно то, что наш босс… вами очень, очень недоволен.       — Нье понимать, о чьём ви.       — Неделю назад вы обещали доставить новую партию… скажем так, медикаментов…       — Вы про фентанил? — с дежурной улыбкой вмешивается китаец помоложе и в очках. — Не беспокойтесь, — он вынимает из портфеля миниатюрное устройство, похожее на рацию, — прослушки здесь не обнаружено.       — О, не волнуйтесь за фентанил. Тайвань, конечно, партнёр выгодный, поскольку некоторые прекурсоры там не запрещены… но партнёр не самый оперативный. Впрочем, я про несколько личных заказов.       Собеседник кладёт руку на сердце и чуть склоняет голову.       — Мистер Сунь уведомлял мистера Неро, что мы столкнулись с некоторыми… таможенными проблемами.       Поцокав языком, Дьяволо облокачивается на стол и подпирает подбородок сложенными в замок пальцами. Смотрит сверху вниз.       — Как там на Тайване дела, кстати? Материк наседает, а?       Китайцы настороженно переглядываются.       — Я имею в виду… в такое нелёгкое время было бы очень некстати, если б такой крупный порт, как Филадельфия, вдруг…       — Ви блефовать. — Мистер Сунь закатывает глаза. — Ви не иметь такая власть.       Дьяволо вскидывает ладони.       — Да куда уж мне! Это по силам разве что, например, мистеру Андерсону из таможки. Или мистеру Паркеру из агентства международного сотрудничества. Или, на крайний случай, помощнику окружного прокурора Санчезу.       Мистер Сунь делает глубокий вдох. Затем выпрямляется, поворачивает голову и начинает что-то тараторить своему коллеге на китайском.       Дьяволо едва заметно кривится и откидывается в кресле. Отвлекается на монитор: пробегает взглядом по цифрам в таблице, изучает фон рабочего стола. Проверяет время.       — Risotto, se questo suono non si ferma entro cinque secondi, soffocali.       — Воскресенье, — внезапно подытоживает китаец в очках. — Все препараты будут на ваших руках в воскресенье.       — На что спорим, господа?       — В каком смысле?..       — Ладно, проехали. То есть вы гарантируете?       Оба переговорщика поочерёдно кивают.       — Другой разговор. — Дон резко соединяет ладони. У мистера Суня дёргается веко. — Приятно иметь с вами дело, — улыбается Дьяволо, вставая с кресла.       Ризотто снова надевает очки и не спускает глаз с бритоголовых, пока он не приблизится к двери.       По коридору наматывает круги менеджер. Увидев своих нежданных гостей, он почти вприпрыжку устремляется к кабинету.       — Как думаешь, — по дороге спрашивает у Ризотто босс, — китайцы станут проблемой?       — Только если я начну носить белое.       Дьяволо посмеивается. И так же резко вновь становится серьёзен.       — У тебя пока другая забота. Передать от нас поклон пылянам.       — Босс… Я, если что, не в обиде.       — Ризотто, пойми. Нет никакого «тебя». Никакого «меня». Оскорбляют кого-то из наших — оскорбляют нас всех. Всю нашу большу-ую, дру-ужную семью.       — На вашем месте я бы всё же не стал их провоцировать.       — Поэтому ты и не на моём месте, — прищёлкивает он языком. — Смотри. Спустим с рук мелкий косяк — они почувствуют безнаказанность. И что дальше? Точки наши займут? Букмекеров переманят? Нет, так не пойдёт. Бешеные псы понимают лишь язык боли.       Эти слова эхом отдаются у Ризотто в голове до самого выхода из администрации.       В отсеке для мелких вещей на двери машины всё ещё лежит та замызганная визитка. «Изготовление ключей» — и цифры, выведенные аккуратным почерком.       — Значит, «звони в любое время»?..       Гудок… Гудок… Ещё один…       Может, она ещё спит?       Гудок…       Или она на деле, а телефон дома?       Гудок…       Или не берёт трубку, если номер не определяется?       — Слушаю, — наконец отвечает женский голос. Действительно заспанный, а оттого какой-то более томный, чем в его памяти. Тягучий, как патока.       — Здравствуй. Помнишь меня?       Секундное молчание. Затем собеседница понижает тон и быстро чеканит:       — На обратной стороне визитки есть адрес. В соседнем квартале — заброшенная фабрика. Это южнее. Ай, загуглишь, короче. Приходи через полчаса. Один.       Гудок-гудок-гудок.       Ризотто хмурится и ещё раз всматривается в карточку. И правда: выцветшие буквы складываются в адрес. Он касается иконки навигатора на дисплее — вбивает улицу и дом в поиск. Цокает языком. Нехотя снимает автомобиль с ручника.       Город постепенно оживает: просыпаются светофоры, с насиженных мест сползают машины, по бокам от дороги мелькают разноцветные плащи и куртки.       На подъезде к нужному району асфальт становится ухабистее, а на тротуарах всё чаще попадаются горы мусора. Перекрёсток под надземной веткой метро завален мешками. У стен домов неподвижно стоят люди, согнувшиеся пополам в опиатном кайфе.       Пешеходный переход уже освещён красным, но перед носом «вольво» как ни в чём не бывало мелькают несколько чёрных ребят — все с угрюмыми, подозрительными лицами. Ризотто тянется к бардачку и лёгким нажатием открывает его. На парприз ненавязчиво ложится «магнум».       Вскоре показывается одно из старых промышленных зданий с выбитыми окнами. Перекопанную часть трассы прячет за спиной ряд пыльных бетонных блоков.       Припарковавшись у рельсов, по которым давным-давно не ездят трамваи, Ризотто сначала сидит в машине, играя в гляделки с пустыми глазницами бывших фабрик. А спустя минуту всё же выходит наружу.       Редкие фонари едва справляются со своей задачей, но на кромке горизонта уже теплится рассвет. Ризотто присаживается на капот, скрещивая руки на груди, и исподлобья рассматривает возвышающиеся над ним кирпичные коробки.       По проводам прыгают птички. Ветер гладит лицо, сдувает со лба волосы.       — Ну и где она?..       Ещё раз обернувшись, Ризотто направляется к дорожному указателю. Йорк-стрит. Всё верно. Может, её мотоцикл стоит с другой стороны?       Быстрыми шагами он минует строения, косясь в тёмный проход между ними, и заглядывает за угол. Никого.       Вне видимости что-то кратко шуршит. Он оглядывается, но лишь краем глаза замечает, как оно ускользает за другой конец здания. Как раз в тот проход.       — Эй! — зовёт Ризотто, подбегая к нему.       Опять никого. Только распахнутая железная дверь посередине стены.       Слух обостряется до предела. До монотонного писка в ушах, сквозь который гулко стучит сердце. Сжав челюсти, Ризотто приближается к зияющему проёму.       Пахнет тухлятиной. Под ногами хрустит стеклянная крошка и обломки шприцев. На очередной смешок эха он резко поворачивается туда, откуда пришёл.       Сзади раздаётся знакомый щелчок. Щелчок от взведения курка.       — Конечно я тебя помню… Ризотто Неро.       От тени, что отбрасывает дверь, отделяется женский силуэт в пелерине с капюшоном. Согнутые руки держат его же «магнум».       Ризотто поднимает брови.       — Эта пушка тебе отдачей запястья вывернет.       — Проверим?       На фоне смуглой кожи глаза болотного цвета особенно ярко бликуют холодный свет фонарей.       Он покачивает головой.       — Как там твоя «ямаха»? Тросик газа больше не закисал?       — Может, ещё о погоде поговорим?!       — Слушай. Если бы я хотел от тебя избавиться, я бы оставил тебя тогда на шоссе — тем, от кого ты убегала.       То ли фыркнув, то ли сдув со лба непослушную чёлку, Мэрайя скалится:       — Да я уж догадалась, что ты о мелких сошек руки не мараешь. Но лично мне спокойнее, когда мужики под дулом. А теперь — выкладывай, зачем пришёл.       — Так точно, мэм. Хах, ну… Что ты знаешь о Ванилле Айсе?       — На кой чёрт тебе это?       — Сейчас вопросы задаю я.       — Хм. Много чего. Конкретнее?       — Ну, например, что он любит. Что… приносит ему доход. В особо крупном размере, я имею в виду.       Мэрайя хмурится и направляет взгляд к небу на пару секунд.       — Золото. Он любит золото.       — Какое?       Она снова немного медлит с ответом. Пожёвывает нижнюю губу.       — Аргентинское. Это всё?       — Как его транспортируют?       — Много вопросов задаёшь, Неро.       — Я фактически спас тебе жизнь. Не забывай.       Скривившись, Мэрайя до дрожи в руках сжимает револьвер, но всё-таки выплёвывает:       — По воде.       — Когда и на чём ближайший завоз?       — Ты совсем охренел?!       — Ладно-ладно. Тогда просто назови номер пирса.       Она опускает глаза. Подцепляет квадратным носочком туфли смятую консервную банку и отпинывает её к стене. Втягивает холодный воздух через щербинку между передними зубами.       — Восемьдесят четвёртый.       — Восемьдесят четвёртый… — задумчиво повторяет Ризотто, после чего, не сдержавшись, издаёт краткий смешок.       — Что смешного?       — Вы что, побрякушки в кокосах переправляете?       — Тебя спросить забыли.       Ризотто пожимает плечами.       — А вот теперь, пожалуй, всё.       Она недоверчиво щурится. И, сделав паузу, добавляет:       — Учти, Неро. За несколько ломбардов отвечает лично мой отряд.       — И это как раз повод держать рот на замке, не так ли? — цедит он. — Вряд ли тебя по голове погладят за дружбу с чужим консильери.       — Никакие мы с тобой не друзья. Перейдёшь нам дорогу — я буду драться как никогда. Сдохну, но утащу тебя с собой в ад.       Ризотто отворачивается — прислоняется затылком к холодным кирпичам, ухмыляясь. Прикрывает глаза.       — Посмотрим… — говорит он наконец. Но в проходе уже кроме него снова никого нет. Лишь на земле в нескольких футах одиноко валяется «магнум».       Подобрав револьвер, Ризотто на этот раз не прячет его, а оставляет в руке. Быстрым шагом уходит прочь.       Машина встречает привычным пиликаньем при снятии сигнализации, но он всё равно бегло осматривает салон, перед тем как сесть. И только убедившись, что там пусто, достаёт телефон.       — Алло. Здоров, офицер. Есть работёнка. Да, да… только чтоб «Пассионе» в этом не засветилась.       А в голове у него почему-то до сих пор звучит хрипловатый, насмешливый и не по статусу надменный женский голос.