Если тебе весело

      Минуя уже третью табличку типа «Проезд запрещён. Муниципальная собственность», серебристый «вольво» сворачивает с ровного асфальта на ухабистую старую дорогу вглубь фермы «Фокс-Чейз». В зеркале заднего вида пасутся, помахивая хвостами, коровки. Справа каменная ограда подпирает пролесок, а слева и плавно вниз по пригорку, что за стройным рядом туй, разбросаны островерхие серые домики.       Впереди же, под большим ангаром, на фоне закатного солнца мелькают силуэты нескольких человек: невысокого старика в бордовых брюках и таком же пальто на салатовую рубашку и троих крепких рослых ребят в спортивных пиджаках. Ещё один молодой, но гораздо менее плечистый парень в синем фартуке стоит чуть поодаль, покусывая ногти и, кажется, с каждой секундой бледнея всё больше. Дородный мужчина в светлом полосатом костюме вышагивает перед ними всеми туда-сюда. Его глаза выпучены сильнее обычного, а бульдожьи щёки подрагивают в такт.       Ризотто паркуется наискосок от ряда тонированных внедорожников. В углу приборной панели гаснут цифры 5:11.       Свежий ветер сразу пробирается под его плащ, треплет болотного цвета рубашку, заправленную в коричневые джинсы. Пахнет прелой листвой и компостом. Доносится далёкое квохтанье, блеяние и мычание. Над головой чирикают шустрые воробьи.       — Ми-истер Неро! — со всех ног несётся к Ризотто мужчина в костюме, раскрывая объятия и сотрясая воздух своим вибрирующим восточноевропейским акцентом. Его туфли протаптывают в почве глубокие следы.       — Давно не виделись, Яслат.       Ризотто протягивает вперёд руку, и хозяин фермы, едва не налетев на неё, отступает на пару шагов, после чего хватает её обеими ладонями и начинает трясти. Плоские кольца на разных фалангах у Ризотто впиваются ему же самому в пальцы — под его скулами играют желваки.       — Спасибо! Спасибо, что не оставили старика Сирдбо в беде!..       — Да, да… — Из-за его широкой спины видно, как остальные склоняют голову в немом приветствии. Ризотто кивает в ответ и переводит хмурый прищур обратно на собеседника. Вырвавшись из его клешней, направляется к ангару. — Что стряслось-то?       Улыбка на лице старика Сирдбо застывает вымученной гримасой, и он проводит языком по своим пересохшим губам-полоскам.       — Д-да тут вот у меня… у нас!.. — подскочив к юноше в фартуке, он за плечо подтаскивает его поближе — тот нервно сглатывает, не решаясь поднять голову, — ма-аленькая такая проблемка нарисовалась. А ну расскажи мистеру Неро всё с начала!       — Погоди, Яслат, — звучит негромкий голос пожилого капо. — Ризотто… — делая глубокий вдох, смотрит на него синьор Периколо своими косыми глазами, — тебе лучше увидеть это самому.       Его свита почтительно остаётся в стороне, и до амбара всех четверых провожает молчание. Двери крест-накрест перечёркивает полицейская лента. Старик Сирдбо толкает одну из высоких створок и первым неловко пролезает между жёлто-чёрными полосками.       Внутри прохладно и влажно, как в пустой консервной банке. И так же смердит тухлятиной. Под подошвами шуршат обрывки сена. Из открытого окна вверху противоположной стены льётся свет — в углу под ставней отчётливо прорисовывается пластиковый треугольник. Каким помечают место нахождения улики.       В лучах солнца по воздуху плавают тучи пыли — от соломенного настила, на котором ещё свежи следы свиных копытец. Ближе к концу прохода между сетками нарастает жужжание мух.       Когда гулкие шаги хозяина фермы стихают и он оборачивается, синьор Периколо с парнишей-скотником застывают на месте чуть поодаль. Расступаются, давая дорогу. Ризотто идёт ближе — его брови поднимаются.       — Кто-то пересмотрел «Большой куш»? — присвистывает он наконец, слегка перегибаясь через холодное металлическое заграждение.       — Причём не очень внимательно, — покачивает головой синьор Периколо.       На грязном полу то тут, то там багровеют пятна спёкшейся крови. На четырнадцати треугольниках с номерами закреплены мгновенные снимки улик.       — Так, — поворачивается к Яслату Ризотто, — а теперь по порядку.       Тот мелко кивает и хлопком по спине подталкивает своего работника в центр круга. Парень, косясь на собеседников, начинает бормотать:       — Пару дней назад…       — Не слышу! — рявкает Яслат — по амбару катится эхо. — Как деньги мои делить, так ты в первых рядах. А как… — Но тут, перехватив взгляд Ризотто, он осекается на полуслове.       — Позавчера приходили ваши ребята, — мимолётно косится скотник на синьора Периколо. — Всё искали здесь что-то… Просили ещё показать загон для свиней.       — Какие именно ребята? — перебивает Ризотто.       — Ну кто обычно вашу долю забирает. Не помню имён. Мы особо не пересекались… раньше.       — Те самые, Ризотто, — добавляет капо. — Мы сами их с той недели ещё обыскались.       — В общем, они осмотрелись и сказали…       Потупив глаза, юноша переступает с ноги на ногу. Рвано набирает воздуха в грудь. И, стоит только его начальнику открыть рот, выпаливает:       — Сказали, чтоб я не кормил свиней два дня. Зачем — не объяснили. Но пообещали оставить мне пятнадцать процентов от выплаты «Пассионе».       Ризотто кратко усмехается, боковым зрением замечая, как синьор Периколо прикрывает лицо ладонью.       — А сегодня… сегодня в восемь утра я пришёл проведать хрюшек, — продолжает, уже шмыгая носом, скотник, — а тут… В общем…       Запустив руку в карман джинсов, он вынимает оттуда телефон.       — Вот же молодёжь, а? Всё-то им надо сфо-откать, — нервно хмыкает Яслат. В полумраке его лицо похоже на грустную театральную маску.       На экране возникает тот же самый загон, только ещё до вмешательства полиции. С расчленённым человеческим телом на полу.       Куски оголённой плоти валяются вперемешку: вот предплечье, вот стопа, а вот бедро. На коже едва остались места, не вспоротые до кости острыми свиными клыками.       — Его что, прямо с окна сбросили?.. — кривит губы Ризотто, машинально смотря вверх.       — Похоже на то, — кивает юноша. — Мы на ночь не закрываем. Но у нас в крайнем загоне молодые свинки, потому что они меньше едят и им надо реже досыпать корма. А их челюсти не могут перемолоть кости.       — И вот ещё что, Ризотто, — подаёт голос синьор Периколо, — не его. Её. Молодой человек, приблизьте, пожалуйста…       Под дрожащими пальцами скотника пиксели складываются в небрежно остриженную голову белой девушки. Её закатившиеся глаза подёрнуты мутной пеленой, а лицо всё в грязи и укусах. Но от вспышки камеры в приоткрытом рту поблёскивают смутно знакомые виниры.       Глубоко выдохнув, Ризотто цедит:       — Они, кажись, вообще задницей «Большой куш» смотрели. Зубы первым делом вырывать надо вообще-то.       — Я от криминалистов услышал, что тело даже толком не разморозили, — невесело усмехается юноша и прячет телефон обратно.       — Запоминающиеся зубки, да? — цокает языком синьор Периколо.       — Только не говорите, — морщится Ризотто, — что это действительно… Бриджит — как её там?       — Бриджит Мэддокс.       — Вы тоже, что ли, уже в курсе?       — А уже все в курсе, — встревает Яслат, всплёскивая руками. — Айс за любую инфу про неё награду назначил.       — Твою мать.       Ризотто облокачивается на деревянную подпорку крыши и потирает пальцами переносицу.       — И кто же, скажи на милость, — сквозь зубы обращается он к хозяину фермы, — додумался вызвать копов?!       — Э-э, мистер Неро… — вскидывает ладони Яслат, затем гневно оглядывается на скотника. Тот нехотя признаётся:       — Моя напарница, сэр. Она ничего не знала, клянусь! Я отлучился за водой — прихожу, а у неё истерика…       — Обоих уволю, г-гады! — сжимает свои кулачищи Яслат и уже замахивается на парня, как его мясистое запястье на лету ловит Ризотто:       — Поздно, друг мой. Поздно строить из себя компетентного управляющего.       Яслат, тяжело дыша, опускает руку. Ризотто ещё пару мгновений не сводит с него немигающий взгляд, после чего поворачивается к скотнику.       — И что же ты сказал копам?       — Ничего, честно!.. То есть… я рассказал всё то же, что и она. Про ваших ни слова.       — Очень хорошо, — кивает Ризотто и мягко шагает к нему, шурша серым плащом. Кладёт ему на плечо ладонь. — Ты ведь знаешь, кто я, мальчик? — непринуждённо улыбается он. Ответом служит дёрганый кивок. — Это, опять-таки, хорошо. Так вот, — понижает Ризотто тон, — если что-нибудь про наших ребят вскроется… то я лично найду тебя — и укорочу тебе язык. Capisci?       Ещё сильнее съёжившись в его тени, скотник покорно склоняет голову.       — А теперь — гуляй. — Одним движением Ризотто разворачивает парня к дверям. Провожает его взглядом до самого начала коридора. Сзади раздаётся уставший голос:       — Что будем делать, Ризотто?       — Ничего, — качает он головой, продолжая стоять спиной к окну. Затем поворачивается. Повторяет, звонко соединяя ладони: — Ничего! Это ведь, хах, обычное совпадение. Пыляне знают, что «Фокс-Чейз» под нами. Но! не под каким конкретно отрядом. Да и… мы же не совсем конченые кретины, чтобы пытаться избавиться от трупа на своей же ферме… а потом вызывать копов. Верно, господа?       Переглянувшись, Яслат и синьор Периколо осторожно кивают.       — Я распоряжусь, чтобы в прессе об этом деле помалкивали, — вздыхает капо.       И тут из его кармана раздаётся мелодия звонка. Встрепенувшись, старик достаёт телефон — прищуривается сквозь свои миниатюрные очки, а потом, обронив скомканное «подожду вас на улице», трусцой бежит наружу, на ходу прикладывая трубку к уху.       После того как его силуэт исчезает за створкой, Сирдбо вдруг лопочет, протирая платочком лоб:       — Эм-м, мистер Неро?.. — Ризотто молча переводит на него глаза, не двигаясь с места. — Это было… это было впечатляюще. Вы всегда, всегда-а славились как грамотный стратег.       — Не юли.       — Мне, право же, неловко даже поднимать эту тему… Кхм, в общем. Не могли бы вы войти в положение и… ну… простить нам плату за этот месяц?       Ризотто гнёт бровь.       — С какой это радости?       — Ну вы же сами понимаете, такое дело. Эти олухи налажали с полицией — тут сейчас чёрт-те что начнётся!       — А в каком месте это моя проблема, что твои подчинённые не приучены первым делом звонить тебе?       — Ну как-то… э-э-э, так получилось! Испугались, бедняжки, растерялись — с кем не бывает… Но мистер Неро, послезавтра пятница. Школьники на экскурсию должны были завалиться. А у нас, блин, труп в свинарнике!.. Покупателей щ-щас тоже распугают, ох-ох-ох…       Ризотто наконец поворачивается. Смеряет его взглядом. Склоняет голову набок. Яслат только шире растягивает свои синюшные губы в подобии улыбки.       — А знаешь… — наконец разводит руками Ризотто, — думаю, ты прав. В конце концов, люди платят «Пассионе» за защиту. И пока вы на нашей территории — вам не о чем беспокоиться.       — Спасибо, спасибо, мистер Неро! Я знал, что вы свой человек!.. — шумно выдыхает Сирдбо — широкими шагами подскакивает ближе и ловит его кисть для одного из своих долгих рукопожатий.       Но Ризотто не спешит освобождаться. Держит спину ровно, а подбородок высоко. Смотрит прямо в глаза.       — …поэтому, Яслат, со своей стороны «Пассионе» приложит все силы, чтобы расследование завершилось как можно скорее и тише. И чтоб ни один клиент от вас не ушёл, — крепче и крепче сжимает он ладонь. — Так что будем ждать платы согласно графику. А то, не дай бог, ещё чей труп здесь найдут.       Ризотто отзеркаливает улыбку собеседника и, разорвав рукопожатие, первым устремляется к сияющему светом проёму.       По вольному воздуху гуляет какой-то совсем летний влажный зной. И только жёлто-рыжий шумящий калейдоскоп на пригорке напоминает, что сейчас середина осени. Вдалеке, вокруг других каменных домиков, как ни в чём не бывало снуют фигуры в рабочей одежде. В поле пыхает тёмным дымком трактор.       — Хорошие новости, — встречает Ризотто у порога синьор Периколо. Его люди уже стоят возле своих автомобилей. — Моих ребят, — отводит он взгляд, — поймали на платной магистрали под Бризвудом. Часа через четыре их уже привезут в Филли.       — Прекрасно. Босс как раз изъявлял желание увидеть их лично. — Ризотто сбавляет шаг, подстраиваясь под походку старика. Вместе они прогуливаются до машин.       — А… когда?..       — Сегодня вечером.       Поджав губы, синьор Периколо мелко кивает. Бесцветным голосом говорит:       — Я позвоню нотариусам. Нам срочно нужно целых три завещания.       Ризотто лишь мрачно усмехается.       — А то и все пять. Это ведь мы с вами «недоглядели».       — Как думаешь… их кто-то из пылян на такое надоумил? Или, может…       — «Бритва Хэнлона», — фыркает Ризотто. — Не стоит искать диверсию в том, что легко объяснимо банальной человеческой тупостью. И трусостью.       — Мне просто… до сих пор просто не верится, что… эх! Марио, Сале, Сальмоне… они же были мне как дети!       — Вы не о том переживаете, синьор Периколо. Эти щенки с возрастом так и не перестали кусать руку, которая их кормит. Никакой жалости это не заслуживает. Дальше с ними разберётся босс.       Капо сокрушённо качает головой. Солнце пляшет по его морщинистому лицу, плескаясь в тускло-серых глазах.       — Босс давне-енько скучал по показательным поркам…       — Именно. Так что на вашем месте я бы сейчас думал, как бы самому под раздачу не попасть. После солдатских голов полетят головы командиров.       Распрощавшись со всеми, Ризотто садится в машину и выруливает с фермы.       За деревьями по бокам от проезжей части горизонт застелен зелёными подушками холмов, а сквозь мохнатые кроны мерцает солнце. Его лучи облизывают чёрный матовый парприз, бликуют от глянцевых кнопок на приборной панели. Кожаная обивка подлокотников, коробки передач и кресел на свету становится цвета горячего шоколада. Мимо проплывают высокие коттеджи с террасами и аккуратными палисадниками.       Вскоре пустая пригородная дорога выводит на широкое шоссе. Полосы разметки гипнотизируют белизной.       Затормозив на светофоре, Ризотто откидывается на спинку. Пару мгновений сверлит взглядом телефон. Затем берёт его с подставки и быстро набирает сообщение. Марширует кончиками пальцев по рулю в такт тиканью поворотника.       Несколько секунд — с кратким мелодичным звуком всплывает ответ. Уголки губ Ризотто приподнимаются. Не успевает жёлтый свет смениться на зелёный, «вольво» слетает с места. Перестроившись в крайний левый ряд, набирает скорость и рёвом двигателя прорезает себе путь через вязкую сонливость ближнего Северо-Востока.       Над автострадой Вайн-стрит нависают шумозащитные экраны, за которыми мелькают квадратные макушки зданий. Сверху то и дело проносятся путепроводы — из очередного такого туннеля машина выныривает прямо в центр города. К концу улицы — туда, где дорога сливается с облаками, водопадом стекают силуэты стеклянных многоэтажек. Обрывки разговоров, гудки машин, пиликанье пешеходных переходов — всё сливается в мощное, размеренное биение сердца мегаполиса.       Небо подпирают готического вида здания из светлого камня. На углу одного из них золотой гравировкой на табличке красуется адрес: «1500 Уолнат-стрит». Массивная стеклянная дверь под вывеской Butcher & Singer вальяжно распахивается, и Ризотто из уличной суеты попадает в гармонию большого помпезного зала. Ковровую дорожку, ведущую от входа к ресепшену, обрамляют горшки с пальмами — тонкие ветви покачиваются над головой в такт шагам.       Одна из девушек в костюмах, здороваясь на ходу, поспешно огибает стойку навстречу Ризотто и с широкой улыбкой помогает ему снять плащ. Затем, аккуратно сложив на сгиб локтя, несёт его в гардероб.       — Добрый день, сэр, — поднимает другая девушка глаза от монитора. Её русые волосы зализаны в тугой пучок под затылком. — У вас бронь?       Позади ресепшена между квадратными колоннами из золочёного мрамора рассыпаны плеяды столиков. Приглушённо горят люстры-канделябры и элегантные торшеры. По залу, согревая нутро, словно дорогой коньяк, разливается мелодия с виниловой пластинки Фрэнка Синатры.       — Вообще-то, — отзывается Ризотто, — должна быть.       — Как ваша фамилия?       — Поня-ятно. Ты новенькая, да?       Слегка опустив уголки губ, хостес прищуривается:       — Простите?..       — Нет, ничего. Моя фамилия — Неро.       Острые ноготочки быстро стучат по клавиатуре. В её голубых глазах отражается экран. Почти пустой.       — М-м… Должно быть, какая-то ошибка: на такую фамилию записи нет. Сколько недель назад вы бронировали столик?       — Сегодня.       Девушка бегло оглядывается на свою коллегу, которая уже вернулась из гардероба. Передав номерок Ризотто, она недоуменно поматывает головой в ответ, сбрасывая с плеч за спину обе тугие косички.       — Не может быть, — шумно выдыхает хостес, вновь смотря на посетителя. Даже в холодном свете монитора видно, как розовеют её щёки. — У нас всё расписано на…       — Так. — Ризотто вскидывает руку. Кладёт локти на край стойки. — Сделаем проще. Где Бьянка?       — Мисс… мисс Гатта? Она… — вернувшись на место, переспрашивает вторая девушка. Косится по сторонам — затем соединяет ладони и понижает тон: — Кхм. Послушайте, мистер Неро. Нам очень жаль, что так получилось. Но сейчас конец рабочего дня, все столики заняты. Мы можем вынести ваш заказ наружу — у нас очень комфортабельная терраса…       И тут откуда-то сзади на секунду доносится шум города. Дверь так же беззвучно закрывается, подталкивая внутрь лёгкий сквознячок и пряный аромат парфюма. Фруктовые ноты достигают рецепторов одновременно с тем, как мерное цоканье шпилек достигает ушей. У девушек за стойкой вытягиваются лица, и Ризотто оборачивается.       Ровно друг перед другом, как на канате, переступают песочного цвета лодочки. Их ремешки крест-накрест обвивают тонкие щиколотки — парой дюймов выше кончаются штанины белоснежных скинни, в которые заправлена такая же водолазка. Её рукава нарочито небрежно закатаны, открывая сухие загорелые предплечья. На одном покоится бирюзовый клатч. Пола двубортного удлинённого жилета, что подобран идеально в тон к туфлям, колышутся и задевают краями колени.       Женщина подходит ближе, и из-под её зеркальных очков-масок дугами выгибаются длинные тонкие брови.       — Ризотто, зайчик, — нараспев произносит она. Голос у неё такой же спелый и терпкий, как духи, — а я тебя только к половине седьмого ждала.       Тот всё ещё стоит вполоборота, опираясь на стойку, но неотрывно следит за каждым движением вошедшей.       Она стягивает очки — подаётся головой назад и встряхивает копной чёрных кудрей, после чего бросает взгляд на своё запястье, опоясанное бирюзовым ремешком от «Картье». Отправляет их в карман жилета и позволяет подбежавшей сотруднице снять его с себя.       — Пробок не было, — отвечает Ризотто, наконец отлипает от ресепшена и разводит руки в стороны. Шагает вперёд и ловит Бьянку Гатту в объятия.       Чтобы положить локти ему на плечи, ей приходится встать на цыпочки. Шеей Ризотто чувствует горячее дыхание и, кажется, даже может увидеть, как Бьянка закусывает губу. Поглаживает её по спине.       Через пару бесконечно коротких мгновений Бьянка чуть отстраняется. Её смешливые глаза цвета янтаря заострены стрелками и лукаво прищурены. И пока Ризотто находится в ловушке этого кошачьего взгляда, пальцы женщины нагло щупают его бицепсы.       — Не боишься, что о нас с тобой что-нибудь не то подумают? — шепчет он.       — О нас уже все подумали всё, что могли, расслабься. Люди не верят в дружбу мужчины и женщины.       И вдруг, спохватившись, она смотрит за спину Ризотто, поднимая одну бровь:       — Почему тебя ещё не посадили?       — Потому что у копов на меня ничего нет?..       — Спорное утверждение — но пока не об этом.       Бьянка выскальзывает из его рук в направлении ресепшена. Сотрудницы ресторана вытягиваются по струнке.       — Кейтлин, — мурлычет она, обращаясь к светленькой. — Ты освободила седьмой столик?       — Ещё н-нет, мисс Гатта.       — Прекрасно. А почему? Я тебя двадцать минут назад попросила.       — Им тогда только-только закуски принесли. Я думала…       — Милая моя, тебе думать ещё рано. Вот теперь иди и пересаживай их.       Хостес оглядывается и лопочет:       — Но у нас все столики внутри заняты.       Бьянка делает глубокий вдох.       — Кейтлин, Кейтлин, Кейтлин. Вежливо поторопи их. Или пересади на улицу. Извинись, предложи скидку, ну. Ты хотя бы кухне передала, чтоб они начинали готовить?       Девушка нервно кивает. Облизывает губы.       — Да ладно тебе, — Ризотто подходит ближе и гладит Бьянку по плечам, — не пугай девочек. Я могу и подождать. — Хостес поднимает на него благодарные глаза. — М-м… где-то минут семь. Бьянка, выпьем по аперитиву?       — Вообще-то я за рулём.       — Брось, один бокальчик-то ещё выветрится! Пойдём-пойдём.       Та нехотя закрывает рот и, напоследок побарабанив бирюзовыми квадратными ногтями по стойке, берёт его под локоть и следует за ним в угол, к бару.       Пока Бьянка взбирается на высокий круглый стул, Ризотто придерживает её за руку, после чего садится рядом. Опирается на мягкую кожаную спинку и, подняв два пальца, заказывает им по «французскому поцелую».       — Опять ты выгораживаешь этих неумёх. — Бьянка кладёт подбородок на свои острые костяшки и следит за тем, как вращается в ловких руках бармена шейкер.       — А ты опять запугиваешь новеньких.       — Пф-ф, на её место ещё очередь таких же провинциалок. Пусть привыкает к порядкам: в топовых ресторанах ни с кем не сюсюкаются.       — И как же поживает мой любимый топовый ресторан?       Встряхнув копной волос, она поворачивается:       — О-о, зайчик, тут с начала недели что только не стряслось!..       Перед ними ставят два бокала для мартини, полных густой розовой пенки. Бьянка берёт свой за тонкую ножку. Всматривается в листочек мяты, что лежит посередине сердечка из какао-крема. Сомкнув губы вокруг трубочки, она медленно делает первый глоток. Улыбается. После чего поднимает взгляд на Ризотто — тот тоже наконец пододвигает бокал к себе, — и начинает в деталях рассказывать новости.       Малиновый аромат коктейля щекочет нос, а его воздушная текстура растворяется во рту. По телу Ризотто прокатывается волна расслабления. Он наклоняется ближе, кладя локоть на спинку стула — так, что их с Бьянкой пальцы почти соприкасаются на весу.       — …сидел тут чуть ли не до полуночи, буянил. Э-эй, ты слушаешь? — надувает она губы. Ризотто отрывает взгляд от её узкой ладони.       — Конечно. Сенатор Легвик по пьяни разнёс твой граммофон — продолжай.       — Да ладно бы ещё сам граммофон! Пластинку Мэри Хопкин мне разбил, представляешь?!       Бьянка всплёскивает руками, но быстро понижает тон и снова облокачивается на стойку. Долго втягивает коктейль, пожёвывая конец трубочки.       — Он хоть рассчитался?..       — Куда ж он денется! Ему шумиха не нужна. Но всё равно какой толк? То была одна из первых партий ещё с шестидесятых годов. Сейчас такую пластинку нигде не достать.       — Ну, «нигде» — это вряд ли. Хочешь, я нанесу ему визит?       Смягчившись, Бьянка быстро косится на него с кривой улыбкой:       — При всём уважении — только не это. У него жена беременна, не дай бог что.       — Я бы просто напомнил, кто предложил его кандидатуру демократической партии.       — И всё равно не стоит. Обойдусь уж сотней других пластинок.       Усмехнувшись, Ризотто пожимает плечами.       Коктейль постепенно прогревает горло. Язык пощипывает: ананасовый сок оттеняет терпкую сладость ликёра.       — А жаль. Памятная была пластинка. Помню, как на своём юбилее ты подарила мне танец под «Those Were The Days».       — О да! Тебе так шёл тот белый пиджак… — Бьянка довольно прищуривается.       — Ага, ага. А потом Мак-Гиверн опрокинул на него тарелку спагетти.       — Ну-у, не без издержек, да! — Заметив положение их с Ризотто рук, она вытягивает свою чуть дальше — и перекрещивает с ним пальцы. — Похоже, придётся выбрать новую «нашу» песню.       В отражении между бутылками на полках мелькают три силуэта, направляющихся к выходу. Один, сопроводив остальных, вскоре возвращается и семенит к бару.       — Мисс Гатта, мистер Неро… — нервно улыбается хостес, прижимая к груди планшет, — прошу за столик, закуски поданы.       Кивнув, Ризотто в одну затяжку допивает коктейль и кладёт между пустыми бокалами пару купюр. Первым спускается со стула, чтобы подать руку Бьянке. Слезши вниз, та, впрочем, не отнимает ладонь. И пока они шагают мимо ресепшена, Ризотто закрывает собой девушек за стойкой от гневного взгляда их начальницы.       Шпильки её лодочек звонко приземляются на ступеньки, но этот звук тонет в потоке тягучей музыки, шелесте разговоров и стуке приборов о фарфор. Сверху на зал немигающе смотрит золотая голова быка — она висит на щите посередине стены, стилизованной под витрину салуна: за деревянными створками по бокам находится кухня.       Центр столика у окна занимает широкая миска со льдом, который застелен ассорти из крабов, креветок и устриц. Между ними примостились ёмкости с соусами и кружочки лимона. Возле кувертов на бежевой скатерти конусами стоят накрахмаленные салфетки.       Ризотто следует вперёд и отодвигает ближайшее кресло — ждёт, пока Бьянка устроится поудобнее, после чего будто бы невзначай опускает ладони ей на плечи и пару секунд разминает их. Бьянка, шумно выдохнув, откидывается на спинку и задирает голову.       — Зай… сядь. Не люблю быть снизу.       Подходит официант в коричневом фартучке и разливает по двум высоким стаканам лимонад с розмарином, затем накладывает гостям по порции морепродуктов и с поклоном удаляется.       Звонко чокнувшись, они отпивают немного и приступают к еде.       — Ну, Ризотто, — начинает Бьянка, пока плоской ложечкой распределяет айоли по первой креветке. — А тебя что сегодня ко мне привело?       Над своей тарелкой Ризотто проделывает то же самое с тартаром и устрицей, а закончив, высасывает её из раковины и смакует во рту. Солоноватая, сливочно-маслянистая холодная мякоть растекается по языку и словно сама соскальзывает в горло.       — Да как тебе объяснить… — хмыкает он. Теперь тоже берёт креветку и, хрустя сладковатым мясом под острым соусом, отводит глаза к окну.       По ту сторону жалюзи на фоне пёстрых витрин снуют прохожие.       — Думаю, мне просто надо развеяться.       — Тогда ты как раз вовремя. Я тут собралась в Испанию на выходные — хочешь со мной?       — О-о, это вряд ли. Понимаешь ли… что-то назревает, Бьянка. Вот чувствую. И поэтому сейчас я нужен здесь.       — Ты та-ак уве-ерен? — тянет она, надувая губы, и Ризотто вздрагивает от неожиданности: его колена мягко касается женская стопа. Подогнув пальчики, она поглаживает выше.       Бьянка как ни в чём не бывало сидит напротив и жуёт очередную крабью лапку. И лишь озорно сверкают карие глаза.       — Кхм… К сожалению, да. Как шеф, ты должна меня понять: без меня всё развалится в любую секунду.       — Знаешь, ещё Лао Цзы говорил: «Если я сдерживаюсь и не приказываю людям, они сами ведут себя правильно. Если я ничего не навязываю людям, они становятся самими собой».       — Бьянка. Ну не смеши. Забыла, кто я?.. В моём мире стоит только ослабить хватку, как все перегрызут друг другу глотки.       — Вот уж не поверю. Среда не имеет значения: лучший лидер — тот, кто научил коллектив функционировать без него. А из тебя, Ризотто, лидер явно не плохой.       Её ступня сползает к внутренней стороне бедра Ризотто, и он зажимает её, сдвинув ноги. Не донеся следующую устрицу до рта, усмехается:       — Но всё-таки не единственный. Есть человек главнее меня — и, боюсь, в моё отсутствие некому будет сдерживать его пыл. Так что из Испании я рискую вернуться на руины.       — Кошмар, — гнёт брови Бьянка. — И как ты его только терпишь?       — Н-ну-у… — Ризотто запрокидывает голову. — Я напоминаю себе, что либо ты, либо тебя, а босс с колокольни своего опыта подаёт пример, как… как себя нужно вести, чтобы сохранить порядок… Ладно, я просто каждый день прихожу домой и пять часов бьюсь головой об стену.       — Уже больше похоже на правду, — прыскает со смеху Бьянка.       Промокнув пальцы, она пригласительно поднимает стакан, и в этот раз они оба допивают до дна. Не успевает насыщенный кисло-сладкий вкус растаять во рту, как у их столика снова появляется официант. Нога Бьянки поспешно возвращается в туфлю — нагретое ей место трогает холодок. Взамен опустевшим тарелкам парень выставляет по блюду из серии «сёрф-н-тёрф» и напоследок доливает лимонада.       Перед Ризотто оказывается дымный, обжаренный на углях рибай. Ломтики красного мяса купаются в солнечно-жёлтом наваристом биске с кукурузой и зеленью. Бьянка предпочла филе-миньон с опалёнными в бараньем жире морскими гребешками, вокруг которых по тарелке волнами стелется свекольное пюре.       — Если мои дармоедки обо мне того же мнения, — беззлобно ухмыляется она, — то так уж и быть: буду отлучаться почаще. А ты — если хочешь, присоединяйся. Как-нибудь.       — Как-нибудь… — повторяет Ризотто, накалывая на вилку кусочек стейка.       Почти обжигающее мясо расслаивается на сочные волокна и сливается с густым, пряным гарниром в гастрономический фейерверк после пресноватых холодных закусок.       Остаток ужина проходит под меланхоличный джаз из граммофона.       — Джейми, лапочка, — протерев уголки рта салфеткой, обращается Бьянка к официанту, когда он подходит забрать грязную посуду. — А где наши десерты?       — Крем-брюле уже фламбируют, а «Запечённая Аляска» скоро отправится в духовку, — виновато улыбается тот. — Всё будет готово через десять минут.       Бьянка негромко цокает языком и бросает взгляд на свои часики.       — Что ж, тогда мы ещё успеем покурить.       Кухня пышет жаром: шипит масло, лязгают сковородки, брызгают соусы. Шумит вытяжка, мельтешат белые колпаки. Лавируя между металлическими шкафами и столами, Бьянка с Ризотто протискиваются к заднему выходу. Ризотто толкает тяжёлую дверь и пропускает спутницу вперёд.       Поле зрения заливает дневной свет — где-то высоко над головой тянется полоска неба. Под трубами и кондиционерами по стенам прыгают граффити. Асфальт между пыльными зелёными контейнерами проеден лужами.       Пока Бьянка роется в клатче, Ризотто пересчитывает купюры в бумажнике:       — Напомни, сколько там в итоге выходит? Двести? Двести пятьдесят?       — Да брось, зай, за счёт заведения.       — Ты за кого меня держишь? Вот ещё дамы за меня не платили.       Посмотрев на него, Бьянка с усмешкой закатывает глаза. Затем, зажав в ладони бежевую трубку, подцепляет своими квадратными ногтями один стик из пачки и вставляет в держатель. Жмёт кнопку сбоку.       — Просто захотела тебя угостить. Никаких подтекстов, — качает она головой и понижает тон: — Вы с вашими ребятами… чересчур, м-м, консервативны! не находишь?       — Нисколько. Мы, можно сказать, последний оплот здравого смысла в этом либеральном болоте.       — И сами же от этого страдаете. Помнишь случай, когда мафия хотела открыть стрипуху с мальчиками — якобы для богатых женщин? И клуб закрыли после первого же вечера, когда его наводнили не горячие мамочки, а престарелые мужики. А могли бы такие деньги рубить!       — Лучше пожертвовать деньгами, чем репутацией.       — Пф-ф… Ну хорошо, хорошо. Но ты и сам по себе слишком принципиален, как по мне. Расслабься!       — «Слишком принципиален»? Да и слава богу. Не хочу быть как Дядя Джун из серии про парикмахершу.       Бьянка с улыбкой поцокивает языком.       Ризотто стоит в паре шагов от неё. Обхватив себя под грудью одной рукой, он облокачивается на своё запястье и подпирает голову кулаком.       — И ты туда же?.. «Айкос», серьёзно? — Он кивком указывает на её электронную сигарету.       — Ты сам говорил, чтобы я бросала курить.       — Верно. И ты прекрасно поняла, что я имел в виду.       Бьянка машет ладонью.       — Чёрта с два с такой работой бросишь. Тебе ли не знать! У всех должно быть право на маленькие слабости. — В воздух устремляется сероватый аэрозоль, и она принюхивается. — Да ладно, это лучше, чем ты думаешь. У моих стиков, например, послевкусие ягод с ментолом. Попробуешь?       Пожав плечами, Ризотто зажимает трубку между указательным и средним пальцем и делает затяжку. Но уже на середине, поперхнувшись, возвращает устройство.       — Ты забыла про верхние ноты двухнедельных носков.       Края её губ ползут вверх, а в уголках глаз прорезаются морщинки. Зажав клатч под мышкой, Бьянка тянет к Ризотто руку — он, пару секунд помедлив, делает то же самое. Их пальцы переплетаются. Она сжимает его тёплую ладонь в своей и легонько трясёт в воздухе.       По переулку мчится ветерок — треплет одежду, ерошит волосы. Бьянка ёжится и подходит ближе, и Ризотто притягивает её к себе за плечи. Встаёт так, чтобы поток прохладного воздуха разбивался о его спину.       — Знаешь, в чём плюсы «Айкоса»? — задумчиво говорит Бьянка, наблюдая, как стремительно развеивается аэрозоль, только слетая с её губ. — Он безопаснее сигарет. И не воняет так сильно.       — Со вторым не согласен. А насчёт безопасности — подожди пару лет. Появятся исследования, и…       — Ты не дал мне закончить. Знаешь, в чём минусы? — Она поднимает глаза и чеканит по словам: — В том, что он безопаснее сигарет и не воняет так сильно. Как и вейпы. Представляешь, какая это катастрофа для школ? Сколько мелких подсядут на это дерьмо, насмотревшись на старших в туалетах.       Ризотто только хмыкает:       — Ничего особенно не изменится. Думаешь, без этого нечем травануться? Школьники не первый год курят в туалетах. Да и для государства это золотая жила: по молодости детишки вливают деньги в свои «маленькие слабости», а потом — в систему здравоохранения.       Глубоко вздохнув, Бьянка жмётся к нему плотнее и кладёт голову ему на плечо.       — Да уж, свобода выбора во всей красе. Но понимаешь, мне просто жалко детей.       — Я тебя умоляю! Обстоятельства не могут никого испортить. Они лишь обнажают суть человека. Силу или слабость его духа. Если ребёнку с детства прививать выдержку, дурной пример его не заразит.       Она минорно усмехается. Косится на Ризотто исподлобья. Почти шепчет:       — У нас с тобой получился бы самый толковый ребёнок. Зои, например, вечно говорит, что мы были бы красивой парой. Bianca e Nero…       — И как бы мы его назвали? Grigio?       — Да хоть бы и так.       — Бьянка. — Он ловит её взгляд и качает головой.       — Да почему нет? Ризотто.       — Потому что если твоя Зои знает мою репутацию и советует тебе такое, то она либо идиотка, либо явно тебе не подруга. Милая моя, знаешь, сколько наших умерло естественной смертью?.. Один. Лаки Лучано. Такие, как я, долго не живут, Бьянка. Не хочу оставлять ребёнка без отца. А если узнают, что ты моё слабое место, то и ты попадёшь под прицел.       Бьянка утыкается носом ему в грудь.       — Ну вот почему ты вообще в это всё ввязался…       — Потому что есть вещи, в которых я со своим боссом солидарен.       — Например?       — Первое: я люблю деньги и власть.       — Ха, и ты до сих пор не самый главный у вас там?.. Вот уж не поверю, что есть кто-то достойнее.       — Далеко идёт тот, кто мягко ступает, Бьянка. Мой босс всё никак не наиграется в вершителя судеб… со всем подобающим гламуром. «Вебленовское потребление» — или как ты там говорила?.. В общем, лично меня устраивает быть в безопасности в среднем классе.       — Кто хочет от жизни слишком многого, тот рискует потерять всё, это правда. Но если хотеть слишком мало, то есть риск вообще остаться с носом.       — Тони Сопрано, как ты помнишь, числился мусорщиком.       — Боже, посмотри другой сериал…       — Ну так вот, второй момент: я терпеть не могу то, как устроен мир сейчас. Кто сейчас стрижёт самые большие бабки? Все эти бесполезные менеджеры, которые расплодились как тараканы и непонятно чем занимаются?.. За мой нынешний доход на «нормальной работе» пришлось бы впахивать как не в себя, а на выходных вечно выбирать между физическим отдыхом и хоть чем-то интересным. Ну уж нет. Эти крысиные бега не для меня.       — Ах, не будь наивным. Неравенство доходов при свободном рынке неизбежно. Но это же и хорошо! Свобода равно деньги. Ты можешь получить все блага цивилизации, пока можешь за них заплатить, и без разницы, какой ты человек. Твоя полезность обществу измеряется твоей платёжеспособностью, а не твоими заслугами. И твой успех зависит только от тебя самого. От твоих амбиций. Вспомни пример социалистов! Люди просто… договорились? не замечать эксплуатации. Пока красивые лозунги не воплотились бы в жизнь. И все просто вели себя так, будто утопия уже наступила. А по факту жили ненамного лучше, если вообще не хуже, чем до этого. И вообще! По Марксу, социализм возможен только после развитого капитализма. Так что Америка ещё, считай, в авангарде прогресса.       — Ха… Не можешь одолеть — возглавь. Именно поэтому, кстати, я и в «индустрии».       — Неужели рисковать жизнью каждый день — лучше, чем взять и найти один раз хорошую должность?.. С твоими-то связями. И твоими-то мозгами.       — Из этой игры, Бьянка, выход только один. Да и… мой босс всегда говорил: «ты не живёшь, пока не знаешь, что можешь умереть». Что-то в этом есть.       Бьянка только хмурится и качает головой.       Когда они возвращаются в кухню, Джейми как раз ставит на поднос их заказы. Юркнув вперёд него, Бьянка с Ризотто занимают свои места.       — Кстати, зайчик… — начинает она, отправляя в рот кусочек заварного крема с поджаристой карамелью и ягодкой малины сверху. — Мне скоро к парикмахеру. Не обидишься, если я тебя покину?       Ризотто кладёт руку на сердце и горестно вздыхает:       — Будет непросто, но… думаю, я переживу.       Его ножик проламывает закрученную румяную корочку и скользит внутрь мороженого до самого слоя бисквита. Безе с хрустом рассыпается во рту, охлаждаясь о ванильную сладость. Ризотто жмурится от удовольствия.       А когда вновь открывает глаза, то замечает, что Бьянка настороженно косится ему за спину.       — Добрый вечер, уважаемые, — с язвительным почтением звучит негромкий голос, — надеюсь, не помешаю?       Мужская фигура останавливается в проходе и невзначай постукивает пальцами по краю стола. Не отрываясь от тарелки, Ризотто натягивает сардоническую улыбку и отвечает в тон:       — Не помешаешь… если любезно свалишь отсюда к чёртовой матери.       Собеседник поцокивает языком.       — Такие слова да при даме?.. Ай-яй-яй, как не стыдно. Ведь я всего-то пришёл поговорить. Не представишь меня?       Ризотто перехватывает тревожный взгляд Бьянки и лёгким движением головы указывает на выход. Она непонимающе сводит брови, но после его настойчивого кивка спешно поднимается и берёт с кресла клатч.       — Да мне, знаете ли, уже пора. — Она холодно сверкает зубами перед незнакомцем, и тот даже отрывается от её декольте. — Ризотто… на связи. — Машет ему пальцами на прощание и не оборачиваясь шагает прочь из зала. Копны её волос подпрыгивают в такт тому, как покачиваются бёдра.       Ванилла Айс провожает её лукавым прищуром до самых дверей. Он стоит расслабленно — костяшками одной кисти упирается в стол, засунув другую в карман бежевых брюк. Его волосы волнами спадают на плечи и цветом почти сливаются с клетчатым пиджаком, который, в свою очередь, сочетается с кожаными лоферами.       — Кхм-кхм, — обращает на себя внимание Ризотто, чувствуя, как от крыла носа до края губ прорезается морщинка.       — Ах да!.. Замечтался, пардон. — Деланно всплеснув руками, он садится на место Бьянки.       — Твоя невеста не против, чтобы ты на других женщин засматривался?       — Как раз об этом, дружище, я и хотел с тобой потолковать.       К их столику подходит официант:       — Добрый вечер, сэр. Разрешите предложить вам меню.       — О нет, я ненадолго, спасибо. Разве что не откажусь от стакана хорошего бренди, — тянет Айс, и Джейми как-то тушуется под его взглядом — кивнув, собирает на поднос пустые тарелки с приборами и ретируется. Ванилла кладёт сцепленные в замок руки на скатерть перед собой. — Ну так вот, насчёт невест… Похоже, хах, я теперь снова свободный человек.       — Бриджит всё-таки поняла, какой ты бабник, и расторгла помолвку?       — Бриджит мертва, Ризотто. И обнаружили её — угадаешь где? — на ферме «Фокс-Чейз».       Ризотто удивлённо ведёт бровью, пока отправляет в рот очередной кусочек десерта.       — А-а, точно-точно, мне о чём-то подобном докладывали. Но то, что это была Бриджит, я слышу впервые. Надо же, как тесен мир…       — Криминалисты там весь день провозились и всё ещё не закончили. Представляешь? Кто-то решил избавиться от трупа, скормив его свиньям.       — Кажется, я видел такое в одном фильме Гая Ричи… а впрочем, неважно. Ты что, притащился на мою территорию просто известить меня об этом?       Откинувшись на спинку кресла, Ванилла опирается на подлокотник и начинает деловито рассматривать свои ногти.       — Да вот, знаешь, проезжал мимо — и дай-ка, думаю, зайду присмотреться. Чья это будет территория — вопрос ещё открытый. Может, моя, может — Н’Дула…       Ризотто, не сдержавшись, расплывается в улыбке. Мелко кивает. А затем наклоняется над столом и умилённым тоном, будто общается с ребёнком, спрашивает:       — Во-от как. Ага. И кто же это решит?       — Дон Брандо. Когда закончится расследование и он поймёт, что за этим стоите именно вы.       — Пф-ф. А его не смущает то, что «Фокс-Чейз» — просто ближайшая к городу ферма и нам бы не было ни-ка-кой нужды так подставляться?       — Смущает. Скажем так, наш дон временами чересчур осторожен. Слишком много фактов говорят о вашей непричастности, как ему кажется.       — Например?..       — Тебе-то какая разница?       Появляется Джейми с подносом в руках, и они оба быстро смолкают.       — Ваш «Реми Мартин», сэр. — Поставив на стол стакан, он открывает зеленоватую матовую бутылку, от которой веет холодом, и заполняет его широкую часть янтарной жидкостью. Бренди с журчанием переливается на свету.       После ухода официанта Ванилла Айс берёт стакан — стекло слегка запотевает под его пальцами — и подносит к лицу. Вглядывается и, медленно вращая напиток в ёмкости, вдыхает аромат. Ризотто как ни в чём не бывало продолжает:       — Да вот интересно, есть ли в вашем клане хоть кто-то с мозгами. Или твой босс такой же недоумок, как его миньоны? Тогда всё сходится. Рыба ведь гниёт с головы, как известно.       Костяшки собеседника вдруг белеют от напряжения, а зрачки сужаются и начинают дрожать.       — Не смей! даже вякать в сторону дона Брандо! Ты… Да ты даже пыли с подошвы его ботинок не стоишь!.. А называть его недоумком…       — Ну так опровергни это! Удиви меня его великолепной дедукцией. Сказал «А» — говори «Б» уже.       — Да чтоб ты подавился! Ладно, слушай. Помнишь недавний инцидент в Менейанке?       — Конкретно?       — Когда при очистке притока нашли девку без кистей.       — Припоминаю. И что с ней?       — Следак сказал, что есть основания отнести убийство Бриджит к тому же делу. У неё тоже… отсутствовали кисти. Есть, конечно, вариант, что свиньи их просто сожрали первыми, и надо смотреть результаты экспертиз и прочего, но… в общем, вкупе с прочим это пока что убедило дона Брандо повременить. Впрочем, я это очень скоро исправлю.       Покачав головой, Ризотто отворачивается к окну.       — Твой босс благоразумнее, чем ты думаешь. Будь это наших рук дело — думаешь, стал бы я вот так спокойно ужинать в своём любимом ресторане? Зная, что о моём появлении здесь так быстро настучат.       — Но-но! «Маловероятно» не равно «невозможно».       — Не порежься бритвой Оккама, дружище. Я вот одного не пойму. Чего ты до нас-то докопался? У самого врагов, что ли, мало? Или, может, кому-то не понравилось приданое?       — Запасные версии мы проработаем сами, не беспокойся.       — Ну вот иди и займись делом наконец. — Ризотто кладёт приборы на тарелку и достаёт бумажник. — Вообще, мой тебе совет. Всегда задавайся вопросом: cui prodest?       — М-м?..       — «Кому выгодно?» Кому нужно отвлечь вас от чего-то действительно важного? Кому выгодна война между нашими кланами? Зачем драться с двумя врагами, когда можно использовать их взаимную ненависть и натравить их друг на друга, под шумок занимая их ниши?       — Ты про Нью-Йорк, что ли? Или про «Триаду», кха-а?..       — Направление верное. Мыслил бы ты ещё шире.       — Так на Филли никто больше и не претендует. Сдалась кому-то эта провинция!       — А оружейникам не выгодно, что ли? Брось. Кто не умеет делать деньги на войне, тот просто не умеет делать деньги. В общем, пищу для размышлений я тебе дал. И чтоб рядом с этим рестораном я тебя больше не видел.       — А что такое? Боишься, что твоя девчонка не устоит передо мной?       Уже искавший глазами Джейми, Ризотто резко переводит взгляд обратно на собеседника.       — Бьянка не «моя девчонка». И она вправе сама выбирать себе партнёров. Но если ты… если разобьёшь ей сердце — я разобью тебе голову.       Брови Ваниллы Айса скептически изгибаются.       — По-моему, ты сам себе противоречишь. Тебе-то что с того?       — Мы с ней давние друзья. А о друзьях принято заботиться, если ты не знал.       — С такой женщиной — просто дружить?! Не смеши меня.       — Да, представь себе, так бывает. Как мужчина я не могу дать ей того, чего она заслуживает.       — Оу… Могу скинуть контакт хорошего уролога.       — Даже знать не хочу, зачем тебе контакты уролога, а я всего лишь имел в виду стабильность. Понимаешь? Ста-биль-ность. Бьянке нужен кто-нибудь, на кого можно положиться в перспективе. Встретить старость и всё такое.       Отставив стакан, собеседник откидывается на спинку и манерно аплодирует, и с каждым взмахом его ладоней Ризотто всё крепче стискивает зубы. С горестным видом Айс смахивает несуществующую слезинку.       — Браво, Ризотто. Это так… благородно!       — А я смотрю, ты не очень-то и скорбишь по Бриджит.       — Зато я очень скорблю по её дяде из Швейцарии, у которого денег в банке до задницы. Ну-ну, что с лицом! Ты же не из тех простачков, кто верит в любовь, а?       — От таких, как ты, это даже звучит тошнотворно. Но нет: в любовь я верю. Просто если я дам огню между нами с Бьянкой разгореться… он сожжёт нас обоих дотла.       Ванилла закатывает глаза и жмёт кнопку вызова официанта.       — Ризотто-Ризотто! Ты явно играешь в какую-то дурацкую игру. И то ли врёшь даже сам себе, то ли банально трусишь.       — Предпочитаю называть это тренировкой силы воли. Нам ли с тобой не знать, как легко манипулировать теми, кто не может себя контролировать?       — Ладно, у меня нет времени на софистику. Мы просто в разных системах ценностей.       Не глядя сунув подошедшему Джейми купюру, Ванилла встаёт и первым устремляется к выходу.       Когда дверь ресторана закрывается за спиной Ризотто, улица уже тонет в сиреневатых сумерках.       За окном машины начинают мелькать архитектурные контрасты центра: среди стеклянных коробок одно здание тянется вверх закрученной колодой карт, другое же зияет пустотами, будто башенка дженги. Ризотто снова выезжает на шоссе Делавэр — мотор «вольво» степенно гудит. Справа через реку бежит мост Франклина, но стоит вырулить с эстакады, как в зеркале заднего вида обе его величественные опоры быстро мельчают до ушек притаившегося вдалеке кота.       Вскоре и сам город с его шпилями и огнями тает в тумане позади. Реклама кафе и юридических контор на редких билбордах вспыхивает воспоминаниями из другого мира. Всё, что остаётся в поле зрения, — бледный, перелатанный асфальт, пыльные шумозащитные экраны по бокам и грузные траки, которые с рёвом проносятся мимо.       Бульвар Рузвельта пестрит низкими промышленными постройками. Магистраль надвое разделена колонной багряных клёнов. Не доезжая до роллердрома, Ризотто сворачивает на узенькую Беннет-роуд и сбавляет скорость. Дорога кажется безжизненной — лишь мигают подслеповатыми глазами фонари да порывистый, но беззвучный ветер колышет провода и жухлые кусты под столбами.       Скользнув в приоткрытые ворота из рабицы, «вольво» протискивается по лабиринту из тягачей. В центре, надёжно скрытом от камер разноцветными полуприцепами, припаркованы в два ряда дюжина легковушек и пикап в углу. Фары у всех выключены, и только косые полоски рыжего света со стороны улицы разжижают мглу. Примостившись с краю, Ризотто тоже глушит двигатель и выходит наружу.       Потоки воздуха приносят запах моторного масла и резины. Стоит глазам привыкнуть, в темноте прорисовываются несколько компаний. Доносится тихая речь, мерцают огоньки сигарет. От ближайшей машины отделяется коренастый силуэт и ковыляет навстречу.       — Ризотто! Ты как раз вовремя.       — Синьор Периколо, — на ходу начинает Ризотто, — босс скоро появится?       — Минут через пять.       — Отлично. Есть разговор к ребяткам. Где они?       Синьор Периколо ведёт его к пикапу. Вокруг него дежурят четыре солдата. Один, заметив Ризотто, толкает в плечо товарища, что привалился к кабине, и все они друг за другом встают ровно, лицом к подошедшим. По щелчку пальцев капо ближайший к кузову парень дёргает ручку, и крыша с тонким скрипом распахивается. Внутри скрючились три фигуры со связанными конечностями. Ризотто взмахивает ладонью — под какофонию оханий их выволакивают оттуда и, поставив на ноги, стаскивают с их голов мешки. Салатовая, рыжая и пшеничная шевелюры одинаково всклокочены, на угрюмых физиономиях темнеют ссадины и кровоподтёки, а куртки и джинсы измазаны в земле. Уперев руки в бока, Ризотто оглядывает их с бесстрастным видом.       — Что ж… времени мало, я буду краток. Вопрос первый. Чья была идея с фермой? — Вся троица молча склоняет головы, но он успевает заметить, как Сальмоне и Сале мельком покосились на Марио. Ризотто плавно подступает ближе. — Значит, твоя, Цуккеро? Ну-ну. Получается, никто извне вас не подговорил, верно?.. И это явно не, — он выхватывает из-за пояса револьвер и стволом задирает чужой подбородок, вынуждая посмотреть на себя, — намеренный саботаж, так? Не слышу!       Часто дыша, Цуккеро продолжает таращиться куда-то в сторону. Землистый след на его виске бороздит капелька пота.       — Нет, босс, — сглотнув, хрипит уже Сале. Ризотто, выпрямившись, поворачивается. — С Бриджит Мэддокс… вышла случайность. П-правда! — Глаза парня широко раскрыты, а брови изогнуты. С лёгкой улыбкой Ризотто приближается к нему.       — А вот ты бы, — тянет он, постукивая дулом по груди Сале, — вообще помалкивал. Особенно после того как поклялся — и наврал мне в лицо.       — Босс, если позволите… — подаёт голос Сальмоне, смотря куда-то перед собой. — Мы действительно не знали, кто она такая. Просто хотели убрать свидетеля.       — И? Нельзя было избавиться от тела как-нибудь по-другому?!       Молчание. Они вновь опускают глаза.       — Вопрос второй, придурки. Где её тачка?       — М-мы отогнали её в… в лесок под Квакертауном, — внезапно тараторит Цуккеро, но запинается и несколько секунд надрывно кашляет. Затем сплёвывает кровь и продолжает: — Триста девятая объездная… сразу перед поворотом на Грин-Топ-роуд.       — Она цела?       — Полностью, босс! Мы только GPS вырубили.       — Хотели потом в Скрантоне её толкнуть, а?..       Марио слабо кивает. Всплеснув руками, Ризотто прячет пушку.       — Ладно, ч-чёрт с вами. Ваша тупость оказалась… даже полезной. Вопрос третий и последний. Как так получилось, что у трупа не было кистей?       Солдаты недоуменно переглядываются. Пожимает плечами Сальмоне, мотает головой Цуккеро.       — Ты кому заливаешь?! — шипит на последнего Сале. — Руки и башка у тебя хранились!       — Ой, точно-о… не дай бог, пакет сестра найдёт!       — Это последнее, о чём я бы на твоём месте беспокоился, — невесело усмехается Ризотто. — Итак… Я услышал достаточно. Парни, — обращается он к дежурным, — давайте-ка уже строиться. Не будем портить боссу перформанс.       Те, кивнув, тащат своих бывших соратников к концу коридора между шеренгами машин и свистом подзывают остальных. Ризотто и синьор Периколо остаются сбоку.       — Что ты задумал, Ризотто? — осведомляется капо, отстранённо следя за своим отрядом.       — Выяснилось, что напряжение ещё можно свести на нет. Дон Брандо… осторожничает. И наша задача — отвести подозрения от себя. Скажите, синьор Периколо… что вы знаете об девушке без кистей из Менейанка?       Наморщив лоб, старик устремляет взгляд вверх.       — Пока слышал только, что первую версию отмели: сначала думали на араба — однокурсника той девицы. У них были конфликты. Но она у него ничего не крала. К тому же по Шариату отсекают лишь одну руку. С оккультистами тоже не срослось: те окропляют алтари кровью живой жертвы, а вскрытие показало, что её сначала задушили. Да и вообще, кажется, убийцу заведомо интересовали только руки. Сейчас вроде разрабатывают версию о маньяке-коллекционере.       — Ну-у, — поджав губы, Ризотто облокачивается на кузов пикапа, — придётся этому маньяку срочно пополнить коллекцию.       — Хочешь свалить Бриджит на него, ха-а?.. Умно-умно. Да вот только… в Менейанке убийца орудовал скальпелем — а мои олухи наверняка топором. Плюс в первом случае было безлюдное место, а во втором — улица! Почерк уже не сходится.       — Свиньи хорошо обглодали кости — вряд ли орудие можно определить точно. И вообще, если мы найдём этого маньяка раньше полиции, то дело за малым…       Но не успевает он договорить, как из-за поворота с улицы доносится едва уловимый шум мотора и трение шин о дорогу, а в следующую секунду всё окружающее пространство заливает ослепительный свет. Массивный красный «роллс-ройс» выкатывается из-за угла и, постепенно сбавляя скорость, продвигается по коридору из других машин. Солдаты синьора Периколо застыли по стойке смирно, в шахматном порядке и с высоко поднятыми головами, тогда как Сале, Марио и Сальмоне стоят чуть поодаль впереди.       Когда воронки света, облизав жгучей яркостью лица Ризотто и синьора Периколо, концентрируются двумя ровными кругами на отряде, задняя дверца плавно отворяется. По асфальту в зловеще неспешном ритме гулко стучат каблуки оксфордов. Чёрных, как и весь костюм-тройка. У босса сегодня траур.       На ходу кивнув своему консильери и капо, дон Дьяволо вальяжно обходит свою машину и, окунувшись в море света, шагает дальше по прямой. Его тень на стенке полуприцепа медленно уменьшается, но даже те, кого она накрывает, не могут различить ни единой черты его лица. Лишь со стороны видно, что его волосы туго закручены под заколкой-бабочкой на затылке, а в кулаке за спиной — какой-то предмет. Остановившись ярдах в шести от провинившихся, босс обводит взглядом весь отряд.       — Древняя мудрость гласит, — наконец раздаётся его звучный голос — до неузнаваемости резкий, будто говорит другой человек, — что одна из обязанностей в жизни мужчины — посадить дерево. И многие напрасно полагают, что это легче, чем построить дом или вырастить сына. Известно ли вам, как сложно ухаживать за молодыми побегами?       Ризотто переглядывается с синьором Периколо — тот качает головой, и они оба беззвучно усмехаются. Солдаты же, сузив глаза под светом фар, только сильнее хмурятся. Босс склоняет голову набок и продолжает — мягким, нарочито вежливым тоном:       — Не трудитесь, я подскажу. Взять хоть формирование кроны. Чем старше дерево, тем больше у него ветвей и тем они длиннее — так? Так. — Он медленно шагает к скукожившейся троице. — А чем больше ветвей вообще… тем больше ветвей больных. — За несколько футов он останавливается и поднимает правую руку, в которой лежит красное яблоко. — Эти обломанные, засохшие, заражённые ветви… никогда не дадут плодов. Они лишь утяжелят дерево — и высосут из здоровых все соки.       Внезапно раздаётся треск: пальцы в чёрной перчатке, словно зубцы капкана, сдавливают яблоко и оно лопается, совсем как шарик с водой — так же брызгая во все стороны и сдуваясь. На землю с оглушительно тихим хлюпом падают ошмётки мякоти. У Марио и Сале округляются глаза, а у Сальмоне подрагивает кадык. Отряхнув ладонь, босс снова закладывает её за спину.       — Знаете, господа… Наша семья довольно молода. Но тем не менее у неё весьма прочные корни. Даже своим положением, — он оборачивается к Ризотто и синьору Периколо, — я полностью обязан своим верным коллегам. Когда я только прибыл в этот город, у меня не было ни-че-го. Но они — они поверили в меня. И позволили показать, на что я способен. Так за пару лет из разрозненных, вечно враждующих кланов родилась «Пассионе». Однако! Вы также ошибётесь, если вдруг решите, что находиться на моём месте — пустяк. Я… я был рождён лидером. Так что осуществлять власть — для меня не право. А священный долг. И в это нелёгкое бремя входит… избавляться от слабых звеньев. Ради процветания нашего — хах — «семейного древа».       На этих словах дон кладёт одну кисть на другую и отрывисто хрустит пальцами, а закончив, разминает шею. Взгляд Цуккеро, полный благоговения, прикован к нему. Сальмоне отрешённо постукивает носком кроссовка по асфальту, под скулами у него ходят желваки. По губам Сале, кажется, можно прочитать текст молитвы.       — На войне дезертиров, между прочим, расстреливают без суда и следствия. Но, ваше счастье, мы на гражданке. Значит, так. Ты, — поворачивается босс к крайнему из солдат в первом ряду, — развяжи-ка их. А ты, — обращается к его соседу, за кончики стягивая обе свои перчатки, — окажи любезность: подержи мои вещи. У вас, недоноски, — снова смотрит он на насторожившуюся троицу, — есть последний шанс доказать, что вы чего-то стоите. Согласно легенде, этрусский царь Ларс Порсена пощадил римлянина, который был послан его убить. Его впечатлило то, что юноша сунул свою правую руку в огонь и продержал там, пока она не обуглилась. Так он показал, на что готов ради Рима. Я тоже… тоже уважаю право сильного. Если победите меня в рукопашном бою, я отпущу вас. Можете нападать все втроём.       Синьор Периколо тянется к уху Ризотто и шепчет, качая головой:       — Рано или поздно мир его погубит. Воевать проще.       — Единственное, что его погубит, так это неограниченная власть. Она уже… сводит его с ума.       — Это точно. Нельзя обладать властью, не отдаваясь ей полностью. А ведь вся-якая чрезмерность содержит зёрнышко самоуничтожения.       Не отводя глаз от развернувшейся картины, Ризотто цокает языком.       — Держу пари, он себя мнит реинкарнацией какого-нибудь римского императора.       — Думаешь, уже можно начинать петь фесценины?       — «Фесценины»?..       — Язвительные песенки, которыми приветствовали успешных римских полководцев. Чтоб не дать им зазнаться от триумфа, а также отвратить беды после череды везения.       — А-ага, нас потом за такое по двенадцати таблицам накажут.       Тем временем босс уже передал подошедшему солдату свои перчатки, пиджак и жилет. Под поясом у него кожаная кобура. Освобождённые, Сале, Марио и Сальмоне в замешательстве переглядываются.       — Ну нет, парни, я пас, — первым поднимает руки Сальмоне. — Это самоубийство.       — Какого чёрта, чувак? — шикает на него Цуккеро.       — Серьёзно! Нас больше, в конце концов, — поддакивает Сале.       — Вы что, идиоты? Это уловка! Видали, что с яблоком стало?!       — Если тебе будет спокойнее, я могу драться вот так, — усмехается дон и демонстративно убирает ладони в карманы брюк.       — Нет, босс, — мотает белобрысой головой Сальмоне, — есть бои, в которых можно проиграть, а есть те, в которых просто не победить. И сейчас как раз второе. Да и я… — хмыкает он с безразличием обречённого, — я просто недостоин бросать вызов вам.       Собеседник присвистывает. Умиляется:       — Надо же… как резко ты вспомнил о чести. Как будто совсем не подлизываешься! Да вот только, — его тон резко понижается так, что у всех троих волосы встают дыбом, — ты уже плюнул мне в лицо своим предательством — равно как и твои дружки. Так хотя бы их не подводи и иди до конца. Втроём ваши шансы и правда чуть выше нуля.       Ещё раз переглянувшись с товарищами, Сальмоне поднимает лицо. С неба струится тусклый свет луны. Парень закрывает глаза. И наконец, набрав в лёгкие воздуха, неохотно встаёт в боевую стойку. Остальные следуют его примеру, рассредотачиваясь вокруг.       — Ниже пояса бить можно? — уточняет Сале.       — Да хоть выше головы, — елейно отвечает босс. — Кто проваляется дольше десяти секунд — выбывает. Готовы? Начинайте, господа.       От первых нерешительных замахов он уклоняется на месте. Но когда соперники, разогревшись, пытаются сомкнуть кольцо, он, поднырнув под локоть крайнему из них, резко уходит вбок — так, чтобы оказаться на одной линии с ними, но чтобы тень всё ещё скрывала его лицо — и заодно делает подсечку. Цуккеро едва успевает её перепрыгнуть. За те доли секунды, пока он заново ищет равновесие, ему в рёбра с глухим шлепком впечатывается подошва туфли.       Рыжего, который выскочил было из-за его спины, тут же сбивает с ног тело товарища. С другой стороны вылетает Сальмоне — его кулак нацелен в обманчиво открытый торс босса, но мужчина в последний момент смещается на полшага и ловит чужую руку в стальной захват между своим правым локтем и талией. Стремительно пятясь, он пару раз крутится вокруг оси на ходу, после чего позволяет инерции швырнуть парня на капот ближайшей машины.       Неотрывно наблюдая за происходящим, Ризотто усмехается себе под нос:       — Ставлю, что дольше двух минут никто не протянет.       — Брось, Ризотто. Хоть одного показухи ради босс оставит в живых. Ему что, мало голосов в голове?       — А, то есть это вот так работает?..       — Он говорил, что его преследуют те, кто погиб по его вине. Кто-то дольше, кто-то меньше.       — Хм. Например?       — Ну например… Среди самых первых он называл некоего Винегара Доппио. Этот Доппио был с нашим доном сколько тот себя помнит.       Со спины к боссу бегут Сале и Марио: первый готовится бить под колено, второй — по почкам. Но мужчина, по-прежнему не вынимая рук из карманов, немного приседает — затем выбрасывает одну ногу назад. Точным пинком под дых он отталкивает рыжего и в тот же миг, разворачиваясь, ударом головы расквашивает нос Цуккеро. Со сдавленным вскриком тот отпрядывает сам, прикрываясь ладонью. Между его пальцев сочится кровь.       — В смысле «сколько себя помнит»? Босс настолько суров, что замочил кого-то в младенчестве?       — Нет-нет… как он пояснял, он уверен, что… э-э-э, в общем, когда-то «в прошлой жизни» бросил этого бедного Доппио умирать.       Босс теперь стоит вполоборота, и по освещённой половине лица видно, как широко он улыбается.       — Ах да… он же реально верит во всю эту шизотерику.       — Ну а что ты хотел: коренные итальянцы в большинстве своём весьма-а суеверны. И хочешь — смейся, хочешь — нет, Ризотто, а мысли материальны.       — Что ж. Каждому свой рай и свой ад.       Сальмоне, шатаясь, поднимается на ноги и оборачивается. От края его рта тянется багровая струйка.       Обменявшись кивками с союзниками, он вслед за ними срывается с места и с отчаянным воплем несётся на босса, сжимая кулаки у плеч. Однако тот лишь спокойно ждёт, когда все трое приблизятся с разных сторон, а потом вдруг группируется — и высоким, отточенным сальто отскакивает назад. Парни тормозят, почти сталкиваются, и каждый, отпихивая другого, яростно рвётся уже к новой позиции противника, щурясь под слепящим светом.       Босс же, продолжая отступать быстрее, чем на него надвигаются, опять сворачивает к машинам — и внезапно застывает как вкопанный. Нацеленный ему в лицо кулак Марио даже не задевает ухо, зато сам солдат напарывается животом на подставленное колено и сгибается пополам.       — Интересно только, — задумчиво тянет Ризотто, — ему самому-то голоса в башке не мешают?       — Поверь, нисколько. Он бы и терапию не проходил, если бы не один случай.       — Напомните?       — Ехали мы как-то с ним и с Польпо по Браун-стрит, босс за рулём…       — Ого, Польпо ещё вмещался в машину.       — И вдруг — на тебе: придурок, который торчал «Пассионе» штук пятьдесят! сидит у кого-то на патио и попивает себе кофе. В общем… обновили мы хозяевам веранду… ну и проехались случайно по тому типу… туда-сюда восемь раз. А мимо как назло — патруль.       — Уф-ф…       — Адвокаты тогда из кожи вон вылезли, чтобы босса отмазать. Сослались на невменяемость. Его на три месяца в психушку упекли — но хотя бы не в тюрьму. Потом, конечно, его снова признали дееспособным, но права отобрали до конца жизни.       — И лечение не помогло?       — Помогло. Но ненадолго. После смерти… кхм, сам знаешь кого… все симптомы вернулись.       Скользнув в сторону, босс метким пинком выворачивает вбок колено бежавшего следом Сальмоне. Что-то хрустит, и парень со стоном падает навзничь, прижимая ногу к груди. За ним бросается Сале, но босс, всё так же держа руки в карманах, приседает — только чтобы выпрямиться аккурат в тот момент, когда парень вот-вот навалится на него всем весом. Вместо этого Сале на чужих лопатках, как на пружине, перелетает на другую сторону.       Впрочем, он не шмякается на асфальт, а успевает, заведя руки за голову, уцепиться за рукав чёрной рубашки и, перевернувшись в воздухе, приземляется на согнутых ногах. Босс резким движением вырывается и заряжает каблуком ему по хребту, но в этот момент сбоку из всепоглощающей яркости фар вырывается чей-то кулак и летит ему прямо в висок.       — Это всё, конечно, хорошо, — невозмутимо продолжает Ризотто, — но откуда вы всё это знаете?..       — А? — Синьор Периколо перестаёт выкручивать себе пальцы и косится на него. — Что именно?       — Такие подробности. Наш босс же не из тех, кто любит трепаться.       — А вот тут ты не прав. Пара-тройка бокалов портвейна запросто развяжет ему язык. Всё-таки босс… порой ему не хватает простых человеческих разговоров.       — Что? Он хмелеет? Не замечал.       — Ризотто… Как бы тебе объяснить. Ты последним из капо приходил к нему на поклон. Твой отряд — один из самых опасных. В твоём присутствии босс… ну-у, не позволит себе расслабиться. Можно даже сказать, он тебя… побаивается, что ли?.. Хоть и высоко ценит тебя как управленца.       — Побаивается? Не смешите, синьор Периколо. В неспокойные времена я был телохранителем его жены.       — Босс всегда видел в тебе угрозу. Но также он всегда знал, что ты человек чести — поэтому и приставил к Донателле именно тебя. Ты не посмел бы причинить ей вред только из личной неприязни к нему самому.       — Ну… в чём-то он оказался прав. И за это решение я ему лично благодарен. Дона действительно… многому меня научила. Как будто она была старше не на шесть лет, а на все двадцать.       — У неё было сложно не научиться. Не только тебе, Ризотто, всем нам. Да хранит господь её добрую душу.       Босс стоит опустив голову. Чужое запястье крепко зажато в его кулаке: костяшки Цуккеро так и не достигли цели. Сам же Марио, с каждой секундой более и более бледный, еле сдерживает дрожь в ногах. И вдруг выпаливает дребезжащим фальцетом:       — П-простите! Я-я-я… я не хотел!       Тщетно силясь освободить руку, другой он отчаянно машет в подтверждение своим словам. Больше не слышно ни звука. Что остальной отряд, что командиры, что лежащие на земле Сале с Сальмоне — все застыли в вязкой, томительной тишине.       — Надо же, — бесцветным голосом говорит босс. Вытаскивает из кармана вторую ладонь и долго всматривается в неё. — Нет, господа, это уму непостижимо…       Он поднимает растерянное лицо и поворачивается к Ризотто и синьору Периколо, позволяя свету обнажить все его черты прямо перед глазами у солдата. Тот тоже оглядывается на своего капо, но старик лишь сочувственно качает головой.       — Вы представляете? Я… я начал сдавать позиции. Не смог без рук!..       И с этими словами дон неожиданно тянет Марио на себя — впивается пальцами ему в горло и, опускаясь на одно колено, шарахает его затылком об асфальт. Черепная коробка с треском проламывается вовнутрь, как скорлупа упавшего яйца. Вокруг того, что осталось от головы, ореолом разбрызгивается серо-бурая жижа.       Тело ещё пару секунд трясётся в конвульсиях, после чего замирает в изломанной позе. На окровавленных губах под разбитым носом застывает беззвучный крик.       Поморщившись, Ризотто косится на капо и замечает, что тот зажмурился.       Босс выпрямляется во весь рост. Оборачивается ко всем остальным, кто остался по ту сторону его тени.       Ближе лежит Сале. Без движения и лицом вниз.       Мерно стучат каблуки чёрных оксфордов. Приблизившись, мужчина поддевает Сале под рёбра носком туфли и небрежно переворачивает. Тело поддаётся легко, как тряпичная кукла. Рот парня раскрыт, глаза закатились.       — Кажется, кто-то отделался переломом позвоночника. Жаль, — поджимает губы босс. Медленно переводит взгляд на съёжившегося Сальмоне.       — Нет! — внезапно срывается тот на крик. — Прошу, прошу! Не надо!       Скорчившись от боли, он переворачивается на живот и встаёт на колени. Одно из них гнётся под неестественным углом. Парень соединяет ладони в молящем жесте, но босс шаг за шагом движется к нему.       — Я же изначально и не хотел драться! Пожалуйста! Клянусь, я больше никогда вас не ослушаюсь! Сделаю всё, что прикажете! Я… я!..       Он подходит вплотную — Сальмоне, втянув шею в плечи и зажмурившись, уже просто надрывно скулит. Его лицо блестит от смеси грязи, пота и слёз. Босс смотрит на него сверху вниз несколько секунд — а потом кладёт ладонь на его щёку.       — Ч-ч-ч… тише. Я понимаю, — вздыхает он. — Когда не справляются с делами, всегда клянутся в преданности. Бороться — это ведь так… больно — правда?       Сальмоне почти незаметно кивает, не размыкая век. Затем сотрясается в немых рыданиях и кивает сильнее. Обвивает руками свой торс. Склоняет голову.       Босс отстраняется. Еле слышно щёлкает кнопка на кобуре.       — Ну что ж. Боишься боли?       В лоб моментально смолкшего парня утыкается холодное дуло «глока».       — Тогда умри на коленях.       Один лязг — и…       Ничего.       Пару мгновений босс стоит не шелохнувшись. А затем посмеивается.       — Живи уж. И молись! чтоб это была наша с тобой последняя встреча. Ребята, запомните, — обращается он к отряду, разводя руками, — один выстрел всегда должен быть предупредительным.       Синьор Периколо бормочет себе под нос:       — Всё по Макиавелли. Сначала он добивается страха, а потом — любви.       Осторожно подняв лицо, Сальмоне в недоумении озирается. Ощупывает себя — и наконец набирает полную грудь воздуха.       — Господи, босс!.. Спасибо-спасибо-спасибо! Ваше великодушие я никогда не забуду!       Он сгибается до земли и припадает губами к чужой туфле. Но в то же мгновение получает носком этой туфли по зубам.       — Не. Вздумай. Пачкать.       Мужчина разворачивается и взмахом ладони подзывает солдата с одеждой. И уже почти засовывает пистолет обратно, как вдруг замечает, что тела Сале нет на прежнем месте.       Бегло оглядевшись, босс вскидывает пушку — все поворачивают головы в том направлении. Уши ошпаривает звук выстрела: в темноту между ближайшими машинами мчится пуля. Раздаётся протяжный всхлип. В несколько шагов босс с вытянутой рукой подскакивает к проходу, и под аккомпанемент раскатистого грохота стенку полуприцепа озаряет ещё одна краткая вспышка.       — Под фурой хотел пролезть! Каков наглец! — Босс возвращается. — Урок второй, ребята: всегда делайте контрольный. И давайте уже прибираться здесь.       Синьор Периколо с Ризотто как-то одновременно выдыхают и переглядываются. Между автомобилями и полем боя начинается возня.       Из шороха и перебранок выделяется стук каблуков. Стену света вспарывает фигура в чёрном пиджаке.       — Синьор Периколо, — звучит негромкий голос. — Примите мои искренние соболезнования.       — Не стоит, босс. Это было необходимо.       — К сожалению, да. Но у нас ещё и внешний враг…       — И у меня как раз есть идея на этот счёт, — обращает на себя внимание Ризотто.       Пока он пересказывает то, чем поделился с синьором Периколо, босс, положив подбородок на свои костяшки, несколько раз медленно кивает. Позади распахиваются чёрные мешки и гремят канистры с хлоркой. В ноздри ударяет едкий запах.       — Так, ну гипотетически… это звучит выполнимо.       — Надеюсь только, мы не будем придумывать ответку за то, что Айс подкараулил меня в ресторане? — усмехается напоследок Ризотто.       — О-о нет. Нет. — Дон машет ладонью, и на фоне света видно, как он морщится. — Человек… должен платить за свои ошибки. И на этот раз облажались мы.       — Тогда, может, «месть» и за тот раз отменим? Чтобы не стало хуже.       — А вот это уже лишнее. Пылянам сейчас куда полезнее будет поломать голову над тем, кто сдал их контрабанду. Однако! необходимо прикрытие на случай, если не удастся подставить залётного.       — Я уже постарался пустить Айса по ложному следу.       — Прекрасно. Надо теперь найти кого-нибудь, с кем у Айса личные счёты…       — О, это будет несложно, — усмехается капо.       — Вот и поручаю это вам, синьор Периколо. И поторопитесь: больше времени выиграем — правдоподобнее всё обставим. Наступил момент, господа, когда от всех требуется максимальный профессионализм. Сейчас любой наш ход ведёт к поражению — разница только, в битве или в войне. Знаете, как называется такая ситуация в шахматах?..       — «Полное дерьмо», — кривится Ризотто. — Как и не в шахматах.       Его макушку неожиданно чмокают первые холодные капельки. Он поднимает глаза к небу — над городом успели скопиться рыхлые тучи. Начинается дождь.