Если тебе весело

      — Ризотто, как думаешь… — дон сидит выше на одну из широких ступеней-трибун облокотившись на колено, — это ловушка?       Голос льётся лениво, но глаза его прищурены, а правая рука поигрывает с пуговицей возле внутреннего кармана. Пола расстёгнутого чёрного тренча треплются на ветру. Под ним — такой же чёрный жилет поверх фиолетовой рубашки из шёлка. Шляпа надёжно прячет волосы, закрученные в гульку.       — Однозначно ловушка.       На фоне горизонта подсветкой очерчены контуры франклиновского моста. По нему туда-сюда катаются машины — пересчитывают металлические канаты, что кажутся струнами гигантской арфы. Тот берег сливается в сплошную ленту, которая разными красками растекается по воде.       Город монотонно гудит. Но у самой реки спокойно. Лишь журчат, омывая опоры пирса, сонные волны.       — Чем докажешь?       — Это место не просматривается с камер. И отсюда можно без труда сбросить трупы.       Дьяволо усмехается краем рта.       — Бинго. Да и как-то всё слишком гладко. «Проблемы с таможней» — и вдруг! Меньше чем за неделю всё устаканилось. Спорим, на самом деле им на хвост сели власти и сейчас наши желтолицые друзья уже смылись на свой Тайвань?..       — Скорее, в Сингапур. Там сейчас как раз рай для турья.       — Что ж… тем даже лучше.       — Почему это?       — Ты не представляешь, как я скучал по старым добрым заварушкам. В этом городе как-то тухло последнее время.       — Сдаётся мне, это затишье перед бурей.       — Да брось. Филли — самый бедный из мегаполисов. Федералам куда выгоднее пастись в каком-нибудь Чикаго.       — А я и не про них.       Задрав голову, дон фыркает:       — А про кого? Про пылян, что ли? Пф-ф. Пусть только попробуют сунуться. — Сжимает кулак до скрипа перчаток. — Твоя затея с их ломбардами, кстати, какая-то уж совсем пацифистская.       — Возможно. Но всё-таки, — перехватывает его взгляд Ризотто, — на вашем месте я бы уже пересел в бронированный «шевроле».       — Ты за кого меня держишь?! Кому суждено сгореть, тот не утонет.       Ризотто, хмыкнув, плотнее кутается в свою кожанку. Сыро. За перилами ткутся мошки.       Он продолжает сканировать взглядом парк: зелёные газоны, плосконогие скамейки, курчавые деревья.       — А что придумаем, если они всё ж соскочат?       — Голову лошади в постель главарю «Триады». А, стоп, это же китайцы… Голову осла?..       — Нет, в смысле… с турниром.       — Хм-м… — Дьяволо поджимает губы. — «Фен» и эфедрин никто не отменял. Подержу ребяток на них ещё немного — а там посмотрим.       — Нью-йоркцы просто звери. Если за пару недель ничего не придумаем, останется только молиться.       — Это да. Но бог всё равно не слышит молитв из Америки.       — Босс! Я их вижу! — доносится с другой стороны трибун голос одного из солдат.       Ризотто спрыгивает на землю и всматривается в дорогу на берег. Никого. И тут до его ушей долетает тихое жужжание моторной лодки.       К тому моменту как китайцы, пришвартовавшись, все четверо взбираются наверх по служебной лестнице, перед ними параллельно перилам уже стоят двое из личной гвардии дона — Чезаре и Серджо. Рослые и плечистые итальянские ребята в чёрных костюмах. У обоих в руках, сложенных за спиной, пушка с глушителем.       Дьяволо проходит между ними и, приподняв поля шляпы, прочищает горло:       — Ну… конничива, что ли?       Китайцы обмениваются беглыми прищурами из-под нахмуренных бровей.       — А где мистер Сунь? И этот… который хоть немного по-английски болтал?       — Деньги при вас? — Один из них шагает вперёд. Козырёк бейсболки бросает тень на его лицо, но в нём всё равно угадываются смутно знакомые черты.       Дон кивает Ризотто — тот молча расстёгивает спортивную сумку и на выпрямленной руке демонстрирует содержимое: она под завязку набита запакованными купюрами. Однако, когда другой китаец протягивает ладонь, сумка ловко возвращается ему на плечо. Дьяволо цокает языком и посмеивается:       — Сначала покажите товар.       Китаец берёт у своего товарища чемоданчик и с лёгким лязгом откидывает заклёпки. Внутри в поролоне покоятся шесть полных таблетниц разных цветов.       Дьяволо подходит поближе. Наклоняет голову.       — Вы же не против… — постукивает по каждой из ёмкостей, — если я выберу случайную таблеточку… — и останавливается на предпоследней, вытаскивая её наружу, — и проверю её?       Собеседник отводит глаза. Что-то спрашивает у своих. Дон тем временем продолжает:       — Как я понимаю, это… аналог станозолола. Как раз для Салима — мы, знаете ли, заказали всем парням по отдельному набору препаратов, чтобы на крови ничего не вскрылось.       Зажав цилиндр между указательным и большим пальцами, он с видом алхимика просматривает его на свет.       — Ну так вот, о чём это я… — Он сбрасывает крышку на резиночке — силикон негромко чпокает. — От станозолола эффект такой: первые минут двадцать — ничего, затем — прилив сил, учащение пульса, покалывание в ногах. Немного краснеют глаза. И кости как будто тяжелеют.       Ризотто, оторвав взгляд от китайцев, тихо произносит:       — Don, e se c'è un veleno?       — Stammi al gioco, — отвечает тот в тон, а затем вынимает одну таблетку. Крутит её в пальцах. — Ну так что? Подождём двадцать минут — деньги ваши.       Китаец в бейсболке оглядывается на товарищей. Снова смеряет прищуром Дьяволо. С плавным кивком закрывает чемоданчик.       И с размаху швыряет его куда-то в сторону.       Шипит бикфордов шнур, и из-за его спины вылетает шашка. Люди дона взводят курки, даже успевают пару раз шмальнуть, но поле зрения в мгновение ока заливает густой дым.       Откуда-то свистит пуля. Ризотто отскакивает с линии атаки, и она вгрызается лишь в правое предплечье. Тело словно пронзает электрическим током. Кашель, ругань и пальба сливаются в белый шум. Ризотто тянется к кобуре, как вдруг из тумана на миг проступает тень — резко дёргает на себя сумку, и ему приходится вцепиться в лямку обеими руками. Справа возникает ещё один силуэт, и в рану Ризотто впиваются чьи-то пальцы.       — С-сука!.. — шипит он, едва не разжав кулак. Вскидывает ногу и целится туда, где должен быть пах нападающего, но в этот момент его ударом под колено выбивают из равновесия и наконец вырывают сумку.       Стук подошв по металлу. Плеск воды.       Всхрапывает мотор, и источник звука начинает стремительно отдаляться. Раздаётся несколько выстрелов вслед.       Кто-то хватает Ризотто за запястье и тащит его в неизвестном направлении. За пеленой — треск рации, обрывки разговора:       «…вижу их. Одного вы завалили. Другие направляются в Джерси».       — Целься в мотор! Подорви их на хрен!       «Вас понял».       Над их головами пролетает пуля, и с противоположной стороны доносится встревоженный гомон.       Пару мгновений всё тихо. Только гуляет по черепной коробке эхо собственного топота.       И — взрыв. Сквозь дым пробиваются яркие всполохи.       «Они спрыгнули, — докладывает голос из рации. — Плывут к нашему берегу. У одного сумка».       — Босс, — подаёт голос Ризотто, даже сквозь дым видя, как сверкают глаза дона. — Лучше просто проследить. Они выведут нас на своих главарей.       Дьяволо глухо рычит, но всё же жмёт кнопку и цедит в микрофон:       — Пока их не трогай. Смотри, куда побегут.       «Им навстречу выехал чёрный хетчбэк. Сейчас передам Ленни координаты».       — И маякни своим — пусть приберут на пирсе, тут много крови.       Дым мало-помалу рассеивается. Мимо одна за другой пролетают осины. Где-то впереди взвизгивают покрышки, и с парковки под опорой моста срываются две машины. Пересёкши перекрёсток, они встают у передвижной сетки, что соединяет концы забора. Чезаре и Серджо добегают до неё первыми и откатывают ворота.       Брусчатка под ногами уступает место бетону, и Ризотто, чью руку наконец отпускают, запрыгивает в открытую дверцу дежурной «камри». Снаружи хлопает багажник, и через секунду на соседнее место приземляется Дьяволо с каким-то ящичком в руках. С этой стороны становится видно, что по его щеке тянется глубокая царапина.       Водитель вдавливает педаль в пол, и вывеска «Пирс Рейс-стрит» в боковом зеркале уменьшается.       — Ленни, ты знаешь дорогу? — интересуется босс, пока сам роется в аптечке. Салон заполняет запах стерильности.       — Да. Алонзо с них глаз не спускает.       — Отлично. И куда они направляются?..       — Судя по всему, в Чайнатаун.       — М-да, логично. Держи дистанцию. А ты чего сидишь? — поворачивается он к Ризотто, застилая сиденье полотенцем. Рука, облачённая в латексную перчатку вместо обычной, выуживает из аптечки блистер «Торадола». — Показывай рану.       С окровавленной кисти Ризотто падает несколько капель. Шорох — ткань куртки съезжает с предплечья. Рукав свитера с хлюпаньем отлипает от зудящей кожи. На языке оседает металлический привкус.       Дьяволо пробегается взглядом от локтя до запястья.       — Прошла навылет — это хорошо. Кулак сжать можешь?       — Вроде.       Дождавшись, пока Ризотто разомнёт занемевшие мышцы, он нащупывает сухожилия и ведёт вдоль них до пулевого отверстия. Останавливается в половине дюйма от него.       — Жить будешь. — Он усмехается и отрезает немного жгута. Делает перевязку — жёсткая лента впивается в кожу. — А пока потерпи, — и откручивает крышку антисептика.       Не успевает Ризотто кивнуть, как ему на рану, смывая подсохшие красные разводы, начинает литься бесцветная жидкость. Он шипит и рефлекторно дёргается, но босс держит его крепко, поворачивая предплечье то одной, то другой стороной. Затем насухо протирает всё ватой и раскрывает упаковку бинта — в воздух поднимается тонкий запах свежей марли.       — Завтра же съезди к Чокколате — у тебя, возможно, раздроблена кость. И понадобится прививка от столбняка.       — Вас понял, — кивает Ризотто, рассматривая аккуратный узелок и протирая пальцы спиртовой салфеткой.       Пока Дьяволо собирает остатки материалов обратно в аптечку, рация в его кармане оживает:       «Босс, они свернули на Черри-стрит. Дальше не разглядеть».       — Хорошая работа, Алонзо. Сообщи ребятам, зажмём их с двух сторон.       «Тойота» торопливо катится по тесным улочкам, заставленным мопедами и какими-то ящиками. Отовсюду в окна тычут флаги азиатских стран. Цветастые дома разной высоты жмутся в кучу, как в страшном сне архитектора. Сменяют друг друга десятки вывесок — некоторые на китайском, некоторые на английском, а некоторые — латиницей, стилизованной под китайскую скоропись.       «Мы на месте, — доносится из динамика уже другой голос. — Нашли их тачку, но внутри никого».       Ленни заруливает за угол, и перед въездом в закрытый дворик обнаруживается «мерс» секьюрити дона. А поодаль, на возвышении, чёрный хетчбэк.       — А это точно их машина? — снова накидывая куртку, подходит к ним Ризотто. Его голос отражается от стен и теряется в гуле ночного города.       — Всё совпадает. У неё ещё даже двигатель не остыл.       — И денег наших, конечно, в ней нет, — добавляет дон, по пути к калитке заглядывая в багажник через заднее стекло. — Итак, господа, — оборачивается он наконец. — Хотите сказать, мы потеряли след?       — Не думаю, — поджимает губы Серджо, — я точно ранил кого-то из них. Надо искать капли крови.       Чезаре смотрит по сторонам:       — Да и не смогли бы они так быстро высушить обувь. Где-то должны быть мокрые следы.       — Это всё, конечно, хорошо, — мурлычет дон. — Если бы сраные чинг-чонги хоть иногда мыли тротуары!       Он отходит от забора, и сквозь прутья становится видно, что бетонные плиты по ту сторону сплошь покрыты какими-то разводами.       — Ну-ка, а там кто? — Ризотто указывает в сторону крошечного зелёного здания, в окне которого колышутся плотные шторы. Из-за них пробивается еле заметный свет, но сразу же после этого тухнет.       — Похоже, наши друзья. — Дьяволо кивает на хетчбек, и Чезаре парой ловких движений простреливает шины. С проводов вспархивает стайка птиц. — Парни, караульте чёрный вход. Мы откроем вам спереди.       Со стороны улицы красным неоном плюётся надпись «закрыто» на зарешёченной двери. Соседние домики так стискивают этот, что он, кажется, вот-вот сплющится.       — «Духовная терапия Цай Лин», — озвучивает Дьяволо вывеску — с такой интонацией, что вокруг первых двух слов можно увидеть кавычки. Достаёт из-за пазухи собственный пистолет. — Ладно, допустим. Ризотто, давай постучимся.       Тот кивает и левой рукой — прижимая к торсу раненую правую — взводит курок. Они подходят ближе — и всаживают по пуле в каждую из петель. Выстрелы тонут в плаче разбуженных машин. А вот сигнализация самого заведения не срабатывает — дон лишь хмыкает и, вырвав решётку из стены, откидывает в сторону. Под её жалобный лязг Ризотто впечатывает плечо в пластик двери.       Внутренний замок сдаётся с двух толчков. Гостей звонким пением приветствует задетый колокольчик.       Щелкает выключатель — под потолком загораются несколько люстр в виде плетёных фонариков. Они проливают мягкий свет на ресепшен у входа, диванчик у противоположной стены и расписной веер над ним.       Дьяволо подкрадывается к стойке регистрации и, вытянув перед собой «глок», заглядывает внутрь.       — М-м-мы закрыты, — лопочет, стуча зубами, какой-то усатый дед. Забившись в угол, он хватается обеими руками за швабру.       — А, да-а? — разочарованно вздыхает дон. — Ну ладно, мы тогда завтра зайдём.       — Правда? — Азиат приоткрывает один глаз.       — Конечно, о чём речь? — разводит руками Дьяволо. — Только, — его тон резко понижается, — заберём свои полмиллиона долларов, — чеканит он, на каждом слове стуча дулом о поверхность ресепшена.       — Я не п-понимаю, о чём вы-ы, — почти всхлипывает старик.       — Значит, будет по-плохому.       — Босс. — Ризотто стоит возле одной из раздвижных дверей на углу с пушкой наготове.       Дьяволо, выпрямившись, почти бесшумно шагает ближе и встаёт напротив. Осторожно тянется левой ладонью к ручке и замирает. Сжимает кулак, а затем по очереди разгибает пальцы. Указательный. Секунда — средний. Секунда — безымянный. Секунда — жалюзи резко вжимаются в косяк, а в проём целятся два дула.       В узкой комнатушке не оказывается ничего кроме унитаза, раковины и зеркала над ней. Дон кривится и цокает языком.       На периферии зрения возникает затылок старика, но тут же ныряет обратно.       — Так, ты! — Дьяволо подскакивает к ресепшену, запускает за него руку и за волосы поднимает азиата на ноги, рукой с пистолетом облокачиваясь на стойку. — Что за другой дверью?       — Задний… вход. И к-к-кабинет госпожи Цай Лин.       — На кой чёрт этой шарашкиной конторе вообще задний вход?       — Я н-не знаю. Он уже был здесь, когда мы арендовали здание.       — Ага. Ага. Вот, значит, как…       Ризотто, не отрывая прицела от проёма, косится на деда:       — А ты почему здесь торчишь, раз вы закрыты?       — Д-д-день санитара…       — Чего?       — Санитарный день! немного за-затянулся…       Дон поджимает губы. Пробегается взглядом по стойке: по визитнице, по выцветшему прайс-листу, по арома-палочкам в пиале. Прислоняет к виску холодный ствол пистолета, приподнимая поля шляпы, и тихо смеётся.       — Нет… нет, здесь что-то не сходится. А я терпеть не могу, когда что-то не сходится. У меня от этого голова трещит. — Он смыкает веки и вздыхает. — Здесь… как-то слишком знакомо пахнет.       — Мы закупаем б-благовония в…       — Молчать! — рявкает Дьяволо и, наконец отпустив старика, делает пару шагов назад. — Все… вы все, замолчите!       Он медленно крутится вокруг своей оси, принюхиваясь с закрытыми глазами и вразнобой, по одной фаланге сгибая пальцы свободной руки. Но в итоге лишь с досадой хлопает себя по бедру.       — Ладно, не понимаю. Пока что просто… Ключ от заднего входа, пожалуйста.       Азиат без лишних слов кладёт в протянутую ладонь длинный, слегка ржавый ключ.       Коридор оказывается всего футов двадцать длиной. В слабом свете всё тех же фонариков прорисовываются две двери: одна, металлическая, в конце и ещё одна раздвижная посередине стены.       Жалюзи с шуршанием собираются гармошкой, и дон, уже посмелее, врывается внутрь, водя дулом из стороны в сторону.       Помещение окутано тяжёлым ароматом благовоний и призрачным мерцанием. Таким же, какое Ризотто видел с улицы. Повсюду расставлены с десяток свечей, горящих голубым пламенем. По стенам развешаны причудливые амулеты из перьев, клыков и камней. В центре стоит массивная чаша с жидкостью, что переливается разными цветами. А вот и окно с плотными шторами.       — Так ты всё это время была здесь? — удивлённо спрашивает дон, и Ризотто не сразу замечает, к кому он обращается.       В углу в бутоне из пышных юбок сидит женщина, которую он сначала принял за фарфоровую куклу. Перед ней — невысокий стеллаж, заставленный разнообразными склянками с порошками, травами и жидкостями. Она как ни в чём не бывало берёт их в руки — открывает, подносит к носу. Что-то ссыпает в одну большую банку, куда-то досыпает из нескольких поменьше.       — Мне бы такие нервы, — хмыкает Ризотто.       — Мой помощник уже всё объяснил, — внезапно отзывается она, и мужчины как-то одновременно выпрямляют спины. — Но вас это всё равно не остановило. Так что бы изменило моё вмешательство? — Её бархатный голос негромок, но Ризотто чувствует, как он, прокатившись по комнате, со всех сторон разом пронзает тело. Мгновенно всасывается в кровь.       Немного кружится голова.       — Госпожа Цай Лин, я так понимаю? — Однако привычная усмешка быстро сползает с лица Дьяволо, когда женщина всё-таки оборачивается:       — А ты — тот… кого называют дон?       Заколотые на затылке спицами, передние пряди открывают вид на узкое, нездорово бледное в таком свете лицо. Остальная часть её волос рассыпается по плечам до самой талии, при каждом вздохе шурша об обшитые золотом рукава-фонарики. Взгляд из-под длинных ресниц пробирает насквозь.       — Значит, твои дружки уже всё тебе про нас рассказали?       — Это не так.       Одним отточенным движением Цай Лин встаёт на ноги. В её грации нет ни единого лишнего движения. Ни единого резкого жеста.       Ризотто крепче вцепляется в рукоять пистолета, но дон вскидывает раскрытую ладонь.       — Ты просто часто мне снишься. Можно сказать, я уже всё о тебе знаю.       Сглотнув, Дьяволо снова криво ухмыляется — но свечи роняют блики на капельку пота, что ползёт по его шее.       — Risotto… — не отводя взгляда от китаянки, он протягивает ключ, — apri la porta ai ragazzi e cerca tutto qui.       Только дверь воссоединяется с косяком, Цай Лин плавно подходит ближе и, игнорируя направленный на неё пистолет, с любопытной улыбкой всматривается в его лицо.       — Ты выше, чем я себе представляла. — Надув губы, она поднимается на цыпочки и ловко срывает с Дьяволо шляпу. На глаза ему спадает чёлка, а плечи щекочет размотавшийся хвост.       — Ты мне зубы не заговаривай. С чего ты взяла, что я дон?!       — Сказала же: из снов, — повторяет китаянка так мягко и медленно, будто объясняет очевидное ребёнку. — Но не бойся. Я умею хранить секреты. Знаю, ты очень ценишь конфен… кон-фи-ден-ци-аль-ность, хах. Настолько — что скрываешься даже от своих солдат. Зато держишь свиту из наёмников. Им-то до лампочки твой статус… пока ты платишь.       — Да-да-да, конечно. Но откуда мне знать, что ты ещё не растрепала свои бредни?       По-прежнему улыбаясь до ямочек на щеках, Цай Лин заинтересованно вертит в руках шляпу.       — Как минимум, ты всё ещё жив.       — Ну хватит. Дай сюда!       Дон рывком подаётся вперёд, как она с лёгкостью отпрыгивает на несколько шагов, не отвлекаясь от своего занятия. Становится лицом к стене. Дьяволо цокает языком и, спрятав пистолет во внутренний карман, за локоть разворачивает её к себе — но шляпы уже как не бывало.       — А знаешь ли ты сам, — наконец вскидывает она голову, — что ты ищешь?       Он отталкивает её с дороги и неверяще всматривается в пол.       — Какого чёрта?..       — Тебе кажется, ты можешь всё контролировать…       Цай Лин пробегается длинными ногтями-стилетами по его плечу. На её пальцах поблёскивают тонкие кольца.       — Но чем пристальней ты смотришь, — она снова тянется к его макушке, — тем меньше видишь, — и стаскивает вниз не что иное, как шляпу. Передаёт прямо ему в руки.       Дон в панике озирается, и смех Цай Лин перезвонами отдаётся отовсюду.       — Не зли меня, ведьма, — шипит он, хватая её за запястья и впечатывая спиной в стену. Шляпа плавно опускается на пол. — Где. Мои. Деньги?!       — Здесь ты их не найдёшь. — Цай Лин пожимает плечами.       Её духи обволакивают куполом, заменяют воздух, растекаются по артериям. Это запах… летней южной ночи.       Она чуть наклоняет ладонь к лицу Дьяволо и кончиками пальцев проводит под царапиной от пули. Кровь на ней застыла зубчатой коркой.       — Почему ты сначала помог своему подчинённому? Ты же так на него обижен. Ещё с тех самых пор.       Также у него много старых шрамов. Под челюстью — крестом, на переносице и над изломом брови — полосками.       — Я наслышан обо всех ваших трюках. Что это, «холодное чтение»?       — Хах… Приходи сегодня домой раньше, чем ты сказал дворецкому. Поймёшь, что я не вру.       Дьяволо жмурится и трясёт головой.       — Нет… ты не можешь этого знать. Просто не можешь.       — Я же сказала. Я всё о тебе знаю. Твоё прошлое. Твоё настоящее. Даже, возможно, будущее. Мне много кто снится, но… человека с настолько красной аурой я забыть не смогла. И как ты только живёшь… с таким гневом в сердце?       Пользуясь слабостью в его хватке, Цай Лин освобождает запястье — и гладит его по щеке. Переходит на полушёпот:       — Не тем людям ты перешёл дорогу… дон.       — Замолчи. Просто скажи, где мои деньги, раз знаешь обо мне всё.       — Я вижу только то, что мне дозволено видеть. Например… что беда придёт откуда не ждёшь. Скоро тебя предаст тот, кому ты больше всего доверяешь.       Однако дон лишь посмеивается.       — Будь ты и правда провидицей, ты бы знала: я не доверяю никому. Кроме себя самого.       Хмыкнув, она выныривает из-под его локтя в сторону центра комнаты — Дьяволо поворачивается за ней, не отводя глаз.       — И что же такого, — уже самоувереннее спрашивает он, — ты видела во снах?       — М-м, ну-у-у… Как ты меня убиваешь.       — Серьёзно?       — Каждый раз.       Брови дона дёргаются.       — Должно быть, не очень приятно.       — Не то слово! Когда-нибудь думал, каково это — раз за разом переживать самое страшное, что может случиться с человеком?       — Смерть — лишь процесс. Ничего сверхъестественного.       Цай Лин с улыбкой склоняет голову.       — Процесс — это ведь жизнь.       — Жизнь — лишь явление.       Усмехнувшись, она вальяжной поступью приближается к нему.       — Порой по утрам… у меня были фантомные боли.       Одна из её ладоней скользит по плечу Дьяволо.       — Вот здесь, — другую Цай Лин кладёт ему на грудь. Тугие мышцы немного проминаются под её холодными пальцами, — здесь, — зайдя ему за спину, она касается области почки, — здесь, — тыкает его в бок, — и-и-и…       Появившись с другой стороны, она деловито приподнимает его расстёгнутый воротник, после чего — вжимает ногти сразу в обе его сонные артерии. Дьяволо, от неожиданности моргнув, задирает голову. Его кадык подрагивает.       — Здесь. Но… нет, ты не прав. Иногда это было очень даже приятно.       Цай Лин облизывает губы и смотрит ему в глаза исподлобья.       — Ты же…       Кончик её ногтя пробирается под пуговицу рубашки, обводит контур яремной впадины, царапает по шее до самого подбородка. Легонько впивается в кожу. Острый. Как иголка.       — …любишь пожёстче, да?       — Знаешь, — дон вдруг перехватывает её руку и настойчиво отстраняет от себя, — что-то мы заболтались. А ведь я немного тороплюсь.       Ловко выкрутившись, Цай Лин огибает чашу с водой и садится на пол.       — Хочешь — могу приоткрыть завесу и для тебя. Сам взглянешь. Если деньги — действительно то, что ты ищешь… тебе их покажут.       Дьяволо хмурится, но всё же подходит ближе. Пристально смотрит сверху вниз на собеседницу. И осторожно опускается на колени.       — Как я и думала. Ты не упустишь шанс побороться с судьбой, — улыбается Цай Лин. — А теперь дай мне руку.       Он молча обнажает левую кисть и протягивает её. Слышит краткий смешок.       — Вот это да-а. Ты поэтому всегда носишь перчатки? — Лукавые лисьи глаза расширяются — сиянием полутора карат взгляд приковывают три бриллианта в золотом кольце на безымянном пальце. — Чтоб никто не заметил, — тон китаянки, впрочем, тут же снова становится приторно-циничным, — как ты скучаешь по ней?       Под скулами Дьяволо напрягаются желваки.       — Ты бредишь, — цедит он и поворачивает ладонь тыльной стороной к собеседнице. — Перчатки я ношу потому, что вот это, — он указывает на свои костяшки. Кожа на них жёсткая и покрасневшая, — и это, — затем демонстрирует внутреннюю сторону, усеянную мозолями, — просто не эстетично. Вот и всё.       — Тогда почему не снимаешь обручальное кольцо? Неужели ты настолько её любил?.. Или же настолько не умеешь проигрывать?       — Делай свою работу, чёрт побери.       — Сейчас-сейчас. Ой, а это что? — рассматривает она неровный треугольный рубец посередине тыльной стороны. Дьяволо пожимает плечами:       — Три года назад у меня тоже был странный сон. Очень… насыщенный. И в конце мне в руку вонзили какую-то золотую стрелу. Просыпаюсь — а на этом месте рана. Что это было — чёрт его знает вообще.       С едва слышным смешком Цай Лин берёт его ладонь в свою — переворачивает и распрямляет. Очертив линии судьбы, жизни и сердца, щекотно проводит ногтями до кончиков пальцев.       И вдруг — протыкает одним подушечку безымянного.       — Ай! Что за дела?!       — Тише, так надо, — на удивление крепко держит его Цай Лин, пока первая алая капля разбивается о зеркальную гладь. Жидкость в чаше начинает шипеть.       — Да ты мне своими когтями и кураре могла вколоть.       — Это не мой метод.       — А ну пусти!       Она закатывает глаза.       — Будь там яд… — Цай Лин тянет его руку ближе к себе — дон недоверчиво хмурится, — смогла бы я сделать, — она наклоняется и подносит кисть ко рту, — так?..       Раскрыв свои сочные губы, Цай Лин обхватывает ими раненый палец. Затем втягивает его внутрь почти до упора — зубы глухо стукаются о кольцо. Её щёки западают, а юркий язык старательно слизывает всю кровь.       У Дьяволо перехватывает дыхание. Цай Лин, не разрывая зрительный контакт, немного подаётся головой назад. Затем снова вперёд.       Нервы накаляются до предела, и каждое погружение чуть глубже будто посылает по всему телу электрический разряд.       Напоследок она задерживает первую фалангу зубами и с липким чмоком выпускает его палец изо рта. От укола остался лишь красноватый след-полумесяц.       Дон оглядывает свою ладонь, точно впервые её видит. Покашливает.       — Да… действительно. Не твой метод. — Голос предательски надламывается.       Цай Лин только смеётся.       — Уже можно, — указывает она на чашу.       Рябь успокоилась, и из мутноватой воды на Дьяволо смотрит его же настороженное лицо. На заднем плане то проявляются, то исчезают какие-то пятна.       Где-то полминуты он гипнотизирует жидкость. Кусает губу. Потирает колени.       И внезапно отшатывается, рвано втягивая носом воздух.       — Я сейчас улыбался? Я улыбался, скажи мне, чёрт возьми?!       Цай Лин, хлопая ресницами, мотает головой.       — Всё. — Дьяволо вскидывает ладони, торопливо вставая с пола. — Да ну это всё на хрен. Я теряю время.       — Я же говорила, что ты здесь ничего не найдёшь.       Он отряхивает тренч, надевает шляпу. В пару шагов преодолевает расстояние до двери.       — Эй, парни, есть что-нибудь? — как-то слишком радушно зовёт он, высунувшись в коридор.       — Нет, босс, — отвечает за всех Ризотто, и в проёме видно, как Чезаре за его спиной берёт у старика миниатюрный ловец снов, который отправляется ему за пазуху.       Встряхнув головой, Дьяволо движется с места — но его ведёт в сторону противоположной стены. Он выставляет предплечье. Однако не успевает коснуться фанерной обшивки, как под локоть ему подныривает Цай Лин.       — Ой! Осторожно, — снова растянув губы в улыбке, воркует она. Затем возвращает его в вертикальное положение и, обвив его руку своими, подталкивает ближе к середине прохода. — А знаешь… — понижает она тон, — приходи ко мне ещё.       Её голос тянется мёдом, но на самом дне чёрных-чёрных глаз мерцает холодок. Она отводит взгляд и, встав на цыпочки, шепчет почти в самое ухо дона:       — Я знаю, сколько у тебя не было женщины.       Дьяволо застывает как вкопанный за несколько шагов до порога. Долго смотрит в одну точку перед собой, а потом пытается проморгаться. Становится лицом к Цай Лин. Та всё ещё не разжимает хватку. Лукаво усмехается:       — Что такое?       — Да ничего.       Он быстро поднимает другую руку и ударяет костяшками о стену, наблюдая, как расширяются глаза китаянки.       По коридору разносится стук. Громкий и звонкий.       За стеной пусто.       На какой-то миг все словно каменеют. А уже в следующий Цай Лин, резко оскалившись, выкрикивает что-то на своём.       Щёлкают курки. Дон разворачивает китаянку спиной к себе и плотно зажимает ей рот — её когти отчаянно скребут ткань тренча. Со стороны ресепшена какая-то возня: у старичка в руках появляется бита, и Чезаре, попытавшись отпрянуть, всё же получает её концом по затылку. Он падает без сознания, а пуля Ризотто врезается уже в стену: азиат за секунду оказывается возле двери и со всех ног удирает вниз по улице.       Распахивается чёрный вход.       — Босс, вы целы? — выглядывает из-за своего пистолета Серджо.       — Да, следи за крышей!       Тут где-то за стеной слышится знакомое шипение — один из листов фанеры, державшийся на липовых гвоздях, оттопыривается, и из-под него вылетает цилиндр с фитилём.       — Тот самый запах… — бормочет Дьяволо, бросаясь к дымовой шашке.       Цай Лин, вырвавшись, в это время вытаскивает из причёски спицу и бежит к нему со спины. Целится в сердце. Как вдруг её голова замирает в воздухе, пока ноги по инерции делают ещё пару шагов.       — Куда это ты? — Ризотто за волосы отшвыривает её назад и пинком выбивает из рук заколку.       В её кабинете раздаётся взрыв. Из-под захлопнутой дверцы сочатся клубы дыма.       — Ты не поступишь так с женщиной, Ризотто Неро. — Цай Лин лежит на полу под дулом «магнума». Её грудь быстро вздымается, а глаза сверкают безумием. Волосы разметались по перекошенному злобой лицу.       Ризотто сглатывает и качает головой. Поудобнее перехватывает рукоять.       С улицы доносится ругань. Что-то грузное шмякается на асфальт.       Совсем рядом, за пеленой лёгкой дымки, раздаются выстрелы — Дьяволо, оторвав лист фанеры от стены, отправляет очередь в темноту.       На мгновение они с Ризотто пересекаются взглядами — после чего дон переводит дуло в его сторону.       — Босс?..       Бах.       На щёку Ризотто брызгает кровь.       От дыры на лбу китаянки медленно поднимается дымок, а скулу очерчивают тёмные струйки. Её пальцы, в которых наподобие дротика зажата вторая спица, падают на пол. Под пробитым черепом растекается багровая лужа.       — Всё чисто, — выглядывает из-за задней двери Серджо. — Только сумки при них не было.       Кивнув, Дьяволо прячет пистолет.       — Я, кажется, знаю, где она может быть.       Он перемахивает через балку и скрывается за фанерой.       Тыльной стороной ладони вытирая чужую кровь с лица, Ризотто подходит ближе. И невольно присвистывает. Под потолком импровизированной подсобки болтается верёвочная лестница. За ней — ровными, обёрнутыми в плёнку стопками в десятки рядов уложены пачки денег. Эта прослойка зелени тянется далеко вглубь стены.       — Что и требовалось доказать. — Дон сидит на корточках по другую сторону. Вытаскивает что-то из-под нижней полки стеллажа, доверху набитого пистолетами, автоматами, дробовиками и патронами ко всему этому. — Вот тебе и «духовная терапия». «Таких чудес не ведает природа, их лишь оракул сможет объяснить».       Встав в полный рост, он передаёт Ризотто спортивную сумку и вылезает в коридор.       — Серджо — сбегай за бензином.       — Да, босс.       — Босс, «Триада» это так не оставит. Учитывая, что мы ещё и их наместницу завалили.       — Я тебя умоляю, Ризотто. Вот чего в Китае много, так это сраных китайцев! Пришлют новых, делов-то. Может, поймут, на встречу с кем не стоит посылать каких-то шестёрок.       Ризотто качает головой и косится в сторону. И тут в поле зрения случайно попадает Цай Лин.       Тело забилось в угол в неестественной, выкрученной позе. Остекленевшие глаза всё ещё направлены на него. Смотрят с разочарованием.       Нужно просто отойти — чтобы этот пустой взгляд и дальше упирался в стену. Но Ризотто продолжает смотреть в ответ вполоборота.       — Я понимаю. — Дон похлопывает его по спине. — Вот поэтому женщины в нашем деле — запрещённый приём. Это очень… сбивает с толку.       — Предпочту считать её не женщиной, а демоницей.       — Да хоть Папой Римским. Только учти, что скоро сюда нагрянут копы. И верни-ка мне ключ…       Снаружи доносится шум мотора — в переднюю дверь вваливается Серджо с канистрой в руках. Ризотто хмуро кивает и устремляется на улицу, закинув сумку на плечо.       — Чт… что я пропустил? — поднимает с пола окровавленную голову Чезаре.       Дьяволо поворачивается к нему.       — Считай, свой второй день рождения. Ну как, все сны поймал, болван?       С виноватым видом тот, цепляясь за ресепшен, поспешно встаёт на ноги.       — Иди затащи сюда всех с улицы.       — Есть, сэр!       — Деньги тоже заливать, босс? — усмехается Серджо. — Или возьмём что-нибудь — за моральный ущерб?       Перешагнув тело китаянки, Дьяволо приближается к дыре в фанере. Вытаскивает одну из сухих пачек сверху. Взвешивает её в руке.       — Растопка, — отвечает он на немой вопрос в чужих глазах. — Остальное не трогать.       Через минуту едкий запах дымовой шашки полностью уступает место парам бензина. Серджо пятится к выходу с вытянутыми руками — держа канистру выше головы, с плеском оставляет дорожку до самого крыльца.       — Готово, босс.       Привалившись к обшарпанной стене, дон пристально изучает трещины в бетоне. Пожёвывает губу.       — Отлично. — Он поднимает взгляд. — Иди к ребятам… — Смотрит внутрь. — А я мигом.       Ступая между красными и бесцветными лужами, он быстрым шагом пересекает приёмную. Погружается в полумрак.       Коридор стал братской могилой тем троим китайцам. В ближнем углу, поджав ноги, скрючилась Цай Лин. Дьяволо садится на корточки и прищуривается. Склоняет голову набок.       Аккурат в центре её лба зияет дыра, а в один из остекленевших глаз затекла струйка крови. Подсыхающий белок подведён красной линией, будто Цай Лин вот-вот заплачет.       А потом сморгнёт слёзы, повернётся и хмыкнет: не прощаюсь, дон.       От маслянистого запаха бензина уже начинает тошнить.       Он глубоко вздыхает, снимает перчатку и подносит руку к её кукольному личику. Медлит пару секунд, а затем осторожно касается её век — опускает их до упора.       Но её новый третий глаз продолжает буравить его немигающим багровым взглядом.       Дьяволо хмурится, приоткрывает рот — но в итоге просто качает головой и встаёт. Уходит не оборачиваясь.       Все остальные уже стоят на другой стороне улицы, наискосок от крыльца. Здание таращится на них вентиляционными решётками и в немой мольбе распахивает рот — дверной проём. Ветер разносит по округе запах бензина.       — Ну, господа… — Дьяволо достаёт из кармана чужие деньги и прислоняется спиной к «тойоте». — Кто из вас курит?       Чезаре молча протягивает зажигалку.       Чирк — и ровное яркое пламя облизывает уголки купюр. Разрастается. Бумага с тихим треском темнеет, сворачивается и разлетается пеплом.       Дон замахивается и кидает пачку прямо на порожек — все четверо затыкают уши. Не успевает она коснуться сырого бетона, как поле зрения застилает оранжевый цвет, а хлопает так, что сигналить начинают автомобили в радиусе тридцати ярдов. В соседних зданиях трескаются стёкла. Ближайший фонарь обугливается до самого верха.       К небу взмывает хоровод искр.       Дьяволо смотрит на то, как огонь проедает ветхие стены. Смотрит не отрываясь и с приоткрытым ртом.       — Как же… — шепчет он, — красиво. Правда?       Ризотто сдержанно кивает.       Из окон жилых домов начинают высовываться зеваки. Слышен нарастающий вой сирен. Серджо с Чезаре поспешно садятся в свою машину — дон тоже нехотя открывает дверцу.       — И знаешь, у меня сразу прошла голова!.. — Он помахивает указательным пальцем. — Надо почаще так собираться, а?       Ленни без напоминаний открывает карту камер городского видеонаблюдения и, построив маршрут в объезд их, трогается с места. Ризотто, потирая простреленную руку, сжимает челюсти.       — Рад, что вам было весело, босс.       Нос «тойоты» рассекает ночную прохладу. По чёрному капоту бегут блики городских огней. Низко рычит двигатель.       Облокотившись о дверь, Дьяволо покачивает мыском туфли. Его брови сдвинуты, а губы плотно сжаты. Пальцы поскрёбывают шляпу, лежащую на коленях.       Внезапно нависшую тишину разбивают щелчки поворотника и дон, встрепенувшись, перехватывает взгляд водителя в зеркале заднего вида:       — Ленни, езжай-ка прямо. Сначала подбросишь меня. Ризотто… ты же не против?.. А то мне срочно надо домой.       — Не против, но… что за спешка? Опять Триш?       Дьяволо смеряет его косым взглядом.       — Пока не знаю. Но в последнее время она вела себя подозрительно тихо, а сегодня у нас как раз вся прислуга на дне рождения Марко. И я прямо чувствую, что Триш не упустит шанс. Особенно учитывая, какие бедовые у неё — хах — друзья.       — Иронично.       — Что именно?       — В таком возрасте у детей формируются механизмы привязанности. — Дон гнёт брови и кратко усмехается, но всё же разворачивается к Ризотто всем корпусом. Выдержав паузу, тот продолжает: — Мальчики смотрят на мам, девочки — на отцов. Так что неудивительно, что Триш тянет к «бедовым» друзьям. Ей просто недостаёт вашего внимания.       Дон несколько раз медленно кивает, закусив губу.       — Браво, Ризотто. Но не старайся. Я не буду платить тебе за услуги психолога.       — Предупреждаю не как психолог, а как друг вашей семьи. Босс. На вашем месте я бы очень опасался стареть рядом с Триш: вы в позиции силы не навсегда. Я тогда не договорил, но…       — Окей, что предлагаешь ты?       — Кнута было достаточно. Чем больше вы давите на неё — тем больше она сопротивляется…       — Я помню третий закон Ньютона, Ризотто, можно конкретнее?       — Да просто покажите ей, что она вам важна. Спросите, как у неё дела. Хоть раз искренне. Она же просто… маленькая девочка, которой не хватает заботы.       Дьяволо прикрывает глаза и посмеивается. Но затем вдруг понижает тон:       — Если чего-то не знаешь — лучше промолчать. Триш — маленькая неблагодарная стерва, которая очень умело всеми манипулирует. Повестись на её капризы один раз значит дать ей тобой помыкать до конца жизни.       Ризотто стискивает зубы и переводит глаза к окну.       — И в кого же она такая, интересно… — слетает с его губ.       Но следом по салону прокатывается голос дона:       — Меня что, слух подводит, Ризотто?!       Ленни тормозит у ближайшего тротуара.       — Я покурить, босс, — бегло извещает он и, не дожидаясь ответа, юркает наружу.       Ленни не курит.       Ризотто бесстрастно поворачивает голову обратно.       Он уже видел такое лицо сегодня — у Цай Лин, когда она готова была убить кого-нибудь из них. Губы плотно сжаты, нижняя челюсть слегка выдвинута вперёд, глаза широко распахнуты.       — Какого хрена ты вообще её так защищаешь?       — Для нашего же, чёрт возьми, общего блага! — Вскинув раскрытую ладонь, Ризотто шумно выдыхает. — Она знает слишком много. И чем меньше она довольна такой жизнью… чем меньше она доверяет вам — тем выше вероятность, что однажды она доверится полиции больше.       Дьяволо сводит брови. Ткань его перчаток со скрипом натягивается на костяшках.       — Хочешь сказать… что моя дочь, моя плоть и кровь, может оказаться крысой?       — Откройте глаза, босс. Она не разделяет наши ценности.       — У неё ни единого доказательства. Только её же сумбурные додумки.       — Весьма проницательные додумки, я бы сказал. Рано или поздно она найдёт…       — Ризотто, я вырастил целый легион верных бойцов. Не советую сомневаться во мне как в воспитателе.       — Триш не нужен босс мафии. Ей нужен отец.       — И он у неё уже есть. Так что не суй нос в дела моей семьи, если хочешь остаться желанным гостем.       С этими словами дон отворачивается — стучит по стеклу стоящему неподалёку Ленни. Затем облокачивается на дверцу и прикрывает лицо ладонью.       — Вас понял, босс. Ладно… Что ещё вам сообщила китаянка?       Он смеряет Ризотто взглядом.       «…тот, кому больше всего доверяешь».       — Да ничего.       До «Грейлока» они едут молча.       У высоких каменных ворот «камри» плавно замирает — выпускает одного пассажира, а потом трогается с места и через несколько секунд уже съёживается до мерцающей точки внизу улицы.       Дьяволо набирает воздуха в грудь и поворачивается ко входу в поместье. Стоит ключу-карте коснуться считывателя, калитка от резкого рывка распахивается настежь — от кованых прутьев испуганно разлетаются ночные букашки. Каблуки чёрных туфель стучат по брусчатке, а от их лакированных носов бликуют фонарики. Сосны толпятся по обе стороны дороги, почти соединяя макушки в высокий арочный свод. Стрекочут кузнечики.       Силуэт фонтана вдалеке очерчен светом всего первого этажа дома и частично второго. Дьяволо, стиснув зубы, ускоряет шаг. Но сперва сворачивает к посту охраны — одноэтажной постройке из бежевого кирпича. Белую крышу подпирают колонны по краям широкого каменного крыльца.       Он взбегает по ступеням и дёргает одну из створок, что ровно посередине между большими окнами. Внутри взгляд сразу упирается в двери санузла. Справа от них — кухонька; слева, по бокам от прохода, — две кровати, убранных по-солдатски строго. За ними вдоль стены, выходящей окнами на особняк, стоит стол с четырьмя мониторами и пультом управления в центре.       Двое парней в униформе мгновенно разворачиваются в креслах и встают по стойке смирно перед вошедшим.       — Добрый вечер, сэ… — чуть ли не хором говорят они, но тут же осекаются.       — Тихо. Господа, мне кажется… или в доме как-то многовато света для одной девочки и одного кота?       Охранники мельком переглядываются, и слово берёт Лоренцо — тот, что пониже и со светлыми волосами:       — Возможно, поварам требуется…       — Каким ещё поварам?!       — Которых пригласила мисс Уна, — невозмутимо подаёт голос второй, Федерико.       Дьяволо расплывается в улыбке и мелко кивает. Неторопливо шагает ближе — парни, задрав головы, закладывают руки за спину. Встав у края кроватей, он елейно тянет:       — То есть вы… реа-ально поверили, что ей дома нечего есть?       — Но ведь Сара тоже уехала…       — Оставив, мать вашу, полный! холодильник! еды!       Пробарабанив пальцами по деревянному изголовью в такт словам, дон облокачивается на своё запястье и потирает виски под полями шляпы.       — А теперь назовите хоть одну причину, чтобы я не пристрелил вас — после придурков, которых вы впустили в мой дом.       Пару секунд охранники молчат, но затем кто-то из них, кашлянув, бормочет:       — Это был приказ Альфредо.       Дьяволо, резко застыв, медленно поднимает голову. С приоткрытым ртом смотрит то на одного, то на другого.       — Сэр, мы сейчас же пойдём и вышвырнем их вон.       — Sta' zitti! Вы уже постарались на славу. Очередное подтверждение: хочешь сделать хорошо — делай сам. А вы сидите здесь и думайте, как будете жить следующий месяц без зарплаты.       Шумно выдохнув, он разворачивается и устремляется наружу.       Оставшиеся двести ярдов он преодолевает, кажется, меньше чем за полминуты. Взлетает по ступенькам на веранду. И только у самого входа тормозит — долго оглядывает первый этаж сквозь стекло.       В холле пусто. Как и в гостиной. А вот тень слева подозрительно шевелится. Достав из кармана пистолет, Дьяволо взводит курок и аккуратно отворяет дверь.       Прилипнув спиной к стене, он продвигается вдоль гардеробной по направлению к кухне. Что-то безмятежно шуршит. Пахнет пережаренным мясом. Он замирает — мысленно считает до трёх. Держит пушку в вытянутых руках. После чего вылетает из-за угла, направляя дуло на…       На Бамбино. На Бамбино, который мирно уплетает огромную головку чеддера. Ошмётки раскуроченной упаковки валяются между остальными продуктами из холодильника, которыми заставлен стол для готовки.       — Какого…       Пантера ошарашенно поднимает глаза. Пару секунд по инерции жуёт последний кусок. И вмиг срывается с места — на пути сбивает пирамидку из баночек йогурта, сметает на пол луковицы и, наконец, задевает хвостом высокую бутылку табаско. Вместе с Бамбино она летит прочь из кухни. Вот только сам кот под оглушительный звон стекла ускакивает к лестницам, а соус заливает весь коридор.       Дон опускает руки. Тихо оборачивается и смотрит ему вслед. Долго, не моргая.       Как вдруг замечает, что одна из портьер в столовой задёрнута чуть сильнее обычного. Как раз по ширине человеческого торса.       Неслышно ступая по сухим участкам плитки, Дьяволо минует обе лестницы. Приближается к столу. Между спинками стульев становится видно, что на нём покоятся пять тарелок с остатками еды. А ещё полупустая бутылка «Шато Шеваль Блан» в окружении бокалов.       Брови мужчины лезут на лоб. Он оглядывается к кухне и пересчитывает пустые ячейки в винной стойке. Скрипит зубами.       Подойдя вплотную к окну, дон выпрямляет руку с пистолетом, а другую тянет к краю портьеры. Снова считает до трёх — и рывком отодвигает ткань.       Ни в чей лоб дуло не упирается. Однако шторе всё ещё было что прятать: по стеклу внизу змеятся несколько кривых, тонких трещин, а в месте удара красуется жирное пятно. На подоконнике одиноко лежит тёмная сморщенная лепёшка, в которой лишь по запаху угадывается явно подгорелый стейк.       — Какого чёрта здесь вообще творится… И чем так воняет?! — бурчит себе под нос Дьяволо. И тут откуда-то из крыла прислуги доносится игривый мальчишеский голос:       — Три-иш! Ты мне одежду-то дашь? Или мне весь вечер голым ходить?.. Ау-у! Триш, ребят! Вы все вообще где?!