Если тебе весело

      Из трещин в бетоне проклёвывается зелень. Ползёт по бежевым стенам обветшалых зданий, пробивается сквозь искорёженную рабицу. Шеренга колышков упирается в ржавый столб, который, кажется, вот-вот рухнет под тяжестью не то проводов, не то разноцветных бумажек, облепивших его снизу. К богом забытой автомастерской причаливает «вольво», золотистый в лучах закатного солнца.       За дверью в конце приёмной — просторное помещение, где пахнет машинным маслом, пылью и дешёвым пивом. Ко всему этому примешивается тягучий сырный аромат: на журнальном столике лежат три коробки со свежими пиццами. Развалившись на диване, Формаджо с куском пепперони у рта увлечённо наблюдает, как Гьяччо играет в настольный теннис с зелёноволосым парнем в длинной жилетке поверх майки. В тусклом свете из окна разглядеть шарик едва удаётся. Лишь то чёрным, то красным сверкают ракетки в проворных руках.       — Кхм, — покашливает Ризотто, расстёгивая чёрное кожаное пальто.       Солдаты, все как один, оборачиваются и застывают как вкопанные. Из-за перил наверху высовываются ещё несколько голов. Мячик с грустным цоканьем укатывается под диван, с которого, отряхивая ладони, вскакивает Формаджо.       — Б-боф!.. — с набитым ртом отзывается он. — А мы фуф… — Но Ризотто прерывает его взмахом руки:       — Вольно. Это даже кстати. Осталось пиво?       С места молча двигается Гьяччо. По пути он на секунду задерживается возле Пеши, чтобы пригрозить ему ракеткой и получить от него свой законный полтинник за выигрыш, а потом достаёт из пузатого холодильничка бутылку «Хайнекена». Откупоривает с сочным чпоком и передаёт Ризотто.       Тот залпом осушает почти треть, после чего опускается в выцветшее кресло и потирает виски.       — Вы разве не за рулём? — хмыкает Формаджо.       — Честно — да мне уже насрать. Я затрахался.       — А что такое? — от лестницы неслышно отделяется тень. — Дон снова грозился «повесить нас на наших же кишках», если мы ничего не найдём, или придумал, наконец, что-нибудь новое?       — Мы сейчас все в полной жопе, Иллюзо. Но дону, слава богу, пока всё-таки интереснее не «кто виноват», а «что делать».       — Тогда нам даже есть что ему предложить! — доносится сверху задорный голос. По ступенькам рысцой сбегает блондин в клетчатом костюме.       — И это даже не явка с повинной, — довольно добавляет идущий следом Мелоне с ноутбуком в руках, — как говорят у нас в «Лейдосе».       Отсаживаясь к краю дивана, Формаджо закатывает глаза:       — Тебя из «Лейдоса» уже пять лет как попёрли, а до сих пор «у нас».       — О! — щёлкает пальцами Прошутто. — Получается, юбилей, как в американских ЧРК не осталось натуралов?..       — Пять лет? Тю-ю. А мой бэкдор так и не пофиксили, хе-хе.       — Сплюнь, придурок! — повизгивает Пеши. На его мощной шее, обрамлённой мехами, проступают жилы.       Ризотто снова издаёт негромкое «кхм», и все разом смолкают. Он обводит взглядом компанию на диване и поднимает бровь.       — Так вот, босс… — начинает Мелоне, сверкая глазами. — Залётный у нас на крючке!       Ризотто отхлёбывает пива.       — Стоп-стоп-стоп. Вы уверены? Последний раз вы мне отчитывались про верёвки с трупа. Типа они могли быть куплены где угодно, так что это тупик. А ещё про то, что ваши гениальные нейросети не справились с городскими камерами.       — На этот раз сто процентов!       — Тогда по порядку.       Оглянувшись на всех, слово берёт Прошутто:       — О-о, ну слушайте! Да, поначалу подозреваемых было, мягко скажем, многовато. Пару дней мы убили только на проверку машин. Потом взялись за пешеходов.       — Не только за пешеходов, но и за… — встревает Мелоне.       — Да подожди! Проследили мы, значит, все возможные маршруты всех подходящих кадров. И уже успели проверить алиби у некоторых, как вы нам ту флешку подкинули! Вот тут-то и понесло-ось…       — Оказалось, последний раз телефон девчонки был в сети далеко на севере. Мы на местности всё прочесали — никаких следов. Но! там неподалёку ошивались бомжи… Мать моя женщина! Эти бомжи нам такую службу сослужили, что я им ящик «Гиннесса» подогнал! А копам они, х-ха-ах, помогать не стали!..       — А конкретнее?       — Да рассказали, что аккурат в день убийства к ним какой-то типок затесался и что-то в бочку подбросил — ещё сутки воняло так, будто сдох кто-то.       — А судя по протоколу, — подаёт голос Гьяччо, — в серёжке Маргарет Фишер были микрочастицы резины. Наверняка остались от медицинских перчаток.       — А потом мы ещё нашли на камерах всех, кто подходил под описание того чувака и двигался с севера в другие районы, — победно вздёргивает нос Мелоне, подтаскивая к себе пиццу. — Так круг сократился до двадцати человек!       Формаджо встаёт и идёт за новой порцией пива на всех, попутно гогоча:       — Но этот чертила оказался не так прост! Нам буквально повезло!       — Помните про школьника, которому померещилась отрубленная рука? — снова перетягивает внимание Гьяччо.       Ризотто чуть не давится куском пепперони:       — Это серьёзно пригодилось?       — Ещё как! Расцелуйте вашу информантку за меня! — ликует Прошутто. Ризотто еле заметно поигрывает желваками. — Мы разыскали этого Шигечи! И он описал точь-в-точь того же мужика, что и бомжи.       — Перед нами профессионал, мать его за ногу, — вкрадчиво заканчивает мысль Иллюзо. — Телефон его в тот вечер оставался в домашней соте. Но! Консьержка сказала, что наш блондинчик тогда, с его же слов, ужинал в забегаловке неподалёку. Да только вот… местные никого похожего не припоминают. А вот где он шатался в слепой зоне камер — отдельный вопрос! Этот сукин сын умеет думать наперёд.       — Главное — что мы напали на след. Ну а дальше дело было за малым, — скрестив руки на груди, хмыкает Формаджо. Переглядывается с Пеши, который сидит по другую сторону дивана. — Позавчера пришлось поиграть в сантехников.       — Ох и намаялись же мы! — кивает тот. — Этот чувак, зар-раза, долго открывать не хотел. Типа дома никого. Наверняка прятал что-то! А бабка, консьержка-то, не видела, чтоб он выходил. В итоге к ней и пришлось спускаться, чтобы она его вызвонила. Наплели там чего-то, якобы соседи жаловались на потоп.       — А он, чистоплюй такой, оказывается, раз в день генералит! И был ну просто уверен, что протечки никакой нет. В квартире от нас ни на секунду не отходил — мне еле удалось его уболтать, чтобы Ананас жучок закинул — сечёте куда? Ха, да на штору между крючками!       — И самое главное! — поигрывает бровями Мелоне. — Парням удалось подключить к его ноуту мою флешку. А там — ну тако-ой классный троян — аж запатентовать его охота…       — Так может, стоило по-тихому к его камере и подключиться? — прищуривается Ризотто.       — А она, блин, заклеена! — разводит руками Пеши, а Мелоне продолжает:       — В общем, динамический айпишник его нам теперь не страшен. Если этот придурок решит срочно погуглить билеты из Америки — мы об этом тут же узнаем.       — Ибо нехрен!!! — подытоживает Гьяччо, поднимая свою бутылку в воздух.       В ответ звучит воодушевлённое гудение, и, поочерёдно чокнувшись со всеми, рассказчики наконец промачивают горло.              — И — ву-а-ля! — Мелоне поворачивает ноутбук к Ризотто и жмёт пробел.       На экране предстаёт перекошенный вид сверху на чью-то квартиру. За размытой тенью внизу картинки — часть рабочего стола. Подушки на диване перед телевизором разложены как по линейке. Над стерильно белой столешницей в шахматном порядке развешены шпатели и ложки.       — Да-а, — присвистывает Ризотто. Подпирая кулаком щёку, он лёгким прищуром обводит каждую мелочь, — даже не сказать, что тут не хватает женской руки.       — Двух, босс.       — Что?..       В углу светятся цифры: 30.10.19 4:48:53 PM. Вчерашний вечер. Ризотто сам не замечает, как вместе с секундомером начинает постукивать дном бутылки по подлокотнику. И вдруг:       «И последний штрих!.. — улавливает микрофон. — На одиннадцать минут раньше… Неплохо, а?»       С удовлетворённым выдохом говорящий поворачивается на стуле и встаёт — в кадре появляется макушка. Светлые волосы аккуратно зачёсаны по бокам. Мужчина идёт в кухню, по дороге потягиваясь и с хрустом разминая шею. Из-под закатанных рукавов его бирюзовой рубашки проступают мускулистые предплечья, а крепкие ноги обтянуты белыми брюками. Он достаёт из холодильника высокий стакан и мелкими глотками выпивает всю воду. Затем, пока доводчик медленно затворяет дверцу, скользит к раковине, жонглируя пустым стаканом в воздухе. Заново наполняет его и — стремительно, но не проливая при этом ни капли — ставит обратно на полку прямо перед тем, как холодильник закроется. Разворачивается, словно в танце, и подпирает копчиком край столешницы.       «Дамы! Отметим конец рабочего дня?»       Ризотто переводит взгляд на команду — в ответ все понимающе кивают.       На экране оживает большой плазменный телевизор, и скоро из колонок, стоящих по бокам от него, начинает струиться заводная мелодия. Щёлкая пальцами, хозяин квартиры приближается к столу и, галантно поклонившись, протягивает куда-то за зону видимости сначала левую руку, а потом и правую. Протопав на месте четыре такта, он подаётся корпусом назад, и в кадр наконец попадают те, кому он так нежно улыбался.       — Да ну на хрен! — нервно прыскает Ризотто, наклоняясь над ноутбуком.       По всему экрану под переливы голоса Фредди Меркьюри задорно вальсируют двое. Один подозреваемый. И одна жертва. Точнее, то, что от неё осталось, — две окоченевшие кисти.       Ризотто клацает по пробелу. Долго смотрит куда-то в сторону.       — Да, дела-а… — наконец изрекает он, и остальные тут же поднимают галдёж, из которого разобрать можно лишь слова «дерьмо» и «псих». — Так, тихо! Короче. Главное — работа сделана. Как хоть зовут нашего залётного?..       — Хату он снял под именем Лайт Ягами. — Мелоне, возвращая себе ноутбук, начинает торопливо водить мышкой по столу.       — Япошка, что ли? То-то он в тапках дома.       — Бинго, босс. Но! — вскидывает голову Прошутто, — тут уже начинаются интересности. Оказалось, похожий случай был почти двадцать лет назад в Японии. Никого не нашли, но среди свидетелей был знакомый убитой. Некий Йошикаге Кира. И просто полюбуйтесь на его фотку!       Мелоне выводит на экран портрет юноши, в котором, за исключением цвета волос, отдалённо угадываются черты человека с видео: миндалевидные глаза, высокие скулы, острый подбородок.       — Эти черти, конечно, все на одно лицо, но-о…       — То есть напали мы на серийника, — скорее констатирует, чем спрашивает, Ризотто.       — Очевидно, — хмыкает Иллюзо. — На его счету наверняка не один десяток «глухарей» по всему миру. И нам ой как повезло, что именно сейчас он потерял бдительность. На флешке для вас есть ещё кое-что на всякий случай.       — И надеюсь, это даже не троян. Что ж, парни! — На стол резко приземляется пустая бутылка «Хайнекена». — Спасибо за отличную работу. — Хлопнув по коленям, Ризотто поднимается с кресла — солдаты вскакивают вслед за ним — и жмёт каждому руку. — Пока не сводите с него глаз…       — Обижаете, босс, — Формаджо плюхается обратно, — Сорбет с Джелато его круглосуточно под домом пасут. — И, заграбастав последнюю коробку, закидывает ноги на столик.       — Вот и славно. А я пока — за дальнейшими указаниями.       Улица встречает сырым ветром с поблёкшего неба. Ризотто на ходу набирает номер и бросает в трубку пару фраз. Хмурится. Затем, кивнув напоследок, запрыгивает в машину.       Спальные кварталы тянутся щербатыми рядами блоковой застройки всех оттенков кирпича. Между проплешинами травы в бетоне, на огороженных дворах и под деревьями расползаются кучи мусора. Одинокой средневековой крепостью над Северо-западом возвышается баптистская церковь.       Через узкие треугольные окна Ризотто долго всматривается внутрь, прежде чем наконец взойти по ступенькам и толкнуть стеклянные двери, отороченные красным.       Гладкие стены молочного цвета и мраморный пол отражают эхо голосов: на передних скамьях о чём-то переговариваются несколько мужчин в костюмах. Напротив них у амвона стоит священник в белой сутане с золотым узором. Его подбородок вздёрнут, а руки сложены за спиной. Вошедшего он приветствует холодной улыбкой.       — Надо же! — приблизившись, усмехается Ризотто. — Сенатор Легвик приобщается к народу?       Русый человек в полосатом пиджаке поднимает на него глаза за круглыми оправами очков. Перед ним на левом ряду — плечистый бодигард, а сзади — двое юристов. С правой же стороны сидит, опёршись на спинку, дон Дьяволо в расстёгнутом бордовом тренче и в зелёной водолазке с высоким воротом. Сидит и скучающе вертит на пальце свою шляпу, пока из-за его спины выглядывают худощавый лысеющий мужичок с портфелем в руках и его собственный юрист.       — Сенатор Легвик, — фыркает Дьяволо, — слишком зациклен на формальностях.       — Дело далеко не в них одних! — притопывает кожаной туфлей собеседник. — Если я, как порядочный баптист, позволю осквернить это священное место…       — Не «осквернить»! Не «осквернить»! — взрывается своим чопорным акцентом мужичок, потрясая в воздухе стопкой бумаг. — Увековечить — сделать музеем! На углу всё равно есть другая баптистская церковь. А вокруг будет комплекс апартаментов — представляете, сколько туристов это привлечёт? «Хэйвен-Лофтс» — ну вот же, вот… — Он тыкает в одну из распечаток — дизайн экстерьера.       — Так. — Ризотто усаживается с краю правой лавки и облокачивается на свои колени, соединяя под подбородком пальцы. — А что по этому поводу думает отец Пуччи?       — Я думаю, что люди уже много лет приходят за душевным покоем именно сюда. Эта обстановка им родна и привычна. И вы предлагаете мне буквально забрать у моей паствы дом?!       — Ну а я думаю, что отец Пуччи, — дон наклоняется вперёд, — уж извиняюсь за каламбур, темнит! Мой клиент проводил опрос среди горожан, и большинству всё равно, где молиться: здесь или в церкви Эммануила по соседству. Так в чём же дело, падре? Может, вы просто не хотите никого пускать вглубь храма? Может, даже потому, что там что-то спрятано? Иначе с чего бы к вам так зачастили «прихожане» со звездой на шее…       — А у вас есть доказательства для таких обвинений? — подаёт голос один из юристов сенатора.       — А разве кто-то кого-то обвинял? — парирует юрист застройщика.       — Так! — хлопает ладонями Ризотто, и по всему помещению проносится эхо. — Как дети, честное слово. Начнём давайте-ка вот с чего: итак, сенатор, то есть вы называете себя баптистом?       — Абсолютно верно.       — А что баптизм говорит по поводу, ну, например, внебрачных связей?       — Это тяжкий грех.       — Верно. А по поводу алкоголя?       — К чему это вы клоните? — скрещивает руки на груди Легвик.       — К тому, что у вас на носу выборы. И электорату было бы ой как некстати узнать, что их кандидат на их налоги только и делает, что закатывает вечеринки у Бьянки Гатты…       — А давно мнение электората на что-то влияет?..       Сенатор в голос смеётся, и спутники подхватывают его веселье. Внезапно усмехается и дон:       — Зато очень даже влияет мнение вашей драгоценной супруги… И у вас в семье, как помнится, скоро пополнение.       — Да как вы смеете мне угрожать?!       — «Угрожать»? Побойся бога, Стив, ты за кого нас держишь? Я лишь апеллирую к математике. Смотри: твоя Вивьен — одна из крупнейших акционеров кирпичного завода под Филли. Если ты дашь добро на эту стройку, а мой клиент, например, публично похвалит качество их кирпичей — представляешь, какие дивиденды можно будет состричь?       Глаза Легвика сужаются и начинают бегать из стороны в сторону: от его юристов к кресту над амвоном и к отцу Пуччи. Тот, в свою очередь, прокашливается:       — Сын мой, а одобрит ли Господь спекуляции на бирже?..       — Кхм… бог создал нас по образу и подобию, отец Пуччи…       — Это мы создали бога по своему образу и подобию, как считал Фейербах, — бубнит Дьяволо.       — Знаете, падре, — отвечает за него Ризотто, — вера, как по мне, должна быть в душе, а не в храме. Но если уж кому невмоготу, то буквально в квартале отсюда действительно есть другая церковь, куда как раз на время реставрации можно…       — Во-первых, та церковь — миссионерская!.. — взвивается Энрико Пуччи, но его перебивает сенатор:       — Довольно! Что ж. — Он встаёт и запахивает пиджак. — Господа, — обращается он к правой скамье, — продублируйте проект вашего комплекса мне на почту. Падре — у вас месяц на то, чтобы предупредить о начале реставрации всех, кого нужно. Я всё сказал.       С этими словами Стив Легвик первым направляется к выходу. За ним широкими шагами следуют его подручные.       — Се ля ви, падре. — Дьяволо тоже поднимается с места.       — Когда вы поймёте, — цедит тот, грозясь пальцем, — что в жизни есть вещи поважнее денег, будет уже слишком поздно!       Дон равнодушно бросает через плечо:       — Бог и так наказывает меня… оставляя в живых.       — Или даёт шанс искупить грехи!..       Но последняя его реплика тонет в эхе шагов.       Попрощавшись с контрагентами на крыльце, Ризотто по дороге до красного «роллс-ройса» цокает языком:       — Босс. Что вам священник-то сделал?       — М-м… у меня с духовенством, скажем так, личные счёты. А конкретно этот падре ещё и взбесил меня вчера на похоронах. Во-вторых. Компромат на Легвика будет не лишним. В-третьих — я тоже купил акций кирпичного завода. Ну и приятный бонус — птички напели мне, что эта кирха, возможно, перевалочный пункт для пылян… Что ты так уставился, будто на тебе стринги? Вспомнил о своей ненаглядной?       — Между прочим, именно её стараниями у нас теперь есть это, — достаёт Ризотто из-за пазухи флешку.       Они садятся в машину, и Дьяволо подключает флешку к порту в подлокотнике — содержимое транслируется на экран, встроенный в перегородку между передними и задними креслами. Пока Ризотто вкратце пересказывает наблюдения своей команды, босс методично листает выдержки из протоколов, стоп-кадры с камер и скриншоты карт, а также просто заметки.       — «Панически боится машин скорой помощи»? Лю-бо-пыт-но…       Дойдя до видео с танцем, Дьяволо с каждой секундой меняется в лице.       — Какая… грация.       — …наверняка у него ещё чёрт знает сколько поддельных паспортов и приблуд для маскировки…       — Какая координация движений!       — …и поэтому брать его нужно в кратчайшие сроки, иначе…       — Ну-ка, а играет что? — Его пальцы тянутся к кнопке громкости, и даже сквозь перчатку заметно, как они дрожат.       — Короче, я звоню Нэйту…       Don't             stop me                         now.       — …будем заводить дело и приобщать к нему всё нарытое.       — 'Cause I'm having a good time, having a…       — Босс!       Ризотто резко жмёт на паузу.       — Как считаешь, — почти шепчет дон, наконец поворачивая сияющее улыбкой лицо, — он… этот парень… А он неплохо вписался бы в «Пассионе»… да?       Медленно, через нос Ризотто набирает полную грудь воздуха. Откидывается на спинку сиденья. Косится в окно. И так же медленно выдыхает.       — Я сейчас же звоню Нэйту.       — И всё-таки, Ризотто, ты недальновиден.       — При всём уважении, босс…       — Сам посуди: это… это же, твою мать, просто находка! Суперсолдат! Столько лет не оставлять никаких следов — да он… он гений!       — Он псих.       — Вопрос терминологии.       — Он удерёт из страны при первой же возможности.       — Не удерёт, если дать наводку интерполу.       — Он одиночка и наверняка ненавидит подчиняться.       — О-о, когда-то таким был и я!       — Может, ещё по объявлению набирать будем?!       Дьяволо глубоко вздыхает и приглаживает пятернёй распущенные волосы. Бросает взгляд на экран — со смазанного стоп-кадра в ответ с вызовом смотрят насмешливые глаза психопата. Как будто он знает, где камера. Просто пока что принимает правила.       — Понимаешь ли, Ризотто. Как помнишь, у нас на носу турнир с Нью-Йорком. И мы ой как не вовремя остались без главного бойца. А этот азиат… чувствую, он во мно-огом может пригодиться. Разыгрывать такую ценную фигуру сейчас — непростительно продешевить. Ну а Бриджит Мэддокс мы сплавим кому-нибудь ещё.       Он открывает на планшете карту, где очерчен какой-то кольцевой маршрут.       — Значит, так. Если твои ребята не ошиблись…       — Мои ребята не ошибаются.       — …то ровно в восемь наш дамский угодник выйдет на пробежку. Разомнётся в парке «Овал». Так-так-так… оббежит музей искусства. Ага, а оттуда стартанёт вдоль Скулкилла… до самого Фэрмаунтского парка. И только потом закруглится. Суммарно одиннадцать миль — недурно. Что ж! На Келли-драйв, сразу после поворота на Брюэри-Хилл, есть железнодорожный мост. Ризотто, звони своим — как ты там сказал, Сорбенту — и?..       — Сорбету и Джелато.       — Да без разницы. Вот пусть там его и встретят. Пусть предложат для начала какую-нибудь непыльную работёнку. Взамен на то, что все тактично забудут про Маргарет Фишер. О! Раз он такой мастер перевоплощений — у пылян там скоро переговоры в одном из клубов намечаются… Было бы неплохо заиметь фотки оттуда. Ну мысль ты понял, короче. А мы понаблюдаем с соседнего моста. — Дьяволо жмёт кнопку интеркома на дверце и говорит в микрофон: — Ленни, трогаемся. Адрес уже у тебя.       — А если, — скрипит зубами Ризотто, нехотя доставая телефон, — он пошлёт нас к чёрту с такими условиями? Что будет весьма в его духе.       — Пф. Тогда ещё проще — пусть прикончат его. На мертвеца повесить дело — раз плюнуть. «Так не доставайся же ты никому…»       Ржавые рельсы на почерневших камнях сплошь исписаны граффити. Волны внизу монотонно облизывают квадратные колонны. Тротуар на удачу пуст, как и шоссе — лишь на взъезде мигает сигналом аварийной остановки «роллс-ройс».       За очередным островком фонарного света Дьяволо наконец замедляет шаг и поворачивается к перилам. Ветер смахивает с плеч его волосы и так и норовит подцепить шляпу за поля.       Под крайней аркой железнодорожного моста притаилась синяя «хонда». Двое парней в куртках неторопливо курят рядом, привалившись к стене со стороны реки — там пролегает пешеходная дорожка. Один из солдат касается гарнитуры на ухе:       «Видим его, босс», — доносится из динамика телефона Ризотто.       — Отлично. Только не спугните.       Из-за кроны деревьев показывается одинокая фигура. Человек в спортивном костюме лёгкой и почти бесшумной трусцой бежит мимо автомобильного тоннеля, что в нескольких ярдах от моста. Когда он почти равняется с аркой, ему навстречу выходит Сорбет:       «Э-эй, приятель…» — радушно начинает он, помахивая рукой, но Йошикаге Кира даже не тормозит — ловко огибает незнакомца и движется дальше.       «Да погоди ты, — звучит другой голос. Джелато оббегает арку с противоположной стороны и выпрыгивает на тропу. — Мы ж просто поговорить хотим!»       Кира лишь ускоряется и бежит напролом. Джелато пытается схватить его, но Кира проскальзывает под его локтем и пускается уже во всю прыть, направляясь через трассу к лесу.       С места срывается машина Сорбета. В открытую дверь на ходу запрыгивает Джелато. Все вместе они скрываются из виду за мостом.       — Не дайте ему уйти! — рычит в трубку Дьяволо, до скрипа перчаток вцепляясь в перила.       Какие-то пару секунд всё тихо — но вот «хонда» с визгом покрышек крутится на сто восемьдесят градусов, преграждая дорогу. Силуэт, очерченный фарами, наконец застывает с поднятыми руками.       «Спокойно, мужик, — из пассажирской двери выходит Джелато. Кира медленно пятится от него. — Есть предложение. Деловое. — Джелато тоже примирительно поднимает руки и шагает ближе. Кира продолжает отдаляться. — Помнишь ту дев… Да сука!»       Кира срывается с места и бежит обратно. Дорога немного закругляется, и он успевает скрыться в тоннеле. Спустя пару секунд лучи света гаснут: «хонда» ныряет за ним.       Дьяволо, затаив дыхание, буравит взглядом каменистый склон. Но с другой стороны вылетает только машина.       — Парни, он всё ещё там! — выпаливает Ризотто.       Джелато выскакивает наружу — уже с пушкой наперевес — и бежит в обход тоннеля, пока «хонда» снова разворачивается. Сорбет тоже выходит с пистолетом — но лишь растерянно вертит головой.       «Его тут нет», — докладывает Джелато.       — На крыше! — Дьяволо мгновенно замечает копошение в кустах. — Пристрелите его уже!       Парни с разных сторон синхронно вскарабкиваются по склону и исчезают в зарослях.       — Здесь… здесь что-то не так, босс. Надо уводить их.       — Даже не вздумай.       С минуту гарнитура улавливает один треск веток. Ризотто с боссом напряжённо переглядываются.       Выстрел. Из леса врассыпную бросается стайка птиц.       Раздаётся протяжный стон.       «Джел? Это ты?! Чёрт! Я не хо…»       За внезапным затишьем слышна какая-то возня. Кто-то хрипит.       — Джел, что там творится?! — не выдерживает Ризотто.       Молчание. И вдруг — монотонный шум.       В свете фар на дорогу сваливается тело.       — Джел?..       За ним — второе.       — Нет… нет, нет, нет…       Из чащи по склону как ни в чём не бывало спускается третья фигура.       Застыв с открытым ртом, Ризотто переводит взгляд с дороги на телефон у себя в руке и обратно.       Силуэт быстрым шагом приближается к машине — срывает видеорегистратор с крепления и прячет в карман. Затем, оставив дверь открытой, трусит к лежащим на дороге телам. Подхватывает под мышки Джелато и тащит его к машине.       «Ублюдки… какие же вы ублюдки! — негромко, но истерически горько всхлипывает голос из динамика. — Из-за вас! столько… столько отравы попадёт в атмосферу!..»       Ризотто силится расстегнуть пальто. Пальцы, будто деревянные, не желают гнуться.       «…ну ничего… ничего, — пыхтит Кира, заталкивая второй труп на водительское кресло. — Не для того я перебирался в Филли. Хрена с два какое-то уличное отребье… — тело никак не усядется ровно, и Кира начинает с остервенением запинывать его внутрь, — испортит! мою! мирную! жизнь!»       Раздаётся хруст рёбер.       Ризотто сбрасывает звонок. Вынимает из-за пазухи «магнум».       Кира тем временем поворачивает руль в сторону колонны. Подбирает с земли две длинных палки и ими же вдавливает в пол сначала педаль сцепления, а потом — газа. Еле успевает вынуть их, чтобы отбросить в кусты, и захлопнуть дверь, как «хонда» послушно расквашивает мордочку о каменную стену. До моста даже без микрофона доносится жалобный скрежет.       Ладонь в перчатке ложится поверх кисти Ризотто. Сжимает её мёртвой хваткой, мешая взвести курок.       Выстрел.       Кира метко попадает из чужого пистолета прямо в бензобак. На асфальт брызгает, как кровь из сонной артерии, струя бензина. «Хонда» отчаянно мигает единственным ещё светящимся глазом.       Голова резко налилась тяжестью, и Ризотто стоит неимоверных усилий её повернуть. Сквозь мутную пелену перед глазами проступает блаженное лицо босса.       Выстрел.       «Хонду» охватывает пламя. Кира швыряет пистолет в реку и устремляется к повороту на Брюэри-Хилл.       Ризотто бросается к другому краю моста. Но стоит ему добежать и прицелиться, как его руку снова бесцеремонно хватают.       — Ризотто, не глупи, — вкрадчиво шепчет босс в ответ на его попытки дёргаться. — Йошикаге Кира… идеален! безупречен! Только представь, как он нам пригодится.       — Он… он!.. моих ребят…       — Ты стал слишком сентиментален. Это всё ещё в интересах семьи.       Фигура в спортивном костюме окончательно теряется из виду вдалеке.       — Мр-разь!!! — рявкает Ризотто и одним рывком впечатывает дуло револьвера прямо дону в лоб.       Шляпа слетает с его головы и, легонько покачиваясь, мягкими дугами опускается ниже и ниже за перила. Воздух отдаёт металлом: по переносице Дьяволо бежит струйка крови. Очерчивает его кривую ухмылку.       — «Быть за своих»? «Быть за своих», да?!       Ризотто надвигается на него, и Дьяволо покорно шагает назад, пока не стукается затылком о фонарный столб. Дуло глубже впивается в кожу — Ризотто остервенело крутит «магнум» то в одну, то в другую сторону.       — «И в горе, и в радости»?! — цедит он сквозь зубы и сам не замечает, как его лицо зеркалит выражение собеседника. Через ком в горле наружу процарапывается дурацкое хихиканье.       — Стреляй, — выплёвывает Дьяволо. — Либо заткнись уже наконец. Противно.       Ветер гонит по тротуару жухлые листья. Доносит снизу брызги воды. Ерошит волосы.       — Ну?..       Ризотто взводит курок, но не убирает с него палец. Острый край до боли врезается в подушечку.       — Но разве не для этого ты меня тогда вытащил из петли, а? Чтобы я как можно дольше промучился.       Устало усмехнувшись, дон первым отводит взгляд.       — Мы с тобой, Ризотто, оба заложники одной и той же женщины. Мы оба были готовы умереть за неё… а она приказала нам жить.       Он как-то совсем по-мальчишески шмыгает носом и мелко кивает под уже меньшим напором револьвера.       — Ты ведь любил её, правда? — Снова смотрит на Ризотто. Снова сверху вниз. — Не отпирайся. Ты её безумно любил. Настолько, что и сейчас терпишь — и тогда терпел… все выбрыки её подонка-мужа. Терпел ради ваших с ней совместных вечеров, пока Триш была на ипподроме. Знаешь, в один момент я даже поставил в конспиративной квартире камеры… но обнаружил нечто гораздо, гора-аздо хуже, чем ожидал. Если бы ты просто трахал мою жену прямо на том меховом ковре, я бы спокойно отстрелил тебе яйца, и дело с концом. Но нет же. Вы же реально. Сидели. И читали. Каждый вечер! И знаешь что, Ризотто? Я тебя не виню. Её сложно было не любить. Но она… Она тоже тебя любила.       Его тон настолько ласков, а улыбка настолько безмятежна, что у Ризотто голова идёт кругом от диссонанса. С его губ сам собой слетает нервный смешок — и за этим, как за искрой, следует хохот. Не разрывая зрительный контакт, они оба долго смеются. Смеются, как в последний раз. Каждый о своём.       И так же резко замолкают. В висках у Ризотто набатом стучит пульс.       — Нет, всё-таки Донателла Уна была слишком хорошей женой. Так что превыше всяких там чувств… у неё был долг. Но каждый раз! Каждый раз, как я возвращался домой! я только и слушал о том, как с Ризотто, чёрт бы его побрал, интересно. Как Ризотто «всё схватывает на лету». И как ему «нравятся континенталисты». Брехня! Если бы ты изучил хотя бы Канта, ты бы знал: причинить зло — хуже, чем допустить его. И ты бы понял, почему я не дал тебе убить Йошикаге Киру. Твоих ребят этим не вернёшь.       Дьяволо пожимает плечами.       — Хотя, надо признаться, дерьмовые из них вербовщики… Это же азы маркетинга — воронка продаж: привлекаем внимание, вызываем эмоцию, убеждаем в необходимости — и только потом склоняем к сотрудничеству. Впрочем, чего я ожидал? Хочешь сделать хорошо — делай сам. Мы подошли к нему спереди — значит, за тылом он следить не станет… Тем более что принял он их за обычных проходимцев, судя по всему… Что ж, хотя бы за отвлекающий манёвр этому пушечному мясу спасибо.       — Да как вы смеете… — шипит Ризотто и снова выпрямляет руку, но ослабшие пальцы уже едва держат револьвер. Другой рукой он трёт глаза.       — Да брось. Пара солдат — ничто. По сравнению с тем, что отнял у меня ты.       Лязгнув, «магнум» падает на холодный бетон. Земля окончательно уходит из-под ног, и Ризотто тихо оседает на колени. Закрывает лицо и из последних сил вцепляется себе в волосы.       Но вдруг на его плечи мягко опускаются чужие ладони.       — Ч-ч-ч… я понимаю.       Дон садится рядом — прислоняется спиной к столбу и бережно притягивает Ризотто ближе. Гладит по напряжённой спине.       — О, поверь, я зна-а-аю. Как это больно. Как это страшно. Когда твои люди гибнут по твоему же приказу.       Ризотто сотрясается в немых рыданиях.       — Ти-ише, ти-ише. Ты не виноват. Виноват я. Только я. Это я зажравшийся мудак, что посылает людей на смерть ради забавы. Это я на таблетках стал злобным импотентом, а свою больную башку так и не вылечил. И что вы там ещё про меня сочиняете?..       Дон глубоко вздыхает и прижимается щекой к его макушке.       — Мальчик мой… Знаешь, я тебе так завидую. Мне в июле уже тридцать семь — а тебе через месяц только тридцать. Ты ещё способен кого-то любить. Кого-то оплакивать. Лично я бы всё отдал за один лишь день…       — Почему… почему вы не наняли ей другого телохранителя?       — Да видишь ли, в чём была загвоздка… Они все. Все неизбежно в неё влюблялись. Но были куда бестактнее тебя… за что и поплатились. Да чего уж там — даже достопочтенный Франческо Кардиналетти! Разменявший тогда седьмой десяток, между прочим. Кажись, даже он был не против тряхнуть стариной — вот и крутился возле Доны на каждом балу… тьфу.       На воротник падает несколько капель, и Ризотто с удивлением обнаруживает, что эти слёзы — не его. Голос босса, однако, по-прежнему невозмутим:       — Я не заслуживал этой женщины, Ризотто. Я ей всю жизнь сломал. Нет, она никогда даже не заикалась о разводе — но пропасть между нами… с каждым днём эта чёртова пропасть становилась больше и больше. И я ни-че-го не мог с этим сделать, как ни пытался. Но я всё же… всё же желал ей только счастья. Даже будь это чёртовы вечерние чтения с молоденьким бодигардом. Да я книжки всех этих шизофреников тоннами скупал, лишь бы!.. Лишь бы ей было весело.       Неожиданно даже для себя Ризотто сам подсаживается ближе — осторожно обвивает руками чужой торс.       — Что ж… даже если это одна из ваших уловок… — едва слышно шепчет он, похлопывая пальцами по жёсткой поверхности бордового тренча. Но прежде чем он успевает закончить, звучит такой же тихий ответ:       — Я не знаю. Правда. Я уже и сам себе верить не могу.       Он всё-таки заглядывает в лицо боссу — тот неотрывно смотрит в холодное тёмное небо. Его подбородок дрожит, а губы искусаны в кровь.       — Просто пообещай. Что в следующий раз, как я прикажу тебе стрелять… ты выстрелишь.       Ризотто молча кивает. По эту сторону от моста сияет огнями далёкий центр.       Шелест ветра и волн прорезает телефонная трель.       — Да, Ленни? — Дьяволо со вздохом подносит трубку к уху.       «Босс, уже почти девять. Надо ехать за Триш».       — Верно. Выдвигаемся.       «Роллс-ройс» перестаёт моргать аварийкой и движется к мосту. Ризотто быстро отстраняется от дона и протирает костяшками под глазами.       — Что с Триш? — через секунду спрашивает он уже своим обычным баритоном, вставая на ноги вслед за боссом.       — Давно на календарь смотрел, Ризотто? — усмехается тот. — Сегодня Хэллоуин. У школьников гуляния. На стадионе Маккарти ночной костёр…       — И вы даже отпустите Триш туда?       — Уже отпустил, — как ни в чём не бывало пожимает плечами Дьяволо, — с шести часов она там с друзьями. Сейчас просто заберём её.       С каким-то странным восхищением он рассматривает в отражении телефонного экрана синеющее кольцо у себя на лбу и запёкшуюся полосу, что делит лицо на две неравные части.       — А я так даже неплохо впишусь в антураж, ха! Как граф Дракула, которому пустили пулю в лоб… жаль, не серебряную.       Хмыкнув, Ризотто прячет за пазуху револьвер. К ним наконец подъезжает Ленни.       — Может, — вдруг останавливается дон вполоборота, — хочешь с нами?       — Кажется, теперь у вас есть с кем косплеить семейку Аддамс.       — Нет, серьёзно. Развеешься хоть. Да и Триш будет рада тебя увидеть.       Под скулами у Ризотто играют желваки. Он косится туда, где до сих пор беснуются огненные всполохи.       — Передавайте ей привет.       — Поехали, Ризотто. Моё знакомство с друзьями Триш… скажем так, не задалось. Будет крайне неловко, если…       — Просто переведите всё в шутку и притворитесь, что вам не плевать на этих детей. Соизвольте хотя бы выучить их имена — и всё будет нормально, не бойтесь.       — Да не боюсь я детей!       — Я этого не говорил.       — Чёрт, Ризотто, да Триш тусуется с полнейшими лузерами! Может, ты их припугнёшь и они отвалят? А я буду казаться не таким дерьмовым отцом.       — Ради разнообразия попытайтесь принять выбор дочери. Поверьте, она оценит. А у меня ещё дела.       — Это какие же?       — Как минимум, оповестить родных Сорбета и Джелато… А как максимум — приставить к вашей зверушке новых конвоиров.       — Что ж. Ладно. Вот за это я тебя и ценю. Будь мы белыми воротничками, я бы дал тебе отгул и выписал премию.       — Это лишнее. Просто поезжайте к дочери, босс… Представьте себя снова юным и беззаботным. Вам ещё есть чью любовь завоёвывать. Как говорится, падение — не провал. Провал — это желание остаться там, куда ты упал.       Дьяволо лишь поджимает губы. Затем, не оглядываясь, идёт к машине. И стоит дверце запахнуться, он упирается головой в перегородку и всю дорогу с пустым лицом пялится в бежевый коврик у себя под ногами.       Жилой центр приветствует искусственной паутиной между деревьями, тыквами на изгородях и декором на коричневых, словно пряничных, домиках с островерхой белой крышей: в мерцании гирлянд из ночной темноты проступают клоунские маски, ведьмовские шляпы и скелеты.       Обогнув готического вида здание — университет Ла Саль, синие флажки которого развеваются под каждым фонарём в округе, — «роллс-ройс» останавливается на парковке за трибунами. Повсюду снуют компании в ярких костюмах. Не смолкает смех и заводная музыка.       Триш сидит на каменной стенке у выезда в компании троих старшеклассников. Болтает ногами в фиолетовых колготках, что сочетаются с кожанкой. На чёрном платье серебрятся полумесяцы. За спиной у неё — крылья летучей мыши из папье-маше.       Дьяволо опускает стекло и зовёт дочь по имени, но она не слышит. Телефон лежит рядом с ней — вибрация тоже растворяется в общем шуме. Чертыхнувшись, Дьяволо открывает дверь и проталкивается сквозь толпу. Стоит ему приблизиться, Триш вздрагивает и вскакивает с места. Её губы, только что растянутые улыбкой, сжимаются в тонкую полоску помады. Чёрной, как и подводка, которой нарисованы её жирные стрелки с тремя лучиками от нижнего века.       — Привет, пап… Ой, а что с твоим лбом?       — Не беспокойся, обычные взрослые дела. Ризотто пытался меня застрелить, а потом мы в обнимку плакали и вспоминали прошлое.       — Э… очень смешно, да. Ладно, в общем… — мнётся она, оглядываясь на друзей: невысокого парня, полностью обмотанного туалетной бумагой, зомби-ковбоя в расклешённых джинсах, дыры на которых появились скорее от старости, чем с подачи дизайнера, и, наконец, просто огромную крысу. — Кстати, я же вас так и не представила! Пап, это Наранча, Миста и Фуго.       — Рад знакомству. Солидо Назо, — сдержанно улыбается Дьяволо, удостаивая парней кивка, после чего снова переводит взгляд на Триш.       — Слу-ушай, пап. А нам уже пора, да?..       — А ты не нагулялась?       — Да просто… если уеду сейчас, то ещё кое на что не успею…       — Сэр, в полдесятого будут прятки в здании школы! — делает шаг вперёд Мумия, указывая куда-то себе за спину.       — А потом салют, — доносится из плюшевой головы.       — В общем, пап, — Триш складывает ладони в мольбе. На её пальцах — кольца-пауки, — пожалуйста, можно хотя бы до десяти? Пожалуйста, пожалуйста!       Дьяволо поднимает бровь.       — Мы, кажется, договаривались.       — Ну пап!       — Вопрос закрыт. Жду тебя в машине. — Заложив руки за спину, он под разочарованное мычание ребят первым идёт обратно.       Стоящая чуть поодаль группа вдруг взрывается смехом:       — Что, малютка Уна, тебя уже забирают?       — Бедня-яжка! Ну ничего, до встречи на Рождество!       — Одной занудой меньше…       — Чё ты сказал?! — раздаётся высокий голос.       Дьяволо оборачивается — к говорившему подпрыгивает Мумия, дёргая его за локоть. Вся компания лишь сильнее гогочет.       — Остынь, Гирга. — Рослый рыжий парень отталкивает его — да так, что Наранча упал бы прямо на бетон, если бы не вовремя подоспевшие друзья.       Но неожиданно его самого за запястье хватает рука в перчатке.       — Какие-то проблемы, мужик? — ухмыляется рыжий.       — Если хочешь показать, какой ты крутой и сильный, — вторит ему Дьяволо, — найди достойного противника.       — Ого, дядь, ты тоже на цитаты мудрого волка подписан? — присвистывает кто-то сзади.       Смешки возобновляются.       — Я не спрашивал, кто главный клоун в классе. — Дон даже бровью не ведёт, не отрывая взгляда от самодовольного лица напротив.       Вокруг начинает смыкаться кольцо зевак. Мерцают вспышки телефонов.       — Папа, не надо! Пойдём! — слышится жалобный голос Триш.       — Не раньше, чем этот молодой человек извинится. И перед тобой, и перед твоим другом.       — А то чё? Я несовершеннолетний так-то. Ударите меня — надолго отъедете.       — О-о, Брэд, мне и пальцем тебя трогать нет нужды. Брэд — как там тебя? Купер, верно? Кажется, это твои родители разводились в пятнадцатом году. Мой друг, судья Рэдфилд, рассказывал, что твой отец любил подвыпить и регулярно избивал мать, отчего ты до двенадцати лет мочился себе в штаны от громких звуков. Так что сейчас я могу просто сделать так. — Он резко отпускает руку парня и щёлкает пальцами у самого его уха — тот вздрагивает и непроизвольно косится на свои джинсы.       Дьяволо усмехается и обводит взглядом толпу:       — Хотя если кто из вас, сопляков, и захочет мне навалять — всё равно ляжет за десять секунд. Даже если я буду драться вот так. — Одним движением он выскальзывает из тренча и, передав его помрачневшей Триш, демонстративно засовывает кисти в карманы.       — Хо-о, дядя, а вот это ты зря. — Под одобрительные возгласы вперёд выходит плечистый афроамериканец в оранжевом бомбере.       — Кайл… Кайл Уоллен! — шепчутся со всех сторон. — Чемпион по муай-тай!..       С нахальной улыбочкой Кайл Уоллен показательно разминает суставы и встаёт в стойку.       — Ну что, старина, ответишь за слова?       — Да с превеликим удовольствием.       Телефонов, направленных в центр кольца, становится всё больше. Толпа улюлюкает и начинает скандировать:       — Раз!       Соперники буравят друг друга взглядами. Пока Кайл пружинит на своих трейловых кроссовках, то и дело поднимая кулаки выше к лицу, Дьяволо стоит вполне расслабленно и не реагирует на мельчайшие поползновения соперника ни вправо, ни влево, не давая предсказать, куда пойдёт в случае защиты.       — Два!       Лишь хитро прищурены зелёные глаза и чуть согнуты колени. Промозглый ветер разбивается о его грудь под рубашкой.       — Три!       Кайл делает пробный выпад, но Дьяволо неожиданно резво отпрыгивает назад — приземляется на цыпочки. Толпа ободрительно гудит.       — Четыре!       Метя в чужое лицо с обеих сторон, руки Кайла поочерёдно распрямляются, но Дьяволо молниеносно уклоняется маятником. Однако места для манёвра у него за спиной становится меньше и меньше, и Кайл, раззадорившись, настойчивее оттесняет его к краю кольца.       — Пять!       Наконец, Кайл решается на отвлекающий манёвр: целится кулаком в челюсть противнику, но когда тот снова пытается уйти с линии атаки, его встречает стремительный хай-кик.       — Шесть!       А Дьяволо будто только этого и ждал. Присев, он крутится на месте и мощной подсечкой выбивает почву из-под ног парня.       Вся сила инерции от собственного же удара переворачивает Кайла в воздухе. Шлепок его тела о бетон заглушают аплодисменты и свист. С шипением Кайл откидывается на лопатки и потирает плечо. Впрочем, стоит ему поднять голову, как он замечает протянутую ему ладонь.       — Хорошо держишься. — Дьяволо помогает ему встать. — Единственное — опорную ногу надо чуть сгибать. А той, которой бьёшь, не замахивайся со всей дури, а сначала выноси вперёд колено.       — Воу, ну… спасибо, сэр. Учту.       Похлопав парня по плечу во время рукопожатия, Дьяволо выискивает глазами в толпе испуганное веснушчатое лицо и выжидающе гнёт брови.       — Д-да, сэр, я… я приношу извинения, что назвал вашу дочь занудой. И ты, Гирга, прости. Не стоило тебя толкать…       — Так-то лучше. — Дьяволо разворачивается к Триш. Та, стоя вполоборота, о чём-то шепчется со своей компанией. — Знаете, господа… А давайте всё-таки дождёмся фейерверков. — И под пристальные взгляды старшеклассников устремляется к главному входу в длинное кирпичное здание.       Догнав отца, Триш подаёт ему тренч и, семеня рядом, нервно озирается.       — Пап… может, лучше всё-таки домой?       — Я что, зря гримировался?       — Да брось, Триш! — смеётся Наранча, вырываясь вперёд. — Сэр! Это просто огонь! Где вы научились так драться?       Дьяволо усмехается краешком рта и задумчиво смотрит наверх. В небе за перистыми облаками мерцают редкие звёзды.       — Я содержу частную школу единоборств. Тренер меня самого ещё подростком знал… Но господа, лучше объясните мне вот что: почему вы все одеты как клоуны?       Компания переглядывается. Первым находится Ковбой:       — Ну Фуго крыса потому, что не свалил вместе с нами с физ-ры в тот раз. — Паннакотта молча заряжает приятелю в бок. — Э-эй! Из-за тебя так-то весь класс наказали!       — Вот-вот, — добавляет Наранча. — Мы же договорились сказать мистеру Чейзу, что ждали его на улице.       — То есть Фуго, наоборот, единственный, кто не крыса, — хмыкает Дьяволо. — Молодец. Далеко пойдёшь.       — Сэр, учиться в «Централ Хай» — большая честь для меня… Для всех нас. Жаль, не все это понимают. Да, Миста?..       — А я, — перебивает тот, — так и не решил, кем хочу нарядиться. Так, чтоб пострашнее. Сначала хотел Пинхедом, но чёт лень было шесть часов на грим тратить, как его актёр… Потом вспомнил про Джиперса-Криперса…       — Пф, ну и старьё!       — Наранча, а ты вообще молчал бы! Тебя и Пеннивайз напугал до ус…       Дьяволо мельком косится на дочь. Та единственная идёт чуть поодаль и не говорит ни слова, а лишь обновляет какую-то страницу в телефоне.       — Зато ты, Миста, сегодня весь вечер на нервах, потому что нас было… — Наранча заговорщицки взмахивает руками — Гвидо лишь закатывает глаза, — четверо! У-у-у!       — И что же не так с числом четыре?       — А вы не знаете, сэр? Оно приносит беду! Точно вам говорю! В китайском языке слова «четыре» и «смерть» различаются только тонами, но произносятся оба как «сы». Совпадение?! Говорят, кое-где в Азии после третьего этажа считают сразу пятый…       — Хм, любопытно. Надо будет спросить моего знакомого японца об этом.       — Миста, мы итальянцы! В Америке! При чём тут азиаты, чува-ак? — крутит пальцем у виска Наранча.       — Ну, у всех есть иррациональные страхи, — пожимает плечами Дьяволо. — Меня, например, в дрожь бросает от звуков пианино в неожиданных местах. А того моего японца, кстати, от сирены «скорой»…       — А я ещё слышал, — Фуго снимает с Мисты шляпу и начинает подбрасывать её в воздухе, — что в Италии плохая примета — класть на кровать шляпу. Якобы это к смерти.       — У американских ковбоев так же. — Тот вырывает шляпу из рук товарища. — Типа из-за того, что на Диком Западе шляпу клали на гроб.       — Иронично. — Дьяволо инстинктивно тянется к собственной шляпе, но не нашаривает на голове ничего и просто поправляет волосы. — У нью-йоркской мафии шляпа на кровати тоже не к добру. Помимо прочего — из-за того, что, когда соперничавшие банды встречались в гостиничном номере, каждый позволял обыскать себя — но тот, кто первым занимал комнату, иногда прятал оружие под шляпой на кровати.       — Короче, я понял, кем наряжусь в следующий раз, чтобы прям все-е-е боялись! — вздёргивает нос Наранча. — Огромной, блин, шляпой!       Все неловко посмеиваются. Кроме дона:       — «Прям все»? О-о, не стоит. Представляешь, насколько… одиноко тому, кого все боятся?..       Музыка становится тише, а толпа — гуще. Из колонок по бокам от каменной лестницы звучит задорный клич:       — Кошелёк или жизнь, «Централ Хай»?!       Вверх под воодушевлённое гудение вздымаются сотни рук.       — Тогда добро-о-о пожаловать на «Прятки в темноте»! Проверим, насколько хорошо вы ориентируетесь в школе?       — Да-а! — радостно подпрыгивает на месте Наранча.       Все начинают стекаться к дверям — там несколько учителей с очками ночного видения на голове пересчитывают игроков и раздают им светоотражающие наклейки с номерами.       — Правила вы знаете: прятаться можно везде, где не заперто. Если вы попадётесь ведущему — он перечеркнёт вашу наклейку маркером. И вы вылетите из списка… списка претендентов на сертификат в фитнес-зал, конечно! На всё про всё ровно сорок пять минут — по звонку все собираемся внизу! Я не шучу, кто не выйдет — того отследим по камерам. Ну что? По-о-огнали!       — Мисту будет найти проще простого, — хмыкает Наранча.       — Это ещё с чего вдруг? — огрызается тот.       — По запаху, конечно… ха! не попал! — Наранча уворачивается от кулака и улепётывает куда-то вперёд. Миста — за ним.       — Триш, ты в порядке? — слышится приглушённый голос Фуго. Они идут чуть позади. — Что-то ты сама не своя.       — Всё норм, не парься. Просто устала… наверно.       — Это из-за той стычки? — сбавив шаг и поравнявшись с ними, невзначай бросает Дьяволо. Триш скрещивает руки на груди и мотает головой. — Тогда иди и хорошенько повеселись.       — Это прика… — Триш наконец смотрит на него исподлобья, но её перебивают колонки:       — Эй там, галёрка! Поторопитесь! Уже через пять минут даю обратный отсчёт, и кто не спрятался — я не виноват! — После чего Фуго благоразумно утаскивает её по лестнице в гущу запоздалых игроков.       Дьяволо остаётся внизу и наконец переводит дух, привалившись к каменным перилам снаружи. Над крыльцом мерно развеваются американские флаги. Из приоткрытых окон доносится топот, скрип парт и смешки.       — Ой, мистер Назо, здравствуйте! — раздаётся откуда-то сверху.       От группы учителей отделилась одна фигура в джинсах и пушистом жёлтом свитере. Её каштановые волосы подобраны, как обручем, очками ночного видения.       — Мисс Хейли, какая приятная встреча! — вымучивает Дьяволо улыбку, пока женщина спускается.       — Как раз недавно вспоминали вас на планёрке!       — Да-а? И по какому же поводу?       — Новые моноблоки, которыми вы помогли оборудовать кабинеты, просто летают! Они даже мощнее, чем наши домашние компьютеры!       — Ах да. Что ж, рад услужить!       Мисс Хейли останавливается на одном уровне с ним по другую сторону перил и облокачивается на широкую каменную плитку.       — Пока игра не началась, — задумчиво тянет Дьяволо, — очень рекомендую посмотреть на звёзды через ваши очки. Они усиливают яркость любого источника света в тысячи раз.       Мисс Хейли стаскивает прибор ночного видения вниз и поднимает голову.       — О-ого, вот это да! — даже пошатывается она от неожиданности. По небу рассыпан мерцающий жемчуг Млечного пути.       — Хах, представляю, что вы видите. Единственный минус дешёвых моделей — нет бокового зрения. Так что не врежьтесь в школе ни во что. Вот у военных для расширения обзора очки с четырьмя монокулярами вместо двух…       — Как удобно. А вы служили?       — Ну… было дело. Рубеж декад я отдал матушке-Америке.       — Так-так… Ирак? Афган? Ливия?       Глаза Дьяволо сужаются:       — Болтун — находка для шпиона, сами знаете.       — Кхм. Конечно-конечно… А напомните, чем вы занимаетесь по жизни?       — Я, можно сказать, инвестор. Даю вторую жизнь умирающим бизнесам.       Покивав, женщина улыбается:       — В общем, ещё раз спасибо вам огромное. За всё, что вы делаете для школы.       — Всё ради детей!       — Кстати, как там Триш? Не скучает по одноклассникам?       — Триш спокойно может поддерживать с ними связь — боже, храни интернет.       — Ох, это палка о двух концах, мистер Назо.       — О чём это вы?       Мисс Хейли смотрит по сторонам и понижает тон:       — Вы же знаете про их школьную группу в «Фейсбуке»?       — Признаться, я довольно старомоден… и в соцсетях не сижу.       — Я бы и сама о ней не узнала, если бы Триш на моих уроках её не мониторила. Это закрытая группа, только для учеников. Кто угодно может туда написать что захочет и остаться анонимным.       — Я вас умоляю. Нет ничего более публичного, чем личные данные в Америке! Один запрос через суд — и вскроются аккаунты всех прыщавых девственников, что строчат туда гадости.       — Запрос в суд из-за буллинга — как-то слишком радикально…       — Зато эффективно. Повестка в суд и доброе слово работают значительно лучше, чем просто доброе слово.       — В общем, Триш… про Триш уже сплетничали в этой группе… а она девочка ранимая. Просто… хотела убедиться, что на её психическом здоровье это никак не отразилось.       — Поверьте, в нашей семье все абсолютно психически здоровы, — сверкает зубами Дьяволо.       — Не спорю, конечно! Просто…       — Слушайте, я и сам хорошо-о знаю, что такое школьная травля. И могу заявить вот что. Внешними силами эту проблему не устранить. Никак. Люди — злые и завистливые создания. И после школы буллинг никуда не девается — лишь переходит в более социально приемлемую форму. А знаете почему? Да потому, что толерантность — это ужасно, ужасно скучно. Все лишь хотят оказаться повыше в этой пищевой цепи, а на тех, кто ниже, им плевать. Вот и весь секрет: если школьные лузеры все разом станут крутыми и дадут отпор, то задирам не останется ничего, кроме как зачахнуть с голоду. Как паразитам. Потому что они сами — глубоко травмированные люди. И, просто не умея жить по-другому, они заражают своей травмой тех, кто… кто позволяет себя заразить.       Наконец, он глубоко выдыхает. Мисс Хейли с открытым ртом переводит взгляд куда-то вдаль.       С футбольного поля доносятся слабые отблески костра. На его фоне мельтешат туда-сюда редкие силуэты. И вдруг снова оживают колонки:       — Леди и джентльмены, все уже стр-рашно хорошо спрятались? Тогда объявляю начало игры! Через сто!.. девяносто девять!.. девяносто восемь!..       — Что ж, — спохватывается мисс Хейли, — рада, что Триш получает такое… э-э… качественное воспитание! Уверена, у неё всё будет хорошо.       Отлипнув от перил, Дьяволо разворачивается к учительнице и хлопает ладонями:       — Да! Удачной вам охоты. А я, пожалуй, уже поеду домой.       — А Триш?       — Её потом заберёт личный водитель, не беспокойтесь.       Мисс Хейли окликают коллеги, и она оглядывается через плечо. А когда поворачивается обратно — Дьяволо уже и след простыл.       — Поиграл в хорошего отца, и хватит, — цедит он сквозь зубы, быстро шагая вдоль здания по другую сторону от крыльца.       И вдруг его слуха достигает знакомый голос из одного окна:       — …мне же не послышалось тогда, Миста? Отец Триш упомянул синьора Неро?!       — Не думаю, что в Филадельфии кого-то ещё зовут как блюдо из риса.       — Нет, просто… а-а-а! Да кто Триш вообще такая?!       — Наранча, уймись. Триш — наша с тобой подруга. Этого достаточно.       — Но синьор Буччелати советовал нам подружиться именно с ней. Так, может, нас и в эту школу зачислили… не просто так?       — Поздравляю, учёба пошла тебе на пользу! Ты уже научился складывать два и два. А теперь — заткнись, пока нас не нашли из-за тебя!       После короткой возни внутри всё стихает — лишь продолжается обратный отсчёт из колонок.       Застыв на середине шага, Дьяволо бросает хмурый прищур в темноту окна, после чего идёт уже прямиком к машине.       Путь до особняка пролетает незаметно. Отослав Ленни обратно к школе и вручив Альфредо свой тренч, хозяин дома поднимается на второй этаж в твёрдом намерении утопить прошедший день в горячей ванне. Но едва он заходит в спальню, как застывает на месте.       В центре его кровати — на шёлковом покрывале, заботливо разглаженном Сарой перед тем, как он лично запер утром дверь… как ни в чём не бывало покоится его шляпа. Та самая шляпа, которая сегодня упала с моста в реку.       Стук пульса в висках внезапно сливается в насмешливый женский шёпот с шипящим акцентом:       — Кошелёк или жизнь, дон?..