Если тебе весело

      Вывеска «Бильярд Буффало» льёт красный неон в окна шестиэтажки — самой высокой в зубчатом ряду слипшихся кирпичных домов. Треугольный фронтон над крыльцом подпирают колонны.       Края мостовой Честнат-стрит почти сплошь заняты тонированными внедорожниками и спорткарами. Между барами и ресторанами курсируют весёлые толпы.       Бежевые двери бильярдного клуба распахиваются, будто створки салуна, и выпускают четырёх темнокожих женщин в нарядных платьях.       — Ну что, девочки? — оттопырив внутренний карман своего плаща, Малена пересчитывает ногтем купюры. — Нас можно поздравить. Сегодня мы отдадим Аспид последнюю часть долга.       — Кто бы предотвращал кражи лучше, чем… — Мэрайя с довольной ухмылкой разворачивается к подругам и даёт пять каждой, — воровки!       — Хотя, — тянет Табита, сверкая зубами, — чёрт, как же у меня самой чесались руки!       — Ох-х, понимаю. Особенно когда тот жиртрес оставил кошелёк на барной стойке. Но Д’Арби наверняка бы спалил по камерам, так что пришлось притвориться паинькой и вернуть его.       — Не верю, что говорю это, но Д’Арби вообще мировой мужик. По-моему, с его подачи нам отстёгивали даже больше, чем надо.       — Знаете, а мне понравилось работать официанткой, — подаёт голос Сьюзен, идущая чуть позади. — Пусть и надо было вдобавок следить за всеми. Мы как шпионки под прикрытием.       — Ну вот! — берёт её под локоть Табита. — Ещё один пункт в чек-листе студенчества выполнен.       Полные губы Сьюзен кривятся в подобии улыбки, но глаза под круглыми очками упрямо смотрят куда-то вниз. Дреды монотонно шлёпают по её куртке.       — Кстати об этом… Девочки, если честно… — Пока все оборачиваются, она набирает воздуха в грудь: — Я хочу соскочить.       Замедлив шаг, Мэрайя с Маленой открывают рты. Табита присвистывает.       — Не поймите неправильно, — машет руками Сьюзен, — я вас очень люблю! Просто… думаю, надо выходить из игры, пока не поздно. Я уже полгода «чиста», с Алесси почти расплатилась. Плюс мне в колледже предложили стажировку…       — Это же отличные новости, Сью! — кладёт ладонь ей на плечо Мэрайя.       — Я буду молиться за тебя, — добавляет Малена. — Ты достойна лучшего будущего.       — Но без вашей поддержки я правда не знаю, где оказалась бы сейчас. Может, сосала бы где-нибудь в Кенсингтоне за дозу. Ах, девочки! Спасибо вам за всё.       — Мда-а, вот только Аспид не обрадуется, — хмурится Табита.       — Тогда ей придётся злиться на двоих. — Голос Малены звучит неожиданно твёрдо. — Потому что я тоже ухожу. Мне больше не нужно покровительство «Звёздной пыли».       — Опа-а, — присвистывает Мэрайя. — А как же… тебя же искали люди бывшего мужа?       Малена смотрит по сторонам и понижает тон, прячась за свой сиреневый шарф:       — Звонила родня из Мемфиса. Похоже, его и заодно его банду наконец посадили. Теперь мы с сынишкой можем вернуться домой!       — А как добираться думаешь? «Крузак»-то твой мы продали. Как и мою «ямаху», эх-х-х…       — Да и к лучшему! На такой машине меня бы там сразу узнали. Нет, всё. Начинается новая жизнь! Бог всё-таки милостив!       С радостным смехом она возводит руки к небу. Сьюзен нагоняет её:       — О, у меня в Мемфисе друзья живут. На каникулах навещу их — ну и к тебе загляну.       — Конечно, о чём речь! Я вас всех в гости буду ждать.       Мэрайя, чуть отстав, достаёт из кармана кожанки сигареты.       — Дай мне тоже, — цедит Табита.       — Ну что, Джамбо. Вот и останемся мы с тобой вдвоём.       — Ага. Кому-то ведь есть куда возвращаться… помимо нашего клоповника.       Сквозь щербинку в зубах Мэрайя выдыхает в ночную стылость облачко дыма. Закидывает подруге руку на плечо.       — В подростковом возрасте, когда сбегала из приюта… знаешь, в какие я пробиралась дома? Нет, не такие, как в Честнате или Квин-Виллидж.       — Ещё бы! Их хрен вскроешь.       — Не в этом дело. Мне было просто интересно, как живут… обычные люди. — Она обводит рукой бетонные коробки блоковой застройки, в череде которых мелькают фасады в чикагском стиле. — Что они смотрят по телику. Во что играют их дети. Что они готовят на завтрак — ты не поверишь, сколько еды просто выбрасывают, блин! Иногда я забредала в комнаты к девочкам, надевала их платья и просто подолгу сидела там. Красилась их косметикой. Рассматривала плакаты. Лакомилась забытыми чипсами. А иногда ложилась на кровать и представляла, что это реально моя жизнь: без дурацкого приюта, без вечного голода, без побоев. Без уродов, заставлявших красть в магазинах, чтобы потом продать продукты на рынке.       — Ха, я росла не в приюте, но понимаю. Когда у тебя шесть братьев, да ещё и вечно угашенный отец. Он заставлял нас чуть ли не с младенчества толкать кокс туристам.       — Оу, детка… полный мрак. Как говорится, проблем у детей всего две: есть отец и нет отца. А ещё я в тех домах представляла, будто с работы вот-вот вернутся родители. Мать накроет на стол, и за ужином мы все расскажем друг другу, как прошёл день.       — Опасно, опасно. Это затягивает.       — Я однажды и замечталась до того, что заснула… И на тебе — первый привод!       — Вот уж были времена, да? — подкалывает её Табита локтем в бок.       — Да даже в обезьяннике было лучше, чем в приюте. Но… я это вообще к чему. Короче, если у кого-то появляется шанс на другую, нормальную жизнь — надо радоваться.       — Ну… хоть проводим их сегодня с размахом.       Хитро улыбаясь, Табита отворачивает край своего плаща — под ним припрятана бутылка шампанского. Мэрайя тихо хихикает.       До родного квартала они доходят через семь замусоренных остановок, три «эй, малышки, подвезти вас?» и две смены подсветки на Либерти-плейс в конце улицы.       Деловое здание со строгой рустовкой и лепниной на сандриках держит на первом этаже ночной клуб — к дверям тянется очередь. Отряд же сворачивает к задворкам.       Внезапно в клатче у Мэрайи вибрирует телефон.

Номер неизвестен

      Она хмурится. Замедляет шаг и озирается.       Парковка живёт своей обычной жизнью: из-за дверей глухо пульсирует попса, курилка гудит пьяными голосами, чьи-то шаловливые руки лезут под мини-юбки, а за мусорным баком уже кто-то валяется.       — Девочки… я догоню, — кивает она обернувшимся подругам и наконец принимает звонок. — Алло?       — Стой где стоишь! — рявкают из трубки. — Не заходи в подвал!       Мэрайя замирает, вращая глазами по сторонам. Между машинами пробирается силуэт в шляпе, оливковой джинсовке и бежевых брюках.       Не успевает она и пикнуть, как её хватают за локоть и тащат прочь от лестницы.       — Хол… Хол Хорс?! Какого…       Сквозь гущу народа они почти добегают до неосвещённого проулка — но тут из него высовывает нос полицейский фургон.       Резко развернувшись, Хол прижимает Мэрайю к зданию. Предплечье мужчины упирается в обшарпанную штукатурку так, чтобы заслонить её лицо от водителя.       Горьковатый запах сигарет от коричневой водолазки перебивает ментоловая свежесть лосьона для бритья — настолько его щека близко. Мэрайя, съёжившись, на автомате одёргивает своё обтягивающее серебристое платье.       — Что. За. Херня?       Пока Хол недовольно шикает, она всё пытается заглянуть ему за спину.       На парковке раздаются первые крики — затем гудки клаксонов и визг покрышек. Толпа стремительно редеет: кто-то прыгает в машины, кто-то — через.       Дверь подвала с лязгом впечатывается в стену, и оттуда выволакивают тройку брыкающихся женщин.       — Не имеете права! — визжит Табита с заломанными руками.       — Заткнись! — замахивается офицер дубинкой. — Где четвёртая? Вас было четверо!       Хол сгребает Мэрайю в охапку и толкает в проход между домами.       Выдохнуть она успевает только в салоне старенького «опеля» на другой стороне дороги. С открытым ртом сквозь тонировку пялится в проулок, теперь расцвеченный мигалками. То синим, то красным мерцает плотный перламутр на её веках и губах.       Когда всё стихает, Мэрайя поворачивается, покачивая крупными серёжками-кольцами.       Пальцы Хола беззвучно барабанят по рулю. Хмурый взгляд устремлён куда-то вдаль.       — Ты типа… только что спас меня?       — Не за что.       — Да что происходит вообще?!       — Поздравляю, ты теперь в розыске. Начальницу вашу, с татухой на голове, повязали ещё раньше. Уж не знаю, кому вы насолили, но наводку дал лично Хиггерс.       — Откуда инфа?       Хол снимает шляпу и приглаживает пятернёй волосы.       — Ну слушай. Я уже уходил из участка, как наткнулся на это… — Он достаёт из кармана телефон.

Гороскоп от Боинго:

Засуньте пальцы

в нос своему шефу —

результат вас удивит!

      — Сначала поржал, конечно, а потом подумал: да чем чёрт не шутит? Подхожу такой к кэпу Польнареффу, готовлюсь… А у него на столе твоя фотка! Я как услышал про это дело, так и полетел сюда.       Мэрайя облокачивается на колени и прячет лицо в ладонях. Медленно крутит головой.       — Нет… нет! Твою мать. Почему сейчас? Всё должно было быть не так. Малена… Сью… у них же начиналась новая жизнь!       Хол мягко гладит её по плечу.       — Такие вещи всегда не вовремя.       — А у Малены вообще дома ребёнок!       — О нём позаботится опека. Не переживай.       — Чёрт, прости, я… — вскидывает она голову. Перехватывает тяжёлый взгляд голубых глаз. — Хол… Безбашенный ты ублюдок! Тебя же упечь могут! Но всё же… спасибо тебе. Буду должной.       — По старой дружбе прощаю. Извини, расквартировать не смогу…       — Нет-нет, это была бы уже наглость. Прорвусь. Как-нибудь. — Она обнимает себя за плечи и шмыгает носом. — Но вот ещё что… Не подбросишь до «Пурпурной орхидеи»? Назрел разговор к Ванилле Айсу.       — А с чего ты взяла, что он там?       — Поверь. Если надо найти этого мудака, то тебе прямая дорога в его стрипуху.       — На твоём месте я бы залёг на дно, — ворчит Хол, тем не менее снимая машину с ручника.       — Он должен что-нибудь сделать! Вытащить девочек! В конце концов, он наш босс…       — Ну-ну, а не то что? Пожалуешься в профсоюз?       — Не знаю. Я просто… кх-х… Это из-за меня их повязали.       — Вот только не надо загоняться.       — Да если бы! Но это всё… правда началось только из-за меня. Мне и расхлёбывать.       Хол фыркает и достаёт сигареты, приоткрывая окна. Молча протягивает Мэрайе одну.       Дым пощипывает гортань, кружит голову, разливается внутри ядовитым теплом. Мимо проплывают силуэты полуголых деревьев на фоне сплошного красного кирпича Ломбард-стрит.       Слева за прутьями забора открывается вид на парк Сегер. Под фонарями гуляют собачники. По пустой детской площадке ветер гоняет медные листья. Хол невесело усмехается:       — Гляди-ка… тот самый парк. Помнишь, как мы тут сидели на качелях?       — Ага. А потом тебя укусила белка, — тихо бросает Мэрайя, даже не смотря в ту сторону.       — А ещё тут…       — Только не говори, что повёз меня этой дорогой потому, что в этом парке мы начали встречаться.       — И в мыслях не было. Хотя… признаться, сам я частенько сюда прихожу.       — Хол. Серьёзно? Год прошёл.       Он сжимает руль так, что кисти увивают жилы.       — Знаешь, я много размышлял… Твои постоянные пропажи были как наркотик. Который только сильнее привязывал к тебе.       — Именно поэтому я предложила остаться друзьями. Потому что тебя надо было спасать.       — Как видишь, это не помогло. А может, я просто мазохист.       Она подтаскивает ноги к груди, упираясь танкетками в сиденье, и кладёт голову на колени.       — Ну посмотри на этих людей, — кивает Хол на парочку на тротуаре. Они ведут за руки малыша в шапочке с помпоном. — Неужели тебе не хочется так же?       — Хочется. Хочется так, что иногда на стенку лезу. Вот только мне скоро тридцатник — а в этой картине я до сих пор представляю себя ребёнком. Не матерью.       — Да, эту дыру не заткнуть. Но можно же… просто дать лучшую жизнь своим детям?       — Можно. Только зачем?..       Сделав последнюю затяжку, она лезет в бардачок за пепельницей.       — Ты знаешь, какая я. Проблемная. Чёрт, да я сейчас даже «пропасть» как обычно не смогу! Моцик продать пришлось. А ведь с последних моих покатушек по штату всё и началось: стащила бумажник не у того дальнобоя. А на трассе, как назло, тросик газа закис.       — И чего тебе на месте не сидится? — вздыхает Хол.       — Да хрен разберёт вообще. Всю жизнь куда-то тянет. И нигде ещё не захотелось осесть.       — Важно ведь не где ты, а кто рядом. Я тоже не думал задерживаться в Филли, пока не перевёлся в отдел нашего кэпа. А когда мы первый раз сыграли в пив-понг на дежурство прямо в участке, тогда-то я и понял: это мои люди.       Мэрайя кратко хмыкает.       Из окна веет сыростью. За мостом через Скулкилл промзона сменяется жёлто-оранжневым ковром. Но вскоре пейзаж разбавляет просторная стоянка.       — Тогда ты тем более должен понимать, почему я обязана спасти девочек, — криво улыбается она, когда «опель» тормозит перед квадратной лиловой двухэтажкой с вывеской «Джентльмен-клуб».       Выпорхнув из машины, она направляется внутрь. Проталкивается ко входу, отвечая средним пальцем на каждый свист вслед.       За дверями встречает пряный дым от сигар и томное сопрано со сцены в глубине зала.       Секьюрити подозрительно оглядывает Мэрайю:       — К мистеру Айсу, говоришь? А его что, на мулаток потянуло? — ухмыляется он, поддевая локтем напарника. Мэрайя встаёт на цыпочки и елейно шепчет ему в самое ухо, даже сдерживая рвотный позыв:       — О-о, сладкий, знал бы ты, что я умею… ты бы таких вопросов не задавал.       Стиснув челюсти, она снимает куртку и позволяет себя осмотреть. Шлёпает по руке, которая слишком тщательно ощупывает ягодицы, пока нос чуть ли не вспахивает её декольте.       Затем она юркает к гардеробу — поправляет перед зеркалом причёску, встрёпывая волосы почти как у Сьюзи Сью, и спешит к лестнице. Лавирует между столиками играющих в блэк-джек и пьедесталами, на которых вокруг шестов извиваются девушки в одних стрингах — на вид ещё школьницы.       Из вип-комнат на втором этаже раздаются приступы караоке, стоны и проворный скрип кроватей. Задрав подбородок, Мэрайя шагает в самый конец коридора, мерцающего синим. Охранник колеблется, но после заверений, якобы «остальные тоже скоро подойдут», всё же открывает дверь.       Её чуть не сносит громкостью пьяного смеха.       Мягкий свет по контуру потолка облизывает мраморную отделку стен. Посередине закруглённого бордового дивана восседает с бокалом бурбона в одной руке и двумя картами в другой Ванилла Айс. Его нос припудрен чем-то белым, а галстук в пурпурную клетку сбился набок под расстёгнутым воротником бирюзовой рубашки. Сверху на нём твидовый жилет и пиджак такого же, сиреневого, цвета.       По обе стороны от него за столом расположились братья Д’Арби в смокингах: старший — в белом, младший — в чёрном. С правого края к компании пристроился Джей Гайл в кожаном жилете на серую футболку, а с левого — Н’Дул в кремовом поло. На его груди за рукава повязан, как мантия, салатовый свитер, а свободная ладонь покоится на золотой трости с тремя рубинами.       — Айс! — щёлкает пальцами в воздухе Мэрайя, но никто даже не отвлекается от игры.       Тогда она в пару шагов подскакивает ближе — нависает над столом, рассыпая несколько виноградин из фруктовой тарелки, и хватает босса за галстук.       — На-до по-го-во-рить! — цедит она, пока его неестественно широкие зрачки фокусируются.       — Во-оу… детка, твои манеры тона на три чернее тебя. Но шоколадки всё равно не в моём вкусе.       Ненадолго притихший, Джей Гайл взрывается лающим хохотом.       — Зато в моём! — хлопает он по своим бёдрам. — Эй, Н’Дул, только посмотри, кто к нам пожаловал! Да на таких буферах дорожки четыре сразу поместятся.       — Ну, судя по походке и голосу, — невозмутимо изрекает тот, — это Мэрайя.       — Кто-кто? — театральным шёпотом спрашивает, вяло отмахиваясь от неё, Айс.       — Мэрайя, — салютует Д’Арби-старший. — Из отряда Аспид.       — А… ну допустим. А чего припёрлась-то?       — А потому, — выпрямляется она и упирает кулаки в бока, — что весь наш отряд только что повязали!       — О-о-о! — хлопает ладонями консильери. — Господа, господа, у меня тост! Самый убыточный отряд — больше не мой геморрой!       — В смысле?! И ты ничего не сделаешь?       — Как «ничего»? Я выпью за это! — опустошает он бокал, после чего макает канапе из голубого сыра и грецкого ореха в мёд и с блаженным лицом закусывает.       Капо одобрительно гудят и следуют его примеру.       — Но надо же… надо вытащить их!       Поморщившись, как от назойливого комара, Ванилла Айс тянется себе за спину — между тарелок с лязгом приземляется «пустынный орёл».       — У меня другая идея. Если через три секунды ты наконец скроешься с глаз моих долой, то я — так уж и быть — не прострелю тебе колени.       — Скрыться, если что, можно и под столом, — поигрывает почти лысыми бровями Джей Гайл.       — Приняли их, между прочим, с твоими деньгами!       — А! Так что ж ты сразу не сказала?! — В руке у Айса появляется телефон. — Я сейчас же… определю тебя к старушке Энии! У неё как раз недавно спрашивали мулаточек. Вот за весь отряд свой и отработаешь.       Мэрайя до дрожи стискивает кулаки.       И тут его телефон сам оживает: пришло уведомление из «Инстаграма». Глаза консильери загораются.       Теренс Д’Арби, быстро прочитав содержимое, прикрывает лицо ладонью и измученно посмеивается:       — О нет, босс, только не опять…       — Так! А ну завалили все!       Еле касаясь экрана, словно хрустальной вазы, Айс открывает приложение.       В полной тишине начинает играть сниппет «Old Town Road», под который какая-то брюнетка скачет на чубарой длиннохвостой аппалузе по ипподрому. Склейка — и вот уже идут кадры от первого лица, а камеру ослепляет пламенный закат между лошадиных ушей. Ещё одна склейка — теперь крупным планом счастливое лицо женщины, обрамлённое кудрями, что выбиваются из-под шлема.       Ванилла Айс закусывает губу, но даже так не может сдержать широкую улыбку. Мэрайя смотрит на обоих Д’Арби — те лишь по очереди качают головой.       — Ладно. Пока ты не ушла, — пересмотрев видео с начала, поднимает на неё взгляд консильери, — скажи мне. За что, чёрт возьми, можно было… так втюриться в Ризотто Неро?!       Мэрайя озадаченно мычит. Её глаза начинают бегать, а к щекам приливает кровь.       — …особенно, — продолжает он, потрясая телефоном, — такой женщине, как Бьянка Гатта! Ну что? что у него есть такого, чего нет у меня?!       — Ну-у, может быть, честь? Искренность?..       — …у моего «ягуара» лошадей вдвое больше, чем у его старья! Да я бы! я бы возил эту малышку к морю хоть каждые выходные!       Капо, почти синхронно вздохнув, берут со стола свои карты. Н’Дул, похоже, определяет масть и номинал наощупь, а общие ему на ухо озвучивает Теренс.       Теперь причитания их босса разбавляют тихие «чек», «рейз» и «колл» вместе с шелестом купюр.       — А брызгается он чем? Томом Фордом, блин! Какая попса! — Айс откидывается на спинку дивана и сжимает между пальцами свои волосы. — И я уже вообще молчу про то, что они даже не трахаются!       У Мэрайи напрягаются желваки. Она смотрит в потолок, прикидывая что-то в уме, — после чего звонко опускает ладони на стол, нависая над сидящими.       — Предлагаю сделку, Айс. — Тот косится на неё сверху вниз. — С тебя — вытащить мой отряд из тюрьмы… а с меня — фотки «измены» Ризотто Неро.       — А они у тебя есть?       — Нет. Но будут — если согласишься. Скинешь их своей Бьянке — и сможешь заодно, хах, «поддержать её в трудную минуту».       Изогнув брови, Ванилла Айс смеряет её скептическим взглядом. Шмыгает прококаиненным носом. И наконец выплёвывает:       — То есть ты думаешь… что сможешь соблазнить чужого консильери? А не слишком ли амбициозно?       — Почему сразу «соблазнить»? Достаточно попасть на камеру вместе. А дальше женское воображение сделает своё дело.       — Ну-ну. Хорошо! — хлопает он себя по колену. — Даю тебе времени до утра. Ненавижу ждать, знаешь ли.       Мэрайя давится воздухом.       — Тогда… ты поможешь мне его найти. Что с лицом? Это сейчас выгодно нам обоим.       Он даже присвистывает. Но тем не менее всё равно что-то печатает в чате. Остальные телефоны на столе одновременно вспыхивают новым уведомлением.       — Всё. Минут двадцать максимум — и кто-нибудь да… Э?! Теренс, мудак! С хера ли я у тебя записан как «Соска Дио»?       — М-м… про дона Брандо же байка ходила, — Д’Арби-младший безмятежно потягивает бурбон из своего бокала, — типа он вампир. Помните?       — А-а, когда ту фотку из девятнадцатого века обнаружили-то?       — Её самую. Так вот, мы с парнями шутили, что дон Брандо в таком случае выпил и вашей крови. Ведь вы всё так же молоды и прекрасны, сколько мы вас знаем.       — О как выкрутил. Ну ладно, живи. Так, куда телефоны попрятали? А ну показывайте! Окей… пойдёт… нормально… «Повелитель дырок»? Ах ты сука, Гайл!       — А в чём я не прав, босс?       — Ну хотя да…       Мэрайя смотрит на это со скрещёнными руками и качает головой.       — Слу-ушайте, босс, — вдруг облизывается Джей Гайл. — А может, шоколадочка пока попробует свой долг отыграть?       — А у неё хоть есть что ставить?       — А мы потом старушке Энии скажем, сколько она заторчит…       — Да размечтался. — Цокнув, Мэрайя достаёт из клатча несколько купюр и садится на край стола. — Меня карты любят. Раздавайте.       — Хо-хо! — отхлёбывает ещё бурбона консильери. — Ну… Как видишь, у нас тут инклюзивный коллективчик — так что для удобства скидываемся только сотками.       — Мне как раз только сотками сегодня и заплатили.       — Отлично, — потирает ладони Джей Гайл. — Господа, ваши блайнды?       Д’Арби-старший и Ванилла Айс скидываются, после чего все получают по две карты. С губ Теренса слетает уверенное «рейз».       У Мэрайи две двойки: пик и червей. Она уравнивает ставку. У неё остаётся четыре банкноты.       — Что тут у нас? — выкладывает Джей Гайл флоп. — Валет пик, десятка бубен и туз червей. Н’Дул, слышь?       Тот кивает. По его губам пробегает улыбка, и, когда до него доходит очередь, на кон ложится ещё один франклин. Мэрайя, скрипя зубами, кидает и своего.       Тёрном оказывается дама треф.       — Иду ва-банк! — ревёт Джей Гайл, вываливая весь пятисотенный стек.       Д’Арби-старший с ухмылкой коллирует. Ванилла Айс и Теренс, чертыхнувшись, скидывают карты и подливают себе бурбона. Н’Дул уравнивает.       Все взгляды устремляются на Мэрайю.       Её ноздри едва заметно подрагивают, а пальцы на ногах сжимаются до судорог. Но она лишь как ни в чём не бывало берёт с фруктовой тарелки гроздь — и с сочным чмоком впускает одну виноградинку в рот. И пока у мужчин попеременно дёргаются кадыки, она чинно кладёт последние деньги на стол.       Ривер. Двойка пик.       Тихо выдохнув, Мэрайя закрывает глаза.       Ещё один фолд — на этот раз от Д’Арби-старшего.       В висках стучит пульс.       Шоудаун.       Покусывая губу, Джей Гайл вскрывает карты — у него туз и валет.       — Две пары! — гогочет он, протягивая руки к кону. — Э?!       У Н’Дула — туз и дама.       — Две пары и старшинство.       — Ну что, шоколадочка? — мурлычет Ванилла Айс. — Уже придумала, как будешь отрабатывать?       — Прости, сладкий. Но у меня сет.       Она сгребает деньги — под аплодисменты от Д’Арби-старшего и восхищённый свист от всех. Кроме консильери.       Тот только желваки напрягает. Придвигается к столу.       — Ну нет, дорогуша, тебе ещё три тысячи надо. Чего застыли как истуканы?! Раздавайте!       Однако проигрывает она всего раунд из следующих шести.       Когда на стол приземляется разом весь долг отряда Аспид, а оставшиеся банкноты ныряют в серебристый клатч, Ванилла Айс несколько секунд просто пялится на колоду в руках у Джея Гайла.       — Ты как раздавал, идиот?       — Тише-тише, не горячитесь… — вступается Д’Арби-старший, похлопывая босса по плечу — и тут же получая по руке.       — У тебя что, туз не на месте?!       — Айс, остынь. Я ж говорила: карты меня любят.       — И всё-таки это не очень хорошо, — качает головой Н’Дул. — Ведь как говорят? Везёт в картах — не везёт в любви…       — Что ж. Меня вполне устраивает.       И пока консильери, перегнувшись через стол, рычит на капо, ему на телефон одно за другим приходят сообщения.       — Та-ак, так-так, — под шумок читает Теренс, — пишут! пишут! Ризотто час назад видели в Фэрмаунте. Потом — в порту… Нет… он до сих пор там сидит! Бар «Верфь».       — Вот же дыра… — цедит, снова выпрямляясь, Айс. — Впрочем, как раз под стать ему. Кхм. Ну что, шоколадка? Так и быть, должок ты закрыла. Но если хочешь увидеть своих девочек на свободе, то поторопись. Я даже вызову тебе «убер».       Такси довозит её до двухэтажного здания на углу Белгрейд- и Восточной Онтарио-стрит. Над верандочкой нависают красные маркизы, а вход караулят кадки с цветами.       Для начала Мэрайя прохаживается по улице, ненавязчиво заглядывая в окна.       Среди чумазых рабочих и нелегалов с пинтами Ризотто не видно. За столиком в углу какой-то мексиканец разговаривает по видеосвязи, бурно жестикулируя — и наверняка перекрикивая клипы нулевых, которые крутят два телевизора. Провода от них, как комья глистов, тянутся к длинной замызганной стойке. На ней громоздятся полупустые бутылки всех сортов пива, а также водки, мартини и палёного «Джека Дэниелса».       — Чёрт, опоздала, что ли?       Но тут из-за двери в конце зала показывается знакомый силуэт. В косухе с шипами и чёрно-белых штанах.       — Ага-а! Всё-таки птичка в клетке, — потирает Мэрайя руки и устремляется к двери.       Пыхнув в лицо перегаром, «Верфь» впускает в своё тесное и душное нутро. Куртка отправляется на чугунную вешалку между входом и рядом столиков.       С краю сидит темнокожая девушка в выцветшей футболке.       — Как жизнь, сестра? — улыбается Мэрайя, нагло чокаясь с ней банкой «Бада», пока бармен отсчитывает сдачу.       — И тебе не хворать.       — Слу-ушай… Такое дело. Видишь вон того чувака с белыми волосами? Это… э-э, мой парень. У него сегодня днюха, но он думает, что я забыла. Как бы не так! — С этими словами Мэрайя ненавязчиво пододвигает к ней телефон. — Ща устрою ему сюрприз — можешь щёлкнуть нас разок-другой? Хочу потом поржать с его лица в этот момент.       — Да что-то, знаешь, руки дрожат. — Афроамериканка потирает большой палец об указательный. — Боюсь, смажу всё.       Ей в карман отправляются пять баксов.       Ризотто сидит ссутулившись — подпирает кулаком щёку и монотонно болтает бокалом в воздухе, наблюдая за переливами янтаря.       Внезапно ему на грудь опускаются чьи-то ладони, а в спину утыкается бюст.       — Какие лю-юди! — воркует Мэрайя, кладя голову ему на плечо. — Представляешь, уже полчаса тут сижу, а тебя только заметила.       Пока Ризотто косится себе за спину, её новая знакомая делает пару снимков и показывает «ок».       — Чёрт, в этом городе вообще реально уединиться?.. — стряхивает он непрошеные объятия.       — А чего это мы такие сердитые? Ну-ка. Никуда не уходи! Сейчас притащу своё пиво — посплетничаем.       Забрав заодно телефон, Мэрайя тут же отправляет фотографии контакту «Кокаиновая шлюха».       Ответ приходит через несколько секунд.

детка, ты выполнила

задание на пять с плюсом!

Абонент добавил вас

в чёрный список.

      Мэрайя застывает на полпути обратно. Перечитывает несколько раз, отчаянно пытаясь проморгаться. Даже перезапускает приложение — но предательская надпись не исчезает.       Внутри что-то обрывается. Начинает дёргаться веко.       — Чёрт… чёрт! — Она яростным тычком удаляет своё сообщение для обеих сторон, чуть не процарапывая экран — и тем не менее осознавая, что это наверняка уже бесполезно.       На ватных ногах Мэрайя всё-таки доходит до стойки и падает на стул.       — Итак, — скорее по инерции, выдыхает она, гипнотизируя разводы на дереве. Язык заплетается, словно после третьей кружки. — Как же получилось… что сам Ризотто Неро! сейчас сидит один в этой дырище и пьёт какую-то бурду?       Осушив бокал, он щёлкает пальцами — бармен подливает ещё — и долго трёт глаза. И только потом с нервной улыбкой цедит:       — Я работаю на конченого гондона.       Наступает очередь Мэрайи нервно смеяться.       — Боже… ка-а-ак я тебя понимаю!       Щелчок — шипение — запах хмеля. Она опрокидывает себе в рот банку — пищевод обволакивает горькое тепло.       — Нет, ты подумай, а? — скрипит зубами Ризотто. Его веки полуопущены, а голова покачивается под бит «The Way I Are» из сипящих колонок. — Они нам, значит: «пойди найди то-не-знаю-что»!..       — А мы делаем всё в лучшем виде! А вместо «спасибо»…       — О-о нет. Нет конечно. За что нас благодарить?       — Это мы должны благодарить за то, что работаем на них.       — Ещё бы. На гениев этих.       Он прикрывает лицо одной рукой. Пальцы второй выстукивают истеричный ритм. Но неожиданно их мягко прижимает к стойке женская ладонь.       — Может, я помогу чем? — придвинувшись ближе, понижает Мэрайя тон.       — Да там… долгая история. Короче, мы пытаемся выяснить… кто отрубил одной библиотекарше кисти. И босс бесится, что дело стоит на месте. А у нас, мать его, кончились зацепки! Кем бы этот ублюдок ни был, а шифроваться он горазд. Так что ты тут явно не поможешь.       Чуть не поперхнувшись, Мэрайя теребит его кисть:       — Ты не поверишь, но как раз наоборот!       Ризотто недоверчиво косится на неё.       — Мне одна, кхм, птичка из полиции напела, что возле «Хантер Элементари» один лысый пацан видел, как у мужика из кармана чья-то кисть выпала.       — Ага, конечно. А почему тогда копы сами этим не занялись?       — Видимо потому, что опять играли в пив-понг на дежурство. Или гороскопы читали. Сам разве не знаешь, как они работают?       — Хм… Ладно, на безрыбье и рак рыба. Сейчас скажу парням — пусть проверяют.       Его рука всё-таки выскальзывает из-под её руки и лезет в карман.       — Давай-давай. Его фамилия — Шигечи. Ой, кста-ати, — подсматривает в экран Мэрайя, — а как у тебя босс записан?       — Ха… «Дон Кольоне». Coglione по-итальянски «кретин».       Она показывает палец вверх и отхлёбывает. Ризотто усмехается:       — А я у тебя как записан?       — Так я и номера твоего не знаю. У тебя же антиопределитель.       — А, точно. Ну, можешь записать. Если хочешь, конечно, — вскользь бросает он, боковым зрением следя, чтобы Мэрайя зашла в контакты. Продиктовав цифры, он продолжает: — А у тебя что, антиопределителя нет?       — Пф, ты за кого меня держишь? Моя симка оформлена на какого-то придурка из Огайо. Это ещё… знакомый из полиции помогал провернуть. Очень полезно, знаешь ли… Особенно когда ты в розыске.       — Ты в розыске?       Мэрайя отводит глаза.       — Сегодня… весь мой отряд арестовали. Мне чудом удалось ускользнуть. Я даже попрощаться не могла. — Она обнимает себя за плечи. — Ванилла Айс обещал помочь, но в итоге просто кинул!       — И почему я не удивлён…       — Мне самой в жизни не накопить им на адвокатов… Да и как, если я в розыске?! Пожалуй… это вообще моя последняя ночь в Филли. Надо рвать когти.       — Так. Стоп, — встряхивает он головой. — Напомнить, сколько наших на границах попадалось?       Облокотившись на стойку, она зарывается пальцами в волосы.       — Честно? Меня тошнит от этого города, Ризотто. Я уже не могу. Здесь каждый уголок… тыкает меня в мои ошибки. Как котёнка в лужи на полу.       — Не тебя одну… ох не тебя одну.       Он кладёт руку на её угловатое плечо. По её позвоночнику тянется тонкое серебряное тату — фазы Луны.       — И всё же. Катящийся камень мхом не обрастёт.       — Мне и так нечего терять, Ризотто. И некуда идти. Да и так даже лучше, на самом деле. Привязываться… больно.       — А чем бы ты занималась, не будь деньги проблемой?       — М-м… да как-то и не задумывалась. Может, уехала бы в Скандинавию. Жила бы в лесной избушке с видом на горы. Или бросила бы якорь где-нибудь у моря. Ухаживала бы за палисадником. Рыбачила бы на катерке каждый день… и однажды не вернулась бы домой после шторма. Идиллия.       — …и ни одного варианта, где ты была бы не одна.       — Именно. А ты бы чем занимался?       — Наверное, наоборот… воплотил бы американскую мечту.       — А что сейчас мешает?       — Целая свора головорезов, которые прикончат меня, как только решу слиться.       — И как тебя угораздило-то…       Глоток за глотком в бокале остаётся всё меньше, пока он не приземляется на стойку с одними рыжими каплями по стенкам. Ризотто поджимает губы.       — Ну… Я рано лишился родителей. Жил у дяди по отцу. А когда стукнуло восемнадцать, мои опекуны наняли нотариуса, чтобы я вступил в наследство. Но… этот старый хрыч то пропадал на месяц, то в документах портачил. Всё время приходилось начинать сначала. И вот так — больше года. Слишком поздно я понял, что он и не хотел мне помогать — просто должен был затянуть дело до тех пор, пока другая родня не смогла бы претендовать на наследство. Короче… в итоге они просто выкинули меня на улицу.       Мэрайя поднимает удивлённые глаза.       — О-оу. Вот так тебя и нашёл твой босс?       — Всё… куда сложнее.       — Расскажешь?       Посмотрев по сторонам, Ризотто понижает тон:       — Не при всех.       Перед уходом он кладёт на стойку двадцатку. Кратко осведомляется у бармена: «Болгарин здесь?» — после чего за руку ведёт спутницу к дверям, первым проталкиваясь сквозь шумную толпу.       Избыток кислорода растекается по телу зудящей слабостью, и далёкие созвездия закручиваются в калейдоскоп.       Они шагают по Белгрейд-стрит мимо сияющих окон, мимо компании на веранде, мимо заросших травой мусорных баков. Прямо за боковой вход в «Верфь».       Мэрайя чиркает зажигалкой и прислоняется затылком к холодным кирпичам. Через щербинку посылает в небо струйку дыма. Протягивает сигарету Ризотто — тот пару секунд медлит, но всё же берёт её. Опёршись о стену, он глубоко затягивается. Задерживает дыхание, пока пейзаж вокруг не поплывёт.       — Ну так что?       — А?.. А, да. Кхм. В общем, это скорее я нашёл босса, чем он меня. Когда приехал в Филли, я сколотил банду из таких же отбитых, как и сам…       — «Отбитых»? Ты выглядишь самым адекватных из вашей шайки-лейки.       — Девять лет назад я был… другим. Не зря нас называли La Squadra Esecuzioni. «Отряд убийц». Мы могли жечь должников утюгом часов по пять кряду. Играть в дартс с их лицами вместо мишеней. Я лично вырезал органы наживую. Заставлял глотать иглы и лезвия целыми упаковками.       — Бр-р! Жесть какая. — Мэрайя ёжится, отодвигаясь. — Но… что-то же тебя изменило?       — А вот тут как раз редкий случай, когда я должен сказать спасибо своему боссу. Я долго наблюдал за ним. Сначала с восхищением. Этот человек в пытках был куда изобретательней нас всех, вместе взятых. Но постепенно… я видел, как ярость сжигает его изнутри. Как она уничтожает всё, что ему дорого. И понял: я не хочу быть таким. Не хочу видеть своих жертв в кошмарах. Не хочу, чтоб моя собственная семья меня боялась.       — А что значит «это ты нашёл босса»?       — Мы с ребятами были уже довольно известны, когда он только переехал из Нью-Йорка. Там он зарабатывал подпольными боями. Но однажды он перестарался — до смерти забил чьего-то фаворита прямо на ринге. Нью-йоркские боссы объявили за его голову награду в миллион.       — Ни хрена себе!       — Вот-вот. Но неожиданно за него вступились здешние меценаты. Все скинулись и выкупили его жизнь. А самого босса отправили в армию. Ради гражданства, ну и чтобы шторм улёгся. А вернулся он уже в Филли.       — За него забашляли лям?! Он чё, настолько ценный боец был?       — Не только. Изначально он был ещё и наёмником в междоусобицах. Первоклассным, надо сказать. Но уж что-что, а располагать к себе босс умеет — постепенно ему даже удалось примирить многие кланы без резни. Старожилы посовещались и решили наконец объединиться. А его поставить во главе новой семьи.       — Какую-то безродную дворняжку — доном?       — Забавно. Тебя он называл так же.       — Вот же… кольоне.       — Именно такого на эту роль и искали. Никто не хотел под прицел следаков сам. А «дворняжке» можно было и миллион тот припомнить в случае чего. Правда… босс так и не стал разменной монетой в нужный момент, и вместо него даже сел один капо. Но это уже совсем другая история.       Хлопая ресницами, Мэрайя стряхивает горстку пепла.       — А при чём тут всё-таки твой отряд?       — А при том. Что мы до последнего не собирались в «Пассионе» — и вполне хорошо себя чувствовали.       — И чем же вас в итоге подкупили?       — Мой друг Нэйт — тогда ещё лейтенант — однажды задержал какого-то лихача. И потом чуть не словил пулю прямо при мне! Ну, мы с ребятами сразу в погоню, а там… Да кого там только не было. Слово за слово — стали эти уважаемые люди нам на мозги капать. Мол, давайте в «Пассионе»! Смотрите, какая мы дружная семья! Защита, стабильные деньги, а главное — раз в квартал балы! Будто фрилансеров в чёртов офис зазывали. Забыли разве что про бесплатный кофе… Ну и тут у нас план созрел: как посадить в кресло их дона уже меня.       — И почему же ты ещё не там?       Ризотто глубоко вздыхает. Прочёсывает пятернёй волосы. В его чёрных глазах водят хоровод звёзды.       — Я поклялся не убивать его. Одному… слишком хорошему человеку.       Мэрайя, уже клевавшая носом, вдруг вскидывает голову. Её брови сдвигаются к переносице.       — Стоп. Нэйт, лейтенант… Капитан Хиггерс?!       — Э-э, ну да.       — Так это!.. Это же по его приказу… моих девочек сегодня!..       Она начинает пятиться, но Ризотто, цокнув языком, ловит её за локоть.       — Тихо. Думай что хочешь, оправдываться я не собираюсь. Но похоже, только я сейчас и могу тебе помочь.       — Да? А с чего бы тебе это делать?       — С того, что Дон Кольоне мне это строго-настрого запретил. И ровно с тех самых пор это стало просто чертовски весело.       Присмирев, Мэрайя вырывается и скрещивает руки на груди, но всё же подходит ближе.       Ризотто указывает ладонью на другую сторону улицы — посреди пустой парковки маяком светится фургон в форме хот-дога. На проводах над ним висят кроссовки.       — Значит, так. Ещё одному моему другу — болгарину — очень нужен кассир на ночные смены. А тебе, как я понимаю, очень нужна работа. И очень нужно не светить лицом лишний раз.       — Дай угадаю: хот-доги у него там с секретными ингредиентами?       — Всё, что кладётся к «заказам в фольге», остаётся в фольге.       — Главное — чтобы не в протоколе.       — Об этом мы позаботились. Короче, расклад следующий. У «Пассионе» есть выход на лучших адвокатов в городе. Но мне нужны гарантии. Гарантии, что ты никуда не смоешься и сможешь вернуть мне деньги.       Глаза Мэрайи округляются.       — Чёрт, ты… ты это серьёзно?       — Абсолютно. Выбор за тобой. И дальше бегать от всего — или взять наконец ответственность за свою жизнь.       Мэрайя долго смотрит на него не мигая. Шмыгает носом.       Промозглый ветер гонит по улице пакеты и жухлые листья. Вывеска «Хот-доги от Мясника» льёт на асфальт красный неон.