Если тебе весело

      Зеркало в пудренице выхватывает обшарпанный столб на фоне грязно-вечернего неба. Мэрайя причмокивает губами, размазывая серебряный блеск. С каждым стуком танкеток о бетон пряный запах сосисок и соусов дразнит ноздри сильнее. Её платье сверкает в начищенных кузовах машин.       — Ого-о, — парниша в джинсах и белой футболке свешивает локоть из окна фургончика, — ты слямзила новые шмотки из прачки?       — Вообще-то слямзила я те, в которых обычно гоняю. А в этих я сюда к вам и попала. Хотя… так-то они тоже не мои. — Она барабанит ногтями по металлу. — Короче, неважно. Дэнни… я сегодня могу задержаться. Подменишь меня? Максимум до одиннадцати где-то.       — А куда намылилась? Ещё в таком виде. Ты же в розыске, не?       — Ха! Хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место. Держу пари, в центре уголовные сводки всем до лампочки.       — В центре?! Что ты там забыла? — встряхивает он тёмными кудрями из-под бейсболки.       — Скажем так. Я очень подставила одного хорошего человека. Еду исправлять ошибки.       Через сорок минут белый автобус номер четыре выпускает её в самую гущу стеклянно-каменных джунглей.       Дёргано озираясь, Мэрайя находит высокий фасад с лепниной по периметру. Над дверью из чёрного стекла красуется вывеска Butcher & Singer. Достав руки из карманов, Мэрайя выпрямляет спину, задирает подбородок и шагает внутрь.       — Добрый вечер! Вы бронировали? — улыбается блондиночка-хостес.       Мэрайя, замершая с открытым ртом, еле отрывает взгляд от интерьера.       — Кхм. Да, ещё неделю назад. Моя фамилия — Неро.       Уголки губ девушки почему-то приопускаются, пока её напарница помогает Мэрайе снять куртку.       — А, вот, столик на девять. Пройдёмте.       Её провожают до места. Зал переливается золотом: голова быка над витриной, мраморные колонны, канделябры и ножки бра.       Пока Мэрайя диктует заказ, её туфли под скатертью отбивают мысками дробь.       Время, кажется, увязло в завываниях граммофона. Со всех сторон подмигивают сумочки, телефоны и кошельки, за которыми посетители, увлечённые едой и друг другом, совершенно не следят.       В животе урчит. Поджав губы, она косится на шумную компанию, перед которой выкладывают набор сочных стейков.       И наконец, из кухни выносят французский луковый суп. Мэрайя приосанивается и мельком суёт руку в свой клатч. Дожидается, когда официант поставит блюдо, — и, потянувшись за салфеткой, разжимает над тарелкой безымянный палец.       Глубоко вдыхает.       — О боже! Это что?! — отпрядывает она так, что все соседи оборачиваются на скрип стула.       Среди зелени и гренок в сырном бульоне вверх лапками плавает таракан.       — И вот за это — шестнадцать долларов?! — раздувает ноздри Мэрайя, поднимаясь с места перед бледнеющим официантом.       — Мисс, мы… мы сейчас же…       — Ну нет!       Она делает фото и, подхватив клатч, размашистой походкой пересекает весь зал.       Хостес, хлопая ресницами, оборачивается на звук её шагов.       — Так. Ну-ка, как там тебя… Кейтлин! Полюбуйся-ка, что мне принесли!       — Это какая-то ошибка! — мямлит подоспевший официант. — Могу поклясться, это был нормальный суп…       — То есть, по-вашему, нормально, что там таракан?!       Последнее слово эхом повторяют несколько ближайших столиков. Кейтлин вскидывает ладони.       — Мисс, это какое-то недоразумение. Уверяю вас, наша кухня соблюдает все санитарные нормы. Позвольте предложить вам…       — Соблюдает, значит? — Мэрайя упирает руки в бока. — Хотите сказать, я сама принесла сюда таракана? Ха! Раз я чёрная, то должна жить в гетто — так, получается?       — Мисс, вы не могли бы говорить чуточку потише…       — Ах, теперь я ещё и слишком громкая для вас! Да вы вообще понимаете, кто я? Фамилию мою видели?       Девушки за стойкой тревожно переглядываются. Но прежде, чем они успевают сказать хоть слово, Мэрайя холодно понижает тон:       — Значит, так. Либо вы сейчас же даёте мне поговорить с мисс Гаттой, либо это фото разлетается по всем агентствам новостей.       — Мисс, я уверена, мы можем всё решить без участия мисс Гатты. Позвольте предложить вам ужин за наш счёт…       — С тараканами? Или, может, с мышами? Ты меня слышала — а ну быстро звони Бьянке.       Уперев руки в бока и притопывая ногой, Мэрайя неотрывно смотрит на хостес.       Пальцы Кейтлин до побеления костяшек сжимают телефон.       — Мисс Гатта будет через семь минут, — сглотнув, натягивает она улыбку.       — Безобразие, — цокает языком Мэрайя. — А ты что встала? Принеси мою куртку — подожду на улице. И только попробуйте за это время убрать вещдок!       Стоит двери захлопнуться сзади, она на негнущихся ногах отходит и приваливается плечом к стене. Рвано дышит с закрытыми глазами. Силуэты высоток на фоне беззвёздного неба плывут, а щёки пылают.       — Девочки, блин, ради бога простите… Так надо было.       Ветер треплет рекламный флажок на той стороне улицы — Академия естественных наук зовёт на выставку динозавров. Ниже, рядом с пожарным гидрантом, табличка рассказывает про профессора Луиса Кана: здесь когда-то был его офис.       Мэрайя скрипит зубами и достаёт телефон. Открывает гугл-карты. Ищет Butcher & Singer.

★★★★★

Ресторан очень рекомендую.

Еда — пальчики оближешь.

Атмосфера роскошная,

а персонал учтивый,

особенно хостес Кейтлин.

      Из-за угла доносится рёв мотора. Визг покрышек — фиолетовый «ягуар» с откидным верхом, круто развернувшись, причаливает к самому входу. Аккурат под знак «парковка запрещена».       Дверца распахивается. Тротуар чмокают молочные сапожки. Из салона встаёт женщина в платье со змеиным принтом и болеро в цвет обуви.       Её чёрные волосы подскакивают с каждым цоком каблуков.       — Кхм… Мисс Гатта?       — Извините, я спешу.       — Бьянка!       Кисть в белой перчатке отдёргивается от двери. Карие глаза сужаются.       — Ты-ы… Да я тебя знаю!       — Мне надо тебя предупредить! — соединяет ладони Мэрайя.       Бросив беглый взгляд внутрь ресторана, Бьянка скрещивает руки на груди и начинает перебирать пальцами. Шагает вперёд, выставляя ноги ровно одну перед другой, будто на канате.       — Так-так-так. Значит, это ты устроила спектакль. И что же тебе от меня нужно? То есть что ещё тебе от меня нужно? Помимо любви всей моей жизни!       — Ванилла Айс врёт! — выпаливает Мэрайя, пятясь. — Ризотто тебе верен! Я просто… я его сестра!       — Ой, да? Что-то он за столько лет никакую сестру ни разу не упоминал. Странно, правда?       — Так я же, э-э… троюродная!       — Ладно… сегодня же спрошу у него. А Ванилла-то тут при чём?       — Это он попросил меня скинуть те фотки.       У «ягуара» открывается водительская дверца. О крышу машины звякают широкие золотые кольца — наружу вылезает не кто иной, как Ванилла Айс собственной персоной. Помахивая полами фиолетового бушлата поверх изумрудного костюма, он с ухмылкой приближается к дамам.       — Сдаётся мне, милая, — он приобнимает рестораторшу за талию, — кто-то пытается испортить свидание, которого я так долго добивался.       — Бьянка, не верь ему! Это лжец и бабник, каких ещё поискать!       — Какие серьёзные обвинения! — пощёлкивает он языком. — Может, у тебя и доказательства есть? Ну там, сообщения, например?       Бьянка смотрит то на него, то на сжавшую кулаки Мэрайю.       — Ты меня блокнул, как только фотки получил! — Та быстро достаёт телефон и, порывшись, демонстрирует экран. Бьянка щурится:       — «Детка, ты… выполнила задание…» Что?! — Она всплёскивает руками, отстраняясь.       — Сто-оп, ты же не поверишь этой оборванке? Милая, вернись в машину, нам уже пора…       — Так, всё. Клуб отменяется, я хочу домой. Такси! Э-эй!       — Твою мать… — Ванилла порывается вслед за ней. Но перед этим хватает Мэрайю за локоть — кажется, до синяка: — Я тебе покажу, кто тут «кокаиновая шлюха».       Он косится куда-то себе за плечо и усмехается. А затем, оттолкнув её с дороги, бежит вдогонку Бьянке.       Мэрайя поворачивается в направлении его взгляда. Из чёрного «лексуса» дальше по Уолнат-стрит выходят два крепких, коротко стриженных парня.       Юркнув за угол, она натягивает капюшон. Семенит по Южной Пятнадцатой.       Сразу после шоколадной лавки Макса Бреннера разевает рот въезд на четырёхэтажную парковку.       Мэрайя сворачивает внутрь. Продвигается вдоль боковых колонн и наконец переводит дух за одной из них. Рядом в багажнике «шевроле» копается, насвистывая себе под нос, какой-то мужик, весь в чёрном и в кепке.       Прижавшись к стене, она осторожно выглядывает на улицу. В ушах эхом отдаётся собственное сопение. Ещё и свист почему-то слышится всё ближе.       И прежде чем Мэрайя успевает повернуться, её затыкает чья-то ладонь, а в шею втыкается игла.       На парковке, как назло, больше ни души. Она что есть сил мычит и кусает мозолистые пальцы, пока пытается зарядить каблуком в пах нападавшему или хотя бы оттянуть руку со шприцем, но в итоге тот сам отбрасывает пустой цилиндр. Держит её мёртвой хваткой.       По телу вдруг разливается тепло. Дыхание замедляется. Мышцы, налитые свинцом, слушаются всё неохотнее. Суженные до предела зрачки фокусируются в одной точке под потолком.       Мэрайя перестаёт брыкаться. Лишь чувствует, как её под мышки волокут к тому самому «шевроле». Но боли почему-то нет. Наоборот: ей ещё никогда не было так хорошо. И даже зазор под крышкой багажника словно зеркалит её блаженную улыбку, пока тесное пространство вокруг не погружается во тьму.       Поворот — поворот — ухаб. Повтор.       Спустя несколько поцелуев с затхлой обивкой Мэрайю наконец перестаёт трясти из стороны в сторону. Но стоит ей улечься поудобнее, как в глаза светит уличный фонарь. Её выдёргивают из багажника — ноги сразу роняют тело на асфальт. Водитель, чертыхнувшись, перекидывает её через плечо и несёт к серой бетонной глыбе.       Где-то вверху в тумане проплывает розовая фигура в бикини:

Джентльмен-клуб

SHOW & TEL

Мальчишники ♡ Девичники ♡ Разводы

      Боковая дверь с лязгом распахивается, выплёвывая басы синтезатора, и мужик тащит Мэрайю по лестнице вниз. Злостно выдохнув, бросает её на проеденный молью диван в углу гримёрки.       Мэрайя жмурится и клонится на бок. Хочет подложить ладони под ухо — и тут с неё срывают куртку, чуть ли не выкручивая плечи из суставов.       Сквозь рокот музыки слышны шаги.       — Она под чем? — шамкает чей-то голос.       — Под «китайцем».       — Ты сколько вколол, идиот? Она вот-вот откинется! Быстро тащи налоксон.       Резвый стук подошв о металл отдаляется.       — Не спать! — звучит над самым ухом. — А ну разлепила зенки!       Мэрайю хлопают по щекам. Она с глухим стоном силится прикрыть лицо, но вернувшийся мужик разгибает ей руку. Локтевую вену кусает шприц.       — Дай пакет теперь — её скоро стошнит.       Наконец свернувшись калачиком, Мэрайя почти проваливается в сон — как вдруг сладкая истома начинает стремительно испаряться. Она будто падает с высоты: сердце заходится, тело пробирает дрожь, к взмокшей спине липнет платье. В желудке бурлит.       Мэрайя кашляет себе в кулак — её переворачивают и суют под нос целлофан. Остатки ужина выплёскиваются наружу.       Когда спазмы кончаются, у неё забирают пакет. Она ещё несколько секунд сидит уставившись в пол сквозь спутанную чёлку, пока поле зрения не перестаёт пульсировать сеткой сосудов. Затем вяло поднимает взгляд.       Перед ней, помимо водителя, сгорбленная старуха. Седые волосы, собранные в два хвоста, спадают на коричневую пелерину. Поясная сумка подвязывает красное, в цвет банданы, платье, свисающее складками до самого пола.       И есть в ней кое-что ещё. Мэрайя уже проморгалась, но картина не меняется: деревянную клюку сжимает… вторая правая кисть.       — Чего вылупилась? — замахивается бабка на неё.       — Кхм… ничего. — Обожжённое соляной кислотой горло еле выпускает слова. — А г-где я?       — Ха! Теперь — на работе. Меня зовут мадам Эния. А тебя теперь… пусть будет Мария. На шесте танцуешь?       — Что?..       — Вот же… Вечно Айс всяких неумёх присылает. Ну да ладно. Жопой вилять — много ума не надо. Значит, так. Тебе бы одёжку новую… Сымай-ка с себя всё, дадим из шоурума в аренду.       — Что?! Нет! Я не…       Трость огревает Мэрайю по макушке.       — Долго доходит?! Раздевайся, говорю. Либо тебя разденет Штырь.       Тот усмехается своим щербатым ртом.       — Можно… можно он отвернётся хотя бы?       — Эх, молодо-зелено! Ладно. Штырь — иди пока подбери ей что-нибудь на свой вкус. Размер — «эмка». А ты что расселась? Шевелись! Сегодня вечеринка для очень важных господ. Нужно больше, хах, дежурных.       Мэрайя, тяжело дыша и пошатываясь, встаёт в полный рост — в глазах на секунду темнеет.       Она тянется к молнии на спине, но внезапно вскрикивает, указывая в другой конец зала через ряды шкафчиков:       — О боже! Что это?!       — Э?.. — Старуха оборачивается.       И в этот момент Мэрайя бросается в сторону лестницы.       Но через пару шагов врезается во что-то щиколоткой. Пропахивает коленями и локтями бетон.       Рукоять трости тащит её за лодыжку обратно.       — Смотрю, ты совсем не хочешь по-хорошему, — скрипит зубами Эния.       Она приподнимает Мэрайю за волосы и защёлкивает на ней тонкий ошейник. С издевательским сердечком посередине. Кожу холодят металлические вставки по всей длине.       Крючковатые пальцы жмут кнопку на каком-то пульте — Мэрайю пронзает разряд тока. Взвыв, та корчится на полу. Вцепляется в удавку. Наэлектризованные, волосы встают дыбом.       Как ни в чём не бывало из-за шкафчиков ковыляет Штырь со стопкой вещей в руках. Задорно посвистывает.       — Всё принёс? Молодец. А теперь к делу. — Бабка помахивает пультом. — Вон там — душевая. Иди-ка побрейся да переоденься. И упаси тебя господь потратить на всё про всё больше десяти минут. Штырь! Будешь её менеджером. — И кидает ему устройство.       За дверью, куда отправили Мэрайю, в нос сразу ударяет кислый душок. По облупившейся плитке ползёт чёрная плесень и клочья волос.       Еле сдержав рвотный позыв, она дрожащими руками снимает свои вещи — оставляет их на лавке в углу. Заходит в одну из кабинок без шторок.       Из мутного зеркала смотрят красные глаза. Челюсти сжаты, а к посиневшим губам бежит тёмная полоска.       Ошейник сзади запирается на ключ, и судя по его плотности, под кожаной лентой — цепь.       С ресниц срываются прозрачные капли. Мэрайя, тихонько скуля, утирает их запястьями, которые тут же начинают зудеть.       — Ну нет, — наконец выдыхает она. Сжимает дрожащими руками лейку. — Чёрта с два. Я воин! А не потаскуха! Хотите шоу? Будет вам шоу.       Когда в ржавый слив утекает последняя струйка крови, а вонючее полотенце наскоро промокает тело, Мэрайя натягивает кружевные стринги и короткую жёлтую блузку с узлом под грудью. Ссадины на её острых коленках скрывают чулки.       Дальше Мэрайя впрыгивает в мини-юбку — из-под чёрного шёлка выглядывает складочка под ягодицами. И она уже почти ловит баланс на высоких стрипах, как в душевую впархивает компания из трёх голых девиц.       — О-о… новенькая, — рассматривает её с головы до ног блондинка.       — Мария, кажется, верно? — хихикает вторая, на вид — арабка.       — Мэрайя, — цедит та.       — Для твоей же безопасности! в клубе ты — Мария.       Взяв свои вещи, она быстро шагает к двери, но в косяк упирается ладонь рыжей. Остальные заходят за спину.       — Какое рвение к работе, — поигрывает она бровями. — Тебе наверняка пригодится, — в её ладони появляется тюбик лубриканта с маслом чёрного перца, — это. Клиенты с него просто кипятком кончают! Отдам всего за три миллиграмма.       Поморщившись, Мэрайя тянется к ручке:       — Извиняй, подруга. Голяк.       — Да что ты! — притворно ахает блондинка, оттаскивая её за плечо. — А ведь новеньким всегда отсыпают побольше.       — Может, Мария просто умеет ныкать? — шепчет в самое ухо арабка, прежде чем неожиданно сильно вцепиться во вторую руку. Одежда и туфли Мэрайи выпадают на мокрый пол.       Рыжая выпрямляется во весь рост. Среди веснушек на её оголённом животе прячется сыпь, а сгибы локтей усеяны синячками. Перехватив взгляд Мэрайи, она склоняет голову набок и перебирает перед ней пальцами с длинными ногтями:       — О-о, детка, не бойся. Что есть у всех, то не заразно.       Девицы держат крепко. Однако Мэрайя лишь скалится. Левую она бьёт головой в висок, а второй, развернувшись, попадает коленом под дых.       Однако её саму тут же ударяет ток — хоть и куда слабее, чем предыдущий.       Стиснув зубы, Мэрайя подбирает свои вещи, не обращая внимания на судороги. Стоит нападавшим её снова коснуться, как они с ойканьем отскакивают.       — А-а, так ты буйная… — Рыжая сама отступает с прохода, но ей в шею впиваются наэлектризованные пальцы:       — Ещё какая. И — меня зовут Мэрайя.       Разряд прекращается, только когда она неуклюже выбегает из-за шкафчиков.       — Ну наконец-то, — ворчит Эния. — Спрячь своё барахло куда-нибудь, и быстро наверх.       По дороге она продолжает:       — Итак. Учить тебя некогда, просто повторяй за другими пока. Если гость закажет лэп-дэнс, будь понаглей. Трогай его, лижи уши, тряси сиськами перед носом — в таком духе. Но целоваться в губы при всех нельзя! Выбьешь приватку — настаивай на «фулле», смазка и резинки в комнатах есть. С приваток тебе тридцать процентов. Также твоё — чаевые и всё, что сможешь свистнуть. Но! спалишься — пеняй на себя.       — А какой график? — хмыкает Мэрайя, поднимаясь по винтовой лестнице вслед за мадам. Сзади неё идёт, облизываясь на вид, Штырь.       — Пять на два. Отпуск два раза в год. Оплачиваемый больничный…       — Серьёзно?       — Ты идиотка? Конечно нет. Работаем с четверга по воскресенье. Будешь хорошо себя вести — сможешь выезжать в город.       Музыка пульсирует громче — играет ремикс «Havana» Камилы Кабельо. За железной дверью царит полумрак. Под прожекторами — четыре сцены, вокруг них на кожаных диванах расположились мужчины в деловых костюмах и карнавальных масках. Столики перед ними заставлены выпивкой и закусками. В дальнем углу зала — два бильярдных стола, а в альковах за занавесками из нитей сидят вип-гости. За барной стойкой с посетителями воркуют сменщицы.       — Сейчас Кики уйдёт на приватку, и будет твоя очередь, — тыкает Мэрайю в бок старуха, кивая на девушку в углу.       Шатенка в кожаном корсете напоследок крутит шпагат в воздухе — после чего приземляется и шлёт аплодирующим зрителям поцелуи. Спускается по ступенькам, подавая руку какому-то долговязому джентльмену в золотой маске.       Когда они вместе направляются к лестнице на второй этаж, Штырь подталкивает Мэрайю к сцене, а сам плюхается в свободное кресло.       И первым же делом она спотыкается. Уцепившись за шест, по инерции описывает полукруг — и всё же падает на широко расставленные колени.       На неё устремляются даже больше глаз, чем на предыдущую танцовщицу.       — Здра-асьте, мальчики, — с кривой улыбкой машет она ладонями. В ответ с диванов ободряюще свистят.       Штырь качает головой, и Мэрайя поднимается на ноги. Медленно обходит заляпанный магнезией пилон, виляя бёдрами.       Электронные ритмы «Bruno Alison — I Know Your Secret» растекаются по венам. Сливаются с шумом в голове.       — Ну… понеслась, — шепчет она. — Главное — выбить приват. А там прорвёмся.       Дольше всех на ней задерживает взгляд упитанный кучерявый индиец в пурпурном костюме и маске кролика. В него-то она и начинает стрелять глазами из-под полуопущенных ресниц. Светит щербинкой между зубов, когда закусывает губу, томно улыбаясь.       И уже через пять минут её импровизаций у шеста он сдаётся — говорит что-то на ухо приятелям, суёт официанту пару купюр из толстого кошелька и заодно достаёт ещё несколько для Штыря. Тот пересчитывает деньги, встаёт и вразвалочку ковыляет через весь зал к девушкам за барной стойкой. Найдя свободную, он ведёт её обратно, по пути кивая Мэрайе, чтобы закруглялась.       Всё это время индиец наблюдает за танцем с раскрытым ртом. Заламывает пухлые пальцы, пока Мэрайя спускается, а затем припадает губами к её ладони — прежде чем взять за талию и повести вслед за Штырём наверх.       — М-м, так сразу? — тянет она, падая из его рук на мягкую двуспальную кровать.       Комната тонет в розовом неоне, струящемся по контуру потолка. В высоком зеркале отражается кровать в форме сердца и тумбочка со статуэткой танцовщицы.       Индиец стягивает с себя пиджак. Воздух сотрясает его акцент с раскатистым «Р» и восходящей интонацией:       — А чего ждать, тигрица моя? Ты недостаточно наигралась с моим ранимым сердцем?       — Я просто думала… Мы можем заказать кое-что! Чтоб ощущения были ярче. Как… чашечка масалы в холодный денёк! или типа того. В общем, если дашь позвонить одному человечку, то-о…       Пальцы мужчины застывают на первых пуговицах рубашки. Глаза под маской бегают туда-сюда.       Висок Мэрайи бороздит пот. Она переворачивается на живот и по-кошачьи потягивается. Локти сжимают упругую грудь — из-под жёлтого воротничка вздымаются полукруги.       — Не беспокойся, тигрёнок. Тебе понравится. — Смотря снизу вверх с открытым ртом, хлопает ресницами.       У индийца вырывается изнеможённый стон. Вздрогнув всем телом, он достаёт из кармана телефон.       Мэрайя садится на кровать. Пальцы трясутся и промазывают по клавишам, когда она судорожно ищет в картах номер «Хот-догов от Мясника».       Мужчина в это время припадает к её ногам — впивается в точёные голени и раздвигает их, начиная оставлять на бёдрах с внутренней стороны мокрые поцелуи.       — Богиня… ты просто богиня! Когда я увидел тебя, то сердце моё воспылало! Последний раз так было… точно в прошлой жизни! Ты так похожа на мою школьную любовь…       Скрипя зубами, Мэрайя одной рукой хаотично возит по его голове, а другой стискивает трубку у уха.       — Дэнни! — наконец вскрикивает она, тут же понижая тон: — Привет, зайчик. Да-да, позже объясню! Мне срочно нужна твоя помощь. Запиши адрес. Бульвар Христофора Колумба, 1900. Комната двести три. Пожалуйста, передай это шефу. Нет, ты не понял, шефу. Дэнни. Да! Буду очень ждать его.       Короткие гудки. Вздох облегчения.       Уже сбросив, Мэрайя продолжает, перемигиваясь с индийцем:       — Что-что, новые поставки? А что посоветуешь? Ага… ага… Стояк всю ночь? То, что нужно! Отсыпь этого! А помнишь ещё, у меня был клиент… Ах! — Он закидывает её ноги себе на плечи и требовательно рычит:       — Заканчивай.       С нервной улыбкой она отползает вверх по атласному белью, но крепкие руки за бока подтягивают её обратно. Между ягодиц упирается бугор на штанах мужчины.       Покорно продемонстрировав погашенный экран, Мэрайя переворачивается на живот и тянется к тумбочке, чтобы положить телефон. И пока её ягодицы под шортами мнут липкие ладони, она хватает статуэтку.       — Кх-х, — только и успевает прокряхтеть мужчина, когда ему в висок со всего размаха врезается острый мраморный угол.       Двухсотфунтовая туша, обмякнув, валится на Мэрайю, и та что есть силы брыкается — соскальзывает с края кровати и падает на пол. Таращится на дверь, но музыка снаружи слишком громкая, чтобы до ушей Штыря, караулящего по ту сторону, донеслось происходящее в комнате.       Краем глаза она замечает какой-то силуэт и вскидывает перед собой статуэтку. Но красные брызги с неё ложатся кляксой лишь на отражение в зеркале.       — Я… убийца? — будто сами шепчут губы.       Мэрайя, скривившись, отшвыривает окровавленную танцовщицу и торопливо обтирает даже не запачканные, но мелко дрожащие руки о покрывало. Вцепляется в волосы.       — Я убийца. Я убийца. Я убийца.       Она продолжает бормотать и покачиваться туда-сюда, пока из транса её не выводит звук уведомления.       — Чёрт… Ризотто! Сюда же не пускают без масок!       Разблокировав телефон чужим, ещё тёплым пальцем, она открывает вызовы.       — Ризотто… какой же у тебя был номер?       Она хаотично тыкает по клавишам, но ни одна комбинация не выглядит знакомой. Пока в подсказках вдруг не высвечивается контакт «НЕ БРАТЬ!!!».       «Алло. Раджеш?!» — звучит на том конце провода.       — Слава богу! Ризотто, это я!       «Твою мать… ладно, теперь всё сходится. Дэнни мне уже доложил».       — Я только хотела сказать… Тут все в карнавальных масках, тебя не пустят. Давай я лучше попытаюсь выбраться наружу.       «Отставить самодеятельность! Сиди там, я буду через десять минут. Что-нибудь придумаю».       — Я найду окно и сброшу тебе маску!       «Чёрт… хорошо. Только оставайся на связи».       Запихнув телефон себе поглубже в декольте, Мэрайя с трудом поднимается на ноги. Сдёргивает с индийца мордочку кролика. Роется в тумбочке и, найдя презервативы, изолирует свою шею липким латексом от токопроводящих контактов. Затем вооружается статуэткой и отпирает дверь.       — Штырь, милый! Там клиент спрашивает, сколько продление… да-да, на пятнадцать минут. Блин, тут вообще не слышно, давай лучше зайдём.       Бац! — второе тело падает ничком, только оказавшись за порогом. Второй мраморный угол окрашивается красным.       Выскользнув из комнаты, Мэрайя натягивает улыбку до ушей и непринуждённой походкой направляется к чужому секьюрити, залипающему в телефон. Жестом спрашивает, где можно покурить, после чего идёт к лестнице в конце коридора.       — Мария? — оборачивается на неё уже знакомая арабка, выдыхая дым. Виновато улыбается: — Слушай… ты прости за сегодня. Венере просто дозу урезали, ей сейчас деньгами нужнее: на лекарства для мамы копит. А при ломке она сама не своя. Мир? Меня, кстати, Лилит зовут. — Она протягивает ладонь.       Мэрайя недоверчиво хмурится. Окно у девушки за спиной закрыто ажурной решёткой.       — Лилит, значит. А в миру как?       — Сандра. — И только тогда Мэрайя жмёт ей руку. — Как себя чувствуешь?       — Да-а как-то… Первая смена — это всегда тяжело, ага? — садится Мэрайя на подоконник, поглядывая наружу.       — И не говори! Год уже тут танцую, а до сих пор помню, как сперва колбасило. Локти и колени гудели так, что с обезболов не слезала. А ещё были мысли, типа… вот я докатилась, да? Ехала-то я в Америку на аспирантуру…       — Так ты типа учёная?       — Социолог. Считай, по специальности и работаю, хах. Сколько людей разных приходит! Но кого ни спроси, а нормальные деньги люди получают чисто по счастливой случайности.       — Слушай, — завидев на дороге серебристый «вольво», Мэрайя проталкивает маску кролика за створку, — неужели отсюда никак не сбежать?       — Сбежать? Зачем? Прозябать на стипендию и гранты — после того как получала в три раза больше? Нет, спасибо. Знаешь, я тоже думала, мол, подкоплю денег для исследований и уйду, но… мне понравилось. Вся моя работа — быть красивой и нежной. Создавать настроение.       — Очнись! Твоё тело используют как товар!       — А что плохого? На «нормальной» работе твоё тело тоже товар, по сути, просто никто об этом не говорит.       — Господи… А как ты вообще миришься с… ну…       — Хах. Не зря нас называют артистками. Пока я на работе, Сандры не существует — только Лилит. Слушай, мне знакомы твои предубеждения. Но в итоге я просто сложила два и два. Меня всегда обожали мужчины, а я всегда обожала деньги. И монетизировать это здесь — даже честнее, чем быть содержанкой «на воле». В конце концов, всем же нужно как-то справляться с одиночеством.       Сандра подсаживается ближе и гладит Мэрайю по напряжённой спине. Прочёсывает ногтями ей волосы и треплет за щёки. Склонив голову набок, улыбается:       — Повезло, что ты попала к нам. Тебе понравится. Девочки тут замечательные, а диджеи — вообще пушка. Да и старушка Эния… может поворчать, но так-то она очень заботливая.       У Мэрайи дрожит подбородок. Сандра целует её в лоб:       — Ладно, я уже побегу. И помни: ты сильная! Ты справишься!       Без её поддержки Мэрайя сгибается пополам — ослабевшими руками обнимает себя за торс и пялится пустыми глазами в пол. Пока в декольте не вибрирует телефон.       «Ты где? — слышится из трубки сквозь басы. — Я уже внизу».       — Спускаюсь! Выйдем через подвал.       В зале за это время стало ещё более дымно. Сквозь клубы от кальянов Мэрайя еле находит в толпе знакомую белую макушку. И уже спешит к нужному дивану — насколько позволяет высота стрипов, — как её хватают за локоть.       — Ты чем занята?! — орёт ей в ухо мадам Эния, обдавая старческим душком изо рта. — И где Штырь?       — А мне-то почём знать? Я с приватки иду.       — Ладно, чёрт с ним. Марш работать! Танцуешь только одну песню. Тебя уже забронировал вон тот господин. — Крючковатый палец указывает на Ризотто, уже заметившего Мэрайю.       Он сидит в кресле рядом с полупустым диваном. Сидит, закинув ногу на ногу, а руки — на спинку. Покачивает лакированными чёрными челси в бит. На серых джинсах поблёскивает шипастая цепочка, а расстёгнутая кожанка открывает вид на бордовое поло. Глаза под маской кролика сосредоточенно прищурены.       Играет ремикс «Bludfire». Госпожа Эния замахивается клюкой, и Мэрайя, выдохнув, поднимается на сцену. Обменявшись со сменщицей поглаживанием от боков к ягодицам, она берётся за тёплый пилон и начинает вышагивать вокруг него от бедра. Ставит пятку ровно перед носком — то ли пытаясь устоять на стрипах, то ли копируя походку Бьянки Гатты.       На прехорусе она застывает и, не отводя взгляд от своего единственного зрителя, широко расставляет ноги и наклоняется с прямой спиной. Вторая её рука скользит от колена к щиколотке и обратно. Затем один стрип она приземляет на блинчик и резко крутится, прижимаясь к шесту задом.       До тошноты кружится голова.       Мэрайя постепенно спускается ниже, пока не роняет голени прямо в буйство неона. Извивается в такт музыке. Ласкает свою упругую грудь. Прожекторы гладят изгибы её тела лиловым светом.       У Ризотто подрагивает кадык. Он расстёгивает верхнюю пуговицу поло.       Закусив губу, Мэрайя решается на то, что кто-то при ней называл «кошкой»: плавно сползает к нижней ступеньке сцены. А когда полностью прижимает торс к полу — тверкает, делая в воздухе ножницы оттянутыми мысками. Отражение на полу похотливо облизывается словно не её языком.       Даже под маской видно, как у Ризотто напрягаются желваки.       Взмахом головы она отбрасывает волосы с лица, так же медленно возвращается наверх.       И внезапно теряет свою игривую улыбку.       Дверь с лестницы впускает в зал знакомый силуэт. Держась за голову и шатаясь, мужчина ковыляет к старухе Энии и что-то кричит ей на ухо. После чего они оба впиваются глазами в Мэрайю.       — Чёрт! — Она кивает Ризотто.       Тот смотрит назад и подрывается с места. В это время Мэрайя, сев прямо на сцену, силится расстегнуть ремешки стрипов, но Ризотто жестом велит просто запрыгнуть ему на спину.       Обвив ногами его талию, Мэрайя указывает к подвалу, но оттуда вываливаются секьюрити в чёрных футболках с рациями под горлом.       — Держите их! — доносится сквозь музыку голос Энии. Остальные посетители заинтересованно вращают головами.       — Давай туда, — шепчет Мэрайя. Ризотто устремляется к проходу, обрамлённому красным.       За шторой он расталкивает официанток в портупеях и бежит на кухню. Сзади уже слышатся резкие голоса. Обернувшись, Ризотто выхватывает из-за пояса «магнум» и одним выстрелом взрывает висящий вдалеке огнетушитель. Металлический лабиринт с шипением заполняется белым туманом.       Под сиплый кашель охраны они летят к заднему выходу. Мэрайя крепче цепляется за плечи Ризотто. Его дыхание немного сбито, а по шее катится капелька пота. От взъерошенных волос пахнет морем.       — С дороги! — рявкает он вдруг.       Выросший перед ними за поворотом охранник чем-то отличается от других — у Мэрайи по спине бежит холодок. Под дулом револьвера он не вздрагивает — напротив, словно из одолжения лениво поднимает ладони. Его чёрные волосы как-то неестественно прилизаны, точно парик, а голубые глаза под очками не сводят со странной парочки изучающего прищура. Уголки его губ поддёргиваются к высоким скулам, и он наконец добровольно отступает в сторону.       Опомнившись, Ризотто прорывается сквозь двойные двери на парковку. Ночной воздух остужает ссадины и синяки, проветривает гудящую голову.       В машине Мэрайя пристёгивается, а затем подтягивает колени к груди и утыкает в них лицо, соединяя пальцы на затылке. Слева мелькают отточенные движения рук — с рёвом оживает мотор, пощёлкивает коробка передач, под визг покрышек крутится руль.       Пестрящий неоном клуб постепенно уменьшается в боковом зеркале. Мэрайя крепко жмурится и до крови прикусывает дрожащие губы.       — Вроде оторвались, — констатирует Ризотто через несколько минут, когда «вольво» перестаёт то и дело менять полосы.       Плечи Мэрайи мягко укрывает куртка. Тёплая. Большая. Хранящая самые стойкие, минерально-металлические нотки амбры.       — Ризотто… — Голос предательски надламывается.       За окнами проплывает промзона.       Не отворачиваясь от дороги, Ризотто выжидающе гнёт бровь.       — Я… я так перед тобой виновата…       Его пальцы выстукивают по рулю неторопливый ритм.       — Я знаю. Бьянка всё рассказала.       Мэрайя поднимает покрасневшие глаза. Открывает рот — но лишь давится всхлипом. Ризотто бесстрастно косится на неё.       — Чёрт… почему? Почему тогда ты так добр ко мне?       — Добр? Ха. Ты вообще-то на счётчике. Кстати, с тебя ещё двести баксов за депозит и приват. Ну у вас и цены, конечно.       — Зря… зря ты меня спас. Я очень плохой человек.       — Да ну?       — Сегодня я впервые убила. И даже не ожидала, что это будет так… легко. Кажись, во мне вообще ничего святого не осталось.       — Убийство плохого человека — это плохо?       — Он не был плохим. Просто оказался не в том месте не в то время.       — Раджеш был не просто грязным индусом, он был настоящей крысой. Кинул «Пассионе» на пол-ляма и переметнулся к вам. Кстати, — Ризотто протягивает ладонь, — его трубка нам очень поможет.       Спохватившись, Мэрайя выуживает из декольте телефон. Перехватив взгляд Ризотто, поспешно запахивает короткую рубашку.       — А ведь ещё минут десять назад ты была готова развязать этот узел, — усмехается Ризотто, но она только вздыхает и отворачивается к окну.       — Как я и говорила… Ничего святого. Нет, правда, — она всплёскивает руками, — на какой-то миг я решила, что приживусь хотя бы там. Может… может, я и правда ни на что другое не гожусь.       Ризотто качает головой:       — Жаль рушить твой карьерный план, но торговля телом тоже да-авно перестала приносить большие деньги. Как и на любом рынке, клиенты уж очень искушённые пошли. Девочки за каждого дерутся. Слышал, бывает такое, что за неделю ни одного привата не берут. Зарабатывают много либо те, кто вкатился раньше и сделал себе имя — а заодно губы и грудь, либо те, кто изначально выиграл в генетическую лотерею.       — Как Бьянка, например? — вырывается у Мэрайи, и она тут же зажимает рот, краснея. Ризотто стискивает челюсти.       — Да. Как Бьянка. Только вот Бьянка пробилась наверх исключительно честным трудом. В стрипухах девочки застревают не от хорошей жизни, поверь. Когда твердят обратное, чаще всего просто выдают действительное за желаемое. Либо вечно пытаются перепрожить какую-то травму, но на своих условиях — чтобы получить иллюзию контроля над жизнью. Но из этого порочного круга выхода нет. В общем… не надо тебе туда.       «Вольво» мчится по мирно спящим частным кварталам в рыжем свете фонарей.       — А почему, — вспарывает вязкую тишину Мэрайя, — вы с Бьянкой не вместе? Ты же… «любовь всей её жизни». Она сама так сказала!       Ответом служит невесёлый смех.       — Именно потому, что мы не вместе, она меня до сих пор и любит. — Ризотто откидывается на спинку и набирает воздуха в лёгкие. — Бьянка… хороший человек. С хорошими и очень понятными ценностями. Ей нравятся огромные букеты, побрякушки и крутые тачки. Высокая кухня. Фильмы Вуди Аллена. Нравятся разговоры про любовь, будь она неладна, и комплименты, которые я всё время забываю делать.       — А тебе?       — А мне… а мне нравится, когда она счастлива. И не хочу признавать, но с бэд-боем вроде Айса она будет счастливее, чем со мной. Судя по всему, он реально втюрился по уши, так что в обиду её не даст. Под защитой сразу двух кланов её ресторан в полной безопасности. К тому же… «Пассионе» тоже выиграет, если Айс сейчас отвлечётся от инцидента с прошлой невестой.       — Ризотто! Ты же торгуешь её! Как какую-то вещь!       — Видишь это так — да пожалуйста. В конце концов, я тоже не святой. И никогда им не прикидывался.       Они подъезжают к кирпичной пиццерии — из окошка выдачи заказов доносится аромат сыра и специй. У Мэрайи урчит живот.       — Спасибо! И вам доброй ночи, — кивает Ризотто кассиру, принимая из его рук две коробки. Одна ложится на колени к Мэрайе, согревая их дном, а вторая отправляется на парприз — внутри что-то лязгает. — Так. Для начала перекуси. У тебя ещё полсмены впереди.       Под крышкой пышет жаром сочная «Маргарита». Облизнувшись, Мэрайя подцепляет первый кусок — от него тянутся ниточки моцареллы. Стоит вершине скрыться за её полными губами, как они расплываются в улыбке. С довольным стоном Мэрайя оседает в кресле, пока «вольво» выезжает обратно на Араминго-авеню.       Взяв другой треугольничек пиццы, она осторожно подносит его к лицу Ризотто. Тот от неожиданности моргает. Но всё же открывает рот. Медленно жуёт, кусочек за кусочком. Когда остаётся только корочка, Мэрайя откладывает её и промокает салфеткой его подбородок.       За оставшийся путь до хотдожной пицца исчезает в тишине.       — Ну наконец-то! — сквозь зевоту ворчит Дэнни, свесивший локти с прилавка. — Ты где прохлаждалась?!       Мэрайя высовывается из окна и складывает ладони в умоляющем жесте:       — Зайка, прости, я потом объясню! А пока принеси сюда мои кроксы, пожалуйста!       Ремешки стрипов освобождают её щиколотки, и Мэрайя разминает намозоленные стопы.       — Ризотто, — негромко выдыхает она, отстёгиваясь и не смотря на него, — спасибо. Не у всех есть такой спаситель. Пусть и «не святой».       Он лишь хмыкает. Передаёт ей вторую коробку:       — Твоё.       Внутри, в лабиринте картонных держателей, покоится новенький «глок». С полным магазином и коробкой патронов.       — Серьёзно?! А сам ещё смеялся, что мы золото в кокосах перевозим.       — Учись стрелять, принцесса. До выплаты долга — целая дорога из гильз.