Точка отсчёта

            Действительно                    Когда всё это началось?                    У вселенной странное чувство юмора. Относительно его жизни.                    Когда всё это началось?                    Может быть, тем пыльным утром, пахнувшим машинным маслом и родительской тоской, когда он, внутри трясущийся от страха и нетерпения, шагал к своему вагону, предвкушая новый этап в своей взрослой (ведь ему уже одиннадцать!) жизни.                    Может быть, это был момент, когда она ворвалась в душное купе, сметая собой все мысли и тщеславные мечты о тёплом приёме и всеобщем восхищении. Наивно, так до забавного серьёзно задирая подбородок вверх, спрашивая о какой-то жабе, будто это было делом чрезвычайной важности.                    Или в моменты, когда съёживалась на мгновение от его едких слов, казавшихся тогда истиной. А затем, натягивая свою потрёпанную броню, храбрилась. В тошнотворно благородном молчании проходила мимо, когда дело не касалось её близких.                    Такая искренне беспощадная к самой себе, но совершенно непоколебимая в своей жертвенности и защите всех слабых.                    Посмотри на меня.                    Как же хотелось выскоблить, вырезать, выцарапать из себя это жгучее, тянущее, зудящее нечто. Забравшееся так глубоко под кожу, укоренившееся, вросшее. Оно тянуло, ломало, выворачивало. И был лишь один способ избавиться от этого.                    Посмотри на меня.                    Всё кажется проще, когда ненавидишь. Когда дышишь этой опустошающей спасительной яростью, охраняющей потайные уголки твоей душонки, в которой спрятано стыдливое настоящее.                    Посмотри на меня.                    Ненависть распаляет её. И она смотрит. Наконец так открыто, так до хруста костей и до скрипа зубов пронзительно. И удовлетворение, наполняющее, жирное теплится где-то в груди. И совсем неважно, что оно такое собственническое, связано с тем, что этот её огонёк принадлежит именно тебе и больше никому другому.                           Он вовсе не искал встреч с ней, не думал о ней повсеместно. Она не забирала его сон и не была туманной грёзой, ночами мягко убаюкивающей его в своих объятиях. Это был всего лишь интерес, очередное исследование.                           Это не было одержимостью. Не было чем-то опасным. Поэтому украденные у матери газеты (он был очень осторожен для человека, которому всё равно, вырезая колдографии) и вырванные иллюстрации из книг, совершенно точно не связанные с ней, были бережно спрятаны между страницами зачитанных до дыр книг.                           Всего лишь взгляд. Небрежное, пренебрежительное скольжение по копне кудрявых волос, по линии вечно нахмуренных бровей, к щекам, на которых в причудливом порядке рассыпались веснушки и ниже. К тонкой коже, усыпанной родинками.                    И он совершил ошибку. Вгляделся, рассмотрел эти вкрапления, в воображении дорисовывая линии, соединяя их в форму созвездия, как собственный знак, талисман, тайну.                    Лишь сейчас он может с облегчением признаться самому себе, что ненависть была вечным отрицанием. Однажды угодив в эту ловушку, он сделал прогулку возле неё своим ежедневным ритуалом.                    Собственные ошибки нередко становятся привычками. Безнаказанность даёт простор беспечности. И когда лучший друг тихо спрашивает его, не тайная ли это влюблённость, он пугается. Отрицает. Спасается, стоит ему отыскать для себя ложное оправдание, за которым сразу же находится ещё сотня, хотя всё остаётся в точности таким же, как и прежде.                    А она кружит, танцует, блистает в своей уникальной искренности и том свете, от которого он отплёвывается, который пытается засыпать грязью, закрыть, спрятать.                    Он должен был избавиться от неё. Вытряхнуть из своей жизни, как вытряхивают из одежды ужалившее насекомое, колющийся мусор.                    Она всегда боялась причинить вред всему живому, долгом жизни считала защиту тех, кто был слабее. Раздражающе очаровательна в своём упрямстве и мазохистском самопожертвовании.                    Сидела воскресными весенними днями в одиночестве на своём сером пледе, читала книги.                    И смотрела, любовалась, улыбалась, глядя на такие невзрачные, совершенно не элегантные голубые цветы. Едва-едва касалась их кончиками пальцев, боясь повредить.                    А он срывал их, когда она исчезала, клянясь себе, что это ничего не значит, бережно раскладывал между страниц учебников каждую треклятую незабудку, хранящую тепло её касаний.                    Он клялся себе, что это лишь глупая привычка, извращённое желание коллекционировать мерзкие вещи. Набил оскомину в отговорках и оправданиях перед самим собой, бережно касаясь мягких засушенных лепестков, ставших безмолвными хранителями его позорной маленькой тайны.              Апрель. День 1.                    Тео настолько погрузился в словари и статьи о шифрах, жадно вгрызаясь взглядом в каждый абзац и не реагируя на внешние раздражители.                    У Грейнджер создалось впечатление, будто он уже давно впал в состояние какого-то транса или немного сошёл с ума.                    Она даже немного завидовала ему.                    Гермиона взглянула на уже заученные строчки шифра и зажмурилась. Потёрла глаза руками и тихо вдохнула. Затем взглянула на Гарри.                    Девушка долго вглядывалась в его шрам. Она всё никак не могла ухватиться за мысль, что так и норовила ускользнуть.                    Должна быть какая-то подсказка.              Апрель. День 5.                    — А что, если цифры расположены зеркально?— голос Малфоя заставил её заскрежетать зубами, но прежде чем Гермиона смогла обдумать его предположение, раздался грохот.                    Девушка в ужасе вскочила со стула, и посмотрела на источник шума.                    Теодор сидел, спрятав лицо в ладонях. Его плечи мелко подрагивали.                     Драко резко поднялся со своего места и подошёл к другу. Безуспешно пытался выяснить, что произошло, пока все непонимающе переглядывались. Затем схватил Тео за шиворот и потащил на выход. Поттер поспешил за ними.                    Прежде чем дверь захлопнулась, Гермиона услышала обрывочные фразы о каких-то чернилах и полном провале. Ведьма повернулась, чтобы осмотреть рабочее место Нотта. Видимо, он случайно задел чернильницу. Пробормотав очищающее заклинание, девушка лишь покачала головой.                    Кажется, им всем нужен отдых.                    В этот день Тео больше не появлялся.              Апрель. День 6.                    — Больше никаких перьев.                    — И что ты предлагаешь?— Тео выглядел гораздо свежее, чем обычно.                     Вчера Гарри проговорился ей, что они оставили его отсыпаться в квартире у Малфоя, предварительно напоив Умиротворяющим бальзамом.                    Гермиона улыбнулась и достала из сумки пачку шариковых ручек.                    — Им не нужны чернила, а значит, больше никаких пятен и клякс.— девушка протянула их Теодору. Тот тепло улыбнулся ей в ответ и выбрал себе две синие ручки.                    Ей пришлось подойти к каждому и раздать оставшиеся письменные принадлежности.                     Когда очередь дошла до Малфоя, она приложила все силы, чтобы выглядеть дружелюбной.                    — Здесь остались только красные,— поморщился он.                    — Ты можешь поменять их цвет, ты же волшебник,— натянуто улыбаясь, ответила она.                    — Тогда зачем…                    — О, Годрик, просто помолчи, — она достала из кармана мантии палочку и изменила цвет ручек на чёрный.— Вот, держи.                    Малфой поджал губы, и осторожно, кончиками пальцев, ухватился за ручку, забирая её себе.              Апрель. День 10.                    — Анаграмма! — Гермиона сама вздрогнула оттого, насколько громко она это сказала. Когда все обернулись в её сторону, девушка продолжила.— Если Волдеморт пользовался анаграммами… Может, и этот случай не исключение?                    Гарри активно закивал, что-то подчеркивая в пергаменте. Тео даже не дёрнулся. Малфой демонстративно посмотрел в свой блокнот и кивнул.                    — Думаешь, он сидел со своим дневником в Мэноре и пушистой ручкой записывал всё числовыми анаграммами? Очень оригинально для сильнейшего злодея столетия.              Апрель. День 11.                    — Тео, она что, умерла?                    — Малфой! Ты видел, как она работает. Кажется, это обморок.                    — Поттер, перестань трястись и проверь её.                    Теодор и Гарри осторожно подошли к Гермионе, которая вот уже полчаса не двигалась, сложив руки на стол и опустив на них голову.                    Нотт испуганно взглянул на Поттера, они кивнули друг другу. Затем Тео аккуратно потряс Гермиону за плечо. Оба замерли.                    Ничего.                    Гарри начал стремительно бледнеть.                    — Грейнджер! — громкий голос Малфоя заставил вздрогнуть всех.                    Гермиона резко подскочила на месте, макушкой ударив Нотта по подбородку. Тот с шипением отдалился.                    — Мы думали, тебе стало плохо…— начал Гарри, осматривая подругу, на щеке которой отпечатались цифры.                    — Ей сейчас это очень интересно, Поттер,— язвительно проговорил Драко.— Отведи её домой. Она явно перестаралась.                    — Вообще-то она всё ещё здесь,— хрипло проговорила Гермиона.— Я сама решу, когда мне уйти.                    Малфой лишь махнул рукой и вернулся к своему месту, даже не удостоив её взглядом.                    Гермиона честно пыталась вернуться к работе, игнорировать перешёптывания и обеспокоенные взгляды.                    Как же достали.                    Даже не взглянув на бумаги, девушка поднялась и медленно пошла в сторону двери. Малфой был прав, она переутомилась.                    Но ему незачем знать о том, что она впервые с ним согласна.                     Апрель. День 13.                    Стакан с дымящимся кофе появился перед её лицом в тот момент, когда она в очередной раз решила прикрыть глаза и вовсе не задремать.                    Грейнджер вздрогнула и подняла глаза, чтобы поблагодарить Гарри, но слова застряли в горле, когда вместо лица друга она увидела Малфоя, протягивающего ей картонный стаканчик. Он даже не смотрел в её сторону.                    — Это мне?— непонимающе глядя на его протянутую руку, спросила она.                    — Кто хоть как-то продвинет эти поиски, если ты откинешься прямо здесь?                    Гермиона удивлённо моргнула. Драко покосился на неё, уголок его губ нервно дёрнулся.                    — Забирай уже.                    Он всунул ей в руки стаканчик и быстро удалился к своему дивану.                    Ведьма посмотрела на кофе, а затем на сидящего напротив неё Гарри. Поттер ехидно улыбнулся и дёрнул бровью.                    Гермиона нервно пискнула и сделала глоток.                    День обещал быть интересным.              Апрель. День 15.                    Кажется, они сделали это. Разгадали эту чертову загадку. Она готова была станцевать победный танец прямо на этом дряхлом столе.                    Тео стоял над картой Лондона и сосредоточенно отмечал координаты.                    — Если мы не ошиблись, что-то должно быть,— он высунул кончик языка и, нахмурившись, провел пальцем линию до отмеченной точки.— Примерно вот здесь.              Апрель. День 16.                    Они облажались.                    На месте их ждала разбитая статуя какой-то греческой богини и пара мусорных баков.                    Брови Малфоя, кажется дотянулись до корней его волос, когда он услышал весь поток ругательств, извергаемых Грейнджер и Ноттом.                    Настало время для более радикальных мер.