Точка отсчёта

      Было уже темно, когда она вышла из дома Тео. Душный летний воздух тисками сжимал лёгкие.       Грейнджер обессилено опустилась на ступени.       Она отчаянно нуждалась в одиночестве, в уединении с собственными мыслями. Но одновременно с этим так боялась погрязнуть в них слишком глубоко.       Сомнения, страхи и непринятие того, что она могла ошибаться всё это время неприятно жгли где-то в груди.       Было пусто и одновременно с этим чересчур переполнено.       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь вытолкнуть наружу прилипшую вязкую вину. Детская обида, не находившая ранее голоса, нашла выход в жалобном всхлипе.       Дверь тихо скрипнула, оповещая ведьму о нежданном госте. Пара тихих шагов и он опустился рядом с ней.       — Это не твоя вина,— тихо произнёс Малфой, глядя на звёздное небо.       Захотелось накричать на него и уйти подальше. Но она сдержалась, обуреваемая эгоистичной потребностью в якоре, удерживающем её сознание на плаву в этой реке бесконечных мыслей о том, что могло бы быть, если…       — Джеймс сказал мне, чтобы я позаботилась о нём,— Гермиона кивнула в сторону загона.— В случае если с ним что-то случится.       Девушка обернулась, пытаясь заглянуть Драко в глаза, ожидая ответа, насмешки. Хоть чего-то. Но тот молчал, даже не смотрел в её сторону.       — Это было предупреждением. Я должна была прислушаться…       — Это всего лишь случайность. Трагическое стечение обстоятельств…       — Он умер, а я могла это исправить… ведь… Я ведь знала… Он же… Аша сказала, что это его судьба… Глупость…        Гермиона поняла, что задыхается от подступивших слёз лишь тогда, когда Малфой обхватил её за плечи и, крепко прижав к себе, начал шептать что-то успокаивающее.       Что-то внутри неё треснуло, надломилось. Она сжала в руках его свитер и сломалась.       Драко баюкал девушку в своих объятиях, едва покачиваясь из стороны в сторону.       — Я всегда думала, что свою судьбу нельзя узнать,— хрипло начала она. Малфой наклонился к ней, внимательно слушая.— Что прорицания и гадания — всего лишь какая-то чушь… Но он знал, что так будет. Знал, и ничего не изменил. Разве так это работает?— она приподняла голову, внимательно глядя на собеседника.— Разве всё это не зависит от нас? Значит ли это, что я ошибалась и ошибаюсь во всём?       — Грейнджер,— выдохнул он тихо.— В том, что Джеймс спас тебя, нет твоей вины.— его голос звучал мягко.— Это был его выбор. И не тебе раскаиваться за него. Одно совпадение не делает всё, во что ты верила ошибкой. Это всего лишь случайность.       — Но почему…       — Даже не думай,—Драко возмущённо приподнял брови и прижал палец к её губам, призывая замолчать.— Уверен, он был бы недоволен тем, как ты сейчас себя ведёшь. Его… Выбор был сделан не для того, чтобы ты оплакивала его последствия всю оставшуюся жизнь.       — Возможно,— ответила она после продолжительной паузы.— Как часто ты задумывался о том, что всё, во что ты веришь — лишь фикция? Игра воображения, одна из сотни ошибочных теорий?       Он помолчал, едва заметно нахмурился.       — Слишком часто.       Она могла бы и вовсе не расслышать его ответ, не находись они так близко друг к другу.       — Я часто задумываюсь о том, сколько же в наших собственных мыслях чужих суждений, чувств. Насколько мы принадлежим самим себе? Вся наша жизнь подобна мимикрии,— Гермиона внимательно слушала его. Ей вдруг стало не по себе от мысли о том, что он мог быть прав.       Насколько же болезненным было всё то, через что он прошёл?       — Знаешь, Грейнджер, я бы хотел стереть себе чертову память. Все чужие мысли, идеи, слова. Выбросить их к чертям из своей головы и наконец увидеть мир собственными глазами,— он так пронзительно посмотрел на неё, будто ища в её глазах что-то. Ответ, которого у неё не было.       Гермиона невольно поёжилась.       Она впервые задумалась о том, каково было ему всё это время.       Она почти никогда не ошибалась. Злодеи оставались злодеями, решения и ответы всегда оказывались правильными.       Но каково было ему, выращенному в совершенно другом мире, впитавшему те правила, что были для неё чужды. Каково это, когда всё в твоей жизни переворачивается с ног на голову и оказывается, что всё, во что ты верил— неправильно?       Малфой молчал. Смотрел на неё, так внимательно, словно пытаясь запечатлеть в памяти, сохранить момент для себя.       Грейнджер впервые видела его так близко.        Между ними больше не было той пропасти, что позволяла ей оправдывать свои мысли ненавистью. Он смотрел на неё, а она видела в его глазах отражение тысячи звёзд, заполонивших небо над ними.       Она смотрела на него и будто видела впервые. Он был таким же человеком, как и она. Ни злом, ни врагом в чёрном плаще, ни кошмаром, ни призраком. Он был Драко Малфоем, волшебником, который совершил много ошибок, но нашёл в себе силы их исправить.        Как жаль, что осознание пришло к ней так поздно.       — Почему бы не попробовать сделать это, начать жить так, как хочется тебе,— пробормотала она, с опозданием заметив, как смущённо звучал её голос.— Скажем, прямо сейчас?       Серые глаза блеснули в темноте. Она могла бы поклясться, что увидела его едва заметную улыбку.

* * *

      Они сидели на кухне, обложившись пергаментами и свитками, лихорадочно ища способы вернуть Пэнси магию и избавить её от последствий экспериментов, когда в дом Тео влетел патронус Симонса, оповещая их о том, что аврор Джиневра Поттер была ранена неизвестным заклинанием и находится в больнице Святого Мунго.       Успев ухватить за рукав мгновенно подорвавшегося с места Гарри, Гермиона аппарировала вместе с ним.       Они провели две ночи возле палаты Джинни, мысленно перебирая все заклинания и проклятия. Бессильно надеясь, что всё обойдётся.       Джиневра сама вышла из палаты утром третьего дня. Злая, но совершенно невредимая.       — Они ничего не нашли. Никаких следов тёмной магии или ещё чего-то. Вы зря сюда пришли,— пожала плечами она.       Гарри едва покачнулся вперёд, будто желая обнять её. Но быстро спохватился, сжал руки в кулаки.       — Увидимся у Тео,— рыжая ведьма взмахнула палочкой, аппарируя.       Гермиона взяла Поттера за руку.       Спустя три дня кожа Джинни начала покрываться бледно-розовыми наростами и каменеть.

* * *

      Ещё один день, проведённый за пыльными учебниками и бесконечными метрами пожелтевших пергаментов. Ещё один день, проведённый на теперь уже захламлённой кухне коттеджа Теодора Нотта.       Гермиона не переставала удивляться его терпению и, кажется, неисчерпаемому дружелюбию по отношению к их странной компании.       Пока Харрисон и Симонс прочёсывали здания, использовавшиеся Волдемортом и его приспешниками, Грейнджер сидела здесь, пытаясь найти решение проблем для её… Друзей? Возможно.        Жалела ли она об упущенных возможностях? Абсолютно нет.       Отчёт об их непродолжительной вылазке, наверняка, всё это время пылился в одной из бесконечных папок в кабинете Кингсли. Она знала (слепо надеялась), сквибов, живущих в своих деревушках, оставят в покое.       Что будет с Ашей?Лео упоминал, что они хотели двинуться на восток и переждать, пока министерские служащие не потеряют интерес к тем местам.       Из меланхоличных размышлений Гермиону вывел раздражённый возглас Пэнси Паркинсон.       — Какого чёрта, Поттер? Хочешь сказать, мы все здесь должны страдать, лишь бы найти противоядие для твоей жёнушки?       — Заткнись. Неужели ты просто не можешь помолчать, побыть чуточку полезнее старого абажура?       — Я не могу?— возмущённо зашипела Пэнси. Её глаза опасно блеснули.— Да мне плевать на твою рыжую… Она что, не могла увернуться? Не такой уж и она хороший аврор.       Грейнджер давно не видела, чтобы Гарри так сильно злился. Его лицо покраснело. Он громко дышал и будто сдерживался, чтобы не ударить по чему-нибудь.       — …Тогда убирайся отсюда…       — О, так ты меня прогоняешь?— картинно развела руки Пэнси. — Как жаль, ведь это даже не твой дом,—вены на её плечах опасно засветились.       — Пэнс, я не думаю, что…— начала Дафна, опасливо прижимая к себе пергамент.       — Замолчи,— рыкнул Поттер, перебивая Гринграсс.       — Не смей повышать на неё голос, ты чёртов кусок…       Подушка, которую до этого момента сжимал в руках Гарри, вспыхнула. Поттер вскрикнул, отбрасывая её от себя. На диван. На котором всё ещё сидел.       — Ты планируешь их остановить?— скучающим тоном поинтересовался Тео.       — Пусть выпустят пар,— безразлично пожала плечами Гермиона.— Я устала терпеть их вечные переглядывания и споры вместо завтраков.       Огонь распространялся, пока Пэнси кричала, предъявляя Гарри обвинения. Поттер стремительно бледнел, лепеча что-то о том, что ведьма должна успокоиться.       Дафна, Драко, Гермиона и Тео окружили себя защитным куполом, продолжая изучать свитки.       — Ты чёртов идиот, Поттер, если считаешь, что…       — Что будет, если они спалят кухню?— буднично поинтересовалась Гермиона.       — Если магия не справится с повреждениями, — задумчиво потёр подбородок Нотт.— Пожалуй, я заставлю Поттера купить мне новый дом.       — О, ты так великодушно простишь Пэнси её взрывной характер?— хмыкнул Драко.       — Думаю, заставлю её высадить вокруг моего дома чудесный сад, как думаешь, Даф?       — Не забудь о фигурных кустах,— хихикнула Гринграсс, покосившись в сторону подруги.       — Ты действительно чёртов идиот, Поттер,— закатив глаза, Малфой достал палочку и пробормотав Агуаменти, залил водой горящий диван, шторы и красного Гарри Поттера, что безуспешно пытался потушить огонь Ветряным сглазом.       Гарри насупился и стремительно вылетел из комнаты, попутно выругавшись так, что Дафна карикатурно прикрыла рот ладошкой и изобразила ужас.       Пэнси выбежала следом за ним.       Остаток дня они провели в полной тишине, прерываемой редкими обсуждениями найденной информации.       Поттер появился ближе к ночи, на его щеке алел едва залеченный ожог.       Утром следующего дня Пэнси громко критиковала черные перчатки из драконьей кожи, которые ей принесла полярная сова.

* * *

      Было далеко за полночь, когда Блэйз Забини постучал в дверь коттеджа.       Гермиону той ночью разбудил Малфой, нагло ворвавшийся в её временную спальню, что любезно предложил Тео, когда в очередной раз безуспешно попытался выпроводить её, Гарри и Драко после бессонной ночи, проведённой за книгами.       — Ей становится хуже.       Вот так, без приветствий и предисловий, он ворвался в их едва устоявшийся меланхоличный быт.       — Что произошло?— из спальни наверху вышла сонная Дафна, плотно закутавшаяся в простыню, угрюмо оглядела присутствующих.

* * *

      Вот уже час они сидели на кухне, лихорадочно соображая. Что они могли сделать?       — Насколько всё плохо?       — Её правая рука полностью окаменела, эта дрянь распространяется слишком быстро.       Как они могли помочь ей? Заморозить её? Поить Усыпляющим зельем? Или же… Остановить время?       — Это абсурд, Грейнджер, у нас даже нет маховика,—скучающе произнёс Малфой, и тогда она поняла, что размышляла вслух.       Тео замер. Гермиона заметила, как восторженно загорелись его глаза.       О, она знала этот взгляд.       — Ну, конечно, как же я сразу не понял,— на секунду воцарилось молчание.— чёртов Лео…       — При чём тут…— начала было Гермиона, но Нотт жестом прервал её, а затем спешно скрылся за дверью спальни.       Все молча переглянулись. Блэйз первым поднялся со стула и ушёл следом. За ним последовали остальные.       Комната Теодора едва ли напоминала спальню в прямом смысле этого слова. Это была скорее маленькая лаборатория с небольшим спальным уголком. Повсюду стояли склянки, пробирки, огромный дубовый стол прямо возле окна. Кое-где были заметны следы расщепления.       — Это что, крыса?— с отвращением спросила Пэнси.       — Не трогай эти клетки, — поучительным тоном сказал Тео, а затем тихо добавил,— ради своей же безопасности.       Гермиона подошла к столу, с любопытством оглядела пробирки, покрутила в руках механизмы, отдалённо напоминавшие ей маховик, который она подарила Тео.       — Я думала ты шутил, говоря, что хочешь создать…Собственный,— удивленно воскликнула она.       Тео неопределённо пожал плечами.       — Я не был уверен, что из этого что-то получится, но сейчас,— Тео довольно оскалился, доставая из кармана поблёскивающую деталь.— Чёртов засранец, я знал что с ним что-то не так.       — Не поделишься, при чём же здесь Лео?— поинтересовалась Грейнджер, но Нотт находился уже далеко отсюда. Бессвязно что-то бормотал, носился из угла в угол, собирая разбросанные детали.       Все затаились в ожидании.       — Что ж, раз все здесь,— начал Тео, наконец соорудив что-то, что его устроило.— Думаю, вы готовы услышать, что же спасёт нашу прекрасную миссис Поттер.       Блэйз едва заметно поморщился. Гарри, до этого момента не сводивший с него глаз, тихо фыркнул.       — Говори уже,— поторопила Пэнси.       — Нам нужно остановить время, так? Как вы знаете, время для попавшего во временную петлю останавливается, а для нас это может быть шансом замедлить распространение проклятья.       — И с чего ты решил, что у тебя что-то получится?— недоверчиво спросил Забини.       — Иначе я бы никогда его не собрал,— как само собой разумеющееся сообщил Теодор, вертя в руках маховик.

* * *

      У Тео действительно получилось.       Однако ему удалось создать относительно стабильную петлю, охватив лишь небольшое пространство. Они не могли оставить Джинни сидеть в кладовке на всё то время, пока будут искать выход.       Садовый домик, ранее пустующий, за пару часов был вычищен. Его площадь едва ли превосходила размеры кладовки, но здесь, в небольшой комнатке помещались небольшая кровать, стол и стул.       Забини и Поттер аппарировали вместе, спустя несколько минут вернувшись уже с Джинни.       Грейнджер не сдержала тихого вскрика. Сейчас в этой болезненно-бледной, иссушенной девушке она едва узнавала признаки той Джинни, с которой они виделись несколько дней назад.       Поражённая рука застыла в полусогнутом положении. Кварц. Вот, что ей напомнили белые узоры на розовом камне. Если это проклятье поразило Невилла, то неужели он умирал так же мучительно?       

* * *

      — Как ты себя чувствуешь?       Сколько же раз она должна услышать этот вопрос, прежде чем от неё отстанут?       — Нормально,— сухо отвечает Джинни, не удосужившись даже повернуться в сторону собеседника.       Да и есть ли в этом какой-то смысл? Сколько она уже здесь? День, неделю, месяц? От бездействия и бессилия хотелось выть.       Она сидит здесь, в этой картонной коробке, именуемой домом, в то время как её друзья не спят ночами, ищут способ помочь ей.       — А если серьёзно?— кажется, он подошёл ближе. Девушка фыркает.       — Что ты хочешь услышать, Нотт? Что мне больно, что я чувствую, как эта дрянь прорастает во мне и медленно обездвиживает? Что это,— Джиневра постукивает здоровой рукой по окаменевшему предплечью.— Чертовски неудобно, и будь я чуть менее бесполезной — засунула бы каждого из вас на неделю в эту конуру и грустным голосом говорила бы о том, какие вы молодцы? Этого ты хочешь?       Тео обречённо застонал. Джинни обернулась.       — На самом деле мне плевать, что ты чувствуешь. Можешь говорить всё, что хочешь. Жаловаться, угрожать. У гриффиндорцев всегда было странное пристрастие к драме.       Джинни долго молчит, прищурено глядя на него, но затем, не сдержавшись, хихикает.       — Ну, конечно. Было бы странно ожидать от слизеринца чего-то другого.       Он осматривает её тело. Делает пометки в своём блокноте, если находит новые очаги. А затем уходит, каждый раз оставляя ей новую книгу или свиток.

* * *

             Палочка перестала её слушаться ещё до того, как пальцы второй руки застыли. В этот жаркий летний день ей чертовски не хватало магии.       Никто не побеспокоился о том, что в этой чёртовой клетке могут быть проблемы с вентиляцией.       Джинни терпеливо ждала, когда же кто-нибудь проведает её. Но чем выше поднималось солнце, тем быстрее таяла её уверенность в том, что кто-то действительно хочет и может ей помочь.       Она терпеливо ждала, кажется несколько вечностей. Дышать становилось невыносимо. Вода, оставленная ей Тео ещё вчера вечером, была отвратительно тёплой. Одежда неприятно липла к телу.       Блэйз Забини заметил её в тот момент, когда девушка открывала дверь домика, недвусмысленно намереваясь выйти из него.       — Салазар, какого чёрта ты творишь?— выругался он, силком втаскивая Джинни обратно.       — Вы бросили меня. Вы все,— её глаза с безумной яростью смотрели куда-то сквозь него.       — О чем ты вообще говоришь, Джин?— спокойно спросил он, внимательно следя за каждым движением ведьмы.       — Решили избавиться от обузы? Ах, зачем же ей помогать, оставим её здесь, в этой дыре, пока она не задохнётся.       Забини незаметно наложил Охлаждающие чары на комнату.       — Никто из нас никогда бы не бросил тебя. Я бы никогда не бросил тебя.       Джиневра, кажется, даже не слушала его. Она истерично хихикнула, а затем смахнула со стола книги. Те с грохотом попадали на пол. Следующим был стол.        Блэйз молча наблюдал за тем, как его Джинни ломается. В её отчаянных криках он слышал лишь эхо собственных ошибок.       Когда она налетела на него, кулаком здоровой руки ударила в грудь, он лишь прижал её к себе. И не отпускал, пока она безуспешно трепыхалась, пытаясь выбраться, стукнуть побольнее. Не отпускал, пока она не обмякла и не заплакала. Он прижимал её к себе, игнорируя разрывающее сердце отчаяние.       Он не может ей помочь.

* * *

             — Слышал, здесь был погром,— будничный тон Тео заставил её закатить глаза.— Как ты себя чувствуешь?       — Есть плюсы в том, что живёшь во временной петле,— пожала плечами она, оглядев безупречно убранную комнату.

* * *

      — Ты видишь что-нибудь этим глазом?— спросил Нотт, разглядывая её лицо.       — Ничего,— сухо ответила она, в очередной раз пробегая пальцами по гладкой поверхности камня, покрывшего её некогда здоровую кожу.       — Мы нашли кое-кого, Поттер переполошил всё Министерство, чтобы достать себе портключ в Норвегию.       — Звучит отлично,— бесцветно ответила Джинни.

* * *

      — Шах и мат, Уизлетта,— победно улыбнулся Малфой.       Он ворвался в её пристанище этим утром, заставив играть с ним в дурацкие волшебные шахматы. Она ни за что не признается ему, что он помог ей отвлечься.       — Ненавижу шахматы,— фыркнула рыжая.       — Я бы предложил тебе полетать на метле, но боюсь, не успею среагировать, когда ты камнем упадёшь вниз,— ехидно улыбаясь, пожал плечами он.       — Я обогнала бы тебя, будь у меня только один здоровый палец. На ноге.

* * *

      — Как думаешь, Тео, умирать больно?       — Ты настолько отчаялась, Уизли?       Она безразлично пожимает плечами.       — Раньше я боялась смерти. Но сейчас, осознав, что я могу просто не проснуться завтра… От этой мысли вся моя жизнь превращается в какую-то шутку.       — Ты становишься сентиментальной,— скучающе отмечает он, и она с трудом сдерживает улыбку, когда Теодор впервые обнимает её на прощание.

* * *

             — Розовый тебе к лицу,— вместо приветствия выдаёт Малфой.       — Не так, как тебе гриффиндорский красный,— она растягивает в улыбке здоровую часть губ.       Он по-хозяйски забирается на её не заправленную кровать, откидывается на стену.       — Ты так и не заговорила с Поттером?       — Как давно ты стал моей подружкой?— она раздражённо пихает его вбок, от чего парень морщится и отодвигается.— Ему это не нужно.       Драко вопросительно выгибает бровь, и она не может утверждать, что завтра не ответит Гарри, когда он, в очередной раз, постучится в её дверь.       — У нас с Гермионой была… своеобразная традиция, если её можно так назвать,— говорит Джинни, когда Малфой собирается уходить.— Ей всегда было проще открыться, когда она не видит этого человека.       — И зачем ты говоришь мне об этом?       Уголок губы Джинни едва заметно дёргается в подобии улыбки.       — Зная твою детскую одержимость её волосами,— начинает она, а Драко лишь картинно хмурится.— Могу порадовать тебя тем, что она обожала рассказывать мне что-то, пока я заплетала ей косы.       В один из следующих визитов она замечает его мечтательную улыбку, которую он безуспешно пытается скрыть.

* * *

             Джинни долго сидит с натянутой улыбкой, пока Нотт, расположившийся на полу, рисует её портрет в альбоме.       — Присмотри за ним.       — За Поттером? Думаю, за ним есть кому присмотреть.— пожимает плечами он.       — За Блэйзом,— тихо выдыхает она. На мгновение её улыбка меркнет, глаза наполняются грустью.— Я буду по вам скучать.       Тео ничего не говорит ей, даже не показывает портрет, лишь молча уходит. Она не видит его следующим утром.       Гермиона, всегда приходившая после него, лишь отмахивается от вопросов, сетуя, что Нотт никогда не знал меры в работе.

* * *

      — Я люблю тебя, ты ведь знаешь об этом?— с грустной улыбкой спрашивает она.— Всегда любила.       Забини на мгновение вздрагивает, а затем осторожно притягивает её к себе. Гладит по волосам, целует в висок, исступлённо шепча запоздалые признания.       Он проводит с ней ночь. В темноте душной комнаты они говорят об упущенных моментах, о болезненном прошлом и их больших совместных ошибках. Он говорит о живом, пока она чувствует, как что-то внутри неё безвозвратно замерзает.