Часть 13
12 февраля 2022 г., 00:47
Нарцисса любила свой сад, он был её отдушиной, делом её жизни, особым миром, в котором не существовало глупых законов и предрассудков.
Возможно, это место было для неё дороже единственного сына.
Розы в нём цвели и блистали красотой всегда. По крайней мере он не помнит, что когда-то было иначе.
Даже Волдеморту было не под силу разрушить этот маленький оазис жизни посреди бесчисленных неизвестных могил.
Она так дорожила каждым цветком, каждым маленьким ростком безупречно-белых роз, что не позволяла никому их касаться. Драко часто наблюдал, с каким остервенением она вырывала сорняки возле своих обожаемых растений.
Всё должно было быть идеально. Идеальный сад, идеальный сын, идеальная невеста, идеальные люди с идеальной кровью.
Так должно было быть всегда. Малфой готов был бы поспорить на всё своё состояние, что мать, узнав, о ком он думает ночами, с кем мечтает разделить свою жизнь, не раздумывая вырвала бы его из семейного древа с таким же удовольствием, как делала это с сорняками, особенно портящими картину безупречных клумб.
невозможные взгляды, заставляющие её чувствовать себя особенной для него.
Гермиона Грейнджер была последовательной и рассудительной волшебницей. Но сейчас, когда он повернулся к ней, а в его серых глазах отразилась эта странная, но такая особенная, только для неё, теплота, она делает безрассудный шаг в бездну.
Она подходит к нему, расправив плечи, готовая к любому исходу этого вечера, но баюкая в сердце надежду, что ей не показалось.
Гермиона целует его первой. Осторожно, будто боясь спугнуть, касается его губ своими. Кончиками пальцев проводит по его шее, позволяя себе безмолвно умолять об ответе.
Всё его тело напрягается, и она чувствует, как что-то внутри неё, зародившееся так давно, иссушается, обращаясь в прах.
И когда девушка отстраняется, собираясь извиниться, он притягивает её к себе и целует. Требовательно, исступлённо, словно ждал этого очень долго. Касается ладонями её лица, зарывается пальцами в её волосы.
Она надеется, что стоя так близко, он не чувствует, как грохочет в её груди, даже не подозревая, что сейчас их сердца бьются в унисон.
* * *
Находясь в шаге от фатальной ошибки, он наблюдал за приближающимися воротами родного поместья. Что-то было не так. За воротами пестрели бело-красные пятна. Он наивно решил, будто мать высадила новые виды роз, превращая территорию в огромную теплицу. Но чем ближе карета продвигалась к дому, тем бледнее становилось лицо Драко. Это были птицы. Распятые, окровавленные павлины, висящие повсюду как напоминание. Тебе не сбежать. Неужели они не могли улететь, когда почувствовали опасность? Почему они не сбежали? Привязанность к дому и его хозяевам была для них смертельной ошибкой? Разве любовь лишает свободы? Малфой старался, правда старался сдержаться, но от охватившего ужаса и отвращения хотелось убраться оттуда как можно дальше, бежать не оглядываясь. — Летящая в небе птица - символ свободы, возвышения над всем бренным, земным, бессмысленным, дорогой. — А я буду таким же свободным, буду летать, мама? Конечно. Горло сковал спазм. Драко пытался сделать глубокий вдох, но получались лишь хриплые, как у забитой собаки, поскуливания. Свобода, как же. Когда отец впервые подарил ему метлу, Драко еле сдерживался чтобы не запищать от восторга, как не подобает маленькому аристократу. Люциус с такой гордостью смотрел на его неуклюжие попытки сделать финт. Нарцисса тогда комкала подол своего идеального платья, нервно вздрагивая после каждого резкого движения своего сына. — Наш Дракон рождён для того, чтобы летать выше всех,— кажется, именно эти слова он произнёс, когда они сидели на летней веранде и ужинали после. Драко был так доволен собой, от улыбки сводило щеки. Тогда казалось, что всё ему по плечу. Как жаль, что отец не упомянул о том, что чем выше он взлетал, тем больнее потом было падать.* * *
— Знаешь, будь я на твоём месте, я бы уже улетела далеко отсюда.— недовольно буркнула Гермиона, вытягивая крыло Авиора, чтобы осмотреть. Благодаря зельям перелом удалось залечить быстро. Перья, сожжённые из-за выброса Пэнси, уже давно отросли, поблёскивали в солнечных лучах. Что-то не давало ему взлететь, но что? Диагностическое заклинание показывало, что конь в норме. Грейнджер устало вздохнула, отходя от лошади. Авиор лениво повёл ушами и принялся щипать траву. Гермиона села неподалёку от него. Она задумчиво прикусила губу. Мысли нестройным потоком роились в её голове. Было так странно столкнуться с очередными последствиями войны. Видеть искалеченные судьбы и понимать, что ещё ничего не закончено. Что работа, которую она себе представляла, оказалась гораздо масштабнее. А она не смогла выполнить и маленькой части того, что задумывала. Возможно, ей стоит написать Кингсли и снова попытаться убедить его в том, что она вполне способна взять на себя больше ответсвенности. Некогда ведущие её вперёд качества, такие как упрямство и храбрость, теперь являлись каким-то бесполезным крошевом, ненужным хламом, мешающимся под ногами, когда дело касалось серьёзных решений. Было странно осознавать, что порой она решалась на что-то опасное, безрассудное так легко. Но сейчас, когда исход не столь понятен, когда будущие шаги кажутся чем-то зыбким, она ощущает себя трусливой неудачницей. Так не кстати ей вспоминается Малфой. Казалось бы, он в том положении, когда стоит вовсе закрыться в своём доме и пару десятилетий не высовываться оттуда. Однако он, со своей отвратительной настойчивостью, сохранившейся, кажется ещё со времён Хогвартса, выбил себе в надзиратели самого Избранного, выторговал у Кингсли участие в вылазке, нашёл чёртову Пэнси Паркинсон и… Изменился ли он? Что вообще значили все его странные жесты по отношению к ней? Дурацкий кофе каждое утро, драка с Джеймсом, ночные разговоры. Он постоянно был где-то поблизости, но для чего? Гермиона долго выжидала, когда же он проявит свою прежнюю брезгливость по отношению к ней. Но ничего не происходило. Он вёл себя так, будто ему не всё равно. И это сбивало с толку, заставляло что-то внутри неё болезненно трепетать.* * *
Ветер слегка колышет потертые занавески, наполняя комнату запахом мокрой зелени и предгрозовой духотой. Пэнси тихо напевает что-то себе под нос, пролистывая «Ведьмополитен», изредка тяжело вздыхая. В полумраке комнаты, лениво покачивая ногой, сидит Дафна. Разработка плана по спасению Джинни и Пэнс отнимает массу сил, они слишком много говорят и продвигаются лишь в теории, но не решают проблему, а лишь топчутся на месте. Слова поддержки уже давно иссякли, а общие фразы о счастливом будущем уже не дают должного эффекта. Дафне не нужно доказывать подруге свою верность и преданность пламенными речами о том, сколько сил она приложит ради её спасения. Это и так очевидно, ведь иначе она бы давным давно исчезла отсюда. — Не хочешь мне ничего сказать?— голос Паркинсон заставляет её вздрогнуть, резко оборвав свои размышления. Повисает молчание. Когда Пэнси отрывает взгляд от журнала и пристально смотрит на Дафну, та шумно выдыхает и переворачивается на спину, устремляя взгляд в потолок. — Я люблю его,—тихо говорит она, комкая простыни и рассматривая трещины в потолке, будто они могли дать ответы на все волнующие её вопросы. Пэнси молчит, нервно постукивая аккуратными ногтями по обложке журнала. Этот разговор мог бы быть менее болезненным, будь они младше. — Прекрати пыхтеть как старая бобриха и иди сюда, — Дафна грустно усмехается, оглядываясь на подругу,— не бойся, рыдать я не буду. Паркинсон закатывает глаза, но всё же поднимается из кресла. Потянувшись, кладёт журнал на столик и ложится рядом с Гринграсс, вглядываясь в лицо лучшей подруги. — Выглядишь как-то паршиво, это Уизел? — в притворном ужасе девушка хватается за сердце, заставляя Дафну тихо захихикать.— Так и быть, я стану крёстной твоих отвратительно-рыжих детей. Они смотрят друг на друга несколько секунд, прежде чем начинают смеяться. Но смех Гринграсс как-то быстро стихает, что Паркинсон даже задумывается о том, не попала ли она в точку. Дафна глубоко вдыхает, затем достаёт из кармана серебряный портсигар, вытаскивает одну сигарет. — Не подожжёшь?— Пэнси слегка хмурится, но всё же, поджигает сигарету, щелкнув пальцами. Получается не совсем удачно, Гринграсс слегка шипит и дует на обожжённый палец. — Всё настолько плохо? Уизли не так уж и плох, не подумай, конечно, я не … Дафна печально усмехается, переводя взгляд в потолок. Делает затяжку, прикрывая глаза, а затем выдыхает вверх облачко дыма. — Мерзость редкостная, — кривится она,— знаешь, пока тебя не было, я… Эмоции всегда были чем-то грязным и запретным. Они… Родители говорили, что эмоции делают тебя слабее. А когда я осталась одна, в этом доме, наполненном призраками прошлого, я почувствовала себя одним из них. Иногда… Мне становилось невыносимо от той пустоты, что я ощущала каждый день. Дафна замолчала, переводя дыхание. — Я всё думала, как же я могу тебе помочь, как мне тебя спасти. Боль была для меня якорем. Я жила мыслями о том, как тебя найти… А потом, когда мы встретились… Будто до этого я смотрела на жизнь сквозь мутное оконное стекло. Дафна зажмурилась. — Ты, наверное, думаешь, при чем же тут моя неожиданная влюблённость? — девушка слегка усмехается.— Свои чувства к нему я вырвала и растоптала, когда только осознала, что они начали зарождаться. Думала, они больше никогда не побеспокоят, игнорировала любое их слабое проявление. Но, видимо, они такие же живучие, как и те чёртовы сорняки, что растут вокруг этого дома, иначе почему я говорю тебе об этом сейчас? Знаешь, я не хочу быть его девушкой, нет, меня это совершенно не интересует. Моя задушенная, разбитая любовь превратилась в какое-то извращенное подобие дружбы и привязанности к нему. Я хочу быть для него другом, той, кто будет знать все его слабости, с кем он поделится новым открытием или неудачным экспериментом, с кем будет шутить и к кому придёт, когда ему сделают больно. Это так глупо и странно, ведь я могла бы влюбить его в себя, могла бы быть любимой, но… Это вообще можно считать чем-то нормальным? Когда я пытаюсь понять свои чувства, мне кажется, словно это ключ к спасению из той ямы, в которой я уже давно обустроилась. Словно они возрождают ту маленькую живую меня, которую я давным давно похоронила. — Но тебе страшно сделать этот шаг?— Пэнси поворачивается и опускает голову на плечо девушки, приобнимая её за плечи. — Я боюсь, что когда мои чувства вернутся, первым, что я в полной мере смогу ощутить, будет боль. И всё это кажется таким бессмысленным. — Ты не обязана искать любовь только потому, что считаешь, будто она должна быть у всех. Если ты не готова, не нужно… Пусть он станет твоим первым шагом. Ты полюбишь ни сейчас, ни через месяц, а лишь тогда, когда будешь к этому готова. Даже если это будет не взаимно и больно, это не будет концом всего. Возможно, будет больно, возможно, ты будешь безмерно счастлива. Но главное — ты будешь чувствовать. Равнодушие во многом лучше всех этих американских горок,— Пэнси ткнула пальцем в сторону подруги,— Не смотри на меня так, я слишком много времени существую рядом с Грейнджер. О чём это я? Так вот… Ты проживёшь эту жизнь так, как мечтала та маленькая плакса Дафна, которую я помню из детства. Позаботься о ней, ведь ты давно за неё в ответе и знаешь её лучше всех. Не дай ей исчезнуть в той пустоте. А я всегда буду рядом, ты же знаешь. Они лежат в тишине, пока солнце не уходит за горизонт, а в комнате не становится совсем темно. — Даже не спросишь, откуда я взяла сигареты? — Дружба начинается с воровства, не так ли? Пэнси весело смотрит на светловолосую подругу, и та, не сдержавшись, громко смеётся, а затем крепко её обнимает.* * *
Порой роковые ошибки совершаются не потому, что человек ведёт себя безрассудно. Те моменты, когда человек безрассуден, могут стать лучшими в его жизни. Больнее всего принять те ошибки, что пали жертвой рассудительности. Она смотрела на него, такого красивого в лучах уходящего солнца и лениво размышляла о том, как мало времени понадобилось Драко Малфою, чтобы потушить её пылающую ненависть, что он так долго разжигал в детстве. Гермионе Грейнджер присуща рассудительность, не так ли? Так почему же она стоит позади него, затаившись и трусливо тешит себя глупыми робкими надеждами, что у них есть какой-то шанс? Сегодня день его рождения. Все уже изрядно выпили. Ради исключения Забини даже попытался изобразить радость. Она солжёт, если скажет, что не готовилась. Пускай он высмеет её, пускай унизит, разожжёт, разрушит её, как раньше. Так будет правильно. Этот Драко Малфой стал для неё странного рода загадкой. Что с ним произошло? Почему он ведёт себя с ней именно так? Все эти случайные прикосновения, ночные разговоры, эти дурацкие* * *
Они лежат в постели, которую Тео гостеприимно предоставил Грейнджер пару дней назад. Гермиона тихо вскрикивает, когда он прикусывает зубами её шею. Малфой нежно целует место укуса, опускается ниже, проводя губами по ключице. Ей хочется взорваться, закричать от роящихся внутри чувств, но с губ срываются лишь тихие стоны. Драко вдруг судорожно вздыхает, подаётся ей навстречу, нависает над ней, такой растрёпанный, и такой безупречный. Целует настойчиво, требовательно. Гермиона выгибается, ей отчаянно хочется сократить и без того ничтожное расстояние, разделяющее их. Он глухо стонет, когда она прикусывает его нижнюю губу. Прикосновения его рук обжигают её разгорячённую кожу. Она исступлённо извивается под ним, желая ослабить тянущее напряжение. Трётся о его бёдра, с удовлетворением слыша его отчаянные ругательства, прерывающиеся трепетной похвалой. Он смотрит на неё так, будто она — нечто совершенное. И Гермиона впервые задумывается о том, что готова поверить ему. Её руки дрожат, когда она тянется к нему. Проводит пальцами по гладкой коже, испещрённой побледневшими шрамами. Каждый из них— росчерк в его истории. Истории, частью которой она стала. Грейнджер приподнимается на локтях, Драко смотрит на неё потемневшими глазами. Она осторожно касается губами маленького шрама под ключицей, опускается ниже, нежно проводя по рубцам от Сектусемпры. Всё это время он с жадностью наблюдает за ней. Его пальцы больно сжимают её талию, Гермиона вскрикивает, но он тут же целует её, тянет обратно на мягкие подушки. Она прижимается к нему сильнее, пока он ласкает её разгорячённое тело. Грейнджер в отчаянии, ей так хочется чувствовать его. Когда Драко на мгновение отрывается от неё, она замечает, как распухли его губы от поцелуев. Гермиона ловит себя на мысли о том, что желает видеть его таким всегда. С ней. Остатки её разорванного платья летят на пол. Вряд ли кто-то из них будет об этом сожалеть. Она лежит в постели, задыхающаяся и трепещущая, беззащитная под ним. Он отстраняется от неё, окидывает взглядом всё её тело. — Драко. Он вздрагивает, приоткрывает рот, будто намереваясь что-то сказать, но затем резко подаётся к ней, прислоняется лбом к её лбу и прерывисто выдыхает. Она громко ахает, когда он входит в неё. Его руки подрагивают от напряжения под её касаниями. Он двигается медленно, пока она отчаянно царапает его спину, упиваясь давно забытым чувством наполненности. Гермиона отстранённо замечает, как простыни липнут к мокрой коже, когда Драко хватает её руки, переплетает их со своими. Его движения рваные. Она растворяется в агонии удовольствия, подаваясь ему навстречу. Громко стонет, сжимаясь под ним. Её тело судорожно подрагивает. Гермиона не слышит, как у него перехватывает дыхание. Туманное сознание отголосками улавливает, как он шепчет её имя, сбиваясь с ритма, грубо цепляясь за её бедра. Они лежат в темноте, она прижимается к его груди, пока он задумчиво водит пальцами по её спине. Гермиона чувствует холодящее покалывание магии, приподнимает лицо, опускаясь подбородком на его грудь, вопросительно смотрит на него. — На тебе целая звёздная карта.— шепчет он, подсвечивая родинки на её руке, соединяет их светящимися линиями. Затем переворачивается, оказываясь сверху и сосредоточенно хмурится, проводит пальцем линию от шеи до груди, объединяя их в новые созвездия. Любовно оглядывает её шею, удовлетворённо проводит пальцами по родинкам, очерчивая контур своего. Будто ждал этого так давно, целует, кажется, каждый миллиметр её тела, заставляя её в очередной раз за эту ночь забыть собственное имя.* * *
Ветер нещадно трепал её волосы, пока она, содрогаясь от гнева, невидяще смотрела вдаль. Мисс Грейнджер, Я прочёл приложение к Вашему отчёту. Спешу напомнить, что должность невыразимца не предполагает вмешательства в операции, одобренные министром. Сквибы, находившиеся в Беркшире, будут подвергнуты допросу, по результатам которого им будет вынесен соответствующий приговор. Настоятельно рекомендую Вам содействовать в поиске пропавших подопытных. P.S: Вам следовало быть более осмотрительной, выбирая с кем уходить после благотворительного вечера. Искренне надеюсь на Ваше благоразумие. Кингсли Бруствер. Дорогая бумага хрустела под пальцами, когда она комкала письмо. Мерлин и Моргана, как она могла быть такой наивной? — Так и знал, что найду тебя здесь,— теплота в его голосе всё ещё кажется ей чем-то противоестественным.— Ты всегда следишь за этим чудовищем, когда о чём-то переживаешь. Гермиона пожимает плечами, но не оборачивается. — Авиор не чудовище, и я знаю, что ты закармливаешь его яблоками, пока никто не видит. — У тебя нет доказательств, Грейнджер,— он обнимает её сзади, опускает подбородок на её макушку, отчего Гермиона невольно улыбается. Они некоторое время стоят в тишине, пока ведьма не решается спросить. — Как думаешь, что они сделают с жителями тех деревень? Малфой слегка напрягается, но всё же отвечает ей. — Заставят выпить Сыворотку Правды, а потом сотрут память и сошлют в магловский мир. Гермиона поморщилась. Вслух это звучало ещё отвратительнее. — Разве это не наша… Ответственность? Ведь из-за нас они пострадают,— затараторила она.— Если бы мы не нашли их… — Грейнджер, хватит,— он отстраняется, разворачивает её к себе лицом.— Они пострадали в первую очередь из-за Волдеморта и Пожирателей. Не из-за нас… —… но это мы сообщили об их местонахождении и роли в… — Послушай меня, Гермиона,— он аккуратно касается пальцами её подбородка, вынуждая девушку посмотреть на него.— Это не твоя вина и не твоя ответственность. Ты не должна исправлять чужие ошибки только потому, что привыкла. — Ты предлагаешь мне смириться с тем, как они поступают с невинными людьми?— возмущённо спросила она. — Ты можешь бесконечно думать, как спасти всех от несправедливости, уничтожить догмы и помочь всем слабыми,— начал он спокойно.— Но всё это ничто, пока ты лишь думаешь, сидя всё в том же пыльном кабинете и заполняя ненужные бумажки. У тебя есть то, чего не хватает многим— известность, связи и чистая репутация. Насколько я помню, в школе ты была борцом, так, может быть, в тебе это все ещё осталось?— его глаза хитро сверкнули. Поздним вечером, когда Драко бережно перебирал её спутанные волосы, она смущённо предложила ему расчёску. Гермиона ожидала колкие фразы и саркастичные замечания, но он лишь широко улыбнулся, довольный, словно поймал снитч. Она сидела на полу, между его разведённых ног, пока он с нежным трепетом заплетал её волосы в косы. — Я хочу изменить всё это,— неуверенно сказала она.— Но я не знаю, как. Он слегка дёрнул её за косу, вынуждая откинуть голову назад и посмотреть на него. — Одной тебе точно не справиться,— улыбнулся он, и в её груди что-то яростно затрепетало. Драко наклонился к ней, нежно целуя.* * *
Толчок Рывок Взлёт Приземление Мышцы привычно ноют, оповещая о непомерной нагрузке. Но разве это так важно сейчас? Рывок Поворот Толчок Отрыв Это ощущение несравнимо ни с чем. Столько усилий ради секундного ощущения полёта. Словно для вас двоих не существует этих дурацких законов притяжения. Удар Падение — Ты снова не чувствуешь меры,— до боли раздражающий, но ставший таким родным голос прорывается сквозь шум крови в ушах,—о твоём упрямстве можно слагать легенды. Стремишься стать лучше самой себя даже здесь, мисс заучка? Колени и локти саднит после удара. Промёрзшая твёрдая земля заставляет тело покрыться мурашками. Девушка переворачивается на спину и бездумно таращится в небо. Очередная ошибка. — Ты снова лезешь не в своё дело. Услышав тихий смешок где-то позади, Гермиона, закатив глаза, с шипением поднимается с земли. Отряхнувшись и осмотрев одежду, тяжело вздыхает. — Ты совсем его загоняла, Грейнджер,— с ноткой укоризны говорит он, расслабляя подпругу на седле коня. — Ему необходима нагрузка, не притворяйся, будто не знаешь этого,— ведьма отряхивается от пыли и подходит к лошади. — И кто же тебе об этом сказал? — Очевидно, ты знаешь ответ. Нам с ним легко понять друг друга. — Умнейшая ведьма поколения разговаривает с животными? Ты точно не ударилась? — Прекрати паясничать, Малфой,— он довольно улыбается, глядя, как она возмущённо вздергивает вверх подбородок,— представители его вида могут устанавливать… — Да-да, разумеется,— прерывает её Драко, скучающе поглядывая в сторону конюшни. Гермиона хватается за повод и медленно ведёт Авиора, прислушиваясь к его восстанавливающемуся дыханию. Малфой не уходит. Ни когда она, в очередной раз преодолев страх нового падения, садится в седло. Ни тогда, когда Авиор вновь отказывается взлететь. — Ты занимаешься бесполезной работой. — С чего ты вообще взял, что можешь быть здесь и указывать мне, что делать, а что нет, Малфой?—раздражённо кричит она. — Взгляни на него, Гермиона. Ты используешь его, чтобы избежать момента, когда нужно будет принять решение? — Я не собираюсь обсуждать с тобой это,— Грейнджер уже более спокойно смотрит на него, пожимает плечами. Драко подходит к стоящему коню, рассматривает его крылья. — Странно, что он всё ещё не полетел,— он наклоняет голову вбок, пристально глядя на ведьму.— Как давно ты пытаешься? Гермиона смотрит на часы, запоздало осознавая, что прошло уже больше трёх часов с того момента, как она впервые за сегодня упала. — Думаю, тебе пора отдохнуть,— безапелляционным тоном говорит он, перехватывая повод из её рук и направляя Авиора в сторону конюшни. Её ноги нещадно трясутся, пока она рассёдлывает лошадь. Малфой хватает её за руку и аппарирует в их спальню, стоит Гермионе закрыть дверцу денника. Она безуспешно пытается скрыть улыбку, когда он, морщась и бормоча что-то о невыносимом запахе и упрямых грифиндорцах, тащит её в свободную ванную комнату, бережно расчесывает её спутавшиеся от частых падений волосы и с совершенно оскорблённым лицом выкручивает кран с ледяной водой, стоит ей сказать, что это совершенно не его дело.
