Точка отсчёта

      Вены будто наполнены жидкой лавой, глаза печёт так сильно, что хочется их выцарапать (чтобы стало хоть немного легче).       Каждый шаг - боль. Гул в ушах заглушает все окружающие звуки.       Снова огонь. Он повсюду, сжирает всё, оставляя за собой смердящий запах отчаяния и пепел несбывшихся надежд.       Скорей бы и ей обратиться им, просто развеяться с холодным ветром и забыть об этой невыносимой боли. Только без возрождения в духе феникса, пусть этим страдает чёртов мальчик-который-выжил-и-вечно-лезет-не-в-своё-дело.       Девушка шумно выдыхает, выпуская изо рта облако пара. Ещё немного и из лёгких пойдёт дым. Каждый день для неё превратился в нескончаемую борьбу с самой собой.       Молчи. Терпи. Дыши. Держи себя в руках.       Каждый грёбаный день она должна сдерживать свои эмоции, чтобы не сжечь всё вокруг, включая своих полоумных друзей, видимо покусанных гриффиндорцами и заразившимися от них слабоумием и отвагой, и считающих, что их компания не даст ей свихнуться. С завидным упорством ищущих для неё спасение. Словно им не всё равно, словно без них она бы сломалась.       Молчи. Терпи. Дыши. Держи себя в руках.       Чёртов Джеймс сказал бы ей сейчас, что она ведёт себя, как трусливая курица. Сказал бы. Только его больше нет.       Пэнси горько усмехается, ощущая жгучие слёзы, текущие по щекам.        Конечно, им не плевать.       Только вот она больше не видит в этом эфемерном спасении смысла. Смертельная проблема исчезнет, и придётся решать все остальные. И теперь ей не притвориться, что всё, что она делает — это лишь план на случай, если завтра её же собственная магия сожжёт её заживо. Придётся признаться себе, что она действительно что-то чувствует, что она сломалась еще задолго до того, как её поразило это проклятье, что жизнь продолжается и ей придётся что-то со всем этим делать.       Держи. Себя. В руках.       К чёрту это всё.       Снег тает под босыми ногами идущей девушки. Кусты обугливаются и тлеют от её прикосновений. Колючие ветви голых деревьев раздирают бледную кожу, испещренную светящимися венами.       Но ей плевать. Скоро всё это исчезнет. Боль перестанет быть якорем, не вернёт её в настоящее, словно ушат ледяной воды.       Лёд. Это то, что ей нужно.       Пэнси вдруг резко останавливается, и, наклонившись, окунает руки в снег, сдерживаясь, чтобы не застонать от облегчения. А затем, будто собравшись с силами, срывается с места и бежит сломя голову, изредка уклоняясь от торчащих ветвей. Горло спирает, а лёгкие, словно облитые бензином, вспыхивают. Осталось совсем чуть-чуть.       Терпи. Дыши.       Задыхаясь и громко хрипя, девушка останавливается. Слегка поскуливая от боли после бега, осматривается.        На заснеженном берегу всё ещё виднеются проблески потускневшей высокой травы, в которой когда-то давно она пряталась от ярких солнечных лучей, беззаботно читая книги, украденные у Тео из шкафа.       Она нашла его. Озеро, покрытое толстым слоем льда, словно зовёт её своим безмолвием.       Делает шаг, затем ещё один. Подходит к озеру и осторожно ставит ногу на лёд. Переносит на неё вес и замирает.       Терпи. Дыши.       Убедившись, что лёд не пошёл трещинами, уверенно шагает вперёд, оставляя мокрые следы от горящих ступней. Шаг, выдох, вдох, шаг.       Треск раздаётся впервые, когда она почти доходит до середины.        Вот оно. Паркинсон останавливается и выдыхает, зажмуриваясь. Вокруг ни звука. Всё будто замерло в ожидании. Лёд трещит и плавится под ногами, а лава под кожей раскаляется всё сильнее.       Терпи. Дыши.       Она так и не решается открыть глаза, слыша громкий треск. Вдох, выдох, падение.       Девушка распахивает глаза, наслаждаясь ощущением долгожданного облегчения. Всё вокруг будто исчезает, остаётся лишь пьянящая прохлада и солнечные лучи, пробивающиеся под толщу мутной воды сквозь разрозненные куски подтаявших льдин.        Долгожданная тишина.       Становится даже немного обидно, что мир вокруг не трещит по швам. Не поднимается снежная буря, не падают деревья, не воет вьюга.       Природа не будет кричать, пытаясь её спасти или громко плакать над её бездыханным телом. Всё, что ей нужно — это тишина.       Воздух в лёгких постепенно заканчивается, парализованное тело сковывает страх.       Но какой смысл выплывать на поверхность и вдыхать живительный кислород, если он разожжёт огонь заново? Проще прекратить всё это прямо сейчас.       Чувствовал ли Джеймс то же самое? Возможно, она скоро спросит у него об этом.        Пэнси смотрит на солнце, наконец полностью выглянувшее из-за туч и выдыхает остатки кислорода, готовясь окунуться в объятия неизвестности.       Умирать не страшно, она никогда не была трусихой, что бы кто ни говорил. Человека страшит неизвестность.       Но что, если мы уже знаем, что будет после смерти? Ведь мы видели это когда-то давно. Растворялись в этой бездонной пустоте, не ощущая совершенно ничего. Это ли не то блаженство, к которому стремится каждый страждущий?       Терпи.       Тело трясётся в агонии, мышцы сковывает судорогой, хочется просто промотать этот момент, словно нелюбимый отрывок фильма, но дурацкая жизнь не даёт даже такой поблажки. Глаза закрываются, погружая её в долгожданную тьму.       Она не чувствует рывка, с которым её тянут наверх. Не чувствует удара о льдину и хлопков по щекам.       Дыши.       С хрипом вдыхая в себя воздух, девушка закашливается, выплевывая воду. Всё плывёт перед глазами, она не может сфокусироваться на силуэте перед собой. С трудом приподнявшись, она садится, обнимая колени руками.       — Если я умерла, то какого черта здесь происходит? — прерываясь на кашель после каждого слова, спрашивает Пэнси. Ответом ей служит злобное сопение.       Силуэт приближается к ней, приобретая знакомые очертания. Девушка обречённо вздыхает и закатывает глаза.       — Ты даже здесь меня решил достать, чертов Избранный? По вторникам ходишь к Дамблдору на чай?— скривившись, ведьма вглядывается в лицо Поттера.       Кажется, ему не смешно. Странно, ведь эта её предсмертная галлюцинация могла бы быть более весёлой.       Они сидят в тишине, и Пэнси думает о том, что сейчас всё наконец закончится и холод, покрывающий кожу мурашками — лишь остаточное ощущение от ледяного озера, в котором она сейчас лежит.       Но ничего не происходит. Поттер всё так же молчит и странно смотрит на неё, а тело, покрытое мурашками, начинает колотить от холода и пережитого стресса. Ну, конечно, кто бы дал ей умереть спокойно?       Она открывает рот, чтобы отшутиться и сказать ему что-то колкое, но он опережает её, сгребая в объятия и стискивая так, что, она уверена, что слышала, как затрещали рёбра.        И продолжает раздражающе, невыносимо молчать. Никаких криков, никаких слёз и истерик, только его дрожащие руки и ощущение безопасности.        Словно так и должно быть.       И она срывается, выпуская наружу всё то, что сжирало её так давно. Рыдает, громко, навзрыд, как маленькая девчонка, задыхаясь и сжимая его промокшую куртку так, будто она была её единственным спасением. Кровь в жилах вновь раскаляется, девушка чувствует, как он вздрагивает, но не отстраняется, лишь прижимает её ещё ближе.       Они сидят вдвоём до темноты, не говоря друг другу ни слова. Он не отстраняется, пока её рыдания не превращаются в тихие хрипы.

* * *

      — Откуда у тебя эти цветы?— его тело внезапно напрягается, когда он кивает в сторону корзинки с розами.       Он весь будто отстраняется от неё, отгораживается невидимой стеной. Гермиона чувствует себя потерянной, неловко прижимаясь к нему, стягивая в объятиях.       — Они стали приходить после того, как «Пророк» опубликовал нашу совместную колдографию,— пожимает плечами она.— Я думала, они от… Впрочем, это не важно.

* * *

      Гермиона чувствовала себя трусихой, когда на цыпочках выходила из спальни Драко (впрочем, она являлась одной из спален Тео, но тот, кажется, совсем не против, что они все почти поселились в его коттедже), не дождавшись его пробуждения.       Слева по коридору громко скрипнула половица. Грейнджер сжалась, задерживая дыхание. Кажется, без разъяснений ей отсюда не уйти. Она зажмурилась, а затем повернулась в сторону шума.       Пэнси Паркинсон смотрела на неё затравленным взглядом. Секунда, и она уже ехидно улыбается, одними губами спрашивая: «Малфой?»       Гермиона нахмурилась, глядя на дверь, за которой находилась спальня её лучшего друга. Издевательски усмехнулась, отвечая: «Поттер?»       Они пристально смотрят друг на друга в течение нескольких минут, прежде чем Грейнджер проводит пальцем по губам, как в детстве, намекая, что никому не расскажет. Паркинсон морщится, крутит пальцем у виска и уходит.

* * *

      Безупречный розовый сад белым пятном выделялся на фоне тёмных стен старинного поместья. Малфой-Мэнор был крепостью, выстоявшей две войны. Крепостью, в стенах которой разрушилось множество судеб.       Драко стоял возле кованных ворот, лениво оглядывая едва изменившуюся территорию. Малфои всегда следили за красотой внешного фасада.       Он нервничал. И впервые он мог признаться себе в том, что это не плохо, не критично, не фатально.       Заметив движение возле главных дверей поместья, Малфой присмотрелся.       Нарцисса, небрежно обхватив подол платья одной рукой, почти бежала в его сторону. Её волосы растрепались от ветра и быстрой ходьбы, приоткрытый от волнения рот комично контрастировал с её обычно холодным выражением лица.       — Драко…       Он вздрогнул, когда она подошла к воротам. Пытаясь отдышаться, миссис Малфой с материнской жадностью вглядывалась в его лицо, будто боясь, что он вот-вот исчезнет. Снова.       Они не виделись почти год. И он едва ли чувствовал себя виноватым в этом. Если раньше между справедливостью и матерью он выбирал мать, то сейчас, обретя нечто значимое и долгожданное, он не готов потерять это, если она решила показать свой характер.       Нарцисса протянула руки между прутьями ворот, и он не сдержался, делая шаг ей навстречу.       — Зачем ты присылала их?— грубо спросил он, пока она мягко сжимала его руки в своих.       Лицо женщины на миг исказилось, но затем она лишь тоскливо улыбнулась.       — Я знаю, что тебе больше не требуется наше одобрение, но,— нетипично для самой себя помялась миссис Малфой,— я хотела, чтобы ты знал, что я принимаю твой выбор, даже если это для тебя ничего не значит.       Драко на мгновение охватило детское чувство вины, он быстро отмахнулся от порыва зайти за ворота и обнять её. Не сейчас. Всё не проходит так быстро. Он не готов.       Нарцисса, словно почувствовав его метания, сжала его руки крепче.       — У меня было много времени, чтобы всё обдумать,— начала она тихо,— я совершила много ошибок. Было бы глупо совершать одну и ту же глупость дважды. Я не могу снова лишать тебя выбора ради…       — Ради чего?— его голос звучал хрипло от переполняющих эмоций.       — Ради того, что уже давно перестало быть важным.— губы Нарциссы едва подрагивали, она потянулась ладонью к его щеке, и Драко тут же наклонился, прижимаясь к ней.— Я люблю тебя, дорогой, и хочу, чтобы ты был счастлив.       Он покинул её, сжимая в руках букетик незабудок, которые всунула ему в руки мать, смущённо что-то бормоча. Он даже не заметил, как дрогнули шторы в его бывшей детской комнате, когда Люциус Малфой судорожно выдохнул, стиснув в руках «Историю Хогвартса», заполненную вырезками из газет и засушенными голубыми цветами, глядя сыну вслед.       Возможно, когда-нибудь, они смогут ужинать вместе.       Возможно, наконец, познакомятся с ней.       Возможно, когда-нибудь, раны затянутся и он сможет обнять свою мать вне стен её вынужденного пристанища.        Возможно, отец впервые улыбнётся ему, а на его руках не будут светиться ограничивающие руны.