Обратная сторона города N

      Рассказ Дины было трудно переварить даже Сергею. Представить, что из-за такой глупой ситуации на человека открыли охоту, было сложно. Ещё сложнее — поверить в то, что, помимо каких-то больных на голову людей, здесь была замешана и полиция. Зачем они закрыли дело? Где взяли виновного? Кто на самом деле та убитая, что похоронена в могиле под именем Дины?       — Ты знала их? — Дина подняла на Сергея испуганные глаза, не расслышав вопросительной интонации. — В плане, видела их до вашей стычки в клубе? — уточнил он.       Дина покачала головой, дотрагиваясь до шрама на щеке. Сергей заметил, что во время рассказа она то и дело прикасалась к местам, где остались побои. Иногда хмурилась, будто вспоминала пережитые ощущения и боль. И он удивлялся стойкости девушки: она не плакала, не задыхалась от подступающей истерики, пересказывая события того утра во всех подробностях, которые смогла вспомнить. Как запрограммированный робот, она словно озвучивала написанный на листе текст, не отвлекаясь на тяжёлые вздохи и жалостливые взгляды. Сергею показалось, что перед ним сидит пример сильной женщины, пока не наступила давящая тишина и спокойные глаза не стали напоминать глаза кролика, загнанного в угол.       — Ты упоминала псов. Можешь вспомнить, в каком контексте они это говорили?       — Может, не надо? — пискнула Нина. — Мне кажется…       — Что-то типа «псов трудно держать на привязи», «отдам на растерзание своим псам». Это говорил тот, что был в доме, — медленно перечислила Дина. — Честно, мне кажется, они были под наркотой. Поэтому на этом бреде я бы не стала зацикливаться.       Сергей задумался, пальцами отстукивая по столу ритм, понятный только ему. «Псы», — крутилось в голове. Такое знакомое и в то же время, совершенно обезличенное для него слово, тоненькой ниточкой ведущее к прошлому.       — Я думаю… — снова попыталась заговорить Нина, но была перебита Сергеем:       — Это место, из которого ты ушла, было ведь на левом? Да, точно, на левом, — принялся рассуждать он вслух. — Но о тебе не слышали местные. Говоришь, у блондина были шрамы на лице?       Дина кивнула, нервно сглатывая скопившуюся слюну. Она всё подтверждала с каким-то сомнением и страхом, будто боясь сказать лишнее.       — Рот… — она запнулась, подбирая слова. — Его будто порвали и плохо зашили, от чего шрамы кривые.       — Так, всё, — из-за стола подскочил Антон, — заебали. Меня уже тошнит от ваших рассказов, я уж молчу про этих.       И он кивком указал на Сашу, сливающегося с кипенно-белой скатертью, и Нину с глазами, выискивающими поддержку в лице Сергея, который давно не обращал на неё внимания. Лишь Антон слышал, как девушка просила прекратить рассказ. Но двум молодым людям, которым он мысленно дал прозвище «маньяки припизднутые», было плевать на окружающих.       — Вы, как больные, обсуждаете отвратительные вещи, — продолжил Антон и, глядя на Дину, покачал головой. — Ладно, наш амбал не видит ни конца ни края, ему немного поебать на чувства окружающих. Но тебя-то куда понесло?       Дина отвела взгляд. В нём не было сожалений — он был пустой, словно стеклянный.       — Вам не стоит в это лезть, — шёпотом произнесла она.       — Чё ты там вякнула? — переспросил Антон, расслышавший каждое слово. — Не стоит лезть? А ты берега не попутала?       — Тош, — дёрнула его за руку Нина, — прекрати.       Но Антон не планировал успокаиваться. Его раздражали все: Нина, мямлившая под нос слова о прекращении разговора; Саша, потерявший дар речи; Сергей, которому было в принципе всё равно, ведь он был зациклен на своём, и, конечно, Дина, утонувшая в собственном разуме. Да, она его злила больше всех. Из-за неё его пытались успокоить. Он каждому мешал. Антон решил, что с него хватит, слишком долго он всех слушал, чтобы просто так закрыть рот и остаться безучастным.       — Что, блядь, прекратить? — Он изо всех сил вырвал свою руку из хватки Нины. — Что прекратить? Ну, кто мне ответит? Я вас долго слушал, а теперь послушайте вы меня!       — Тоха! — прикрикнул Сергей.       — Завались и не перебивай. — Он подошёл к Дине, навис над её лицом. Руки легли на плечи, сжимая их в тиски: ни единого шанса сбежать. — А теперь послушай меня, принцесса. Ту хуйню, которую ты без устали говоришь, мы все порядком подзаебались слушать. Серый может сколь угодно притворяться милым, но не злоупотребляй его добротой, иначе одним разговором не отделаешься. Ты отсюда не выйдешь, пока мы не убедимся, что твои псы и тот полупокер — обычные больные. А пока сиди на жопе ровно и рассказывай то, что от тебя требуют. Поняла?!       Она его не поняла. И бровью не повела в ответ на весь монолог, озвученный на повышенных тонах. Дина была где-то там, далеко от них, и достучаться до неё было сложнее, чем Антону — унять эмоции.       Он сжал её плечи сильнее, всматриваясь в потускневший взгляд чёрных глаз, в которых видел отражение собственного лица. Ему хотелось, чтобы она закричала, но не от боли. Ему просто нужны были её эмоции, чтобы развеялись все сомнения в том, что она не бесчувственная машина и в ней ещё осталась толика человечности. Но она продолжала смотреть на него не моргая, убивая всякую надежду.       — Тох, — спокойно позвал Сергей. — Отпусти, думаю, Дина всё прекрасно поняла.       — Ни хуя, — не отрывая от девушки взгляда, протянул Антон. — Пусть скажет это вслух, чтобы все услышали.       — Прекрати!       Из оцепенения вышел Саша. Он перехватил его руки, вырывая Дину из цепких пальцев Антона. Никогда он ещё не видел друга настолько взволнованным и решительным. Настолько сильным, чтобы дать отпор. Антон мысленно выругался и отступил на шаг, его взгляд метался от друга к девушке. Саша тут же закрыл её спиной, не давая шанса приблизиться.       — Не смей к ней больше прикасаться! — на грани истерики закричал Саша. — Какого чёрта ты вообще творишь? Кто… кто тебе позволил?..       — Ты чего так завелся, брат?       Антон испугался. Ему было не страшно получить по лицу. Ничто его не тревожило так, как друг, который будто стал одержимым. Если бы подобным образом поступил Сергей, его бы это мало волновало, но Саша… Они столько лет дружили, столько вместе пережили, а он его… предал! И ради кого? Ради «чёртовой самоубийцы»!       — Если ты еще раз её тронешь, я сломаю твои пальцы!       Его рассвирепевший голос резал сильнее ножа. Давно Антону не было так больно. Осуждающие, даже стыдящие взгляды устремились на него, словно он девушку не отчитал, а убил собственными руками. В гостиной резко закончился кислород. Его ноги подкашивались, а сердце стучало в бешеном ритме. Ощущение предательства разливалось по венам, обжигая горячей жидкостью внутренности. Хотелось кричать. Нет! Взять за горло Дину и придушить на их глазах, чтобы было за что осуждать. Чтобы они почувствовали ту горечь потери, которую чувствовал он.       — А ну, прекратили! — стол завибрировал под кулаком Сергея. — Пошли вон отсюда. Оба!       Антон в последний раз посмотрел на Дину, потом перевёл взгляд на Сашу: тот ещё рвано дышал и был готов наброситься на него, как дикий зверь. Шатаясь, в полном беспамятстве, он покинул общество людей, которых считал семьёй.       «Это конец, — пронеслась мысль у него в голове. — Больше ничего не будет как прежде».

***

      Антон всё верно сказал: девчонка никуда не уйдёт, пока он не убедится, что это безопасно. Но то, как друг это сказал…       «И что на него нашло?» — Сергей подумал, что спросит об этом Антона потом. Им всем стоило успокоиться, привести мысли в порядок, а потом разбираться, кто прав, а кто виноват. Сейчас больше всего на свете его волновала Дина. Он хотел, чтобы она им доверилась, а получилось всё наоборот.       Сергей застал её на подоконнике, следящей за бесконечным вальсом снежинок. Изредка она дотрагивалась до своих плеч, растирая ушибленные места. Он бы так и стоял, изучая её издалека, если бы девушка не обернулась. И снова этот взгляд — загнанного в угол кролика.       «Боится, — отметил Сергей, невольно поджимая губы. — Зря, конечно».       Дина с болезненным шипением подтянула к себе ноги, и Сергей сел рядом.       — Зачем соврала? — Она напряглась ещё сильнее, а он не понял её реакции на такой простой вопрос. — Да ладно тебе, — выдохнул он со смешком, — ну подумаешь, хотела показаться сильной. С кем не бывает. Я с Тохой поговорю, он правда переборщил.       Дина кивнула и рвано выдохнула, повернувшись к окну.       — Я тебя напрягаю?       — Я представляла тебя по-другому. Со слов Нины, ты был божьим одуванчиком, но… — Дина осеклась в попытке подобрать слова. — Ты больше, чем я могла бы представить.       Сергей громко рассмеялся. Ему было любопытно, что такого рассказала подруга, но допытывать девушку он не собирался. Да и зачем? Нина всегда отзывалась о нём как о хорошем парне. Безбожно врала.       — А теперь представь выражения рож своих родственников, когда я представился твоим близким другом. — Дина еле слышно хихикнула, сжатые кулаки начали разжиматься. — Да, физиономия у меня что надо.       — Как они выглядели? — спросила Дина, не отворачиваясь от окна. Её пальцы выводили странные узоры на запотевшем стекле, а сама она внезапно помрачнела. — Вряд ли были горем убиты.       — Ты их совсем не помнишь?       — Я их и не знала. Никогда не видела. Помню, папа рассказывал, что дед — ужасный человек, властный, контролирующий всю семью. Он никому не давал покоя, а когда решил, что старший сын должен жениться на дочери его партнёра, папа не выдержал. Ему хотелось иной жизни. Свободной. И девушку он другую любил, ту, которая в рамки не вписывалась. — Дина вздохнула, пытаясь не выдать себя подрагивающим голосом. Сергей не перебивал. Знал, что ей надо высказаться. — На свадьбу никто согласия не дал. Старый хмырь довёл маму, и у неё случился выкидыш. После этого отец сбежал из дома. — Она повернулась к Сергею, изучая его озадаченный взгляд. — Да, это не первый внук, которого этот урод похоронил. Как и я не первая дочь своих родителей.       Дина была слишком спокойна. Сергей её не понимал. Там, где нужно было разреветься от слезливой истории, был сухой рассказ, не вызывающий никаких эмоций. А иной раз казалось, что она вспыхнет, словно спичка, там, где стоило мыслить трезво. С ней определённо было что-то не так. Единственное, что укладывалось в общую картину событий, — Дине надо помочь. Пропадёт она — пропадут все.       — Они жили бедно. Перебивались хлебом и водой, пока отец получал образование. А мама впахивала за троих, бралась за любую, даже самую унизительную работу. Потом всё закончилось. Папа устроился в какую-то контору, мама больше не работала. И всего они добились без помощи этого Кощея, который до сих пор над златом чахнет, — её рука резко опустилась вниз, стирая все узоры, что она так упорно выводила. — Я его всегда представляла как злодея. А когда он не приехал на похороны родного сына, мои догадки подтвердились. Нет в этом человеке и капли сострадания. В них всех.       Она снова замолчала. Сергею порой казалось, что Дина разговаривает с пустотой, не обращая никакого внимания на него, но он её не перебивал. Знал, каково это — хоронить родственников, а потом остаться одному в целом мире. Знал, каково выслушивать соболезнования людей, которые исчезали после похорон и не вспоминали о мальчике, погружающемся в пучину криминала. Единственное, чего он не знал, — каково быть похороненным, а Дина знала. По её лицу было видно, что это знание не приносит ей ничего. Ни страданий. Ни тем более радости.       — Как думаешь, можно начать жизнь с чистого листа?       Сергей не понимал сути вопроса, как и резко вырвавшихся из неё откровений. Если она хотела поделиться чем-то личным, то точно выбрала не того человека.       — Я смотрю на этот белый снег и думаю, что сейчас этот снежный покров похож на мою жизнь, — заговорила Дина, не дожидаясь ответа Сергея. — Знаешь, в чём минус первого снега? — Сергей покачал головой, увидев боковым зрением, что за ним наблюдают. — Когда мы наступаем на первый снег, то не задумываемся о том, что под ним грязь. Вязкая, затягивающая ботинки всё глубже. Так и с жизнью с чистого листа. Люди пытаются убежать в какую-то «новую» жизнь, не понимая простой истины: от себя не убежишь. Все наши старые привычки, связи и воспоминания и есть та самая грязь, которая затягивает нас всё глубже. Человек не может не оборачиваться назад, даже если он сдох для этого мира.       Впервые в жизни он столкнулся с кем-то, чьи мысли совпадали с его собственными. Жизнь заново не начнёшь. Это попросту невозможно, но вряд ли Дина хотела услышать подтверждение своим словам. Её нужно было переубедить — Сергею подобные умения были недоступны.       «Сложно», — подумал он, потянувшись к карманам спортивных штанов.       Хотелось покурить. Почувствовать обволакивающий дым и после выдохнуть его вместе со всеми мыслями, жужжащими в голове, словно рой пчёл. Нужно было что-то сказать, но вот незадача: Сергей никогда не отличался красноречием. Не в его духе было подбадривать девочек, настроенных собственноручно выкопать себе могилу.       — Я даже не знаю, что тебе сказать, — честно признался он, поднося сигарету к носу и вдыхая её аромат. — Не умею я красиво говорить. Подбадривать тоже.       — А я и не просила. — Дина переключилась с его глаз на руки, в которых он крутил сигарету. — Ты курить собрался?       — Сейчас уберу, — он стушевался, пытаясь убрать сигарету обратно в пачку, но Дина остановила его одним прикосновением. — Ты чё?       — Я будто двести лет не курила. Не знала, что от вида сигареты могут потечь слюни.       — Нам лучше этого не делать, — усмехнулся Сергей. — Иначе Ниночка нас закопает.       Вспоминая подругу, он мечтательно улыбнулся. Ради неё он пытался бросить курить, но не получилось. Слишком нервная работа, и жизнь в принципе не сахар, чтобы отказываться от единственной вредной привычки, — но при ней он больше никогда не курил. Он много чего при ней не делал: практически не матерился, стараясь говорить по-человечески, а не по понятиям, и одеваться стал более-менее прилично, если звал её гулять. Самый дорогой человек в его жизни, которого он боялся разочаровать. Первая… подруга.       Нина и Дина — две девушки с совершенно разными судьбами. Чёрное и белое. Они даже мыслили по-разному. Нина всегда искала в плохом что-то хорошее, при этом могла себе позволить выразить нужные эмоции, будь то счастье или горе. Дина же будто бы в моменты несчастья делала себе только хуже. Она не просила помощи, поэтому не благодарила. Постоянно себя в чём-то обвиняла, а этот холодный отрешённый взгляд так и говорил: «Дай мне повод себя прикончить». Она умела выражать правильно только одну эмоцию — агрессию. Будто ядовитое растение, выпускала свои шипы, стараясь ранить всех подряд без разбора.       — Почему ты так категорична?       — А… — Дина помотала головой, словно пыталась согнать морок. — Категорична? С чего ты решил, что я категорична?       — По твоим словам. — Он сделал голос пописклявее, изображая интонацию Дины: — Я такая бедная, несчастная, но жалеть меня не надо. Хочу стать красной звёздочкой, чьи мозги вытекают на белый снег.       По лицу Дины медленно расползалась улыбка. Она пыталась её скрыть всеми силами, но глупый смешок, пришедшийся на конец фразы Сергея, выдал её с потрохами. Он склонил голову набок, с еле заметной улыбкой наблюдая, как девушка, которая до этого была «Мисс серьёзность», звонко смеётся. У неё был очень приятный смех.       — Тебе идёт. — Дина вопросительно посмотрела на него. — Улыбка идёт. Почаще улыбайся, глядишь, и Тоха перестанет мне мозг выносить разговорами о том, какая ты противная. — Дина закатила глаза и помотала головой, а Сергей переспросил: — Так почему ты так к себе категорична?       — Мой отец всегда твердил: за всё в этой жизни придётся платить, и чем сильнее твой проступок, тем больше за него цена. Я была маленькой и не понимала, о чём он говорит. Возможно, он догадывался, что за маской хорошей дочери прячется ужасный человек, — она нервно заламывала пальцы, стараясь не смотреть в глаза Сергею. — Я не знаю, как так получилось. То ли школа повлияла, то ли в деда пошла, и желание пакостить передаётся по наследству. В общем, родителей не беспокоила, но избивала одноклассниц, пила, курила. Возможно, даже кого-то убила…       Сергей недоверчиво изучал её лицо, не выражающее эмоций.       «Как у неё это получается?», — спрашивал он себя, но не находил ответа.       А ещё он не понимал, как это: «Возможно, убила». Нельзя вот так туманно говорить об убийстве. В его голове была не картина, а запутанный клубок нити, распутав который вряд ли можно было найти истину.       — Ты так говоришь, будто не помнишь? — намекнул он на её «возможно».       — Разбила об голову парня бутылку и вспомнила об этом совсем недавно, — она кивнула на кровать, — когда лежала на этом месте.       — И что послужило причиной?       — Он попытался меня трахнуть, — спокойно произнесла Дина и добавила. — Мне было четырнадцать, а ему лет двадцать.       Рука снова потянулась в карман. Нет, это было тяжело переваривать на трезвую голову. Не так должны рассказывать девушки о том, что их пытались изнасиловать в детстве. И тут же вспомнился её рассказ о «псах». Сергей никогда не обращался за помощью к врачам в области психотерапии, но тут подметил: «Ей точно нужен мозгоправ».       — Одним меньше, — попытался он её приободрить. — Не стоит зацикливаться на увечьях подонков. Таким вообще не место среди нормального народа.       — Да, мой отец так же думал, за что поплатился собственной жизнью.       Были бы у Сергея волосы на голове — они бы точно встали дыбом. Он приподнялся к форточке, настежь открыл её, следом достал зажигалку из кармана и закурил.       «Прости, малая, придётся потерпеть», — подумал он, выдыхая дым.       Дина же глубоко вздохнула и умиротворённо откинула голову на стекло, будто именно сигаретного запаха ей не хватало. На предложение взять сигарету покачала головой.       — Пара ошибок молодости не делают тебя плохим человеком. Я тогда и вовсе должен сгореть заживо после всего, что натворил. Девочек, конечно, трахнуть не пытался, но руки испачкал по самое не хочу.       Она с изумлением посмотрела на него, а он обдумывал, стоит ли посвящать совершенно постороннего человека в детали своей жизни.       — Я не люблю говорить о прошлом, — ответил он на её взгляд. — Но раз такое дело, надеюсь, ты не сбежишь. — Дина лишь хмыкнула, устраиваясь поудобнее. — Мне было шестнадцать лет, когда бабушке поставили диагноз — рак груди. Операция стоила больших денег, которых у нас и в помине не было. Я школьник, она пенсионерка, а очередь на квоту такая… — протянул он, не в силах выразить глобальность проблемы. — Бабушку я любил и решил, что ради спасения единственного родственника пойду на всё. И пошёл. Где только ни работал, но денег от этого больше не становилось, а потом на меня вышла местная братва… — воспоминания застили его глаза пеленой. — Они давали крышу мелким коммерсантам, а если те имели чё-то против, приходили такие, как я: отбитые на голову пацаны с жаждой наживы. В итоге мы нарвались на Ленинских, и наш главарь встрял на бабки.       Вспоминать о том, как люди становились вещами, было болезненно. «Насилие воспитывает из сопляков воинов», — так говорил Сан Саныч, будучи его наставником. Он показывал, что с молодыми ребятами делает улица. Избиение за непослушание — малая цена за сохранение собственного рассудка.       Это сегодня такие девушки, как Нина, могли спокойно гулять по вечерам в их районе, а тогда всё было иначе. Девчонок забирали с улиц, отвозили на базу, где показывали парням, что бывает со слабыми и беззащитными, — насилуя на грязном бетонном полу, залитом кровью. Это сейчас люди могли спокойно отбиться от коллекторов, а тогда должников вытаскивали из квартир, отвозили туда же, где под многочасовыми пытками они отписывали всё своё имущество. И правосудие было далеко не на стороне жертв.       — Меня забрал Сан Саныч, а того еблана — нашего главаря — через месяц кокнули, — продолжил Сергей. — Сказать, что он плохой человек, — мало. Я вообще не уверен, что он был человеком. Оружие в руки я взял после месяца грубых наставлений, когда переломанные пальцы срослись. Мы так же вымогали бабки, только методы стали жёстче. Не было больше слов, только сила, на которой вся эта шарашкина контора держалась. Но я старался остаться человеком, правда, продлилось это недолго. Бабушка увядала на глазах, и деньги на операцию нужны были срочно. Пришлось идти к Сан Санычу и молить его о помощи, отдав последнее, что у меня осталось. Поклялся, что впредь буду выполнять самую грязную работу, за что получил нужную сумму денег.       Вооруженная группировка Ленинских вступила в конфликт, развязав в городе войну. На их сторону встала большая часть группировок, о мирных переговорах не было и речи. Обученные мальчики Сан Саныча расправлялись с конкурентами без промедлений. Сергею досталась самая грязная роль: захват заложников. Женщина с двумя детьми была не виновата в том, что её муж — заместитель главы Ленинских — решил предать руку, которая его кормила. У Сергея был выбор: умереть самому, прихватив с собой бабушку как соучастницу, — или пытать женщину. Он выбрал второе. Стиснув зубы, он слушал, как она кричит, просит о пощаде, заглушая его муки совести. Сергей сделал то, что от него требовали, теряя последние остатки себя.       — Операция прошла успешно — так мне тогда сказали врачи, а про то, что бабушка умрёт через месяц, не упомянули. Наверное, ты понимаешь, каково хоронить близких людей, за которых держался практически два года. — Дина тяжело вздохнула. Она его понимала. — Сан Саныч приехал на похороны. Даже посочувствовал, а потом снова отправил на задание. Вот тебе и вся скорбь. Сказал, типа, время лечит, а за работой легче забыть про потерю.       К этому моменту они курили уже вдвоём. О таких подробностях он не рассказывал даже Нине, боясь за её эмоциональное состояние. Дина пусть и негодовала, но оставалась спокойной, по крайней мере так Сергею казалось. Понять по внешнему виду, что она переживает, было невозможно.       — Он был тем ещё уродом, но войну выиграл. А вот я проиграл по всем фронтам. Бабушки не стало — и меня вместе с ней. Упивался жестокостью, пытаясь закрыть пустоту в своём сердце, и возомнил себя охуеть каким крутым. Этот шрам, — он провёл рукой по своему лицу, — мне оставил один пацанчик, который очень хотел жить, а я его убил. Потому что мог себе это позволить. Представляешь, я ведь даже имени его не знаю, а всё, что от него осталось, — это шрам на лице его убийцы. Таких шрамов у меня много, но этот был последним. После того случая месяц провалялся в больничке с переломанными рёбрами. Потому что человечек тот нужен был живым. А когда выписался, стал свободным, но это только оболочка. Душа осталась грязной и никому не нужной. Здесь ни одна молитва не поможет: сам виноват.       Жестокость порождает жестокость, и только сильные сердца способны пережить подобное. За пять лет пребывания в группировке Сергей стал физически силён, но душа его угасла, как фитиль догорающей свечи. Он не ждал понимания, не хотел, чтобы его принимали, таким какой он есть, просто жил по инерции, помогая тем, кому эта помощь действительно была необходима. Ребята и Нина были даром небес, который он пытался сохранить, но Дина…       Она была совсем другой. Она не убежала и не сжалась от страха. Протянув свою хрупкую руку, она похлопала его по плечу, приободряя, говоря: «С кем не бывает». Это было неправильно. Эта девушка была соткана из неправильных суждений и поступков, принимала то, что отвергалось самим миром.       «Интересно, почему она такая?» — думал Сергей, оправдывая её поведение недавнего пережитым.       — Что случилось с Сан Санычем? — неожиданно спросила она.       — Его выпотрошили, как свинью, на глазах у сторонников, — Сергей пожал плечами, будто это было обычным делом. — Старые тёрки с какими-то молокососами. Я откупился от них и снова остался без гроша в кармане. Потом меня взял к себе Владимир Анатольевич, и больше не было криминальных разборок и прочего дерьма.       Она даже не моргнула. Может, не могла представить подобное, а может, её в принципе не волновала чья-то смерть. Конечно, как может волновать то, что сама недавно пережила? Чего стоит человеческая жизнь?       — Знаешь, в чём наше отличие? — Дина помотала головой. — В отличие от тебя, у меня нет шанса на спасение. Не то чтобы я верю в Бога, но, думаю, страшный суд существует. Так вот, на твои поступки можно закрыть глаза, и если ты постараешься, то сможешь жить дальше. А вот со мной дело обстоит иначе. Мыслил бы так же, как ты, Дин, давно бы вздёрнулся в гостиной. У меня нет будущего. У тебя есть.       Сергей сам не поверил в то, что сказал. Будущее всегда было эфемерным, никто ведь не знает, что будет там, в завтрашнем дне. Может, всех их завтра ждёт смерть, а может, всё это окажется глупой шуткой и они разойдутся, как в море корабли. Нет точного ответа. Но Дину хотелось подбодрить, пока существовала такая возможность.       — И что мне делать? — спросила Дина. — Ждать, когда всё пройдёт само собой? А если не пройдёт, тогда что? В отличие от тебя, я не обладаю внушительными размерами, про здоровье вообще молчу. Откупиться тоже не могу. Просто нечем — спасибо родственникам, — да и вряд ли этим мудакам нужны деньги.       — Жить, — ответил он односложно. — Ты ведь ещё не проиграла, потому что живёшь. Умереть может каждый, и самовыпил я не считаю поступком сильного человека. А если жить, несмотря на все невзгоды, выносить уроки из прошлого, то можно выиграть эту битву. Утрёшь нос этим подонкам тем, что тебя просто так не сломить. Поверь, это дорого стоит.       — А потом что?       — Пока предлагаю посидеть и полечиться. Я узнаю, кто они и нужна ли ты им ещё. А там посмотрим. Чем смогу, тем помогу.       — Зачем?.. — Дина внимательно смотрела на него, пытаясь найти какой-то смысл. — Помогать кому-то — себе дороже.       — Не учи учёного. Уж за последние два года я нахавался последствий своей помощи. Чего только Тоха стоит, — и он усмехнулся, вспоминая о друге. — Тебе я уже давно помогаю, и да, благодарности не прошу, — всё в той же весёлой манере продолжил Сергей, спрыгивая с подоконника. — Вдруг у тебя великое будущее, а я, получается, приложу к нему руку?       Сергей подхватил Дину за талию, не встретив сопротивления, и опустил на пол. Она продолжала его слушать, удивляясь каждому слову.       «У меня-то — великое будущее?» — спрашивала она его одними глазами.       — Не смотри на меня так и ложись спать. Утро вечера мудренее.       Подмигнув напоследок, Сергей скрылся за дверью, оставив ошарашенную Дину наедине со своими мыслями. Слишком много откровений за сегодняшний вечер.       «Удивительный человек», — подумала Дина, закрывая глаза.

***

      Гидрометцентр предупреждал об обильных осадках. Навигатор показывал пробки в десять баллов, но Сергею было всё равно, что говорил неодушевлённый предмет. Он с упёртостью осла пытался откопать машину, заваленную снегом, за это стоило поблагодарить несмышлёного соседа. С ним Сергей решил поговорить позже, не портя себе день заранее.       На дорогах царил хаос. Коммунальщики не справлялись с уборкой, только больше места занимали на дороге. Сергей нервно постукивал по рулю, переключая радиостанции. Утро могло начаться лучше. Например, не с аварии, которая стала центром вселенной на мосту. Один врезался в другого, потому что кому-то было невтерпёж поскорее проскочить. И теперь Сергей видел, как два гаишника пытаются разнять водителей, которые до этого успели надавать друг другу тумаков. Определённо «самое лучшее» утро в его жизни.       За городом обстановка была куда спокойнее. До базы Сергей доехал с ветерком. Машина мчалась на запредельной скорости, обгоняя матерящихся ему вслед водителей. Двери дребезжали от басов, пока он качал головой в такт словам какого-то американского рэпера. Бодрило лучше, чем кофе по утрам.       Удача повернулась к Сергею лицом, ослепив сильнее, чем ядовитые солнечные лучи. На входе стоял его коллега — великий и ужасный информатор Сиплый, больше похожий на наркомана. Он напоминал исхудавший вопросительный знак, выведенный корявым почерком первоклассника. Спортивные штаны облепляют костлявые ноги, куртка нараспашку, и накинутая на макушку шапка, выполнявшая роль колпака, — не хватало только семечек для завершённости картины.       — Здорово, бро, — поприветствовал его Сиплый, как обычно, шмыгая носом. — Чё кого?       — Да по накатанной, — ответил Сергей. — У тебя как дела?       — Да пиздец. Я тут вмазался в одну тему, хуй знает, выгорит или нет. Хоть бы да, тогда бабло лопатой грести буду.       Сергей всегда задавался вопросом: как же Сиплый дожил до своего тридцатилетия с подобным отношением к жизни? Коллега был стандартным представителем наркоторговца, но, в отличие от всех однодневных закладчиков, выбился в люди. Как и Сергей, он был приближённым к боссу, что давало немало привилегий, но и требовало большей отдачи. Сиплый был дурачком, знающим очень много, но не умеющим держать язык за зубами. Этим и пользовался их босс, держа подобного человека около себя. Именно благодаря Сиплому одна половина предателей давно кормила червей. Другая мотала срок в местах не столь отдалённых.       — Чё за тема? — протянул Сергей.       Сиплый доверял Сергею. Ему нужны были связи для своих тёмных схем, которых у Сергея было хоть отбавляй. Пусть он и сторонился криминала, но та сторона до сих пор тянула к нему свои костлявые руки, пытаясь затащить обратно. Сейчас это играло на руку обоим.       — Короче, маза такая. Мой постоянник ищет тёлку, которая не так давно хуйнула с моста. Она вроде жива, но они сами не ебут, насколько это инфа точная. Щас, — он начал копаться в карманах и, достав телефон, показал фото. — Короче, вот эту.       «Приплыли», — подумал Сергей, смотря на фотографию, что совсем недавно видел на надгробии.       — И сколько дают?       — Ну, сотен за инфу, пол-ляма — если живую найдут. Всех наших на уши подняли.       «Недолго музыка играла…» — надежда помахала на прощанье ручкой.       — Я их знаю? — спросил Сергей, пытаясь не выдать волнения в голосе. — Чё за пацаны?       — Ты чё-ё, — протянул Сиплый. — Уважаемые люди, их каждая собака в городе знает. На то они и Псы.       Под похрюкивающий смех Сиплого мир Сергея разрушался. «Псы» — это слово зависло в голове, всё больше приобретая видимые очертания. Вот она, та тонкая ниточка, ведущая к развязке.       — Хочешь, вместе поищем? У тебя вроде связи есть.       Сергей устало покачал головой. Иметь дело с Сиплым — копать себе могилу. Он пусть и глуп, и сложение — не его конёк, но подпускать к себе подобного человека нельзя.       «Во что ты вляпалась, Дина?»       У входа притормозил чёрный внедорожник, из которого вальяжно вышел мужчина с уставшим лицом, зажимающий в зубах сигарету. Увидев своих подчинённых, мило воркующих во время рабочего процесса, он со злостью выплюнул сигарету и твёрдой походкой подошёл к ним. Взгляд его не сулил ничего хорошего.       — И какого хуя вы не работаете? — от властной интонации Сиплый скрючился ещё сильнее. — Товар сам себя не доставит.       — Перекур, Владимир Анатольевич, — спокойно ответил Сергей. — Обмениваемся новостями.       — Ах, новостями, — на выдохе произнёс начальник. — И какие новости тебе Сиплый рассказал, не поделишься? Или он опять у меня под носом что-то вынюхивает, скотина такая? Прекращай это дело, последний раз предупреждаю. Самого грохнут — и Серёжу за собой потянешь.       — Да я это… — не успев договорить, парень получил звонкую пощёчину. — Понял, босс.       — Владимир Анатольевич, зачем вы так? — Сергея скривился, смотря, как его коллега трёт ушибленное место. — Он же просто про девчонку рассказал.       Лицо Владимира Анатольевича перекосило от злости, ноздри расширились, а янтарные глаза загорелись адским пламенем. Под прожигающим взглядом Сиплый чуть ли не превратился в лужу, пока Сергей внимательно следил за обстановкой. Он знал: если за этим делом стоят крупные шишки, то самое осведомленное лицо — его начальник. Но просто так он ничего бы не рассказал, нужен был предлог. Шестерёнки работали на максимуме. Сергей думал, как взять эту неприступную крепость.       — Какую ещё, блядь, девчонку? — отчеканил босс каждое слово.       — Ну, ту… которая с моста, того, — проскулил Сиплый. — Вы же что-то знаете. Чё вы ни себе, ни людям?       — То, что я знаю, вас двоих не касается. Бегом за работу. Деньги сами себя не заработают.

***

      Владимир Анатольевич был человеком суровым, его нрав закалился ещё в тюрьме, куда он попал в конце девяностых годов. Вышел он, когда сменился не только век, но и люди, которые будто позабыли о том, что творилось на тесных улочках и в тёмных переулках. Был шанс начать новую жизнь, ведь правительство со всех экранов страны твердило: «Наступило свободное время!»       Время наступило, но свободным не стало. Криминальные авторитеты — те, что не оказались за решеткой или в канаве за городом, — стали честными бизнесменами, укрывающими свой истинный род деятельности за логистическими конторами, заводами и прочей инфраструктурой. Кто-то стал строить карьеру в правительстве, но суть оставалась прежней: нелегальный заработок никуда не исчез.       Любовь к деньгам была сильнее здравого рассудка, а уроки бурной молодости не прошли даром. Владимир Анатольевич решил, что обычная жизнь после всех передряг ему не придётся по вкусу, а потому стал анализировать рынок в поисках своей стези. Пачкать руки в чужой крови — противно, но наркотики были совсем другой историей. С уходом Советского союза люди продолжали травить себя, и дело было не в дешёвом алкоголе или палёном табаке. В руки к ним попало вещество куда сильнее, приносящее настоящее удовольствие. Но кому какая разница, когда дело касается денег?       Мозг работал как часы, обрабатывая информацию, добытую собственными силами. Связи в странах Средней Азии дали больше преимуществ в поисках поставщиков, а отлаженные бывшим начальством пути поставки так и остались нетронутыми. Он долго работал для того, чтобы взять шестьдесят процентов рынка под свой контроль, и не хотел просто так отдавать себя на растерзание стервятникам, решившим покуситься на лакомый кусочек. Появились связи в правительстве, ночным городом стала править «Семёрка», а он открыл свою фармацевтическую компанию, которая не произвела ни одного лекарства за десять лет существования. Владимир Анатольевич стал жёстче.       Малейшая провинность — и любой работник отправлялся под нож. Он не терпел неповиновения. Среди работников стало меньше зависимых, а компания расширила свою деятельность. Появились лаборатории и собственное производство, под крылом Владимира Анатольевича рос преемник. Доверять подобный бизнес единственной дочери он не хотел, а время не играло ему на руку.       Сергей думал. Мыслительный процесс не закончился ни в кабинете бухгалтера, при сдаче месячного отчета о поставках, ни в лаборатории, где он следил за загрузкой товара. Курил и думал — думал и курил. Ему нужно было вывести начальника на разговор, но он боялся рисковать. Боялся того, что одно неправильное слово может лишить жизни не только его, но и всех, кто причастен к этой истории.       Он был готов к тяжёлому разговору. Видел, как в глазах начальника плескался гнев после разговора с Сиплым. Можно было пойти иным путём и узнать о «Псах» от других людей, но где гарантии, что из большого потока информации Сергей узнает правду? Нет, ему нужна была конкретика, поэтому он не прекращал общаться с Сиплым, чем вызывал праведный гнев у Владимира Анатольевича, нарушая наказ «Не заводить разговор о группировках».       Взмах властной руки — и Сергей, опустив голову, уже шёл в кабинет, где его ждал допрос с пристрастием.       — Сынок, разве ты мало зарабатываешь?       В кабинете, обставленном в лучших традициях девяностых, Сергей чувствовал себя неуютно. Чучела животных, смотревшие пустыми глазами, иконы и коллекция оружия — сплошные напоминания о прошлом. Зелёный цвет стен с деревянными вставками давил своей темнотой. Владимир Анатольевич любил создавать антураж. На том самом месте, где стоял Сергей, — в середине кабинета на паркете, пропитанном въевшейся кровью, — полегло немало его товарищей. И вот, теперь он здесь. Настала его очередь.       — Пол-ляма, конечно, хорошие деньги, — он кивнул на кресло, доставая два бокала под коньяк, — но разве это того стоит?       Сергей облегчённо выдохнул: казнь отменяется. Расслабив напряжённые плечи, под пристальным взглядом начальника он двинулся вперёд, принимая приглашение. Осталось лишь придумать предлог для начала разговора.       — Да я же не для себя, — с долей веселья ответил Сергей. — Интересно, во что вляпался Славик. Не хочется лишиться товарища.       Владимир Анатольевич резко встал. Сергей снова напрягся, вспоминая, не сказал ли он чего лишнего. Начальник же подошёл к бару-глобусу, стоявшему в углу около стола, и достал коллекционный коньяк.       — Не о тех думаешь, — задумчиво произнёс он. — Сиплый давно занимается подобным. Он как таракан. Его ничего не убьёт, кроме собственных зависимостей или моего тяжёлого кулака. Так что насчёт заработка?       — Я достаточно зарабатываю, Владимир Анатольевич.       Начальник покачал головой, разливая коньяк по стаканам. Сергей следил за ним неотрывно, ожидая дальнейшего хода. Он знал, что врать бесполезно и если мужчина начнёт задавать вопросы, то он вряд ли выкрутится. Выходить сухим из воды ему всегда помогала удача, которая сегодня хоть и была на его стороне, но подталкивала к необдуманным решениям.       — Тогда какого хуя ты лезешь в дела этого выблядка? Не смей мне врать, или я вырву твой язык с корнем, не посмотрев на то, что ты мне как сын.       Нужно было выкручиваться.       — Вы слышали, что они сделали с девочкой? — Владимир Анатольевич косо посмотрел на него, выискивая странное в словах Сергея, а потом молча кивнул. — У вас ведь дочь, а у меня девушка. Она мне мозг своими теориями, прошу прощения, выебала. Да и я как на иголках, мало ли что случится. Понимаете?       Лицо мужчины озарила добрая улыбка. Он прекрасно его понимал, вот только о личной жизни Сергей никогда не рассказывал. Он в принципе не планировал этого делать, но обстоятельства разговора не дали ему выбора.       — Понимаю, сынок. Страшные времена, они всегда были, а с тех пор, как Псы получили карт-бланш, убрав большую часть «Семёрки», стало ещё страшнее. Но это всё лирика. Я рад, что ты не один и крест на твоей личной жизни ставить поздно. Думаю, вряд ли твоя девушка — проститутка, которой грозит опасность.       Слишком много слов и мало толку. Псы, проститутки, Дина — всё смешалась в единую кашу, которая затягивала, как зыбучие пески. Ему нужен был порядок, чтобы одно следовало за другим, но Владимир Анатольевич юлил, не открывая всех карт.       — Псы?       — Не помнишь, что ли? — он внимательно смотрел на Сергея, перебирая пальцами свою седую бороду. — Джокер, Пёс и их главный, Король, убили Сан Саныча. Потом ты им заплатил откуп, а они продолжили бесноваться, наводя собственные порядки. Сосунки, с которыми мы сейчас работаем, — точнее, с ними работает Сиплый, что мне пиздец как не нравится.       — А девчонка — проститутка?       Владимир Анатольевич замолчал, разбалтывая по стенкам бокала коньяк. Спустя мгновение в его янтарных глазах вспыхнул ребяческий огонёк, и он, наклонившись над столом, заговорщицки прошептал:       — Я тебе расскажу всё, что знаю, раз тебя так беспокоит эта история, а сам ты всё забыл. — И, выдержав паузу, добавил: — А ты мне поможешь в одном деле.       И снова каша. Сергей понял, что выбраться из этого болота ему будет сложнее, чем он думал в самом начале. История оказалась намного темнее, отыскать ниточку, которая соединяла Псов и Дину, было невозможно.       «Что же ты на самом деле натворила?»       Про Короля он знал ещё со слов своего старого товарища, но забыл, как ненужный хлам на балконе. Не было смысла помнить о тех, кого избегал последние пять лет. Сергей разбирался с собственным адом в жизни, но теперь их судьбы вновь пересеклись.       — При чём здесь Сиплый? — Сергей залпом осушил бокал, понимая: разговор на трезвую голову дастся намного тяжелее.       — Он информатор. Крыса, бегает с места на место в поисках лучшей жизни. Со мной он был три года и всегда выполнял грязные поручения, но нам всегда хочется большего. Работа с Псами стала теснее, а отчёты тоньше. Мои люди донесли, что Пёс хочет сместить Короля, а значит, что меня хотят поставить к стенке. Смекаешь?       — Вы хотите, чтобы я копал под Сиплого и его новых покровителей? — Владимир Анатольевич кивнул. — И если всё так, как вы говорите, то жить ему осталось недолго? — Утвердительный кивок. — Но какое отношение ко всему имеет девка?       — Это очень интересная история…

***

      Что делать, когда истории людей разнятся? Кому в этом случае доверять? Незнакомке или тому, кто играл для тебя роль родителя последние пять лет? Кто прав, а кто виноват?       Голова гудела от выпитого коньяка, но этого было мало, чтобы привести мысли в порядок. Разложить всё по полочкам. Вычленить ложь и найти главного злодея истории. Сергей не вышел с работы, а выполз за неимением сил передвигать ноги. Всю дорогу он выжимал из «девятки» максимум, чтобы просто переключиться на что-то отрезвляющее, но в голове была она. Дина занимала все его мысли, потому что с ней было сложно. Потому что она явно что-то скрывала — или так ему казалось.       Фонарный столб освещал его фигуру, пока он думал: стоило ли ехать сюда? Промышленный район славился отвратительными запахами и зловещей темнотой, но люди боялись не темноты, а того, что таится в ней. Сергей знал: это не глупые городские легенды. Люди не просто так не покидали своих домов с наступлением ночи.       За огороженной промышленной территорией находилось водохранилище, куда производство сбрасывало свои отходы. Раньше здесь не было забора. Раньше Ленинские приезжали сюда для того, чтобы расправиться с конкурентами, а водохранилище служило братской могилой, откуда потом вылавливали трупы. Воздух был наполнен воспоминаниями и дымом, выходящим из труб заводов. И то и другое вызывало неприятные ощущения.       В этот район он приехал не для того, чтобы вспомнить прошлое и понять, что нынешние обстоятельства подводят его к той жизни, от которой он убегал. Ему это было попросту не нужно, он помнил всё отчетливо. Жизнь не прощает ошибок. Сегодня целью стал он — мальчик, чей ясный взгляд скрывал истинную его суть.       С ним Сергей познакомился, когда работал на Сан Саныча. Пятнадцатилетний мальчишка, у которого была любящая семья, пришёл добровольно работать в группировку, упиваясь своей жестокостью. Он любил ломать людей, не сторонился грязной работы и выполнял все поручения с удовольствием. «Палач» — так его звали. Заслуженное имя для опьянённого властью маленького мальчика.       После того как Ленинские распались, Палач пропал. Объявился спустя два года, внезапно позвонив тому, кого на дух не переносил. Такому звонку Сергей был удивлён, а просьба о деньгах вогнала его в ступор. Сумма была баснословная. Несмотря на общую неприязнь, Сергей пошёл навстречу, отдав последние накопления, потом парень снова исчез.       Ходили слухи, что Палач прятался от Псов в армии, но что случилось после того, как он вернулся, никто не знал. Правила игры были таковы, что просто так из криминала не выйдешь — только вперёд ногами или, как в случае Сергея, выкупив свою жизнь. В то же время появилась Арена — ключевая ниточка, ведущая к Псам. Как там обстояли дела, никто не знал, но факт, что парня видели в этом месте, подтверждался многими старыми товарищами.       Когда Сергей решил ему позвонить, он и не надеялся, что кто-то возьмёт трубку. Уставший голос на том конце ответил, и это был шанс узнать ещё немного информации о Псах и девушке, внезапно свалившейся на него со своими проблемами.       — Здоров, — во тьме появился силуэт, и Сергей его сразу узнал. — Давно не виделись.       — Выглядишь так, будто тебя трактор переехал, — усмехнулся он в ответ, смотря на товарища.       Голубые глаза не горели от ненависти ко всему миру, потухли, как очередная яркая звезда на небе. Когда-то густые медные волосы были коротко острижены, под глазами — тёмные круги, а на лице не было живого места.       — Чувствую себя так же. Если ты насчёт денег, то сорян. Такой суммы у меня сейчас нет.       — Разговор есть, — коротко ответил Сергей. — Прыгай в тачку.       Он выбрал правильного человека. Путь и нехотя, но Игорь рассказал, как попал на Арену и для чего ему понадобились деньги. Убежав от Псов в армию, он не подумал о семье. Его младшая сестра Алёна, которой на тот момент было тринадцать лет, стала первой жертвой группировки. Они долго ждали его возвращения и, не дождавшись, продали её на аукционе. Спрос среди педофилов, сидевших на высокопоставленных должностях, был большой, поэтому суммы шли многомиллионные. Три года она ждала своего спасителя, который, отслужив, отправился в горячие точки. Что было дома, он не знал.       Вернувшись через три года, Игорь узнал, что его сестра работает проституткой в борделе Псов. Ей было шестнадцать. Он пытался выкупить её жизнь и занял денег у Сергея, которых не хватило. От Псов поступило встречное предложение — работа на Арене; поняв, что выбора нет, он согласился. Сестра погибла из-за передозировки, а долг за каждую дозу повесили на парня.       — Алёнки нет, родители послали меня на хуй, а я ебашусь на тотализаторах, где ставка — моя жизнь.       — А чё сразу не рассказал? — Сергей, спрятавший в руках лицо, не мог понять, за что ему такое везенье. — Нашли бы бабки.       — Да хуйня всё это, — обречённым голосом ответил Игорь, затягиваясь сигаретным дымом. — От них не уйти. Звери похуже нас. Ты же ведь не за моей слезливой историей приехал? Чё надо?       Больше не было того ступора, как на работе. Он устал выуживать информацию по крупицам и скрывать истинные мотивы, теперь у него был предлог — Сиплый. Девчонка-проститутка стала лишь звеном в этой истории, но именно на ней он сосредоточился как на чём-то мифическом. Кот Шрёдингера, который жив и мёртв для каждой стороны конфликта.       — Значит, всё так же работаешь на Владимира Анатольевича? У тебя же мечта была — или забыл о ней?       — Да, работаю, — устало ответил Сергей. — Было бы всё так просто, не сидел бы с тобой.       — Ясно. Что именно тебя интересует? Только помни, я их боец, а не работник. Сведений у меня немного.       — Расскажи о пропавшей проститутке.       — Проститутке?       Игорь недоуменно уставился на него. По выражению его лица можно было подумать, что он складывает в уме сложный пример с недостающим звеном. Эмоции сменялись одна за другой, и наконец его осенило.       — Байка это всё. — Сергей хотел было открыть рот, но был остановлен. — Пол-ляма за шлюху, укравшую информацию, — легенда от Джокера. Её звали Дина, и она им насолила тем, что не только ноги не раздвинула, но и съездила по ебалу Джокеру. Дело было в «Артемиде», на очередной охоте, где её заприметил Пёс. Там рамс произошёл, она сбежала, но потом её нашли. Хуй знает, что бы с ней произошло: убили или в бордель отдали, но тёлка сбежала. — Игорь снова затянулся сигаретой, пытаясь собрать мысли в кучу. — Если кратко, то Джокер её нашёл, но она в реку сиганула, и вроде как он видел, что её кто-то спас. Но он же вечно обдолбанный, так что не факт. Вот только Королю это не понравилось, и он приказал найти либо труп, либо труп — второго не дано.       Сергей невольно усмехнулся. Положил горячую голову на холодный руль, пытаясь хоть как-то понять: за что ему всё это? Неужели его видели? Как много они видели и можно ли доверять словам этого Джокера? В одном он убедился точно: Дина не врала. Это всё — глупое стечение обстоятельств.       — Не понимаю, хули ты ржёшь, — от странной реакции Сергея Игорь поморщился. — Деваха пусть и не из робкого десятка, но смерть такую никому не пожелаешь. Они ведь над ней сутки практически измывались, а теперь труп ищут. Покоилась бы с миром. С такими травмами не выживают даже под наркотой.       «Выживают», — мысленно ответил Сергей. Он лично откачивал её, а потом сделал всё, чтобы она поднялась на ноги. Создал все условия, не задумавшись о последствиях. Теперь пожинает плоды своих действий.       — Насчет Сиплого, — не унимался Игорь. — Есть маза, что Пёс на Короля зуб точит, но это так, слухи. Перегруппировывает людей, мутит что-то с группировками за спиной лидера. Короче, подкосила его ситуация с девахой. Он немного того, — он покрутил пальцем у виска, — ёбу дал.       — Не понимаю, как это связано.       — А я сам ни хуя не понимаю. Да и похуй. Всё равно скоро вздёрнут. Так что все твои разборки мне чужды, а ты не унывай. Я-то проебался по полной, а у тебя вся жизнь впереди.       Громкая усмешка осталась горьким привкусом на языке. Жизнь впереди — в этом Сергей уже был не уверен. Какая может быть жизнь при таких обстоятельствах? А была ли другая? Прошлое кралось за ним по пятам, а он делал вид, что не замечает, и стоило появиться Дине, как вся гниль вырвалась наружу. На себя было плевать, а вот семью стоило оградить от этого.       — Значит, только слухи, — протянул он. — Что ж, будем работать с этим. Сиплый еблан, конечно, сам подписал себе смертный приговор. Если Псы действительно работают на левак, в чём убежден Анатолич, то дело труба. Войны только в городе не хватало.       Игорь пожал плечами. По его взгляду было видно: его больше ничего не волнует. И Сергею стало жалко парня, который когда-то жил за счёт чужих страданий, но вытаскивать его из ямы не хотелось, как и давать ложную надежду.       «Мне бы кто её дал», — подумал он, провожая взглядом сгорбленного мужчину, а не озорного мальчишку с горящими глазами.       Домой он приехал без сил, прислушался к шуму в гостиной. Саша и Антон опять о чём-то спорили. Они так до сих пор и не помирились. Саша отчаянно защищал девушку, а Антон вспыхивал каждый раз, когда его упрекали за тот поступок. Сама же Дина просила парней остановиться, но на неё обращали всё меньше внимания. Ей было всё равно, что наговорил Антон в тот вечер, но Саша мириться с этим не собирался.       Теперь пришла очередь Сергея расстраивать ребят новостями. Трудности объединяют, но он в это не верил. Боялся, что история о Псах внесёт больший раздор в семью, однако выбора не было. Гремя бутылками, он прошёл в гостиную и без сил рухнул на диван.       — Что за праздник? — радостно спросил Антон, указывая на соблазнительный пакет.       — Я всё узнал. Это пиздец, ребята.