Два ловца - один победитель

      Большой зал Хогвартса опять переполнен учениками, пришедшими позавтракать перед началом занятий. Некоторые уже заняли место за столом своего факультета, другие же бродят между столами в поисках свободного. Чонгук глубоко вздыхает и в красно-золотом море стола гриффиндора вылавливает две знакомые физиономии. Хосок, сидя возле Джина, что-то рассказывает ему, активно жестикулируя и при этом жуя яблочный пирог, а Джин в свою очередь лишь закатывает глаза и яростно изображает, что не знает человека, сидящего рядом с ним.       Как и всегда. Семейная идиллия.       Чон весело усмехается и двигается в их сторону, минуя кучку девочек-рейвенкловок и младшекурсников, нервно выискивающих столы своих факультетов.       Проходя мимо стола Хаффлпафа, чуткий слух Чона улавливает, как одна из девочек восторженно вздыхает и шепчет что-то вроде: «…это же Чон Чонгук, да? Лучший ловец Гриффиндора? Такой красавчик…»       Чем-то удивительным это отнюдь не было. Чонгук уже привык, что к нему было особое внимание после того, как он стал ловцом в Квиддиче. Особенно повышенное в женском обществе.       Когда в начале второго курса Чонгука у гриффиндора ушел ловец, его заметил капитан команды Бэквел Мёрфи и предложил прийти на тренировку, чтобы Чон смог показать все свои возможности и умения. Он сразу же согласился и, когда время тренировки пришло, со всем воодушевлением рванул на поле, схватив любимую школьную метлу. Хоть и погода тогда совсем не располагала к игре, Чонгук вынул из себя максимальные возможности, ловко маневрируя и делая резкие повороты, и так понравился игрокам, что его без раздумий взяли в команду.       И не ошиблись. За четыре года обучения в Хогвартсе Чонгук помог гриффиндору выиграть соревнования по Квиддичу больше пяти раз, всегда первым замечая снитч и первым хватая его в руки. Благодаря этому факультет гриффиндора уже третий год подряд выигрывает Кубок Дома.        Чем очень недовольны слизеринцы.       Оно и ясно. Противостояние зелёных и красно-золотых галстуков, врождённая ненависть слизеренцев — годами были вечными спутниками. Казалось, что эта ненависть была заложена в них на генном уровне. Чонгук уверен, что если взять тело слизеринца и разрезать его напополам, то внутри точно найдется железа вырабатывающая отвращение к гриффиндорцам. Это, как некий механизм: только где-то промелькнет красный шарф — железа впрыскивает в кровь резкое раздражения и тошноту.       Конечно, это шутки, но иногда именно так и кажется.       И даже сейчас их стол надменными взглядами провожает Чонгука, пока он подходит к друзьям. Джин, завидев Чонгука с облегчением выдыхает, радуясь, что терпеть энерджайзера тире ясное солнышко будет не один, а разделит эту участь вместе с ним.       Временами взгляд Джина становится до того умоляющим и с сообщением бежащим красной строкой в глазах: пожалуйста-забери-его-отсюда-я-уже-не-могу, что его действительно становится жалко.       — Приятного аппетита.       Чонгук плюхается на заботливо оставленное место напротив друзей и закидывает сумку под стол. Улыбка Хосока вмиг растягивается на губах ещё шире, чем прежде, а голос, кажется, взлетает на октаву выше:       — Чонгук-и, как спалось?       На миг Чонгуку показалось, что Хосок от нескрываемой радости засветился словно факел, и тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Действительно, ещё то солнышко-Хосок.       — Хорошо, несмотря на ночной бубнёж Джина, — хмыкает Чонгук и тут же получает по лбу газетой из его рук.       — Я, в отличие от вас, хотя бы готовлюсь к предстоящим экзаменам, — глаза гриффиндорца становятся похожими на две щелочки. — И не думаю, что смогу у кого-то списать.       — Вряд-ли получится. Профессор Макгонагалл обещала наложить на перья противосписывающее заклятие, — грустно осведомляется Хосок и тянется к тарелке с глазированными пончиками.       — Она всегда так говорит, но в итоге ничего не накладывает, лишь пугает, — Чонгук кладёт себе омлет и начинает уплетать его за обе щеки. С утра желудок более беспощадный, нежели в другое любое время дня.       — На первом курсе она всё-таки его использовала, — вспоминает Хосок.       — А сейчас ты на каком? — иронично спрашивает Джин.       — Что?.. На седьмом…       Хосок непонимающе уставляется на друга, хлопая глазами, а потом переводит вопросительный взгляд на Чонгука.       — Джин имеет ввиду, что несмотря на то, что ты уже на последнем курсе, ведёшь себя точно, как на первом.       Чонгук смеётся, когда Хосок кидает гневный взгляд на Джина и показательно отворачивается, пихая за щеку пончик с розовой глазурью.       — О, а помните, как на первом курсе Джин добавил в зелье листья дуба, и черный дым рванул ему в лицо, — пихнув в рот омлет, спрашивает Чон.       Хосок тут же расплывается в улыбке, и эфемерной обиды, как и не бывало.       — Как вспомню его лицо всё в саже и белые круги возле глаз, после того как он снял очки, мне хочется…       Хохот мгновенно накрывает всех троих. Как всегда жутко тактильный Хосок вешается на плечо Джина, содрогаясь в громком смехе. Чонгук прикрывает рот рукавом мантии, поглядывая на Джина и стараясь не рассмеяться ещё больше от его скрипучего рогота.       Чон любит такие дни, когда они собираются вместе, беззаботно смеются над шутками и не забивают голову проблемами, которые всегда ждут их в конце семестра. Ведь таких моментов становится всё меньше. К первому уровню экзаменов остаётся всего два месяца, и свободные минуты друзья проводят либо в библиотеке за чтением учебников, либо в комнате упражняясь в заклинаниях. А хочется, как раньше, собраться в гостиной Гриффиндора, взять заколдованные шахматы и играть до ночи, пока кто-то не поддастся Хосоку, и он, наконец, не успокоится. Потом вместе пойти в комнату и под «страшные» истории уснуть.       Как жаль, что теперь они уже взрослые, и ответственности лежит на них больше, чем в прошлые года. Последний курс выбивает из них все силы и физические, и моральные, даже по вечно энергичному Хосу это видно. Обычно во время отбоя он мог ещё часа два увлечённо играть в плюй-камни или упражняться в магии и только, когда уставал, ложился спать. Сейчас же он вырубается сразу после того, как на часах стукает девять вечера.       — Кстати, Мёрфи с сегодняшнего дня начинает ужесточённые тренировки к матчу по Квиддичу, — не без счастливой улыбки говорит Хосок, впихивая в себя уже второй шоколадный кекс. Его любовь к Квиддичу и тренировкам почти осязаема. Вся энергия, которая умещается в нем, сразу переходит в его метлу, превращая его в небольшую скоростную ракету.       — И поэтому ты так активно забиваешь свой желудок сладким? — фыркает Джин.       — Нужно много сил, — с набитым ртом бубнит он. Ким закатывает глаза и тянется за яблоком, усиленно игнорируя чавканье сбоку.       — Против кого на этот раз играете? Рейвенкло? — откусив, спрашивает он.       — Неа, Слизерин.       Чонгук неосознанно поднимает взгляд на стол слизерина, находящимся за столом хаффлпаффцев, и в зелёном океане галстуков натыкается на пепельную макушку, заметно выделяющеюся среди остальных.        Ким Тэхён. Ловец Слизерина — вечно соревнующийся с Чоном за первенство в Квиддиче. Глаза слизеринца резко поднимаются, словно он почувствовал чонгуков взгляд на себе, и впиваются в него с такой ядовитой яростью, будто он надеется, что одним лишь взглядом может убить. Их взгляды скрещиваются, как клинки в воздухе, и на секунду Чонгуку кажется, что он видит небольшую искру от невидимого удара.  Соревнование даже во взгляде.       Насколько же сильно ты хочешь выиграть, а? Уже представляешь, как держишь в руках снич?        Мечтай.       Чонгук не отводит взгляд, усиленно пытаясь перебороть Кима в этом незначительном бою.       Посмотрим, кто выдержит дольше…       Над ними словно повисает тяжёлая дымка, опускаясь на плечи огромным грузом. Тэхён давит всей кипящей внутри него ненавистью, а Чонгук в ответ — рвением задавить его порыв, захлопнуть эту воронку злобы.       Сдавайся, Ким.       Ещё пару секунд Тэхён прищурено смотрит на него, потом кривит губы в отвращении и фыркает, отворачиваясь. И так всегда. Словно от Чона у него появляется тошнота в горле. Словно Чонгук сидит весь измазанный в слизи. Этот взгляд полный омерзения почти осязаем, слишком ощутим. Будто он самостоятельно прилепливает на его кожу ядовитую грязь, старательно, стараясь не упустить ни один участочек голой кожи.       Чертов, Ким Тэхён. Неужели, ты думаешь, что я буду терпеть это?        Посмотрим, как ты опять будешь смотреть на меня расстроенной физиономией, после того, как я поймаю снитч.        Чонгук уже не помнит с чего именно началась их вражда. Кажется, она длится от начала первого курса, когда они впервые встретились на уроке зельеварения и невзлюбили друг друга по одному лишь взгляду, и до сегодняшнего времени. На младших курсах они любили делать друг другу разные гадости, то подмешать в зелье лишний ингредиент, превратить питомца в предмет мебели или чего похуже, натравить на Филча во время «беззаботной прогулки по вечерним коридорам школы в поисках приключений на одно место». Но это были лишь детские забавы.       Сейчас же, когда эти глупости прекратились, они обливают друг друга словесной грязью, неприязными взглядами и мерзкими насмешками. Правда, это идёт скорее со стороны Тэхёна. Чонгук же старается оставаться холоднокровным и не тяготить свое настроение придумыванием чтобы-такого-колкого-сказать-в-ответ. Пусть подавится собственной желчью, обильно вылетающей из его рта.       Резко сменившееся настроение сразу замечают Хосок с Джином. На Чона будто накинули пласт раздражения, сделав его похожим на грозовую тучу. Хосок тут же оборачивается, чтобы посмотреть на причину этого изменения, и натыкается взглядом на Тэхёна, поднимающегося и перешагивающего через лавку. Следом за ним поднимается другой слизеринец. По пшеничной макушке и небрежно завязанному галстуку можно узнать Мин Юнги или, в народе, я-убью-тебя-если-ты-тронешь-меня. Он кидает небрежный взгляд в сторону стола Гриффиндора и безразлично проходится им по Хосу, после отворачивается и шагает в сторону выхода.       — Хватит глазеть, — «Пророк» опять проходится по голове, только теперь уже другого Чона. — Они тебе за это спасибо не скажут. Или ты хочешь, чтобы Юнги испепелил тебя взглядом?       — А он то тут причем? — вскидывает брови Хосок. — Я на него даже не смотрел…— он сразу же тушуется, опустив голову и уткнувшись в тарелку.        — Ага, да, — ухмыляется Джин, качая головой.       — Вообще-то, я ненавижу слизеринцев! — резко восклицает он, от чего даже Чонгук вздрагивает, отвлекаясь от еды. Джин молниеносно закрывает ему рот ладонью, пока из его рта не успевает посыпаться град слов про то, какие же они змеи или тому подобное.        — Тебе повезло, что никто этого, кроме нас не услышал, тупая твоя голова! — шипит Ким, опуская руку и гневным взглядом испепеляя гриффиндорца.        — Я их не боюсь, — Хосок садится ровно, расправляет плечи и поднимает подбородок, делая всё это нарочито медленно. — Пусть они меня боятся.       — Ну, если ты вдруг превратишься в василиска, то все возможно. Хотя не факт, что эти змееусты испугаются, — хмыкает Чонгук. — Сейчас и так спускаться к ним в подземелье.       Чон ежится, вспоминая холод и сырость коридоров нижних этажей, а Хосок тут же сдувается, и выражение его лица становится говорящим: спасите-меня-пожалуйста-от-профессора-снейпа:       — Можно я не пойду?       — Нельзя, — Джин поднимается с места, прихватывая сумку. — Или ты хочешь, чтобы тебя не допустили к экзаменам?       С громким вздохом Чон-энерджайзер поднимается следом и загребает в свою сумку пару яблок. Проглотив последний кусочек омлета, Чонгук тоже поднимается и перешагивает через деревянную лавку, хватая лямку сумки.       Они углубляются в разноцветное море, хаотично двигающееся по Большому залу. Джин доедает своё яблоко, пока они подходят к двери и выходят в коридор.       — А когда сам матч? — после долгого молчания вдруг подает голос он. Слова эхом отбиваются от хогвартских стен.       — Через неделю, — отвечает Чонгук и опускает голову, уставившись в пол и заинтересовавшись в мелких царапинах. По крайней мере, пытается сделать вид.       На самом же деле, его голову всё не покидают мысли о том, как все успеть до экзаменов. И тренировки, и подготовка, и матч… Все свалилось в одну огромную кучу. А вот как ее разобрать? И найти время для небольшого отдыха? Без понятия. Ощущение, что под конец, как-будто бы специально, все всё усложняют в раз десять. Учителя нещадно закидывают кучей домашки, требуют доводить её исполнение до идеала…       Черт…       Дико хочется отдохнуть. Хоть немного за три месяца в Хогвартсе. Прийти в спальню, завалиться на кровать и не открывать глаза сутки точно, а может и дня три, чтоб наверняка.       Вдруг в плечо что-то сильно ударяется, и лямка сумки мгновенно сползает на предплечье, спадая с руки полностью. Все учебные принадлежности: перо, пергаменты и книги, падают и рассыпаются по всему полу. Чонгук непонимающе моргает и резко поднимает взгляд. Удаляющаяся спина в черной мантии спешит вперёд. Чон переводит глаза чуть выше, со спины на шею и, наконец, на пепельную шевелюру… Слизеринец, пройдя всего расстояние в пять шагов от Чона, тут же оборачивается, останавливается и обдает его такой насмешливой улыбкой, что хочется мгновенно стереть её с его красивого лица.       Красивого?       Чонгук, о чём ты вообще думаешь? С чего ему быть красивым?       Глаза Тэхёна жадно уставляются на удивлённую мордашку Чонгука и еле заметно прищуриваются.       — Смотри куда идёшь, половинчатый.       И опять этот тон, пронизывающий кожу иголкой. С явными нотками отвращения.       Вот же гаденыш…       Чонгук хмурит брови. Тэ улыбается ещё шире и наблюдает, как тот опускается, чтобы собрать вещи обратно в сумку. Не разрывая с ним зрительного контакта. Специально. Будто пытаясь испепелить этим взглядом, впрыснуть яд змеи в кровь.       Зелёные глаза Кима сверкают чем-то нехорошим, а зрачки расширяются, и Чонгук тут же отводит взгляд, раздражённо впихивая учебники обратно.        Посмотрим, как ты будешь улыбаться, когда я с лёгкостью уделаю тебя, чертов Ким Тэхён.       Не сказать, что Чонгука это задело. Просто… Неприятно. Да и его эти выходки по типу смотри-кто-тут-главный-мерзавец уже поперек горла. Честно.       — По-моему, это тебе очки нужны, — как можно ниже сделав голос, фыркает Чонгук, собрав все вещи обратно с помощью Хосока и Джина, и поднимается на ноги. Взгляд, метающий молнии, устремляется на лицо Кима. Он тут же перестает изображать улыбку, вместо этого сменяя ее на оскал.       Как же легко пошатнуть твою уверенность, хах.        Тэхён не любит, когда ему отвечают. И Чонгук это прекрасно знает. Надо же когда то этой занозе в заднице дать пинка. Пусть не думает, что раз он себе может позволить такое отношение, то другие не смогут относиться к нему с таким же пренебрежением.        — Осмелился открыть рот, полукровчатый? — губы Тэ изгибаются, уголки губ моментально ползут вниз, изображая гримасу отвращения. Опять.       Как же он достал с этим. Пусть возьмёт зеркало и посмотрит, как выглядит, когда состраивает такое выражение лица. Ощущение, что его прямо сейчас вырвет.       На этот раз Чонгук молчит, вместо слов лишь взглядом говоря: иди нахуй, Ким Тэхён. Дёргает щекой и двигается вперёд. Джин и Хосок, молча наблюдающие ситуацию, сразу же двигаются за ним.       Как же Чону хочется Кима разорвать. Прямо на маленькие кусочки, на атомы.        Бесит.       Чонгук раздражённо сжимает губы, проходя мимо слизеринца и сдерживая порыв долбануть его головой об стену. И так смачно, прямо в кровь. И плевать на запреты. Ради собственного удовольствия принес бы этому мерзавцу немного боли. Чтобы прочувствовал. Хоть немного перенял на себя то, что иногда чувствует Чон от его мерзких, слизких слов.       Ему никогда не нравилась эта вражда. Ему не приносило удовольствия грызться с Кимом, ядовито отвечать на его подколы. Потому что это не характере Чонгука. Он совсем неконфликтный. Но приходится защищаться, чтобы не стать грушей для битья.       — Всё в порядке? — пройдя пару метров, звучит спокойный голос Джина возле уха, а его рука ложится на широкие плечи.        — Вполне, — скрыть нотки раздражения в голосе у Чона не получилось. Он мотает головой, скидывая скапливающуюся на висках головную боль и образовавшуюся злость.        Чёрт…       — Ну, смотри, — Джин лишь пожимает плечами. Знает, что лучше не допрашивать Чонгука сейчас, пусть успокоится.

***

      В подземелье пахнет холодом. Запах сырости заползает в ноздри, неприятно забивая нос. Чонгук поплотнее кутается в мантию и поправляет сползающую лямку. Хосок рядом недовольно охает, обхватывая себя руками.       — В декабре здесь ещё хуже. Как слизеренцы тут вообще живут? — дернув плечами от неприятно холодка, поползшего по позвоночнике, спрашивает Джин и останавливатеся у двери в класс зельеварения. — Я бы не смог. Хорошо, что шляпа распределила меня в Гриффиндор.       — Ты же сам попросил её отправить тебя на этот факультет, — сощурившись, хитро лепечет Хосок.       — Всё ты знаешь.       — Я думал, что вообще в Хаффлпафф попаду, — хмыкает Чонгук. — Но шляпа решила, что я храбрый.       — Скорее слабоумный и отважный, — Джин закатывает глаза и толкает дверь в класс.       Ученики уже занимают свои места. Гриффиндорцы располагаются справа, слизеринцы слева, не желая делить с друг другом одни парты. Так даже лучше.       Закинув сумку на стул, Чонгук приседает на парту в предпоследнем ряду и проводит взглядом Джина, который всегда занимает первую парту. Хосок плюхается рядом и широко зевает, потягиваясь.       — Сейчас бы поспать.       — Чон Хосок, — громовласный голос профессора Снейпа звучит со стороны двери, и вскоре его лицо, окружённое лишь копной черных длинных волос, появляется в проёме. — Моя аудитория не место для сна. Минус одно очко Гриффиндору.       — Но… — заикается Чонгук, и взгляд Северуса перекидывается на него.       — Ещё минус два очка, — он сощуривается, подходя к нему. — и ещё одно. Парта не место для вашей задницы.       Слизеринцы заливаются радостным гулом, посвистывая и выкрикивая что-то вроде: «Так держать!», «Молодец, Чон» и тд.       Чонгук недовольно косит взгляд в их сторону и заставляет себя промолчать. Встает с парты и садится, смотря, как профессор идёт к доске, взмахнув мантией так сильно, что его обдает потоком воздуха. Губы недовольно сжимаются.       Снейп не изменяет себе. Снять очки с Гриффиндора за… да ни за что вообще — его любимое занятие.       Глубокий вдох, прикрытые глаза, и спустя пару минут он слышит, как открывается позади дверь, хлопает, и кто-то сбоку, прямо напротив его парты, садится. Громко стучит книгой по деревянной столешнице и кидает сумку под парту.       Чонгук устало открывает глаза, медленно выдыхая воздух, и тянется за пером.       Рваный вздох слева.       Голова машинально чуть поворачивается в сторону, а глаза улавливают бледное лицо, повёрнутое к доске впереди. Тэхён сидит, подложив под подбородок руку, и медленно моргает. Длинные ресницы почти касаются его щек, залитых сейчас почему-то румянцем.       Влюбился в профессора, Ким?       Тихий смешок сам вырывается из груди, и Чон прикрывает рот рукой.       Глаза слизеринца поворачиваются в его сторону так быстро, что Чонгук даже не успевает среагировать. Ким вопросительно поднимает брови, чуть дёрнув подбородком. Смотрит на него, как и всегда, с надменностью во взгляде изумрудных глаз.       Гриффиндорец убирает руку от рта и отворачивается от Тэхёна, не желая вести невербальный разговор глазами.       На доске белым мелом уже было выведено огромными буквами: «Амортенция». Профессор поворачивается и окидывает класс пустым взглядом.       — Надеюсь, вы уже слышали про это зелье, — прищуривается. — Мин Юнги, — взгляд останавливается на слизеринце, который сидит рядом с Тэ, — что вы знаете об Амортенции?       — Это любовное зелье, — устало вздыхает тот. — Приворотное, сильное.       — Что вызывает?       — Непреодолимое влечение к человеку, который его сварил.       — Хорошо, очко Слизерину, — Снейп поворачивается к доске и пишет всё, о чем они говорили. — Амортенцию можно узнать по особому перламутровому блеску на поверхности и тому, что пар поднимается и закручивается спиралями. Запах, особый для каждого человека, в зависимости от того, что ему дорого, что он любит, — Северус медленно подходит к своему столу и достает из тумбочки маленький флакончик. Розовый пар, струясь, поднимается к небольшой пробке, слабо поблёскивая от света парящих над потолком свеч. — Прошу взять в углу ваши котлы и книги.       Пока все ринулись к кафедре, Чонгук остался сидеть на месте, задумчиво всматриваясь в пузырёк.       Перед ним вдруг возникает небольшой котёл. Чонгук поднимает взгляд. Довольный Хосок улыбается и, поставив такой же на свою сторону, усаживается рядом.       Когда все занимают свои места, профессор вновь подает голос:       — Прошу открыть учебники на странице сто тридцать, прочитать состав и взять все необходимое в шкафу. Ознакомившись с приготовлением, приступайте к работе.       Чонгук не замечает сколько времени проходит от начала приготовления зелья до переливания его во флакон, но точно не меньше часа. Ярко-розовый дым внутри прозрачной бутылочки крутится в воздухе, закручиваясь в спирали.       — Как у тебя получилось? — обречённый голос Хосока, заставляет Чонгука повернуть к нему голову. Глаза тут же опускаются на стол. Внутри его котла бурлит темно-зеленая жидкость, создает пузыри и перекатывается, как слизень.       — Что это? — Чон морщится и убирает взгляд.       — Амортенция, — со вздохом Хосок опускает голову на руки и грустно поджимает губы.       — Что-то не похоже, — хмыкает Чон.       — Это мой личный рецепт, ничего ты не понимаешь.       Прежде чем Хосок успевает отвернуться, Чонгук слабо улыбается и сжимает в руке флакон.       — Я просто следовал правилам.       Медленный вздох и всё та же отвернутая макушка.       — Теперь каждый, кто смог сделать правильное приворотное зелье, может открыть флакон и почувствовать запах, — еле слышный голос профессора звучит из далека кафедры.       Чонгук неуверенно косится на флакон в своих руках. Ему что действительно придётся нюхать приворотное зелье? Глаза на секунду поднимаются к столу в центре кафедры, а потом обводят взглядом студентов, решительно открывающих пробку и припадающих носом к тонкому горлышку.       — Ты чего не нюхаешь?       Чон поворачивает голову. Хосок с вселенской грустью в глазах смотрит на его зелье и чуть ли не хлюпает носом.       — А ты? — вдруг спрашивает Чонгук.       — Я этот слизняк нюхать не собираюсь, — он дергает плечами, покосившись на свой котелок, заполненный бесформенной жижей.       — А, ну да, — морщится гриффиндорец и всё же тянется к пробке, открывая флакон.       Он медленно подносит его к себе и делает аккуратный вдох. Первое, что отчётливо слышится — запах свежевырубленного дерева, похоже на то, когда в руках появляется новая метла. Пахнет почти так же. Потом начинают разниться и другие ароматы. Любимый чонгуков только-только расцветшей сирени. И что-то ещё.       Чонгук принюхивается. Запах свежескошенной травы и... зелёного яблока.       — Мистер Ким Тэхён, не желаете рассказать, какие запахи вы слышите? — Снейп обращает черные глаза на пепельноволосого.       — Я? — удивлённо вскидывает брови Тэ, оглянув класс.       — Ну, если вы так сильно стесняетесь...       — Ладно, — прерывает профессора слизеринец. — Я чувствую запах чистого постельного белья, холодного мятного чая и... какой-то гель для душа. Не разберу аромата. — хмурится тот.       «Дыня» — сразу же всплывает в голове, вот только озвучивать он это не собирается. Осталось Тэхёну только найти владельца этого геля для душа.       ... «Только бы не дыня» — молится Чонгук, вспоминая жёлтую бутылку с этикеткой в своей ванне.