Повелитель Тьмы и его жемчужина

      Солнце спряталось за серое покрывало облаков, когда мужчина и его молодая дочь пересекли ворота госпиталя, оказавшись во дворе. Тусклый луч солнца, коснувшись вытянутой руки девушки, игриво проскользнул сквозь ее пальцы и исчез. Она опустила голову и посмотрела прямо. Накрашенные губы были недовольно сжаты в одну линию лишь от нахождения здесь. Подул прохладный морской ветер, играя с ее волнистыми прядями волос, и пытался забраться в вишневое пальто.       Девушка застыла на месте, и мужчина обернулся, сверкнув своей круглой оправой очков и ожидающе посмотрел, переложив с одной руки толстый кожаный портфель в другую. Бесцветные брови были сведены на его переносице, а усталость залегла под его глазами в виде синяков от недосыпа. Но, несмотря на это, мужчина выглядел солидно в жилетке поверх белой выглаженной рубашки и в классических брюках бежевого оттенка; он носил карманные часы на цепочке и золотые запонки; волосы, в которых спряталась седина, были уложены по бокам, а на висках уже проявлялась лысина.       — Держи язык за зубами, — он нетерпеливо преодолел в один шаг расстояние между ними, схватив дочь за локоть и заставив её вступить на территорию госпиталя.       Девушка гордо вздернула подбородок, всю дорогу ощущая неприятную сухость в горле из-за разговора на высоких тонах, который состоялся в поезде, а затем замолчала, ярко выражая обиду.       — Добрый день, господин Деккер, — поприветствовал их худой высокий мужчина с седыми волосами на голове — заведующий госпиталем. Рядом с ним стояла женщина, одетая, как и все медсестры здесь: в серое платье из холста, поверх которого был белый передник. На левой руке, окольцовывая её свободу, висела серая повязка элдийца. Она вежливо улыбнулась им, чинно сложив перед собой руки. — Рад приветствовать уважаемого врача Марли на территории нашего скромного госпиталя. Как добрались?       — Благодарю, господин Струнин, замечательно! Так сказать, с морским ветерком, хо-хо! — посмеялся мужчина, обнажая ряд ровных зубов. Заведующий поддержал его тактичной улыбкой и посмотрел на юную девушку, стоявшую за его спиной. — Неужели это та самая любопытная маленькая девочка? Маргарита, верно? Так выросла и стала очень красивой девушкой, простите за мои слова, но не могу глаз оторвать!       Заведующий доброжелательно улыбнулся уже ей, протянув свою руку, но девушка проигнорировала этот жест, вздернув бровь от раздражения и всем видом показав, что не желала быть здесь. На них все смотрели: любопытные работники и пациенты — один из них бился головой об стену, пока одна из медсестер не увела его с поля зрения гостей, тихо извиняясь. Девушку накрыл дискомфорт от пристального внимания, и она нервно огладила своё строгое черное платье с белым кружевным воротником. Отец демонстративно прокашлялся от её поведения, виновато посмотрев на заведующего.       — Красивая, но с характером, — пытался сгладить этот неприятный момент господин он, оправдывая её невоспитанный жест.       — О, не волнуйтесь! Думаю, здесь она научится скромности и манерам, как мы и обговаривали всё в письме. Новое поколение девушек стало не таким покорным, как их матери, и это действительно проблема, — кивнул заведующий.       — Отец, можно тебя на минутку?       — Простите, — сказал мужчина, а после, взяв её за локоть, отвёл в сторону, скрывшись с ней за невысокой сосной. — Что опять?       — Я думала, ты шутишь! Как ты себе представляешь отдать собственную дочь, которая будет подтирать слюнки элдийцам? — зашипела девушка, сверкнув гневно серыми глазами. Рука сжалась на лямке небольшой сумочки, а возмущенное выражение лица давило на него свысока.       Мужчина не в первый раз ловил себя на мысли о том, как она быстро выросла, зато характер кардинально изменился. Он надеялся, что подростковый период пройдет, и его дочь станет послушной, мудрой женщиной. Но надежды его не оправдались, а нервы с возрастом начали сдавать.       — Я долго терпел твои необдуманные, эгоистичные выходки. А этот военный, как его там…       — Руд его зовут. Рудольф Магат — сын главнокомандующего марлийской армии — давно уже можно было запомнить!       — Неважно. Твои побеги из дома из-за этого мальчика, твое общение с пустоголовыми подружками, которое плохо на тебя влияет, твое пренебрежительное отношение к учёбе и вечные пропуски практики в больнице — выходят за рамки допустимого. Я тебя не так воспитывал! — его голос сорвался на повышенный тон, и теперь их слышали все.       Девушка стояла непоколебимо, как не пробиваемая стена, кривя розовые губы и сжимая зубы от несправедливости: с этим мужчиной невозможно было спорить.       — Ты меня воспитал именно так! Запирал в четырех стенах, чтобы я зубрила эту долбанную анатомию! Я старалась, училась, чтобы не огорчать тебя, но я правду устала. Я не хочу идти по твоим стопам, не переношу больницы и видеть этих калек не желаю! — прикрикнула она, чуть не топнув ногой.       Своими словами она попала прямо по больному мужчине, отчего он покраснел от гнева, но глубоко вздохнул и на этот раз грубо схватил её за руку и насильно поволок к заведующему, толкая её вперёд.       — Месяц здесь! И, надеюсь, ты возьмёшь свои слова обратно и попросишь прощения, — он кивнул господину Струнину и отвернулся, направляясь к выходу.       Труднопроходимый ком застрял в горле, а глаза застелило пеленой слёз. Маргарита не побежала за ним, гордо и с обидой осталась стоять на месте, не обращая внимания ни на переменивший ветер, ни на любопытных людей.       Её сопроводили в левое крыло госпиталя, где жили и работали молодые элдийки. Она оказалась единственной марлийкой, выделяющейся на фоне их своей качественной одеждой, дорогими жемчужными серьгами в ушах и сладким цветочным запахом парфюма. За её спиной были слышны перешептывания, пока она шла с насторожённостью в глазах за старшей медсестрой по невзрачным зелёным коридорам. Женщина средних лет провела ей небольшую экскурсию, показав ей столовую, ординаторскую, где проходят утренние пятиминутки, процедурный кабинет и палаты с психически больными. На её вопрос: почему именно сюда, Катрин, так её звали, сказала, что это была просьба её отца.       Маргарита не знала, что стояло за его решением отправить её к психически больным людям, а не к хирургам, которым точно нужна помощь из-за недавно закончившейся войны. Неужели он хочет её запугать, чтобы она умоляла забрать её домой?       «Ни за что на свете», — промелькнуло в голове, засев настойчивым убеждением, что она не сломается под его наказанием.       Не хотелось даже вспоминать отца, осмелившегося оставить её одну в гетто, как в клетке.       Она чувствовала себя чужой среди них. Дискомфорт отражался в её неуверенных движениях, хоть она и старалась казаться увереннее и неприступней, чтобы скрыть это.       Катрин проводила её до небольшой комнатки, в которой жили по две-три медсестры. Мысль о том, что придётся делить с кем-то своё личное пространство, её не радовала. Господин Струнин шёл на поводу её отца, который решил её полностью проучить и лишить всех радостей комфортной жизни.       — Это твоя комната, — женщина распахнула перед ней деревянную, выкрашенную в белый цвет, дверь. Краска потрескалась не только на ней, но и на оконных рамах. Стены тоже были обшарпанные с выцветшей зелёной краской. В комнате стояли две железные кровати, на одной сидела, словно в ожидании, элдийка с темноволосой косой на плече. Она приветливо улыбнулась ей, но Маргарита не ответила взаимностью, бегая глазами по убогому пространству. В углу приметила квадратный стол и один стул, а над ними висело на гвозде зеркало без рамки.       — Будешь жить с Сарой. Она твоя сменщица в ночные смены. Сара поможет тебе освоиться на новом месте. Форма лежит на кровати — сдаем в прачечную раз в неделю и по мере загрязнения. Встаём рано, обход в 6 утра — у каждой медсестры свой пациент. Из-за большого количества прибывших, даже по двое и по трое пациентов на присмотре. Поэтому помогаем друг другу. Ваш руководитель — доктор Йегер. Выполняй его поручения в пределах разумного. Он будет документировать твою практику. Будут вопросы?       Катрин холодно посмотрела на неё, стараясь скрыть неприязнь к молодой марлийке, но по глазам было видно, как она получала удовольствие, командуя ей. Маргарита знала своё место и знала её место, поэтому давать ей какую-то власть над собой не собиралась.       Проигнорировав её вопрос, она положила чемодан с вещами на пол, сняла с себя пальто, повесила на крючок за дверью и подошла к зеркалу, поправляя волнистые русые волосы.       Катрин скривила губы, насмешливо переглянувшись с Сарой, которая замешкалась, ведь желала завязать хорошие отношения с марлийкой.       — И ещё — никаких накрашенных губ и украшений. Здесь ты не кукла для любований, а медсестра, выполняющая свою работу.       — Я знаю свою работу, не переживайте. Теперь позвольте, я хотя бы попью кофе, — Маргарита намекнула, что хочет уже скрыться от её грубого хриплого голоса — Катрин явно злоупотребляла табаком.       Старшая медсестра слышимо усмехнулась, чуть не закатив глаза.       — Если найдёшь его здесь, — и закрыла дверь громким хлопком.       — И как в таких условиях можно жить? — обратилась к Саре она, начиная разбирать свои вещи и складывать всё на единственную полку в узком шкафу.       — В первые дни всегда тяжело, но со временем привыкнешь, — соседка любопытно стала рассматривать содержимое чемодана Деккер.       — За месяц вряд ли.       Маргарита разговорилась с Сарой, которая была легка на подъем в общении. Тяжесть постепенно сходила с её плеч, а буря негодования улеглась в груди. Возникла лишь одна самоуверенная мысль: она справится и даже не дрогнет, чтобы написать письмо или позвонить отцу, умоляя её забрал отсюда. Он не дождется прощения с её стороны. Посмотрев на это с другой стороны, девушка поняла, что может отдохнуть от назойливых нравоучений мачехи и вечного недовольства отца по поводу её гулянок.       — Повязка? — Маргарита осмотрела серое холстинковое платье, белый выглаженный передник и белую косынку, но поверх стопки лежала серая элдийская повязка с изображением девятиконечной звезды. Возмущению не было предела, и на миг она почувствовала себя униженной.       — А? Это Катрин посчитала разумным дать тебе нашу повязку, чтобы не привлекать внимания. Пока ты находишься среди нас, правда, проще носить повязку. В случае, если тебя перехватят марлийские солдаты и при тебе не будет удостоверения — сама знаешь, что с тобой сделают.       Маргарита стояла неподвижно, рассматривая девятиконечную звезду, и не завидовала жизни проживающих в гетто. Она не собиралась кого-то жалеть — это не касалось её, и проще было закрыть глаза на притеснения тех, чьи предки совершили ошибки прошлого по отношению ко всему миру.       Отец говорил ей, что жестокость у элдийцев в крови и никуда она не денется, а, живших на острове Парадиз, элдийцев называл чистыми исчадиями ада. В детстве Маргарита действительно представляла остров, населённый настоящими рогатыми чертями, которые могли легко направить свой гнев на мирных людей.       Расправившись с вещами, Деккер пригласила Сару сходить в местную столовую. Деньги ещё были при ней, и она была не прочь угостить соседку чем-нибудь вкусным, а самой выпить чашку кофе, чтобы немного прийти в себя и осмыслить происходящее.       Но единственным местом посещения оказалась столовая, потому что за пределы госпиталя нельзя было выходить — если у тебя не выходной. И дня не прошло, как всё настроение постепенно сходило на нет, а на лице оставалось лишь недовольство и неприязнь к новому месту.       Перекусив маслянистой булочкой и выпив сладкого чая, девушки отправились в кабинет руководителя психиатрическим отделением. Маргарита должна была подписать пару документов, чтобы её пребывание здесь выглядело как практика, подтверждённая официальными бумагами после выхода.       Доктор Йегер был элдийцем и носил красную повязку, что говорило о том, что его дети или внуки — носители титанов. Он носил эту повязку с должной гордостью и любил упоминать своего внука — Зика Йегера — носителя звероподобного.       И сейчас она сидела на стуле и слушала хвалебные речи о нём, которые не несли для неё ни одной эмоции, а лишь мысль, чтобы он поскорее заткнулся.       — Господин Струнин просил тебя особо не загружать, боясь, что ты сбежишь раньше времени, — усмехнулся старик, стуча кипой бумаг по столу, которую она ранее подписала и теперь с гордо выпрямленной спиной и безразличным взглядом в деревянный стол слушала этот скрипучий надоедливый голос.       — Не переживайте, я проходила куда сложнее практику, — бросила она, не поднимая глаз. Повязка на руке была, как клеймо, будто она носила её за кого-то, но, не уставая, повторяла себе: кто она и чего добилась.       — Верю. Твоя фамилия говорит об этом. Наверное, уважаемый господин Деккер мечтал о сыне, который пойдёт по его стопам, но родилась у него дочь. Я понимаю, в твоём возрасте мысли лишь о красивых побрякушках и сказочных принцах на белом коне…       — Это вас не касается, — вдруг перебила его Маргарита, не желая даже слушать об этом. — Вы ничего не знаете обо мне и моей семье.       Мужчина замолчал, посмотрев на девушку таким нравоучительным взглядом, как взрослая птица на непутёвого цыплёнка, а после всезнающе улыбнулся.       — У тебя действительно ангельское лицо, но оно ужасно портится эмоциями гнева. Улыбнись, милая. В моём отделении ты можешь дышать спокойно, если не смотреть на пациентов. Скажи мне: сколько тебе лет? — он открыл выдвижной ящик и достал папку, положив её на стол.       — Двадцать один, — с нежеланием ответила она, скомкав край передника.       — Выглядишь довольно молодо, — он придвинул ей папку, слабо улыбнувшись. Маргарита наконец посмотрела на него, а после на стол. — Дам тебе двух молодых юношей, чтобы с таким лицом не было проблем у более взрослых пациентов.       Мурашки противно заскребли по её коже. Она уже устала слышать о том, как она выглядит. Радости эти комплименты ей уже не приносили и больше раздражали, особенно, когда это слышишь от мужчин.       — Ник Брэдбери — 16 лет, шизофрения — лёгкая форма, ОКР, паническое расстройство и черепно-мозговая травма, полученная на войне. Лечим пока инъекцией — таблетки принимать отказывается. Но, может, ты очаруешь его своими красивыми глазами, и он перейдёт на таблетированную форму.       Маргарита достала из папки скреплённые листы с изображением личного пациента.       — И… Будешь иногда помогать своей сменщице Саре, а она — тебе. У неё пациент поступил так же с войны: амнезия, потеря левой конечности, депрессивное расстройство.       Маргарита посмотрела на второй больничный лист, запоминая внешность обоих юношей, а после на мужчину.       — Почему меня не могут отправить в хирургическое отделение? — она, в силу характера и тяготевшей обиды, не хотела говорить вслух, что здесь от неё никакой пользы.       — Там медсестёр требуется не так много, как здесь. В нашем стационаре всегда нужен постоянный присмотр за каждым пациентом. Ты марлийка и, наверное, не понимаешь, что будет с элдийскими медсестрами, если одна из них не уследит за своим пациентом. Я не потерплю такого беспорядка, как и сам заведующий. Если больше нет вопросов, можешь приступать к своим обязанностям. Катрин и Сара помогут тебе.       Он отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи, погружаясь в свою бумажную работу, а она с облегчением наконец-то покинула этот кабинет. В стационаре была очень удушающая атмосфера, и девушку тянуло на улицу. В коридорах она часто встречала больных с медсестрами, а импульсивные крики, ежедневно звучащие в коридорах, вызывали испуг.       Её пациент оказался на вид довольно общительным мальчишкой. Когда он увидел её, то словно просиял. Первое, что бросилось в её глаза, — его опухшие лодыжки и стопы. Маргарита решила поговорить с ним, оставшись один на один в палате и взяв ручку с больничным листом. Юноша говорил бессвязно, путался в словах, а взгляд не мог концентрироваться на одном предмете, бегая глазами по интерьеру и желая за что-нибудь зацепиться. Тянул свои исхудавшие руки к её косынке, желая коснуться убранных в косу волос. Маргарита впервые ощутила себя незнающей, что и делать, как это было в семнадцать лет, когда отец заставил её провести операцию по удалению аппендицита у женщины.       Ник представился ей другим именем и сказал, что его ждут на великой миссии по спасению человечества. Деккер поддерживала его бред, записывая всё до последних подрагиваний пальцев её пациента, чтобы иметь какой-то подход к нему.       — Я должен отдать себя в жертву, чтобы островной дьявол насытился моей кровью и перестал терроризировать бедных марлийцев, — в его глазах горело чистое безумие, словно он мог вот-вот подорваться с места и совершить задуманное.       «Склонность к суициду», — она дописала это для себя, но рано было подтверждать это. Рядом лежала памятка, написанная Катрин, по которой она ориентировалась, задавая вопросы пациенту. И лёгкой формой шизофрении здесь не пахло, как ей казалось. На досуге она обязательно найдёт литературу и почитает об этом, но пока ей не на что опираться.       — О каком именно дьяволе ты говоришь? — поинтересовалась она, ощутив, как внезапно стало холодно. Этот холод пробрал её до костей, заставив задержать дыхание.       Ник призадумался, положив палец ко рту.       — Ангелам, таким как ты, нельзя спускаться на эту адскую землю. Там живет повелитель Тьмы — олицетворение зла и противник человечества. Наступит судный день, и он сразится с ангелом, владеющим ключом от бездны, и если ангел победит, то повелитель Тьмы будет скован и низвергнут в бездну на тысячу лет. И мне суждено успокоить его гнев, чтобы ангел не пострадал.       — Ты слышишь его голос? — Маргарите стало не по себе от его бреда. Она перестала писать и впервые так внимательно кого-то слушала.       — Я жду, когда он позовёт.       «Нет, здесь не лёгкая форма шизофрении», — призадумалась она, решив поговорить об этом с Катрин и доктором Йегером.       В этот момент к ней зашли Катрин и Сара. Сменщица заменила её, а Катрин повела показывать, где пациенты принимают таблетки, и как их сортируют медсестры.       Вечером по расписанию пациенты заканчивали проходить различные процедуры, такие как лоботомия, шоковая терапия, различные массажи и приём лекарств.       — Массажи — это самая лояльная форма лечения, — сказала Сара, затягивая Ника ремнями, пока Маргарита вводила внутримышечно нейролептик, подавляющий высшую нервную деятельность.       После вечернего приёма лекарств всех пациентов приводили в большой зал, где играла спокойная классическая музыка и были различные настольные игры и своя библиотека.       Ближе к ночи состоялась пятиминутка в ординаторской. Доктор Йегер послушал отчёты, оповестил о новоприбывших пациентах и напомнил о ночном дежурстве. На дежурство выделялась одна медсестра на коридор. В её обязанности входило отмечать пациентов на месте, следить за их здоровьем и иногда заглядывать в палаты, чтобы понаблюдать. В смотровой палате, где держали самых буйных, дежурили уже старшие медсестры.       На этом закончилась её первая смена. Голова была немного перезагружена, а сама она ещё не полностью осознала, где находится. Персонал к ней относился нейтрально, иногда косо поглядывал на неё, но больше не шептался.       Ночь в тесной комнатке оказалась бессонной, но, когда стрелка часов перевалила за двенадцать, Маргарита всё же уснула, отдаваясь лапам кошмара.       Было жарко и темно. Единственный свет шел от огня в огромном камине, жаром касаясь её лица. Где-то сверкнула молния, и небо содрогнулось громом. Из темноты вышел высокий мужчина, его покрасневшая кожа сверкала, облитая потом, а лицо было уродливым и отпугивающим, но больше всего поразили изогнутые рога на голове. Маргарита ощутила животный страх и упала на колени перед ним. Пол был, как холодная, спящая зимой, земля. Топот, медленно приближающийся, словно от копыт, отражался эхом по мрачному пространству. Существо возвысилось над ней, посмотрев узкими зрачками на неё, и в любую секунду могло схватить её и сжать до хруста костей. Его рот был искажен в омерзении и находился на грани улыбки. Пошёл снег. Тепла больше не было, но огонь в камине неистово продолжал гореть. Маргарита была парализована страхом, глядя чудовищу в глаза.       Он твердил:       — Я господь Тьмы, — голос отражался эхом в голове, а эти чудовищные глаза пытались забрать весь свет с её души. — Я оторву твои ангельские крылья.       — Нет! — прозвучало так жалобно — в самом что ни на есть отчаянии. Она отклонилась назад, когда его лик оказался непозволительно близко.       — Ты заговоришь с ним, и тогда я рожусь, — он исказил уста в широкой улыбке до десен, обнажая клыки. Дыхание перехватило, и воздух становился тяжелее. Мороз лизнул её уста, забираясь в само девичье сердце. — Тебе не сбежать.       Огонь погас в камине, и Маргарита примерзла к земле, окунаясь в объятия опасной темноты. В голове запела хоровая капелла, и она ощутила адскую боль в спине, горячую струящуюся кровь по коже и слабость. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Образ повелителя Тьмы и место кошмара были взяты из фильма "Legend" 1985 года.