Повелитель Тьмы и его жемчужина

      Облокотившись руками о подоконник, Маргарита выглянула в открытое окно, прикрыв глаза в ожидании спокойного выходного. Солёный воздух приятно ощущался на коже, отчего появилось желание сходить на море и посмотреть на то, как поднявшийся ветер ласкал волны, разбивая их об берег.       Послышался скрип двери, и, повернувшись на звук, она услышала аппетитный аромат.       — Доброе утро, — Сара мило улыбнулась и поставила на маленький столик завтрак. — Я добыла тебе кофе и испекла панкейки в знак благодарности, что подменила меня.       Маргарита устало вздохнула: последние дни с Крюгером её утомили, и появилось опасение находиться рядом с ним после того разговора. Доктор Йегер временно лежал в смотровой палате: у него случилось психическое расстройство, сопровождающееся тревожностью. Катрин назначили на его роль. В госпитале ходили слухи, что доктор Йегер не вернётся на своё рабочее место и, скорее всего, заведующий отправит его на пенсию. Но больше потрясла и испугала новость о том, как этой ночью Ник пытался покончить с собой, когда она в это время находилась с Крюгером. Благо, одна из медсестер успела остановить его, когда он встал на табурет, а на шее был узел из простыни.       Сев за завтрак, Маргарита посмотрела на никуда не торопившуюся Сару. Она неловко улыбалась, комкая передник, и Маргарита вопросительно изогнула бровь.       — Ну, ты же знаешь, что теперь с нашими пациентами ни на шаг не отойти, а у меня проблема с моим молодым человеком. Сложный этап в отношениях и всё такое… — Сара замолчала, с трудом подбирая подходящие слова.       — И? — выжидающе протянула Деккер. Ей уже не нравилась эта пауза и озвученные мысли Сары вслух.       — Забери вечером Крюгера. Можешь сводить его на побережье…       Маргарита широко распахнула глаза: от одного упоминания его фамилии ей уже становилось дурно.       — Ты в курсе, что у меня выходной — это, во-первых, а во-вторых, у Крюгера развита не только депрессия, а что-то более серьёзное?       — Я знаю! — Сара надломила брови, чуть не хныча. — Маргарита, я знаю, что за этой неприступной холодной маской кроется твоё доброе сердце. Пожалуйста, я буду по жизни тебе должна!       — Ты и так уже мне по жизни должна, оставив меня на неделю с Крюгером, — обреченно вздохнула девушка.       «Ладно, в этот раз я постараюсь с ним вообще не разговаривать».       Сара минуту стояла неподвижно, словно готова была упасть на колени.       — Хорошо, я зайду за Крюгером, но это в последний раз, ясно?       Сара тут же расцвела, подбежала к ней и поцеловала в щеку.       Хлопнула дверь, и Маргарита осталась одна, вновь устало вздохнув. Кофе остыло и мысли о том, что этот вечер будет проведён в компании полудурошного, не приносили никакого удовольствия. Нику из-за обострившейся шизофрении и попытки суицида точно не позволят покинуть пределы госпиталя, а Крюгеру не успели поставить новый диагноз, поэтому он по-прежнему числился безобидным больным.       Обречённость на неудачи не прекращались и высасывали из неё все моральные силы.       Отец игнорировал её письма, в которых она написала о срыве доктора, и что её практика может быть под угрозой — о личных проблемах она гордо умолчала. Руд вовсе забыл про неё: один раз навестил и даже письма ей не написал. Ей некому было поделиться о своих переживаниях. Гнетущая атмосфера в госпитале, осознание, что она занимается не тем, чем хотела бы, ухудшение здоровья Ника и свалившийся на плечи пациент Сары со своими тараканами в голове — скоро могли довести её до слёз и опущенных от бессилия рук.       «Пусть что будет, если я уйду гулять за пределы госпиталя с элдийцем, который предложил меня убить».       После завтрака, чтобы не оставаться наедине с голодными мыслями, Маргарита решила прогуляться по гетто, найти ресторан и пару нужных ей магазинчиков. Ближе к вечеру она решила переодеться в кремовое летнее платье, надев шелковые перчатки и уложив спереди волосы небольшими заколками, а сверху накинула на себя вишневое пальто, так как вечером уже было прохладно.       Подходя к двери, Маргарита замерла, посмотрев в отражение зеркала: она поймала себя на мысли, что даже не накрасила губы и ресницы. Потеряла в этом нужду из-за плотного графика работы, да и не перед кем было красоваться.       Обув белые туфли-лодочки, она вышла из комнаты и направилась к госпиталю. Повязка осталась на её руке: отец забрал её документы и теперь ей не доказать, что она марлийка. А снимать повязку было опасно.       Сара не переставала её благодарить, выкатив коляску, в которой сидел её пациент, и отдала разрешение на прогулку за пределы госпиталя. Маргарита, не стесняясь Крюгера, не сдержала саркастичного высказывания, назвав эту прогулку самым «разумным» решением.       В гетто было мало тихих и красивых мест: всё-таки город больше принадлежал военным и жившим в нём элдийцам, которые совсем не знали о понятии спокойствия. Поэтому, помня об утреннем желании посмотреть на море, девушка покатила пациента на побережье.       «Как же я не удивлена», — горизонт бесконечного на первый взгляд моря, которое она так желала увидеть наедине и со стаканчиком кофе, был скрыт военными кораблями. Повсюду группами ходили марлийские солдаты с надменными и насмехающимися выражениями лиц в сторону прилично одетой девушки, но с повязкой на руке и с калекой в коляске. Маргарита пыталась не обращать на них внимания, молча проходя мимо и иногда опуская глаза на пациента; тот, не отрываясь, смотрел в сторону горизонта.       Они нашли более-менее открытый вид на беспокойное вечернее море. Шорох волн и крик чаек, кружившихся над живой гладью воды, на время отвлекли её от проблем. Солнце медленно опускалось к границе земли и неба, желая раствориться красочными лучами в солёной воде.       — Правда, красиво? — вдруг вырвалось с её уст восхищённым вздохом. — А ночью это место превращается в сказку с тысячами звёзд на тёмном полотне и сиянием серебристой луны.       Коляска остановилась, из-за чего Крюгер перевёл взгляд с волн на девушку, пробегаясь по тёмным пуговицам вишнёвого пальто к открытой шее. Розовые оттенки вечернего солнца утонули в её холодной радужке глаз, преломляя их на зелёный оттенок. Щёки покраснели от ветра, терзающего приятным холодом нежную кожу, а покрасневшие губы были приоткрыты. Девушка глубоко вдохнула свежий воздух, прикрыв глаза и позволив ветру играть с её кудрями.       — Не каждому дано понять это, — наконец-то сказал он. Маргарита подумала, что он имел в виду мимо проходивших марлийцев без интереса и восхищения в глазах на великую стихию, как и её отец, который никогда не видел красоты даже в простых вещах.       — Порой действительно нужно притормозить в этой жизни, чтобы насладиться моментом, — она словно просияла, и ей вдруг захотелось увидеть Руда.       С этим желанием она покатила коляску дальше, в сторону тренировочной площадки, чтобы найти младшего Магата. Возбуждённые голоса детей, которые неподалёку бегали и играли в прятки в поле с подсолнухами, привлекали к себе внимание каждого: хоть кто-то успевал находить время на радость. Они добрались до беседки рядом с военной базой, где девушка решила немного отдохнуть и встретиться с кем-нибудь, кто подскажет, где сейчас Руд.       — Как твой второй глаз? — Маргарита, погружённая в свои мысли, смотрела на резной потолок, а после с неким любопытством её рука сама потянулась к его бинту, но Эрен резко перехватил её действие, сильнее сжимая на запястье свою ладонь и ощущая тонкую кость. Маргарита вздрогнула, когда повторное тошнотворное и пугающее чувство разимой от него опасности накатило на нее.       — Ослеп.       — Можешь отпустить мою руку? Ты делаешь мне больно…       — Разве тебе больно? Боль бывает разной, но лучше такая, чем вот такая, — он ткнул пальцем ей в грудь, где билось её живое сердце. Деккер исказила уста, желая опять выругаться, что не свойственно было ей, но смогла сдержаться, глубоко вздохнув.       — Перестань, пожалуйста…       Кто-то резко положил руки на плечи девушки, от чего та вздрогнула и обернулась, а Эрен выпустил её запястье из своей хватки, столкнувшись с глазами столь светлыми на контрасте со смуглой кожей. Рудольф окинул их подозрительным взглядом, обойдя беседку с незнакомкой.       Лёгкий шлейф цветочных духов сопровождал спутницу её друга. Она выглядела прекрасно и дорого одета, но надменное выражение лица портило её внешнюю красоту. Маргарита словно посмотрела на себя в зеркало, но на искажённое отражение, словно камень, брошенный в воду, и невзначай прикоснулась к своей повязке.       «Быть в чужой шкуре — это уже быть в своей, принимать все недостатки и ненависть со стороны своей марлийской крови. Почему мы вытесняем ненависть на элдийцев за проступки тех островных демонов, к которым они не причастны?» — её рука задрожала от неожиданных мыслей. Где-то там, за морем, скрывалось настоящее зло, даже Браун — друг Руда, подтвердил на собственном опыте.       — Значит, пока у тебя выходные, ты всё равно проводишь время с больными? А про меня забыла? — вырвал его из этого внезапного и незнакомого ей состояния друг. Девушка не сразу услышала вопрос с претензией, непонимающе хлопая глазами и отпуская напряжённые пальцы от серой ткани на руке.       — Что…? Это ты про меня забыл! — вскочила она с места, когда до неё дошло и неприятно кольнуло в сердце. Руд не опешил и стоял с невозмутимым лицом, но его глаза выдавали его грусть, которая давно затаилась там. Деккер, зная этого человека досконально, не могла не заметить эту перемену в зеркале души.       — Зайчик, ты же обещал сводить меня на море, но это не самое удачное место. Здесь пахнет отбросами, — его спутница манерно нахмурила носик, и парень сразу дернул её за руку, чтобы та замолкла.       Осознание того, почему её избегал друг, охватило Маргариту в эту же секунду. Руд не мог заводить кучу друзей, избегал больших и шумных компаний и предпочитал им одного человека. У Руда этого человека было двое, но теперь он переменился и стал водиться с уверенными в себе особами.       — «Зайчик»? — она всегда готова была его выслушать, но он не пришёл к ней, а решил забыться в незнакомых ему людях. Обида давила на неё грузом в желании вырваться наружу и показать свои колючки. — Мы сейчас же уйдём, чтобы вам не мешать.       — Нет, это мы уйдём, — перебила её марлийка и, схватив парня за рукав, потащила за собой. Он, спотыкаясь, последний раз посмотрел на нахмуренную подругу и опустил взгляд, следуя за своей спутницей. Маргариту это не на шутку разозлило.       — Терпила! — кинула она ему вдогонку, но в ответ ничего не услышала. На глаза навернулись слёзы, и девушка поспешила сдержать их: ещё бы плакать перед своим пациентом из-за этого кретина.       — Пойдём отсюда? — Эрен оказался позади. Маргарита обернулась к нему и показала всё, что было написано на её лице: стеклянные глаза, покрасневший нос и дрожащие губы, а распущенные локоны, путаясь на ветру, касались её бледных щек. Юноша впитывал её живое лицо, запоминал её обиду в глазах, желая видеть только боль; проследил за единственной скатившейся слезой по щеке к подбородку.       — Разве кто-то умер, чтобы стоит из-за этого плакать?       Гнев с её лица улетучился, и на губах омрачилась натянутая, нервная улыбка.       — А твоя мама или отец не плакали, когда марлийцы забрали тебя на войну? — она сделала шаг ближе, смотря на него снизу вверх. Ветер обдал их неприятным холодом. Эрен даже не дрогнул в лице, и Маргарита покачала головой. — Ты не понимаешь простых человеческих чувств…       — Мне уже поздно о чём-то жалеть — всё предрешено судьбой. Если это случилось, значит, так и должно быть.       — Да пошёл ты, — она желала его оставить здесь и уйти, но не смогла. — Садись в коляску и больше мне ничего не говори.       Они решили закончить прогулку в напряжённом молчании. На пороге госпиталя их поджидала Сара с милой улыбкой на устах и с надеждой в глазах, чтобы Маргарита подменила её в ночную смену.       — Ну пойми, мы наконец-то помирились, и он пригласил меня на свидание, и я не должна упустить такого шанса. Другие девочки отказали мне, и вся надежда теперь на тебя. За Ника можешь не переживать, он принял снотворное и точно проспит до утра.       — Хорошо, — прервала её Деккер, не в настроении выслушивать её нескончаемые уговоры.       — Спасибо! Я буду у тебя в долгу! — захлопала от радости в ладоши Сара и поспешила собирать свои вещи. Элдийка перед уходом всё ей показала и объяснила, оставила ключи и пожелала удачной ночной смены, постреляв глазами на Крюгера, который почему-то не спешил идти в свою палату.       — Мне тебя сопроводить? — девушка недовольно посмотрела на него, всем видом показывая, что она озлобилась на весь мир.       — Я хочу остаться с тобой, — неожиданно ответил он, отчего у неё нервно задергался глаз: ещё одной такой беседы с ним — она не выдержит.       — Все пациенты ночью должны находиться в палатах, — пыталась достучаться до него.       — Тогда я наложу на себя руки, — продолжил наглеть он, и Маргарита растерянно открыла рот.       — Ты не сможешь!       — Бросаешь мне вызов?       — Ах, черт с тобой! — не выдержала она, эмоционально всплеснув руками. — Ты невыносим и упрям!       Она пропустила его в ординаторскую, надеясь, что никто об этом не узнает. Эрен, стуча костылями, прошёл прямо к окну, пока она искала тетрадь здоровья: в ней отмечалась температура пациента, кожный покров и его моральное здоровье.       Лунный холодный свет освещал мужские острые скулы, покрытые щетиной, и линию прямого носа. Маргарита впервые заметила, что брови юноши были расслаблены, а его глаз стал холодного уже голубого оттенка.       Её сердце, сняв с себя оковы гнева и обиды, затрепетало от его меланхоличной красоты.       «Что ты скрываешь под этой маской?» — она хотела задать этот вопрос, но понимала, что не выдержит словесный бой. Он не по годам был её старше, что одновременно отпугивало её и наоборот … Притягивало?       «Бред».       Эрен недолго постоял у окна и сел за её стол, рассматривая всякие таблицы.       — Отсюда прекрасный вид на мою скамью.       Маргарита отогнала от себя ненужные мысли, выдавливая передразнивающую улыбку, и поставила чайник, чтобы заварить вермишель. Чайник быстро согрелся, и она предложила Эрену поесть.       Они сидели в полной тишине. Деккер делала вид, что проверяла свои таблицы, прерываясь на еду, а юноша, впервые попробовав вермишель, скорчился от вкуса специи. Девушка несдержанно прыснула от его смешного выражения лица, а после резко вздохнула и подавилась. Неугомонный кашель довел ее до слез и, увидев внезапную слабую улыбку на пухлых губах, она удивленно посмотрела на него.       — Ты улыбаешься…       Уста дрогнули, и он отвёл взгляд в сторону.       — Тебе показалось.       — Ну да, показалось, — усмехнулась она, не сводя с него своих любопытных глаз. — Ты, кстати, не думал подстричься? У тебя очень красивые черты лица, но волосы скрывают их.       — Всё успела рассмотреть? — его голос переменился, пуская табун мурашек по её коже.       — Ой, да ну тебя, — Маргарита встала из-за стола, положила тарелку в раковину, взяла обходной лист и успокоительное для буйных пациентов. — Оставайся здесь, Крюгер.       Она постаралась быстро закончить с обходом, проверила крепко спящего Ника, а когда вернулась, застала Эрена за книгой на стареньком диванчике. Не стала его отвлекать, садясь за своё рабочее место и начиная заполнять за Сару отчёт. Тишина длилась недолго, видимо, книга ему наскучила, и он обратил на неё внимание.       — Захотел в палату? — не отрываясь от бумаг, поинтересовалась она.       — Моя мама и мой отец умерли, когда я был ещё ребёнком, — внезапно сказал он. Маргарита тут же перестала писать, поднимая на него свои глаза. — Да, они плакали, но потому что сделали мне больно, оставив меня одного.       — Я сочувствую… — она прикусила губу, когда он отвернулся от неё, закрывшись волосами. Тяжело вздохнула и решила сесть к нему. Вдруг ей захотелось извиниться, что было несвойственно ей. — Прости меня за те слова на берегу. Я действительно не смела говорить такого, не узнав тебя лучше.       Она коснулась его передних прядей волос, убирая их за спину, совсем ласково и осторожно, как делала это с Ником.       — Значит, у тебя есть те, кто заменил твоих родителей? Им ты писал письма?       — Да, у меня есть друзья, ради которых я готов на всё.       Маргарита улыбнулась ему, продолжая касаться его волос и поглаживая их по спине. Сегодня она ощутила себя совсем по-другому, новые эмоции и мысли вытеснили старые и принесли некое облегчение на душе. Даже страх перед Крюгером исчез, и она посмотрела на него с другой стороны.       — Как думаешь, что сильнее добра и зла? — вдруг она спросила его. Эрен обернулся к ней, бегал глазами по родинкам на её лице и остановился на её улыбке, а после посмотрел ей в глаза.       «За морем все враги…» — эта мысль его не отпускала, но сейчас, смотря в глаза обычной девушки, которая находила счастье в мелочах, понимал, что люди бывают разные.       — И что же может быть сильнее двух противоборствующих сторон? — спросил он, действительно желая узнать ответ от марлийки.       И тут её улыбка стала шире, отчего глаза улыбались по-лисички, а лунный свет осветил её радостное лицо.       — Любовь. Когда тебя любят или ты любишь кого-то — это даёт силы, на которые ты даже не подозреваешь, на что способен.       Маргарита видела, как дрогнули уголки губ у него, словно он хотел повторить её улыбку, но не мог и отвернулся, а после взял костыль и встал.       — Я пойду к себе.       Маргарита проводила его спину озадаченным выражением лица, но тут же пришла в себя, осознав, с кем она разговаривала.       «Вот я дура…»