Осколки
2 июня 2025 г., 14:40
Ваня понял, что вытаскивать их с завода придётся ему. Пришлось строить из себя профессионального актёра и сказать при всех, что ему нужны лекарства, которые остались в хижине, и если он не примет их, то скоро начнёт задыхаться. Монарх был недоволен, но ничего не сказал, кроме того, как они ждут Эрена завтра для обсуждения дальнейших планов.
Когда они покидали завод, их догнал мальчишка и вручил ещё одну записку, опасливо оглядываясь.
— Почему ты молчишь? — спросил его Ваня, по-прежнему облокачиваясь о плечо Йегера. Юноша надломил брови и открыл рот, высовывая корень языка, а после убежал, чтобы его не видели.
— Не читай её здесь, лучше убери. Нам срочно нужно убираться отсюда, — Эрен заметил лицо Альберта в окне, наблюдавшего за ними.
Они дошли с трудом до пустующей лодки. Ваня присел на камень, а Эрен оглядывался в поисках пропавшей марлийки.
— И где она? — раздражённо спросил он про себя.
— Эй, Эрен, — Ваня успел прочитать записку и, больше ничего не говоря, отдал её ему.
«Спасите нас! Они убили всех марлийцев, кроме детей, за что поплатились проклятьем моей матери. Жители марлийской деревни не найдут покоя, пока йегеристы не покинут эту землю. Прошу, вы — единственная надежда!»
— Что будем делать? Я вот не в состоянии закрыть на это глаза… — Подумаем потом, нужно найти марлийку, — Эрен скомкал записку, вышвырнув её в воду. Ваня скривил губы от его сквозящей холодной и безразличной маски, которую так хотелось содрать. — Марлийку? Имя её забыл? Она же вытащила тебя из рук Мадины. Да и она не марлийка, а одной крови со мной! — Я вижу, что ты не в восторге от меня, как и я от тебя. Хочешь меня обвинить, так давай! Этого ничего не изменит! Эрен ощутил знакомую ярость, которая вечно ослепляла его и выводила на драку. Ваня встал с места, настигнув его в одну секунду. Перед ним стояла его цель, ради которой он все одиннадцать лет пробыл куклой Мадины; тренировался изо дня в день, забыв о своих целях в жизни и мечтах; забыв о матери и о сестре, чтобы было не так больно. Тешил себя надеждами, что когда они победят элдийское зло, он вернётся к своей прежней жизни и забудет всё это как кошмар. И сейчас он мог эту цель убить — просто из-за ненависти к тому, что Мадина его обманывала, как и остальных. Устранить ошибку этого мира. Избавиться от несправедливости. Ужасно чесались кулаки, чтобы врезать по этой бездушной морде. — Если бы не ты, меня бы не похитили, как и Маргариту и моих друзей! Мы жили бы обычной жизнью. Даже сейчас элдийцы показывают свою сущность и убивают невинных людей. Мадина права, жестокость — у вас в крови! — Рот закрой! — Эрен сжал кулак и, не сдержавшись, ударил его по лицу. Ваня, и так нестойко стоящий на ногах, пошатнулся и повалился на бок. Скула заныла жгучей болью, но он выплюнул кровь и, сжав зубы, улыбнулся. А потом собрал последние силы и встал на ноги, замахиваясь в ответ. Эрен успел увернуться в сторону и ударил его коленом в живот, а после откинул в сторону, опять заставив прокатиться по земле. — Как же тебе насрать на всё, — выплюнул Фадеев, поднимаясь на дрожащих руках. Перед глазами начало мутить, но он переборол эту дрожь, выпрямляясь. Не собирался сдаваться, хотел разукрасить лицо Йегера кровью — больше всего этого хотел особенно в последние три года, когда имя их врага стало известно. С криком он накинулся на него, сумев оттолкнуть в кусты. Из-за горизонта появились первые лучи солнца: наступало раннее утро, но это их не волновало. Сейчас важно было решить всё здесь и сейчас. Ваня, не теряя времени, сел на лежавшего Эрена и занёс свой первый удар, но Йегер опять вовремя сориентировался, опрокинув блондина и придавив его шею коленом, а руки заломил по обе стороны головы. — Успокойся, сейчас же! Потом подерёмся, когда найдём Маргариту! — прокричал Эрен. Ваня резко вскрикнул, широко раскрыв рот, и смог сбросить элдийца в сторону, а затем и сам отскочил к нему. — Сука, блять, меня кто-то укусил! — он схватился за бедро, увидев кровь на внутренней стороне, а затем услышал, как пошевелились кусты — кто-то удалялся от них. — Кажется, это была змея. Придётся тебе сейчас сосать у меня, Эрен. На грани жгучей боли его это стало забавлять: хоть как-то он сможет унизить этого придурка. Йегер скривил губы и выпрямился, высокомерно вздернув подбородок: — Я лучше оставлю тебя здесь подыхать, — Как благородно с твоей стороны, геноцидник. Не забудь об этом рассказать Маргарите, когда её найдёшь. Думаю, она обрадуется моей смерти, — Ваня смиренно лёг на спину, терпеливо прикусив внутреннюю сторону щеки и игнорируя жжение и невыносимую боль. Эрен раздражённо цокнул и, не церемонясь, раздвинул его ноги, оказавшись между них. — Осторожней, малыш. Надеюсь, у тебя был опыт в отсасывании. — Лучше бы я оставил тебя в той деревне, — Эрен посмотрел ему в глаза с таким раздражением, что можно было ощутить его даже в воздухе. — Кажется, я сейчас потеряю сознание, — Ваня откинул голову, прикрыв глаза и учащенно задышав. Йегер не стал медлить, приспустил ему штаны и сжал место укуса пальцами так, чтобы прижаться ртом. — Какие губы у тебя нежные, — не переставал шутить он, закрыв лицо рукой, чтобы не видеть этой постыдной картины. Хотелось сильнее позлить этого юношу, но и сам он чувствовал себя униженным, когда между ног не молодая красотка, а мужик с патлами до подбородка. — Завались, — Эрен выплюнул яд и вновь присосался к укусу. — Но язык вредный, кто научил тебя так грубо разговаривать? Эрен на втором выплевывании промолчал, сразу вспоминая невозмутимое лицо своего командира. — Кажется, я буду жить, — выдохнул Ваня. — Неужели бог существует? Он вынул из рубашки свой крестик и посмотрел на светлое небо, которое скоро осветит солнце. Йегер достаточно отсосал яда и побежал к воде. В этот момент выглянул из деревьев юноша с завода, озадаченно смотря то на полоскавшего рот в озере Йегера, то на ползающего на четвереньках Фадеева. — Вовремя, — Эрен заметил его. — Присмотри за ним. Нужно промыть рану, а я за Маргаритой. Если меня долго не будет — увози его на ту сторону берега. — Передай ей, что я её накажу за побег! — кинул на прощание Ваня, полностью ослабший и не в состоянии двигаться дальше.* * *
Она зашла за порог дома, сняла обувь в коридоре и куртку. В доме стоял знакомый запах перегара, который меркл серыми красками перед её глазами. Девочка заглянула на кухню, увидев соседа, лежащего на полу, и его жену, курящую у печки и лениво покачивающуюся из стороны в сторону на ровном месте. Мама разливала водку по стопкам, а её муж спорил с соседкой, которая отмахивалась от него и говорила, что он ничего не понимает. Пепел от тлеющей в её руках сигареты падал прямо на недавно купленный мамой ковер. — Вернулась, — обратил на неё внимание мужчина, опрокидывая в себя очередную стопку с водкой, не закусывая. — Рита, есть хочешь? — мама, когда под алкоголем, вечно была ласковой и доброй, чтобы дочь не обижалась. Девочка покачала головой, зная, что будет ловить осуждающий взгляд её очередного сожителя, и ушла к себе в комнату: она потерпит до следующего обеда в школе. Вспомнив, что завтра суббота, девочка обречённо вздохнула, скидывая рюкзак на пол, и села за стол, открывая изрисованный альбом и находя новую страницу. Пару раз заглядывала мама, не один раз спрашивая, хочет ли она есть. — Нет, я скоро лягу спать, — даже неважно было, что на часах четыре вечера. — Эмиля! — голос её мужика раздался и заставил вздрогнуть. Её мать вернулась на кухню, а Маргарита лишь слышала, как он приказывал соседям убираться отсюда. Из-за криков дяди Андрея не смогла сосредоточиться на рисовании, нервно водя карандашом по кругу, пока грифель не сломался под напором. Что-то вновь разбилось на кухне, и опять она слышит, как мама просит её вызвать полицию. Маргарита закрыла уши. Мама хотела подать на развод, но вновь мирилась с дядей Андреем, забирая заявление из полиции, но каждый раз повторялась одна и та же ситуация. Маргарита не могла сидеть, сорвалась с места. На кухне лежали осколки разбитой бутылки, а дядя Андрей стоял у входной двери, сжимая окровавленную руку. — Удрала… — он обернулся к девочке, а во взгляде не было ничего доброго и живого, к чему бы тянулся ребёнок, но девочка умоляла его не делать так. — Я убью сегодня твою мать. Он сорвался к двери, и Маргарита бросилась к нему, хватаясь за окровавленную руку, но он с раздражением ударил её, отчего она упала на пол. Было очень больно и страшно за маму; слёзы застелили глаза, и Маргарита почувствовала, как он схватил её за руку, заставляя подняться на ноги. Дядя Андрей отшвырнул её на кухню и закрыл дверь, придвинув тяжёлое старое кресло. Маргарита била кулаками по двери, зовя только маму. Оглянулась в поисках телефона, но кроме валяющихся везде бычков и пустых бутылок его не было. Она рванула к окну, затаив дыхание; сердце беспрерывно билось в груди, готовое было допрыгнуть до горла. Лай их дворовой собаки был хорошо слышен здесь. Она лаяла на мужчину, который воспринял её лай как вызов. Маргарита долго наблюдала за тем, что он пытался сделать, пока сердце не дрогнуло, а к горлу не подкатил крик при виде огня. Он обвязал собаку вокруг шеи и подвесил её на дереве над самим огнём. Маргарита уже била по окну, заливаясь слезами. Тут на дороге появилась мать, и он выбежал к ней, хватая её за волосы и начиная швырять по асфальту, как безвольную куклу. До тех пор, пока не приехала полиция, вызванная соседями. Казалось бы, всё закончилось, но Маргарита долго не могла успокоиться, а их Лори уже было не спасти: он долго висел над огнём, удушенный верёвкой. Маргарита очнулась от кошмара, который был, как наяву, но это был не он, а её реальность, её прошлое — детство несчастного ребёнка. Она ощутила весь спектр страха и переживания за мать, чувствовала на своих щеках слёзы, а руки были связаны, а сама она лежала на полу. — Проснулась? Пришло время позабавиться с тобой, — раздалось со стороны, и Маргарита была слишком истощена, чтобы сопротивляться.* * *
Из-за долгих мучительных мыслей Эрен не заметил, как пришёл по следам к поваленной дереву и на секунду замер: на сучке висела его кофта. Сжав ткань в ладони, он понял, что вновь злится не только на неё, но и на тех, кто был причастен к её пропаже. У дерева было больше следов, которые впивались в его сознание дурными мыслями. Эти следы были больше похожи на опечатки знакомой подошвы, которые он видел у завода. Недовольно скривив уста и надев на себя кофту, он продолжил поиски уже по очевидным подсказкам, которые привели его к единственному дому посреди леса. Наваждение, как первая волна цунами, нахлынуло на него. Всё происходило, как в детстве: он нашёл Микасу по сырым следам на земле в доме со здоровыми мужчинами и запахом металлической крови. Услышав мерзкий смех и чей-то плач — надрывный и потерявший надежду, он врос в землю и забыл, как дышать. Не знал, как громко может плакать Маргарита: при нём она делала это тихо, пуская слёзы по своим щекам и дрожащим губам. Кулаки стиснуты настолько, что покраснели и хрустнули косточками на пальцах: чесались врезать тому, кто так смеялся и забавлялся, когда человек плачет. Каждый его шаг был тяжёлым, а под ним скрипели ступени крыльца, покрытые солью. Эрен остановился около двери, на которой висел большой крест, и потянулся рукой с зацикленными зрачками к ручке. Капля сорвалась с крыши, падая на носок ботинка, и, резко развернувшись, он был готов занести кулак, как замер — затвор оружия щёлкнул перед его лицом. — Эй, пацан, что ты тут забыл? — строгий голос мужчины заглушил отчаянный крик из дома: Маргарита ощутила его присутствие и просила бежать. И Эрен не успел опомниться, как его ударили прикладом по голове. Он ослаб, но не провалился в темноту; перед глазами вспыхнули искры, которые прошлись по всему телу. Сильная хватка на его волосах втащила в пропахший алкоголем дом; голову разрывало от женского плача и проклятья, слетающих с девичьих губ. Эрен боялся открывать глаза и увидеть тут Маргариту. — Это ещё чей щенок, — грязно выплюнул один из них, садясь на корты рядом с его головой. Все же пришлось открыть глаза, немного прищуриться и заскулить, как побитая собака от осознания, что его догадки оказались правдой. Маргарита лежала на деревянном полу, в котором проросла крапива. Руки её связаны, а на ногах сидел пьяный мужчина в серой форме революционеров, который, послушав её вопли, обратно заткнул ей рот грязной тряпкой. Высохшие волосы прилипли к мокрому лицу, а из глаз лились непрерывные слёзы: она была слишком напугана и казалась обычной слабой девушкой, нуждающейся в защите. И только взглянув на него, Деккер потеряла рассудок, пытаясь вырваться и опрокинуть мужчину со своих бедер, но всё это было безрезультатно: просто сдалась, задрав голову, и продолжала содрогаться в плаче. У Эрена перед глазами стояла туманная пелена, во рту кровь от удара в челюсть, а раздражающий смех жутко давил на виски, как пульсирующая боль. Его подняли на колени, заломив руки и связав их за спиной. — Сейчас мы повеселимся, — усмехнулся старший мужчина, приложив лезвие к его кадыку, сильнее сжимая корни волос и задирая голову так, чтобы он смотрел прямо на девушку. Их глаза встретились. Эрен увидел в ней тот самый желанный страх, который перевернул всё внутри — ведь этот страх был не за себя, а за него. Она боялась за чужую жизнь, сжимая губами тряпку во рту и пытаясь вымолвить хоть какие-то слова. — Отпустите её, — Йегер выплюнул кровь на подбородок, с трудом шевеля языком, а мужчины саркастично стали поддакивать его просьбе. — Смотри внимательно, как твою сучку мы заставим кричать в экстазе, — революционер с неким удовольствием провёл острием по его дергающемуся кадыку, надавливая и пуская горячую струйку крови. Эрен постепенно стал приходить в себя и вырываться, но мужчина, предупреждающе, сильнее прижимал к горлу остриё, чтобы тот не смел так резко шевелиться. — Она сама нарвалась на наказание, нечего шастать по нашим землям. Фридрих, всё это время сидевший за столом, устал наблюдать со стороны. Встал и отпихнул, не в состоянии разумно мыслить, своего товарища от девушки и сел на её бедра, ластясь противной змеёй; облизал солёную шею, пока она терпимо сжимала тряпку в зубах и больше не смотрела в сторону элдийца: боялась повернуть к нему голову и увидеть осуждающий взгляд, а чего хуже — мёртвый. Эти мужчины не знали принципов морали, больные и опьяневшие на голову, настолько, что их ничего не остановит. После забавы их убьют, а тела утопят. Они манипулировали, обрекали Маргариту на решение: послушно лечь под них или увидеть, как будет хлестать кровь с горла Эрена, но так и так ей придётся раздвинуть ноги. Только ирония была в том, что они не знали, с кем начали играть, зря поставив на колени самого дьявола — сына Повелителя Тьмы. Маргарита усмехнулась своим мыслям сквозь истерику: в этой игре останется в живых только одна сторона. Но нервная улыбка сошла с лица, когда в чужих руках стала рваться её рубашка: воздух, как раскалённый металл, коснулся обнажённой груди, попавшей в плен грубой ладони — она сжимала с диким возбуждением в глазах солдата. — Марлийка так прекрасно пахнет, — блаженно провёл носом самый пьяный их них по её шее, зарываясь в причудливые волосы. Он, пропахший рвотой и дешевым вином, расположился рядом с её головой. — Щас мы твою девку трахнем, — мужчина получал нескрываемое удовольствие, удерживая голову Эрена на ровном месте, чтобы он смотрел, как чужие руки касались девственной кожи девушки и клеймили её грязной похотью. — Ублюдки, — прорычал он со слюной на подбородке: челюсть болела от напряжения, а ручейки крови прокладывали путь до его ключиц. Её трогали, щупали, поглаживали две пары ничтожных рук, выводя незамысловатые узоры на теле. Маргарита выгибалась, пыталась увернуться и повторно стряхнуть со своих бёдер мужчину. Другой уже не в состоянии был терпеть, достал свой член, начиная мастурбировать над её заплаканным лицом, которое она отворачивала, сдерживая рвотные позывы от вида и запаха. Но щёку обожгло красным следом, возвращая её голову в обратное положение. Внутри всё рвалось, как натянутая нитка с разных сторон, когда полезли ей под юбку, царапая ногтями её бедра и срывая нижнее бельё. Ткань порвалась, а её надежда спастись быстро угасла. Главное, чтобы Эрен не смотрел на неё — она не сможет пережить это скользкое унижение, как грязь, вылитая ей на голову. Фридрих не ждал нужного момента и действовал сразу, устроившись между её ног, и властно удерживал их мёртвой хваткой, чтобы она не брыкалась. Из её рта сняли кляп для грязного поцелуя, и не успела она укусить насильника, как он толкнулся в неё, разрывая девственную плеву. Маргарита опрокинула голову назад и закричала от невозможной боли, пламенем прокатившейся по её животу, забрав слёзы и окунув в холодную бездну. Лучше бы избили и оставили в лесу давиться кровью, но она — не парень, а чёртова девушка — предмет для удовлетворения животных желаний этих мужчин. Фридрих входил в неё до упора, тихо постанывал и с желанием наклонился к её шее, вновь широко лизнув её, и Маргарита в этот раз не упустила возможности мстительно вонзить зубы и прокусить ухо до крови. Юноша над ней закричал, приложил всю силу и потянул за волосы, чтобы она отцепилась, и, не жалея сил, ударил её хлёсткой пощечиной. Грубо вошёл внутрь, впиваясь ногтями в её бедра и показывая, где её место. Деккер сплюнула на пол свою и чужую кровь, а на её грудь излился мужчина, пьяно отшатываясь назад и пряча член в штаны. Он удовлетворённо улыбнулся этой шлюшке в лицо. — Я убью вас, уроды! — Маргарита была во власти нереальной боли, но она не могла сравниться с тошнотворным чувством, которым её пометили. — Ещё что-нибудь выкинешь, и у щенка пойдёт кровь бешеной струёй, — предупредил Куно, кривя тонкие уста в мерзкой усмешке и только сильнее стискивая волосы на затылке Эрена. Йегер смиренно терпел. Грудь прожигало нереальным огнём злости за свою слабость; за то, что позволял им втаптывать себя в грязь, а осознание, что без силы титана он — никто, принуждало его ненавидеть себя. На глазах предательская пелена слёз, доказывающая его беспомощность, а Маргарита, смотря на него, сдерживалась, чтобы вновь не заплакать, глотая раскалённый воздух и корчась от боли. Кровь стекала по бедру, а внутри неё был член мужчины: хотелось спрятаться от всех, настолько ей было противно от себя, что это мерзкое чувство душило, оседая на грудную клетку. Фридрих быстро закончил, излившись ей на живот. Маргарита прикусила губу, прижимая связанные руки к груди и ощущая, как новая волна истерики постепенно настигала её. — Я пойду отолью, — заплетающим языком сказал низкого роста мужчина и ушёл на улицу. — Давай. Куно, твоя очередь, а я поиграю с этим мальчишкой, — встал на ноги Фридрих и коснулся истекающей кровью уха, поморщившись. — Вот же ненасытная сучка… Он не мог оставить её поступок безнаказанным: сжал ладонь в кулак и не успел повернуться к ней, как Маргарита, через сковывающую внизу боль, закинула связанные руки ему за голову. Жёсткая верёвка впилась в шею, вырывая из него надрывный кашель. Из последних отчаянных сил она потянула на себя мужчину. Фридрих в панике цеплялся за верёвку, раскрывая шире рот, и упал с ней на пол, чтобы дотянуться до оружия. Куно, наоборот, забавляло такое представление, не сдержав низкий смех. И в нужный момент Эрен перехватил мужскую руку, сжимавшую его волосы, и вывернул запястье до хруста костей с необъятной яростью в глазах; выхватил с ослабших рук нож и занёс его в бок; вынул и снова вонзил — два, три раза, чтобы этот мужчина, посмевший властвовать над ним, потерял всю кровь из своего жалкого тела. Его не хотели слышать, когда он просил не трогать марлийку; подавляли волю и заставляли задуматься о том, насколько он слаб, а это понимание непрерывно пульсировало в сознании: Эрен не даст им уйти отсюда живыми. Больше не хотелось казаться монстром в глазах людей, не хотелось позволять гневу овладевать его разумом, но он вновь сорвался. Лопнуло что-то в голове, затуманив понимание происходящего, так быстро, что Эрен не успел понять, когда умер этот мужчина, но рука по-прежнему наносила непрерывные удары, делая сквозную рану. Фридрих, из-за страха быть убитым этим психом, смог перекинуть ослабевшую девушку через плечо и ударил её о стену; дотянулся до заветного оружия, но не успел перезарядить, как Эрен моментально окрасил его лицо в кровь, откинув к стене и обнажив свою давно заляпанную кровью душу перед марлийкой. Маргарита отползла в угол, увидев, как заполнила непроглядная чернота мыслей, чувств и эмоций элдийца. Сердце бешено билось от ужасной картины: старший мужчина в луже крови, а рядом завыл от боли Фридрих, когда Эрен проехался ножом по паху молодого парня, заставив его страдать и впасть в агонию от неописуемой боли. Его страдания закончились с ножом в шее: струя крови ударила с бешеной скоростью и окрасила лицо Эрена, пачкая даже волосы. Нож покинул гортань Фридриха и был направлен в сторону вошедшего мужчины: остриё вонзилось ему в сердце, заставив упасть с застывшим взглядом в сторону Маргариты. Она тяжело задышала: такая жесткость даже в кошмаре ей не снилась. Плотнее прижалась к стене и пыталась не разреветься, страшась, что сам дьявол повернёт голову в её сторону. Эрен вытер рукавом кровь с лица и всё же посмотрел на неё. Маргарита проглотила ком, сковавший её горло, и мысленно умоляла не приближаться, не в состоянии сказать словами. — Теперь они не смогут коснуться тебя, Маргарита, — ярость постепенно покидала его, а её имя впервые сорвалось с его языка. — Ты больной, — прошептала она, и Эрен в упор стал смотреть на её покрасневшие губы, которые целовал другой мужчина. Эти ублюдки трогали её тело, о котором допускал он мысли, не смея больше противиться им после этой ночи. В груди всё горело, как пожар в том селе, при взгляде на неё. Он не понимал, что с ним происходит, но впервые захотелось не убить её, а защитить от опасности. Снимая с себя кофту, Эрен пытался держать себя в руках и подполз к Маргарите; накрыл кофтой её дрожащие тело и разорвал верёвки на запястьях. Заметив, что марлийка не оттолкнула его, он сдался и подался вперёд, обнимая её и зарываясь одной рукой в спутанные волосы; поглаживал затылок и уткнулся лицом в её шею, проклиная себя в том, что позволил этому случиться. Маргарита постепенно успокаивалась, обмякла в его объятьях, ощущая горячие слёзы на своей коже.* * *
Солнце полностью вышло, но было скрыто пасмурными облаками, а на берегу смиренно ждал их юноша с завода. Вани не было, видимо, он уже был на болоте. Эрен отпустил мальчишку и сказал, что дальше сам справится. Маргарита молчала, сильнее укуталась в кофту Эрена и чувствовала, как ветер скользнул по её обнажённой коже. Он всё видел: как её раздевали, как били и пачкали в сперме. Тошнотворный ком подобрался к горлу, и она кинулась к борту лодки, очищая желудок. Закашлялась, а на лицо брызнули слёзы, увидев в отражении воды свою никчёмность. Эрену захотелось повторно вернуться, оживить этих придурков и снова их убить. Гнев никуда не пропал, и легче не становилось, а эта ночь высосала из него всё, что могла, и в то же время заставила посмотреть на марлийку с другой стороны. В доме стояла тишина, Айгуль так и не появилась, или не могла, увидев насыпанную вокруг дома соль; видимо, тот мальчишка позаботился об их безопасности. Маргарита направилась в баню, а Эрен решил проверить Ваню. Тот спал на чердаке непробудным сном, а укус был уже обработан. Он посидел недолго с ним, а после направился к озеру, чтобы искупаться и смыть с себя всю кровь и грязь. Маргарита в это время была в бане, мочалкой грубо натирала свою кожу до красноты, чтобы не смела больше чувствовать фантомные касания мужчин. Просидела целый час, пытаясь привести себя в порядок и забыть эту ночь. Дома, в большой комнате, расстелила диван и без сил и каких-либо эмоций легла на него, отвернувшись к стене. Эрен всё ещё не спал, хотя был ужасно истощён, бродил по дому, а потом заваривал чай и зашёл к ней. Он брякнул чашкой, когда положил её на стол, и хотел уже уйти, как тихий голос остановил его: — Эрен… — Маргарита приняла сидящее положение и подняла на него измученный взгляд. — Да? — он повернулся к ней. — Извини меня за те слова, сказанные на озере, — она замолчала, собираясь сказать ещё что-то. Йегер решил не стоять и сел на край дивана. — Я вспоминаю твои слова о родителях, о том, что они плакали, когда делали тебе больно. Но они же тебя любили? — Да, и я их люблю, — Эрен опустил взгляд на сложенные на коленях руки. Она вновь извиняется, а он… Ещё ни разу. Но слова не вернут то, что она потеряла — не вернут жизни тех людей, погибших из-за дрожи земли. — Моя настоящая мама, наверное, и любила меня, но почему-то на первом месте у неё был алкоголь и мужчины, — горько хмыкнула девушка, желая забыть то, что не нужно было вспоминать. Её мир тоже ничтожен, ведь в нём нет любви, а в этом мире она нашла того, кто полюбил её как родную дочь. Она надеялась на это, хоть отец и не говорил этого, но чувствовала. — Настоящая? Из твоего родного мира? — Да, и в какой-то степени я благодарна, что Мадина похитила меня в ваш, хоть и жестокий мир, но здесь я хоть кем-то любима, и даже настоящие друзья появились, — она улыбнулась, но лицо по-прежнему было бледным и поникшим. Вдруг осознала, что они впервые так нормально разговаривают, без обвинений и упрёков в сторону друг друга. Эрен протянул руку, убирая её волосы за спину, а после неожиданно для себя положил ладонь на холодную и мокрую от слёз щеку, заставив её повернуть к нему голову. Опять бросило в жар, а внизу живота всё скрутило; Эрен смотрел в серые, наполненные болью глаза, согревал щеку своей ладонью и почувствовал её руку на ней. Сердце собиралось из тех осколков, но казалось ещё таким хрупким и неустойчивым, но впервые Эрен почувствовал хоть что-то кроме сожаления и ненависти. Свет за столько лет коснулся его души, когда она смотрела на него не как на врага. «Ты очень сильная, Маргарита. Не каждый бы справился», — но вслух не смог сказать, не осмелился. — Ты покраснел… — прошептала она, разглядывая слабый румянец на его щеках; зелёные глаза опустили взгляд, не в состоянии смотреть в ответ. Маргарита вдруг подумала о другом, отпустив руку с его ладони. — Тебе теперь противно находиться рядом со мной? — Не говори глупостей, — он ощущал на ладони приятное покалывание от её касаний. — Выпей чаю и поспи. Я пойду к Ване, прослежу за его состоянием. Он встал с места и направился к двери. — Тебе бы тоже поспать… Уверена, у Вани сильный организм — он справится даже со змеиным ядом. — Хорошо, — Йегер слабо улыбнулся ей, и этого хватило, чтобы глотнуть свежего воздуха ей. «Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я теперь боюсь».
