Гордость родителей
3 июня 2025 г., 12:41
Скрипели вёсла, с помощью которых плавными поворотами передвигалась старая лодка по нагретой солнцем воде. Перистые облака на небосводе цвета топлёного молока следовали за слабым течением в озере. Другая сторона неба, граничащая с верхушками елей, была намного темнее; пахло дымом, который сгущался и поднимался, отпугивая птиц.
Белокурая макушка повернулась в сторону кривых деревьев, идущих в ряд по берегу и закрывающих густыми ветками путь к селению. Серо-карие глаза перевели взгляд с лесного пожара в сторону берега, обросшего мхом и ягодами. Светлые брови приподнялись, и юноше показалось, что на берегу лежал человек. Он прибавил скорости, гребя вёслами к пострадавшему. Как только нос лодки столкнулся с землёй, глаза молодого парня встретились с остриём ножа. Ваня поднял руки в мирном жесте и опустил вёсла, удерживая равновесие в лодке. Лео, сбежавший мальчишка с завода, последовал его примеру.
Рядом с незнакомцем лежало бессознательное тело.
— Тут недалеко мой дом. Если твоему другу нужна медицинская помощь, мы сможем предоставить…
Темноволосый опустил нож, обращая их внимание на свой большой шрам, пересекающий глаз и задевающий сжатые уста.
— Я подумал, что ко мне плывёт Зик, — сам себе буркнул брюнет, убрав нож за пояс и снова посмотрев на бороду Вани, за которой каждое утро он ухаживал.
Ваня сдержано улыбнулся ему и, одной ногой наступив на берег, помог перенести тяжёлое тело. Лодка покачнулась из-за веса, и парни не удержали пострадавшего, позволив ему упасть лицом на дно лодки.
— Ой! — неловко воскликнул Фадеев и поспешил поднять, надеясь, что хмурый парень не покарает его за товарища, но тот спокойно сел в лодку и даже не подорвался, чтобы помочь поднять его. — У него пошла кровь из носа…
— Ему не привыкать, — темноволосый отвернул голову в сторону.
У внезапных посетителей болота была порванная и испачканная в земле одежда, да и ссадины с ушибами украшали их лица. Ваня настороженно переглянулся с молчаливым Лео; с одной стороны, он не мог просто так привести незнакомцев в хижину, но с другой — им нужна была помощь.
Всплеск воды — и вёсла оттолкнули лодку от берега, направляя в нужную сторону. Неловкая тишина поселилась среди них, и Ваня решил первым начать диалог, чтобы убедиться в том, что эти парни не связаны с йегеристами.
— Меня, кстати, зовут Ваня. А малого — Лео, он немой, если что.
— Леви, — кратко ответил брюнет, смущая своим пристальным взглядом светловолосого, и слегка пнул лежавшего на дне лодки. — А это Райнер. Он ранен, и, кажется, ему осталось недолго.
* * *
Сидя на корточках с повязанным платком на голове, Маргарита с тяпкой в руке изучала лекарственные растения в теплице, которая находилась на заднем дворе. Земля здесь высохла, а некоторые травы погибли, но не все. Эту теплицу показала Ване Айгуль, но потом он о ней забыл до сегодняшнего дня, приведя Маргариту утром сюда. После посещения той деревни прошли сутки, вечером они втроем обсуждали произошедшее. Маргарита умолчала Ване о том, что с ней сделали революционеры, стараясь сама забыть этот ужас. Ей парни рассказали о заводе и революционерах, а вечером они нашли у берега озера промокшего мальчишку: он переплыл озеро, чтобы оказаться здесь. Лео общался с ними через письма, в одном из которых упомянул, что Альберт собирается убить всех детей. Эта проблема не позволила им покинуть болото: никто не знал, как поступить, чтобы спасти тех детей. Закончив с одной грядкой, Маргарита выпрямилась, взяла ведро с сорняками и ушла вглубь теплицы, удивляясь тому, сколько тут было разных и неизвестных видов трав: Айгуль занималась добросовестно своим делом. Первое, что привлекло её внимание — это черные крупные ягоды среди других растений, а за спиной она почувствовала чужое присутствие. Резко обернулась и замерла, сжимая руками деревянную ограду. Сердце забилось при виде женщины, стоявшей напротив неё. — Вам здесь не место. Вы должны были умереть, — Айгуль больше не строила из себя приветливую хозяйку, страдавшую от одиночества. Сейчас она казалась едва осязаемой, а солнечные лучи проходили сквозь неё. — Мы ничего не сделали, чтобы желать нам смерти. В вашей погибели виноваты только те, кто захватил завод, — на одном дыхании проговорила Маргарита, настороженно наблюдая за любым движением женщины. — Это мои земли, и я не желаю видеть кого-либо из вас, — продолжила она стоять на своём. Голос был наполнен отчуждённостью и каплей предупреждения. — Откуда у вас книга Тайберов? — вдруг спросила Маргарита. Айгуль натянула уголок губы, ухмыляясь. — Муж не понимал, почему моим любимым цветком стала белладонна, — она посмотрела через её плечо. — Ядовитый кустарник с привлекательными черными ягодами и красивыми цветами. Удивительное растение — ядовито и в то же время спасает. Женщина достала из-за пазухи небольшой мешочек, показывая его ей. — Белладонна за мою любовь к ней дала мне силы. Силы защищать это место. Этой ночью я добьюсь того, чтобы вы покинули эти земли вместе с захватчиками. Маргарита не понимала, что она говорит, но их перебил шум на улице и голос Ивана. Айгуль растворилась в солнечных лучах, а Деккер, проглотив неприятное ощущение от общения с неуспокоенным духом, поднялась с места и вышла на улицу. Слух уловил кровавый кашель, хрипы, ругань и удары. Небо внезапно застелило темное полотно облаков, прячущее солнце. Рябь на озере превратилась в волны, а ветер колыхал подол её длинной юбки. Всего в нескольких метрах от неё лежал Эрен, согнувшись от удара в живот, а над ним, как хищник, возвышался ниоткуда взявшийся Аккерман. Он харкнул в сторону и, не контролируя своё тело, сел на бёдра Йегера и начал бить его по лицу; сдерживая рвущиеся ругательства сквозь зубы, он раскрашивал холст лица красками крови. Маргарита, с трудом переставляя ноги, подходила ближе. Трава под ними впитала в себя кровь, и её в одну секунду перехватили за талию, не позволяя вмешаться. Прижимал к своей груди её Ваня, всё это время наблюдавший за этой сценой, но сам не мог объясниться перед собой: почему позволил? Деккер в его руках хотела вырваться, но попала под одну волну настроения с ним: они разрешали Леви, которому двигала душевная боль, причинять физическую боль Эрену. Он заслужил это? Или всё-таки ей было больно смотреть на то, что Йегер даже не сопротивлялся и принимал всю злость своего земляка? — Это не наше дело, — как должное сказал Ваня и отпустил её. — Это один из его товарищей, тебе лучше близко не подходить. Эрена, видимо, всё устраивает. Пойдём, в доме тебя ждет раненный. Погода моментально испортилась, вот-вот и мог начаться дождь; верхушки деревьев гнулись и скрипели, а воды в озере стало меньше. Лес бушевал от боли, причинённой призрачным пожаром. Он плакал из-за незваных гостей по ту сторону болота. — Райнер… — неверующие прошептала Маргарита, шире раскрыв глаза. Она хотела подорваться к нему, но застыла у порога. В груди зародилось облегчение, увидев живого элдийца, имя которого часто слетало с уст Руда. Но она не позволила лёгкому чувству перерасти в радость и смерила флегматичным — от печальных воспоминаний о Брауне — взглядом, а позже отвернулась, боясь проронить хоть одну слезу. Брауна уложили на диван, а рядом сидел Лео. Девушка попросила его принести таз с водой и полотенце и села на табурет, заметив рану, которая плотно прилипла к ткани. Грудная клетка элдийца медленно вздымалась, а на лице выступил пот. Он начал бредить, шевеля медленно конечностями тела. Маргарита аккуратно разорвала рукав, и, когда Лео принес таз, промыла водой лишнюю грязь, рассматривая глубокие царапины, будто от когтей. Хлопнула дверь и зашел Эрен; он на секунду остановился в коридоре, взглянув на них, а после прошел мимо. Иван сдержался, чтобы не прокомментировать его "боевой раскрас", и хотел было пойти за ним, как на выходе встал бледный брюнет, устало прикрыв глаза. — Что произошло? Маргарита так же подняла глаза, не боясь того, что Аккерман узнает ее. Брюнет тяжело вздохнул, раздумывая минуту, но все же ответил: — На Марли напал зубастый титан, и я смог убить носителя титана, но живым его достать не получилось. Это было внезапно, Марли еще не оправилась, и мы думали, что все титаны исчезли до появления зубастого. — Мадина, — единственный ответ крутился на языке обоих, и Иван озвучил его первым, а затем испытующим взглядом посмотрел на девушку. — Кому принадлежал зубастый, Маргарита? Она помнила список, озвученный Теодором в лаборатории. Милене должен был достаться прародитель как сосуду для остальных, но, видимо, сосудом назначили кого-то другого… А зубастый в начальном списке принадлежал… — Марку, младшему брату Мортимера. — Черт, — выругался Иван. Вдруг стало интересно, какой ему должен был принадлежать титан. — А я носитель кого? — Ты правда хочешь знать об этом? — у Маргариты задрожал голос. Этот чертов список она видела собственными глазами после озвучки Теодора. Все восемь титанов были распределены самым лучшим ученикам, но интересно было то, что носитель прародителя не был известен после передачи сил сосуда. Ваня непреклонно кивнул под наряженное молчание Леви. — Атакующий. — Титан Эрена… Ясно, — сухо сказал он и отвернулся к стене, обдумывая произошедшее. Ему было жалко Марка. Теперь он мёртв, и больше он не сможет услышать его задорный смех и вечно широкую улыбку с колкими шуточками. — Кто такая Мадина? — спросил элдиец. — Мы объясним все позже. Райнер, он один ранен? — встревоженно спросила она, а внутри всё похолодело от вида знакомых симптомов отравления. — Много кто умер, даже от незначительных царапин. У Райнера остался единственный УПМ, который когда-то спрятал у себя дома, и мы вдвоем решили взять титана на себя, чтобы больше не подвергать опасности остальных. Увели зубастого из пригорода и в лесу закончили с ним. Райнер пытался достать изнутри носителя, но тот из последних сил смог нанести удар когтями. Райнер даже встать не смог: у него начались галлюцинации, боль в мышцах и нарушилось зрение. Марлийский отряд не мог нас найти, и я увидел недалеко завод, двинулся к нему, но встретили его, — закончил рассказывать Леви, кивнув на Ивана. Тот полностью переменился в лице, тревога охватила его от осознания, что Мадина начала свою игру, действительно не жалея учеников. — Смерть наступала через сутки-двое? Леви кивнул на её вопрос, и Маргарита поджала губы. — Похоже на отравление дигоксином… Один из моих первых ядов. Это плохо — каждый титан Мадины теперь ядовитый. И яд разный, а ещё их просто так не достать — ведь носитель и титан — это симбиоз Теодора… — Ты сможешь сделать противоядие? — спросил Ваня. Он видел её сомнение: она продолжала кусать губы, с сожалением смотря на Райнера. — Я не знаю, не уверена… Фадеев присел около неё, положив свою широкую ладонь на её напряжённые ладони, и заглянул в её глаза. — Ты проделала огромную работу в этих ядах и знаешь их до молекулы, и я уверен, что ты сможешь, просто убери сомнения в сторону. Его вера дала ей некий толчок. Она улыбнулась ему и всё же выдохнула, посмотрев на Леви: — К счастью, у дигоксина есть противоядие, и это атропин. Тоже яд, и он содержится в белладонне… Но я никогда не занималась противоядиями, — ей хотелось исчезнуть, не в состоянии чувствовать на себе их ожидающие взгляды. Иван сильнее сжал её ладонь, веря в её силы, но больше не знал, как поддержать её. Вдруг Браун приоткрыл глаза, начиная что-то бессвязно говорить, положив руку на грудь. — Райнер, ты как себя чувствуешь? — она коснулась его лба, убирая взмокшие пряди волос. — Маргарита, это ты? — его язык медленно произнес каждое слово, и девушка внезапно вспомнила своего пациента Ника в таком же состоянии. Он тоже был отравлен этим дигоксином, который содержался в препарате, и тогда она была бессильна, как и сейчас, только без той прежней самоуверенности. Райнер скоро умрёт, и это никак нельзя изменить. Как всё иронично. — Да, Райнер, — она разрывалась на части от его умирающего вида и почувствовала, как Ваня приобнял её за плечи. Браун вымученно улыбнулся и был рад видеть её живой. — Габи скучает по тебе… — его голос осип на последнем слове, и глаза закрылись. Маргарита спрятала лицо в груди Фадеева, сдерживаясь, чтобы не заплакать здесь и сейчас.* * *
— Из-за тебя погибли все! Все, кто был за тебя! Ты думаешь, твои риски оправдывают их смерти? Кто-то считает тебя освободителем, молится, стоя на коленях, но среди них меня нет. Мне не сдалось быть героем этого мира. Просыпаюсь утром и думаю только о смерти, но останавливаю себя… — Думаете, мне было легко, капитан? — сорвалось с его окровавленных губ. Серые глаза Аккермана застыли в неудержимой злости и застекленели в один миг; грудная клетка вздымалась при каждом ненавистном вздохе, а кулаки были перепачканы его кровью. — Черт! Почему, когда я родился, я не подох в той затхлой дыре и может потом не оказался в веренице кошмаров?! — Леви, продолжая сидеть на нем, позволял дождю омывать его лицо и смывать кровь с лица Эрена. Йегер лежал под ним смиренно, принимая его накопившуюся боль с мыслью, что заслужил. Леви поднял измученный взгляд на пасмурное небо, а губы еле уловимо произносили имена тех, кого он потерял. — Я пережил смерти Изабель и Фарлана… Петра, Оруо, Гувер, Эрд… Похоронил под стенами Эрвина, а затем отпустил на смерть Ханджи… Его голос по-прежнему содрогался в произношении каждого имени в голове Эрена. Лицо болело, как и тело, но не так сильно как душа. Он был его подопечным и хотел избавить капитана от этой ноши на сердце, но не мог. Леви больше не желал даже смотреть на него. С вымученным вздохом Эрен прислонился спиной к стене чердака, морщась от саднящей боли. Дождь утих, пролив слёзы умерших, и вновь выглянуло солнце, лучами освещая его скатившуюся одинокую слезу по щеке. Внизу были слышны разговоры, а затем раздался скрип на лестнице. Из пола выглянуло лицо Лео. Он поставил таз с водой и забрался к нему. Эрен мимолетно стер слезу и внимательно посмотрел на юношу. В чистых голубых глазах таилась невинность и тоска — этот мальчишка был словно глоток свежего нуждающегося воздуха. Тонкие руки выжили тряпку и поднесли её к нему. Эрен, игнорируя боль, протянул свою ладонь, и Лео на секунду испугался, посмотрев на глубокую рану, оставленную от ножа Леви. Йегер хотел убрать руку и протянуть другую, но почувствовал мокрую ткань: Лео начал аккуратно промывать его рану. Они замерли в молчании, были слышны болезненные вздохи и плеск воды в тазике. Когда Лео помог стереть лишнюю кровь, то не ушел, а остался, доставая из кармана рубашки маленький блокнот и кусок угля, начиная что-то писать, а после протянул ему блокнот. «Красивая подвеска». Эрен опустил взгляд на сверкающую в золотистых лучах жемчужную серьгу, висевшую на тонкой цепочке. Лео привлекали блестящие и красивые вещи, и он с любопытством смотрел на жемчуг, впервые увидев такое украшение. — Эта серьга, и она принадлежит девушке. Нужно вернуть, но почему-то я не хочу… — Эрен взял в чистую ладонь серьгу, вспоминая слёзы марлийки от потери незначительной побрякушки. Для него она не имела смысла, поэтому он не понимал, почему девушка плачет из-за вещи. Но эта серьга пробыла так долго с ним, что он вложил собственный смысл в неё, отчего она приобрела некую ценность для него. Жемчуг хранил тепло души простого человека, не познавшего жестокости этого мира. Маргарита переменилась и больше не была похожа на ту заносчивую, глупую девушку. Перед ним не та марлийка, которую он знал в гетто, а девушка, сотканная из ответственности и жертвенности двух миров. Лео улыбнулся ему и написал еще что-то, протягивая блокнот, а после вынул из-под рубашки металлическую конусообразную подвеску. «Перед смертью мама повесила её на меня, попросив оберегать ценности нашей семьи. Я очень скучаю по ней и по папе… По добрым и живым, а сейчас я их боюсь». — Мы разберемся с этим, обещаю. Ты ещё юный, и жизнь продолжается, и ты должен сделать так, чтобы родители гордились тобой, — Эрен положил ладонь ему на плечо, а перед глазами вырисовывалась его семья: отец, мама и Микаса, а потом и Армин. Вряд ли его мама гордилась тем, что он сотворил.
