Что сильнее ненависти?
4 июня 2025 г., 17:31
Туманное облако медленно настигло хижину и весь её двор. Зашелестела высокая трава, и заскрипели сухие ветки старых деревьев. Из самой темноты вышло то, что скрывал лес. Толпа когда-то живых людей следовала за зовом тумана, словно плыла в одной лодке. Их восковые лица выражали одну враждебность, которая давала им способность двигаться по этой грешной земле. Айгуль шла впереди всех, расходуя свои силы на то, чтобы переправить всю призрачную деревню и покарать наглецов, возомнивших, что они чем-то защищены. На толстом суку заухал филин, поворачивая свою голову на 180 градусов и сверкая желтыми глазами. Неполная луна, подпитывающая силы Айгуль, скрывалась в течение перистых серых облаков.
Неупокоенные души остановились за спиной женщины, ожидая её сигнала. Огонь ярко осветил крыльцо дома, вспыхнув на конце пропитанного смолой факела. Женщина смотрела на вышедших из дома молодых людей и оставила свой взгляд на зеленоволосой девушке.
Она всё-таки восприняла её угрозу всерьёз, предупредив остальных.
В воздухе больше не пахло озером и полевыми цветами — теперь запах смерти повис холодом.
— Есть разговор, Айгуль, — выкрикнул Фадеев. Он был настроен серьёзно, хоть и внутри всё скручивало от осознания, что перед ним настоящие мертвецы.
Женщина натянуто усмехнулась, выставив костлявые руки по бокам: вены вздулись на морщинистой коже, прорисовывая извилистые линии вдоль рук.
Она не была настроена на разговор, а наглость светловолосого подначивала напасть на них и сотворить что-то поистине ужасное.
Маргарита глубоко вдохнула ночной воздух, выдыхая пар, и вышла вперёд.
— Я понимаю твою злость на тех, кто отнял у вас всё. Но мы не желаем зла, мы, наоборот, хотим помочь и освободить вас от этих бренных мук!
— Кто сказал, что мы хотим освободиться и найти покой? А кто будет защищать эти земли, как не мы? Осмелевшие элдийцы забрали наш завод, который кормил нас. Они заплатят за то, что совершили с нашими детьми, и наши дети вернутся к нам, — её голос был непоколебим, и она смотрела на троицу нескрываемой злостью. Длинные белые волосы спадали на спину и скрывали её заострённые скулы.
— А разве так можно? Ваши дети хотят жить нормальной жизнью, продолжить ваше дело, и мы поможем им, если вы поможете нам!
— Твои речи, девочка, не внушают нам желание быть сострадательными. Каждый, кто ступил на эту землю, — наш враг.
— Ваш сын у нас! И если вам небезразлична его судьба, то стоит выслушать нас! — Эрен потерял терпение, тоже выходя к ним. Он видел, что по-хорошему не получится договориться с теми, кем управляет месть.
На лице Айгуль, освещённом лишь слабым светом огня, что-то промелькнуло. Подул ветер, но ни одна тёмная фигура не сдвинулась с места, и лишь длинные волосы женщины были побеспокоены им.
— Вам духу не хватит причинить ему вред. Глупый мальчик решил помогать, потому что им движет лишь страх за свою жизнь. Но одна мысль о том, что ему грозит опасность, и вам уже не жить.
— Так давай проверим.
За их спинами раздался голос. Маргарита обернулась с Эреном, заметив Аккермана, придерживающего пистолет у виска Лео. Мальчишка не сопротивлялся, а на глазах были слёзы, когда он посмотрел на свою мать.
— Что ты делаешь?! — Маргарита не понимала, почему он намеренно провоцирует озлобленную толпу — в особенности мать этого ребёнка. Теперь они обречены на погибель: болото поглотит их, и им не нужно будет заботиться о спасении мира.
— Мне хватит духу лишить его мозгов, — Леви произнёс так громко, что она прикрыла глаза. Селяне смиренно ждали, но тут вышел мужчина из толпы. Он выглядел моложе, чем Айгуль, но седина покрыла полосками его тёмные волосы.
— Дорогая, он наш сын. Мы уже мертвы, и наш срок был предопределён, но остальным нужно жить, чтобы когда-нибудь забыть о том, что такое война.
«Её муж ведь марлиец», — Маргарита знала по рассказам отца, что любовные связи с элдийцами для марлийцев являлись позором, а некоторые доводили до самоубийства. Но этот мужчина любит её — это было видно даже по его уже погасшему взгляду и в его мимике любовь нельзя было скрыть.
— Морган прав, Айгуль. Нам пора на покой. Из-за нас наши дети не могут набраться сил, чтобы противостоять островным крысам, — сказал старейшина.
Эрен промолчал со всей сдержанностью, посмотрев на своего бывшего капитана. Тот безразлично с крыльца окидывал мертвецов бесстрашным взглядом и всем видом показывал, что ему ничего не помешает выстрелить в Лео.
Юноша вдруг вырвался, упав на колени, но поднялся, выхватывая у Фадеева факел и направляя к селянам. Лео что-то промычал, поднимая огонь над собой, словно готов был сражаться за своих друзей, за свою семью и эти земли.
Айгуль упала на колени, издав тяжёлый вздох, и посмотрела на свои призрачно бледные ладони. Месяц выглянул на пару минут из-за перистого полотна, осветив её вымученное лицо.
— Я всегда старалась быть замечательной матерью и любящей женой, несмотря на свою элдийскую кровь. Помогала людям и спасала их от смертей. У меня было всё, кроме дитя. Судьба была благосклонна, несмотря на то, кто я. Подарила мне позднего ребенка, но тут же у этого ребёнка отняли мать и отца. Лео, — она посмотрела на него со слезами на глазах. — Я тебя безумно люблю. И я очень скучаю по твоему голосу… Думала, что мстить за то, что у меня всё отняли, — это единственный путь, но…
Эрен сделал два шага к ней, протянув свою руку, которую она приняла, вставая на ноги.
— Мы спасём ваших детей, но нам нужна и ваша помощь. Наш товарищ смертельно отравлен, и скоро пострадают и остальные… Мы нуждаемся в ваших знаниях.
Маргарита, смотря в его спину, не могла поверить, что перед ней стоял тот самый Эрен Йегер. Он словно очнулся ото сна, принял что-то для себя и стал действовать.
«Неужели ты веришь в другой путь к наступлению мира и согласия?» — она прикусила губу — в последнее время он её приятно удивлял, хоть и продолжал вызывать недоверие. Но Айгуль поверила ему и доверилась, переборов такое чувство как ненависть.
— Дело в том, что мы не сможем ничего сделать без полной луны. Сил моих хватило бы повлиять на Лео, чтобы он сжёг этот дом с вами. Я физически не смогу взять что-то… Тем более вылечить вашего товарища. Я бесполезна для своего народа.
— Я помогу, — подала голос Маргарита. — Я очень хочу чему-то у вас научиться.
— У нас всего одна ночь, чтобы сделать противоядие, — напомнил Леви. — Медлить нельзя.
* * *
Оставшись наедине с собой, Маргарита измельчала в ступе, собранные под наблюдением Айгуль нужные травы, среди которых была та самая белладонна. Было сложно сказать, сколько времени прошло. Часы тут не ходили, но по ощущениям уже как три часа прошло. Айгуль изучила ее формулу яда, которую она составила по памяти на бумаге и объяснила, как он действует на человеческий организм. Женщина час пыталась разгадать то, что потребуется для антидота, с усмешкой посматривая на создательницу непростого яда, но час — это было для Маргариты и остальных большим удивлением. Айгуль заверила, что противоядие будет закончено к рассвету, демонстрируя себя, как сильную травницу. Маргарита в тайне восхищено вздыхала, как и над опытом Луки, который когда-то был просто алхимиком, а не токсикологом. Но теперь он прекрасно разбирался в каждом ядовитом растении и животном. А вот она в себя не верила. Все, что могла, только быть под чутким руководством опытных людей, но достигнуть таких высот она сможет не скоро. «Как бы я хотела заниматься этим больше, но сейчас даже нет времени и возможности…» — Маргарита смотрела на свои записи, которые были сделаны под диктовку. Айгуль рассказала каждый этап создания противоядия, ничего не пропуская. Ее силы иссекали — долго она не могла находиться среди живых. — У тебя есть потенциал, Маргарита. Создать такой яд — не каждому по силу, даже если кто-то тебе помогал. А вот эта формула… — она показала пальцем на другую нарисованную структуру яда, который был финальным билетом к доверию Мадины. — Безжалостная смерть без шансов? — Лука заверил, что противоядие к рицину невозможно создать, потому что этот яд разрушает клетки человека и ткани, а затем наступает внутренней кровоизлияние и смерть. Воск медленно стекал в плоскую чашу. Язычки огня на свечах дрожали каждый раз, когда Маргарита вздыхала, приступая резать ножом следующую траву. Раздались шаги. Наверное, вернулся Лео с кипятком. Они успели заварить в чугунах некоторые травы, и юноша то и дело бегал, что кипятил ей воду. Ваня остался следить за состоянием Райнера, меняя ему компресс и пытаясь сбить жар. Эрен и Леви остались на улице, сторожить на тот случай, если йегеристы захотят также посетить их. Маргарита не отвлекалась от своей работы. Усталость так и давила на неё, с желанием бросить всё и идти спать — но она не могла, готовая хоть две ночи подряд провести, пока противоядие не будет готово. На весах то и дело взвешивала полученную массу и переходила к следующей траве. Через секунду она поняла, что рядом стоял не Лео, когда чайник опустился на подставку. Его сильную и осязаемую энергию девушка ни с кем не спутает. Эрен ничего не говорил, стоял и смотрел, что она делала, как кот, бездвижно лежащий и наблюдающий за каждым её телодвижением. Маргарита не могла сосредоточиться и, прикрыв глаза, слышимо вздохнула. — Я думал, ты даже не заметишь меня, ведь так увлечена, — наконец, он проронил голос, в котором была слышна усмешка. Маргарита крепче сжала пальцами нож, медленно нарезая стебли, и откинулась спиной к спинке старого стула, который так и скрипел при малейшем движении. — Лео ушёл спать? — всё-таки решила заговорить с ним, не поднимая глаз. От Эрена пахло легким ненавязчивым запахом леса и ночной свежестью. В объятьях этого запаха она уже была. В гетто. Это родной его запах. Он всегда так пах, но почему-то девушка не обращала на это внимание. Тогда для неё он пах железом, кровью и костром. А потом этого запаха, как и не существовало; вместо него была пустота — сырость каменных стен и желание умереть. — Да. Последние два чайника я приносил. Погружённая в свою тревожную неуверенность и страх за то, что ничего не получится, Маргарита даже и не заметила. — Спасибо. — Не устала? Может, хочешь выйти и подышать свежим воздухом? Маргарита опустила нож, не ощущая ничего, кроме усталости, и посмотрела на стену, где отображались их тени. Он стоял за спиной и нависал над ней — тень слабая, еле узнаваемая. — Не могу. Я создала этот яд, и я ответственна за то, что натворила. Предала марлийцев, предала себя, чтобы выбраться грязным путём из ямы Мадины. Я… не знаю, смогу ли… Получится ли? — на неё всё нахлынуло как шторм, бросая в огонь сомнений и на съеденье страхи. — А вдруг все умрут… Она склонилась над столом, запуская пальцы в распущенные волосы, нервно зачесывая передние пряди назад. Йегер молчаливо смотрел на неё со спины и, вздохнув, положил руки на спинку стульчика, скрипя его ножками и отодвигая от стола — с противным звуком, который прервал её лепет. — Ты много берешь на себя ответственности. Ты всегда была такой? Даже в госпитале повесила на себя переживание за Грайса, отгородив его от меня, а после взвалила на себя и меня. Её дыхание затихло, когда он затронул дни, проведённые в госпитале; они остались у неё под запретом, но, когда он заговорил об её ответственности — все переживания смыло волной воспоминаний. Тогда элдиец перевернул её мысли и видение этого мира вверх ногами, а после обжёг её душу неукротимым пожаром своим настоящим «я». Что она увидит, когда к нему развернётся? Сколько раз видела его лицо — искажённое в ненависти, презрении, ярости и безразличии? А сейчас он разговаривал с ней так, будто ничего между ними не было… Он желал её смерти, а после спас, убив своих последователей. Что с ним не так? А что с ней не так? Почему она стала так часто думать о том, что он пробуждал в ней? — Ну же, обернись, — словно прочитав её мысли, сказал Эрен. — Посмотри на меня. Хочу видеть твоё лицо, знать, что на нём написано. Маргарита так и сделала, не противясь, повернулась к нему, держась за спинку стульчика. Ровные густые брови были надломлены над переносицей, зелёные уставшие глаза смотрели, не моргая, а губы были слегка изогнуты; темно-каштановые волосы обрамляли его скулы, касаясь кончиками подбородка; широкая шея, острый кадык, выделяющие ключицы на смуглой коже; мешковатая кофта скрывала хорошо сложенное тело, рукава были закатаны, и руки висели по бокам бездвижно — длинные пальцы были словно произведением художника. Маргарита, опустив глаза от его лица, смотрела на них: казалось, будто его ладонь поднимется и сомкнется на её шее, а другая рука нанесёт удар острым ножом в бок. У неё остался страшный шрам на животе, созданный этими пальцами. Эрен проницателен; он видел и знал, о чём она думала, и от этого ему лучше не становилось. Им нужно держаться на расстоянии, ведь при столкновении они не могут совладать друг с другом. — Что у тебя с ладонью? — вдруг спросила Деккер, прерывая затянувшуюся тишину. Йегер поднял ладонь, на которой запеклась кровь от пореза, а рана начала гноиться. — Капитан проверял, титан я или нет, — сказал он. Леви вонзил нож достаточно глубоко в его ладонь, но не было времени, чтобы обработать и перебинтовать. — Ты действительно всё и везде усмотришь. Маргарита встала с места и подошла к нему, продолжая смотреть на его руку. А он смотрел на неё, ловя себя на мысли, что очень хочет видеть её глаза и что в них сейчас прячется. — Необходимо обработать. Ты больше не носитель титана — уже не заживет, как раньше, — она всё-таки подняла тяжелый взгляд на него. Синяки залегли под глазами, но они не делали её некрасивой, а наоборот — притягательной в своём упорстве добиться того, что она хочет. Эрен прикусил внутреннюю сторону щеки и сжал раненую ладонь. — Пустяк. — А что ещё для тебя пустяк? — она изогнула вопросительно бровь: такая серьёзная, как и всегда. Эрен слабо улыбнулся и неожиданно сделал шаг, сокращая между ними расстояние. Маргарита от неожиданности сделала шаг назад, но врезалась спиной в стул, пододвинув его вперёд, и он снова шагнул к ней. Она шумно вздохнула, ощутив внизу живота щекотку. Руки дрогнули, грудь стала медленно вздыматься, а дыхание сбилось. Эрену нравилась её реакция. — Сбежишь от меня? — он потянул израненную ладонь и коснулся её головы, пальцами утонув в волосах и проведя линию к щеке. Ноги подгибались, и девушка вот-вот могла рухнуть на пол. Другая его рука легла ей на талию и резко притянула к себе. Маргарита охнула, когда прижалась к нему грудью. Он изучал её, любовался растерянными глазами, что-то решая для себя. В горле давно уже всё пересохло. Она ощущала через ткань рубашки его твёрдые мышцы живота, а его пальцы впились в её ребра, не давая отстраниться. Покорял её своей властной и сильной энергией. Эрен пошёл дальше, сокращая между их лицами расстояние. Серые глаза, широко распахнутые, то и дело бегали по его сосредоточенному лицу, словно искали подвох. Но он был серьёзен в том, что хотел сделать. Долго думал и пришёл к простому выводу, что он просто хочет этого; хочет ощутить её тепло и узнать, каково касаться её так, как это делал тот мужчина в деревне? Какие у неё губы в поцелуе? Будут такими же, как у Микасы? Дрожащими, холодными и солеными от слёз? С Микасой было так просто: он всегда ждал от неё первого шага, а сейчас приходится действовать ему. — Я набрался наглости, чтобы спросить тебя, — произнёс он, оставляя между их лицами сантиметры. Перед ней предстала его безмятежная красота: этот элдиец точно родился не для войны, а для чего-то прекрасного и возвышенного; только творческим умам можно было созидать его красоту. Но война и вечная борьба опечатали свой след на этом лице. Она знала, что, если совершит шаг навстречу, то будет очень горько, больно и неправильно. Но не может противостоять тому, что сейчас между ними произойдёт. «Я просто закрою глаза». — Что? — наконец-то спросила Маргарита. Его рука уже касалась её шеи, ложась на изгиб с плечом. — Разрешишь поцеловать тебя? — А тебе нужно разрешение? — она рвано выдохнула в его губы, опустив на них свой взгляд. — С тобой — да. — Тогда поцелуй… И всё внутри заскрежетало так приятно, когда он несдержанно впился в её губы, раскрывая их и касаясь её языка своим. Она сразу же ухватилась за его широкие плечи, чтобы устоять на ногах, а он пытался прижать её ещё ближе, не отпуская талию, но куда было ещё ближе? Целовал её, сминая требовательно, но в то же время бережно губы, но поцелуй не углублял, лишь дразнил своим языком. Это нельзя было ни с чем сравнить. Это было чем-то таким неизведанным, сладким, трепетным и прекрасным как искусство; как действительно опьяняющая влюблённость. В поцелуе было заключено всё, что они пережили. Оба не дышали — просто не могли, сгорая от обнажённых, от раскрепощённых чувств. — О боже, — прошептал Эрен, ненадолго отстраняясь и ощущая то самое послевкусие. Колоссальная разница присутствовала в ощущениях между поцелуем Микасы и её. Это всё сон, и Маргарита боялась открыть глаза. Её сердце ходило ходуном, хотелось одновременно плакать и смеяться, но уста ощущали его сбитое осязаемое дыхание и исследующие губы. Она вздрогнула, когда он впился уже более жадно, но в шею, сорвав с неё неожиданный стон. Деккер широко распахнула глаза, когда Эрен прикусывал зубами нежную тонкую кожу и подхватывал губами до лопающихся капилляров. Его язык смело исследовал кожу шеи, а хватка становилась до боли сильнее. Он не хотел отпускать её, словно изголодавшийся зверь, который вцепился в обглоданную кость, пока не насытится. — Эрен, не надо, остановись, — девушка уперлась свободной ладонью ему в плечо, слабея от того, как он дышал горячо и ласкал губами, что внизу стало так тепло. Но нужно было срочно остановиться. Что ещё можно ожидать от него? Он был таким сдержанным, холодным, но сейчас будто сорвался с цепи. Эрен целовал её подбородок, переходя на другую сторону шеи, остановился, когда она окликнула его, но не отстранился, вдыхая её кожу, пропитанную легким запахом ромашки. Маргарита ощущала своим телом его нестерпимое желание и понимала, что он уже не думал головой. Щёки горели от мысли о том, что в неё упирается, а Эрен не смог найти смелости посмотреть на неё, пряча лицо в изгибе шеи и переводя дыхание в норму. По щекам вдруг пошли слёзы от того, что она позволила себе и ему. Они переступили черту и теперь не знали, как смотреть друг другу в глаза. — Прости, — хрипота в горле раздалась шепотом. Он собрался и с трудом отпустил её, опуская глаза в пол. Румянец не скрывал его смущения, и Эрен удалился, оставив её одну в смятении. Нужно было освежить голову от непрошеных фантазий и желаний, но Эрен замер в коридоре, облизав нижнюю губу. Его чувства были на пределе: он не мог совладать со своим разумом, объяснить то, что между ними происходило. Заглянув в большую комнату, заметил сидящего в кресле и находившегося в полудреме Ивана. Скорее всего, капитан по-прежнему был на улице. Райнер сипло дышал, не в силах раскрыть свинцовые веки, а подушка под ним промокла от его неконтролируемого потоотделения. Волосы прилипли светлыми прядями к напряжённому, искаженному в мучениях лицу. Эрен сел на табурет, задумываясь над тем, сколько потратил ненависти на этого человека, ведь они так похожи и понятые друг другом, но на разных берегах. Прошел, наверное, час, сон не шёл, а перед глазами Маргарита и какая она была нуждающаяся в его руках, что он не знал, как теперь будет смотреть ей в глаза. За окном становилось постепенно светло, и наступало утро — может быть, последнее для Райнера. Ваня широко зевнул, просыпаясь от глубокой дремы, и вопросительно взглянул на Эрена. — Скоро утро, — он, следуя примеру элдийца, посмотрел в окно, а после усмехнулся. — Ну и ночка была. Жуткая, что у меня по-прежнему мурашки по коже. — Ваня, — Эрен поднял на него тяжёлый, обеспокоенный взгляд. — Ты когда-нибудь любил? По-настоящему? Юноша проморгался, чтобы отогнать от себя остатки сна, и когда до него дошёл вопрос, он растерянно приоткрыл рот, пытаясь вспомнить. — Сложно сказать… У меня были те, кто мне нравился, но не было ещё того, чтобы я по-настоящему любил, — он усмехнулся с некой грустью. — В пятнадцать лет у меня была девушка. Она училась в одиннадцатом классе, точнее, была старше меня. С ней был первый поцелуй, первый секс… Конечно, такой себе, потому что с мансийками и атрийками секс был сногсшибателен… Ты почему так покраснел? Ваня перестал улыбаться, озадаченно заметив, как Эрен опустил глаза, а его щеки пылали румянцем, но быстро догадался, понятливо кивая. — Девственник что ли? Сколько тебе лет? — Двадцать. Я не привык обсуждать такое с кем-то, — признался он, не поднимая глаз и смотря на носки ботинок. — А, ну да, забыл, с кем разговариваю, — не удержался мансиец и в ответ получил недовольное выражение лица. — Прости. Я не знал, что среди нас самый младший — это ты. Эрен ничего не ответил. Утренняя заря осветила выцветшие обои в цветочек и висевшие веники трав, а пыль танцевала в потоке света, оседая на поверхности. Рядом постанывал Браун, а щекотливая улыбка Вани не только смущала, но и стала уже раздражать. Он наклонился ближе к нему, забавляя реакцией этого опасного элдийца и врага всего человечества. — Хочешь знать, какого это? — Что именно? — Эрен заметил хитрый блеск в серо-карих глазах. — Быть внутри девушки…? Йегер снова промолчал, и Ваня посчитал это как согласие. — Тепло, узко и мягко, а если в первый раз она сожмётся на тебе, то легко можно кончить. Вот скажи, что тебя привлекает в девушках, помимо их души и прочего — это не в счёт, — он сразу отсёк варианты, не в первый раз задавая такой вопрос кому-то. — Вот меня, например, заводит вид сзади и красивые кружева на девушке. — Мне обязательно отвечать? — Да, — выжидающе кивнул он. Эрен призадумался; не было такого, отчего он бы испытывал возбуждение. Поцелуй с Маргаритой, наверное, был не в счёт, и лучше о ней пока при нём не упоминать. Но в интимном плане и думать о ней не мог; в голове сразу вспоминался сон, где он смотрел со стороны, как другая его личность грубо брала марлийку на столе. Тогда он даже объяснить это себе не мог, заставив забыть себя. — Серьёзно, Эрен? — вопросительно изогнул бровь Ваня. — Как выберемся отсюда — пойдём в местный бар и будем посвящать тебя в мужчины. Почему-то стало грустно. Ваня говорил об этом так, будто Эрена ничего не ждало. Но он знал, что на этой земле не будет теперь ему покоя. Вряд ли когда-нибудь сможет повеселиться с друзьями. — У меня был опыт. С подругой. Я получал удовольствие, но в груди было так пусто, что когда всё заканчивалось, то я вставал и молча уходил. — Оу… Надеюсь, ей не было обидно. Хотя с чего бы, это секс по дружбе. — Думаю, что я для неё был не просто другом… — Если всё ещё чувствуешь перед ней вину, то советую поговорить с ней, решить для вас обоих, чтобы не давать ложных надежд… Йегер кивнул, зная, сколько причинил боли Микасе, вытираясь об её чувства как об тряпку, но тогда ничего с собой поделать не мог. Его не отношения волновали, а ситуация, происходящая в этом мире. — О, Рита, — вдруг вырвал его из глубин мыслей Иван. Эрен быстро поднял глаза на вошедшую, а сердце впервые стало неуловимо стучать только при упоминании её имени. Деккер, даже не посмотрев на него, кинулась к Райнеру. В этот момент зашёл с улицы Леви, собиравшийся узнать, как у марлийки дела, и замер у порога, окинув Эрена и Ваню не самым приветливым, желающим доброго утра, выражением лица. Маргарита закончила своё противоядие, собираясь его вводить через шприц, ведь так было эффективнее всего. Мутновато жёлтая жидкость вошла внутрь под напором шприца, а остальные затаили дыхание, наблюдая за реакцией организма Брауна. Маргарита устало опустила руки. — И как нам понять, что противоядие подействовало? — Леви, вовсе не веривший, что получится хоть что-то успеть за ночь сделать, посмотрел на марлийку. — Как только ему станет лучше, — ответила тихо девушка. — Ладно, пойдёмте обсудим наш план по спасению детей и как будем выбираться отсюда, а ты, марлийка, следи за его состоянием, — указал Леви ей, но она не повела даже бровью. Они втроём покинули комнату. Кто-то стал шуметь посудой и ставить чайник. Ваня спросил её: хочет ли она что-нибудь перекусить, но она отказалась — аппетита так и не было. Пришлось согласиться хотя бы на чай под его упрямым выжидающим взглядом «заботливой мамочки». Она слышала, как они тихо переговаривались на кухне, больше всего болтал Ваня, что на него и было похоже. Маргарита присела на освободившийся табурет, неосознанно касаясь своей шеи там, где были губы Эрена. В последние часы она только и думала о нём, не в состоянии даже сосредоточиться на антидоте. Страх ошибиться сидел за её спиной и насмехался над тем, что она дала слабину своим запертым под замок чувствам. Поменяв компресс, она открыла свою аптечку, доставая стетоскоп и отодвигая край покрывала, чтобы послушать грудину элдийца. Как только головка стетоскопа коснулась кожи, Райнер медленно открыл глаза, часто задышав. — Маргарита, это ты? — опять задал тот же самый вопрос. — Все думали, что ты умерла… — Как видишь, нет, — натянуто улыбнулась она, снимая с себя стетоскоп. Видимо, так и подумали элдийцы, когда её украл Дамиан на глазах Жана. Тоже свела бы свою пропажу к смерти. Райнер лишь поморщился от головной боли, а потом медленно поднял свою тяжёлую руку, чтобы взглянуть на перебинтованную рану. — Меня больше не тошнит и не рвёт. Но ужасно себя чувствую, словно переломали все кости… — Яд в твоём организме был расщеплён на обычные белки. Скоро ты почувствуешь прилив энергии, но это ненадолго. Главное, что будешь жить, — решила успокоить его она, ощутив некое облегчение: у неё получилось победить собственный яд. — Знаешь, я настолько был подавлен смертями других, что смерть Руда показалась лишь обычным последствием — что это так и должно быть, — сжимая пальцы в кулак, вдруг сказал Райнер. Ему было стыдно посмотреть на неё — он готов был понять, если она не простит его за своё гребаное поведение в отношении к Руду. — Я не имею права ненавидеть тебя. У тебя был свой выбор, — Маргарита тогда не понимала его и не старалась понять, ведь чувства друга для неё были важнее. А сейчас перед ней сидел бывший носитель бронированного, ощущающий всеми фибрами души вину за то, что в последние дни жизни младшему Магату не уделил внимания. Но самое горькое, что для себя осознала девушка — Руду было всё равно на неё, поэтому она и ненавидела Брауна: Магат был озабочен только своими чувствами к этому элдийцу. — Всё равно, я поступил с ним как скотина, как и всегда… — он положил руку себе на лицо, прикрыв глаза; в горле настоящая пустыня, тело ломало, голова тяжёлая и горячая, но вина была сильнее этих пустяков, поглощая всё на своём пути, как голодный монстр. — Райнер, прекращай, — Деккер заставила его умолкнуть. — Всё, что случилось — уже не изменишь. Она вынырнула из паутины давящих чувств и, окончательно придя в себя, посмотрела в сторону кухни. Внутри все затрепетало лишь от одной мысли, когда услышала окончательное решение Леви: — Сегодня мы возвращаемся в Марли…
