Смирение или победа
18 июня 2025 г., 18:06
Проснулась она от холода. Все части тела онемели и были скованы. От рук шли цепи к двум столбам, а на шее был тяжелый ошейник. Холодный ветер беспощадно кусал щеки и оголенные участки тела. Маргарита дернулась, находясь на краю обрыва, и ошейник сдавил шею. Вдали возвышались заснеженные горы, и рядом соседствовал густой непроходимый лес, стороживший покрытое тонкой коркой льда озеро.
Маргарита предприняла еще одну попытку вытащить руку из оков, но железо больнее впивалось в кожу, натирая ее до красна. Из горла сорвался крик о помощи.
На ее зов откликнулся ненавистный крик ворон. Подняв серые глаза к хмурому небу, девушка узрела черную стаю, летевшую прямо на нее.
— Ах! — вороны пролетели мимо, больно задевая крыльями, и взмыли вверх, кружась над головой.
Чужое присутствие ощутимо стояло за ее спиной, и девушка не хотела оборачиваться и узреть опасность лицом к лицу, но пришлось, и, когда она это сделала, то замерла от шока.
Половина лица Дмиана была покрыта вязкой и густой субстанцией черного цвета, ярко контрастирующего с его бедной кожей, а руки и ноги не имели ладоней и ступней — лишь чернота срывалась с них и капала на снег.
— Это твоя госпожа с тобой сделала? — она не находила нужных слов.
Дамиан молча смотрел сквозь нее, словно ему было тяжело показывать настоящего себя.
— Маргарита, ты так непокорна, что сбежала второй раз и прихватила с собой моего сына, — второй голос коснулся ее слуха, и девушка теперь лицезрела стоявшую на обрыве женщину. Серьга в ее ухе покачивалась на ветру, а взгляд темнел: она явно была не в духе.
— Он тебе никто!
— Я посмотрю, ты набралась храбрости дерзить, — Мадина с размаху ударила ее по лицу, откинув ее голову в сторону. — Не беспокойся, больше тебе незачем будет волноваться об элдийских отродьях. Эрен вернет мне то, что хранит в себе, а Ваня станет вечным слугой — я заберу все его лучшие воспоминания, сделаю из него бездумную марионетку.
На нескончаемый поток слов Маргарита не выдержала ни зловонного дыхания, ни ее самой, плюнув ей прямо в лицо, тем самым разозлив сильнее.
— Дамиан!
Одно ее слово, и ее последователь оказывается тут как тут, схватив Маргариту за копну волос и больно оттянув голову. Перед глазами холодное лицо Эрена, и она слышит его слова, вбившие гвозди в ее сердце. От воспоминания горло резко сдавило.
— Ты получила мое доверие, но тут же растоптала его и встала костью в горле. Лучше бы я не давала тебе шанса и оставила умирать за стенами Рая, — она провела длинными ногтями по ее жилке на шее, получая настоящее садистское удовольствие. — Я бы убила тебя, но дарую Дамиану. Не расстраивай его.
— Я лучше выберу смерть!
— Ну, если будешь хорошо себя вести, может, и смилуется мой сын. А теперь прощай.
Она обошла ее, закончив на этом разговор.
Тихий смех Аккермана перерос в истерический. Из сломанного носа вновь пошла кровь по ее искаженным в отчаянии губам — она устала.
— Как же легко оторвать тебе крылья, — обжег ее ушную раковину ненавистный ей голос, а после она почувствовала удар по виску чем-то тяжелым и погрузилась в спасающую глубокую темноту.
Проснулась уже на мягкой большой кровати, заправленной постельным бельем черного цвета, а руки и ноги больше не сковывала цепь, как и шею. Маргарита могла свободно пошевелиться. Приподнявшись, заметила, что ее переодели в одну белую сорочку ниже колена. Нос нещадно болел, но не было следа крови, когда она увидела свое отражение в зеркале. Комната была освещена лишь свечами в подставках, а на стене приковывала взгляд неизвестная ей картина, на которой реалистично изображены несчастные, покоренные горем люди. Где-то был слышен звук играющего музыкального инструмента.
Раскрыв большой шкаф, она обнаружила одни пышные бальные платья на вешалках. Раньше бы прыгала от радости от одной красивой шмотки, но сейчас для нее они были просто кусками ткани. В груди заныло девичье сердце, когда она вновь вспомнила его безразличное лицо. Руки повисли в воздухе без сил и желания что-либо предпринимать. Она не осознавала ни времени, ни места, где находилась. Летом здесь не пахло, было холодно и за окнами снег, покрывающий неизвестные окрестности. Также беспокоили мысли, что с друзьями: успели ли они скрыться от колоссального, отравляющего все вокруг живое одним из опасных ядов — хлором. Пугало и то, что Ваня также находился в руках опасности.
Она не понимала, почему Микаса так поступила с ней? Знала ли она, что Алла сбежит и на них вновь нападут титаны?
Маргарита прикусила костяшку от тревожных мыслей и вопросов, на которые не знала ответов. Внизу по-прежнему играла музыка, словно зазывала ее.
Спустившись по винтовой лестнице, Деккер шла на верную смерть. Волна тепла окутала босые ноги и пробежалась по участкам кожи, спрятанным под тонкой тканью. В просторном гостином зале горел камин, а Дамиан, сидевший спиной к ней, играл на рояле. Хотелось взять что-нибудь тяжелое и ударить по голове, чтобы окрасить бело-черный мраморный пол бурой кровью. Ей не было противно от своих желаний. Везде висели огромные картины, наполненные сюжетом, по углам располагались высокие книжные шкафы, а зал освещали множество свечей. Но почему-то пахло кровью и бензином.
Дамиан окончил свою игру, когда услышал шаги, и повернулся к ней. На холодном красивом лице не было ни единой эмоции, кроме вздернутой брови в издевательской манере. Насколько бы не был красив этот ублюдок, девушка понимала, что внутри он сгнил, а на его руках кровь Милены. От этого она еще сильнее его ненавидела.
— Как тебе твой новый дом? — спросил он и, не дождавшись ответа, встал и направился в ее сторону, отчего у нее непроизвольно сжались кулаки, что позабавило его.
— Почему в твоих глазах вновь желание умереть? Или оно всегда там было? — он слегка наклонил голову, и волнистые кончики волос скользнули по глазам.
Маргарита сделала шаг назад, когда Аккерман протянул свою руку к ее лицу. Вот он — ее очередной кошмар, и она встретилась со своим мучителем лицом к лицу.
— Ты пахнешь смертью, — честно ответила она. Ей, правда, было страшно, и она была безоружна перед чудовищем Мадины.
— И мне это нравится.
— Что тебе нужно от меня? — ей не хотелось знать, но в голове был только один вопрос. В его темных глазах она увидела одержимое желание власти. Он поравнялся с ней ростом, но в этот раз не дал ей сделать шаг, перехватив за локоть и впившись так больно пальцами, что девушка едва сумела сдержать стон боли. Дамиан дернул ее на себя, давая ощутить могильный холод через ткань его одежды. Другая его рука легла на затылок, притягивая, чтобы коснуться устами ее ушной раковины, а носом зарыться в волосы.
— Мне нужен сосуд. Аккерманы вымирают. Ты не лучшая роль для этого, потому что я тебя на дух не переношу, но мама прекрасно знает, что лучше для меня.
«Нет!» — Деккер поняла, что он имел в виду под словом «сосуд». Она не хотела этого повторно — больше никогда. Зубы сжались так, что больно отдало в челюсть, и она не сдержалась и напала первой, укусив его за шею в желании перекусить до крови, что и получилось, но сразу же с громким криком и шипением была откинута силой удара на пол.
Он был ужасно холодный, несмотря на горевший камин. Ледяной, что у девушки перехватило дыхание. Она стала отползать назад, пока брюнет стирал кровь со своей шеи. Но не смогла дальше двинуться и была прижата подошвой ботинка к полу. Дамиан резко перевернул ее на живот и сел сверху, сжимая в кулаке волосы, а другой схватил за горло так, что она оказалась в его власти. Маргарита старалась не заплакать, кусая нижнюю губу, но, когда ненавистный голос обжог ухо, она разрыдалась.
— Я буду отличным отцом, овечка, и буду любить каждого ребенка, которого ты мне подаришь.
— Нет! Прошу! — он сдавил всю ее силу в ежовые рукавицы, нажал на больные точки, заставляя задыхаться в слезных мольбах. Но ему, как ни странно, начало нравиться. У него была одна цель: продолжить настоящий род Аккерманов.
— Не волнуйся, я буду очень аккуратен с тобой во время беременности, а сейчас ты получишь весь спектр боли, чтобы ты была покорна мне, Дзержинская.
Он не стал церемониться, задирая ее подол и срывая нижнее белье. Маргарита противилась из последних сил: била ногами, кричала, отпихивала его руками, что Дамиану пришлось усмирить ее непокорную натуру, ударив кулаком по животу. Маргарита с громким придыханием скорчилась на полу, и он развернул ее на спину и раздвинул ослабшие ноги, чтобы оказаться между ними.
Второй удар опять последовал туда же, заставляя ее дернуться и обжечься болевым порогом, сосуды вновь полопались, и пошла кровь из носа.
— Не провоцируй меня сломать тебя до конца, сучка, — выплюнул он, растягивая ширинку штанов. Ледяные пальцы впились в мертвой хваткой в ее ляжки, приподнимая таз для удобства.— Тебя уже успел кто-то трахнуть, и уверен, что не один раз — с таким личиком куда больше можно получить хуевов.
Маргарита сжала от внезапной, приходящейся, как электрический разряд, боли. Выгнулась в спине, когда Дамиан вошел и, не давая ей опомниться, стал брать ее грубыми толчками, натягивая на свой член.
— Признавайся, кто он, — наклонился брюнет, положив локти по обе стороны ее головы, и любовался каждой искаженной эмоцией на этом лице. Девушка отвернула голову и закрыла глаза; каждый толчок вырывал болезненный крик с ее перепачканных в крови губ. Дамиан сильнее сжал ее волосы на лобной части, чтобы добиться от нее ответа на его вопрос.
— Кого ты так зацепила?
«Никого» — она лгала сама себе, но перед глазами возник образ Эрена. Его обеспокоенные изумрудные глаза, залегшие под глазами синяки от усталости и ровно сжатые пухлые губы. Он всегда так на нее смотрел, и до этого казалось, что готов был пожертвовать собой ради нее, но то, что она услышала с его уст, уничтожило весь смысл существования.
Толчки стали сильнее и быстрее, Дамиан отстранил её, презренно хмыкнув и сжав в ладонях её грудь. А после коснулся своими устами её шеи, оставляя зубами на каждом участке кожи след. Ей оставалось лишь сжать его волосы на макушке, проглотить жалкие слезы и смириться.
— Пускай он видит, какая ты шлюха.
Губы задрожали: она этого не выдержит… Последний толчок сильных бедер, и девушка почувствовала, как внутри разливается теплое семя. С глаз сорвались последние слезы, оставив мокрые дорожки на щеках.
* * *
Сил больше не было; она блуждала во тьме среди иллюзий света и воспоминаний. Засыпая, думала о спасении, но только обманывала себя. Оковы прочно затянуты на её шее, как и она отчаянием. Лишь ненавистно звенела цепь, когда её поднимали с пола и бросали как куклу на кровать, чтобы взять её, использовать и облить грязью. Но спустя месяц, когда не проявилось ни одного признака беременности, Дамиан перестал ходить к ней. Её спальня сменилась хлевом, в котором жил сквозняк, и лишь сено спасало её от местного холода. Он закрыл её здесь, как какую-то собаку, и наслаждался её разбитым видом, насмехаясь и приглашая незнакомцев, которые стали носителями бронированного и колоссального — раньше она их не видела, да и в списках их имен не было. Энора должна была быть носителем колоссального, но позже Дамиан с садисткой улыбкой на лице сказал, что она стала вторым сосудом, а что, включая учеников Мадины, — они съели её, находясь в оболочке неразумных титанов, чтобы получить силу Имир. Ильяса она видела один раз; он одарил её нечитаемым взглядом и больше не был похож на того яркого и энергичного юношу с багажом шуток и любителем дорогого коньяка. Он взял титана Ивана и стал атакующим. Маргарита хотела поговорить с ним, но видела, что он не на её стороне. Он наблюдал в стороне, как над ней издевались носитель колоссального и бронированного. Дамиан не давал заниматься с ней сексом: он таил надежду, что всё же сможет проучить её таким образом, и она одумается и попросится назад, готовая вынашивать его ребенка. Сколько раз Маргарита угрожала ему, что всеми возможными способами достанет оттуда плод — лишь бы не носить под сердцем будущего демона, но он сразу затыкал её звонкими до потери сознания ударами. Она глотала свою кровь, но смело отстаивала себя. Пугала её и причина, почему она не беременна. Видимо, что-то свыше спасало её от ошибки. Маргарита готова была жить в таких условиях, но никогда не согласится играть по его правилам. Пока она находилась тут, замерзая от холода и покусывая губы от желания вновь не заплакать, хотя эту слабость позволяла себе, (чтобы было легче) Дамиан известил её о начавшейся войне между Элдией и Мансе. Мадина убила императора, и Марли плачет от атак ядовитых титанов. Носитель колоссального с наслаждением на лице рассказывал, как на его глазах умирали его же ядом марлийцы и элдийцы; как они давились нескончаемым кашлем, а изо рта шла зеленая пена с кровью и как вытекали глаза от смертоносного газа. Маргарита слушала, содрогаясь всем телом, и сдерживалась, чтобы не заплакать, ведь Дамиан того и ждал, слушая Мироса и наблюдая за ней. Носитель бронированного только и хвалился самым смертоносным ядом, от которого нет противоядия, и благодарил её намеренно, чтобы совесть обглодала до костей. Это были пытки похуже физических. Но речь никогда не заходила об Эрене, за которым Мадина так яро охотилась, и об остальных элдийцах, что и успокаивало, но паника все равно накатывала на неё ночами. Зато она знала, как Алла подгибала под себя Ивана по рассказам чудовищ. Молчание Ильяса — её убивало. Из её уст рвались обвинения того, как он хорошо общался с Ваней, но сидит тут с безразличием на лице, пока Алла издевается над его другом. — Он больше нам не товарищ. Он предатель, — когда совесть обрекла его на ярость, Ильяс устал слушать её и предложил Дамиану спустить собак на неё.* * *
Она проснулась уже не на снегу, не в стоге сена, а на теплой кровати. Медицинская игла в вене остро ощущалась на коже, а глаза, которые тяжело было открыть, теперь смотрели на недалеко стоящие две фигуры. — Я же говорила, что она очнется, — женщина стояла со скрещенными руками, одаривая Дамиана фиолетовым свечением глаз. Прошло по ощущениям три месяца, как Маргарита вновь увидела Мадину. — От неё никакого толку, одни только проблемы, — раздраженно кинул брюнет, не сводя с глаз девушки. — Ты сам решил натравить на неё собак. Занимаешься ненужными вещами, нет бы стараться над зачатием. — Это была затея Ильяса. Маргарита прикрыла глаза; ей тяжело было даже слушать их — невыносимо до скрежета в зубах. Аккерман довольно хорошо наигрался с ней. — Мама, я хочу на войну. Я устал сидеть на Багровом пике. Я — Аккерман, и мне нужно сражение. Я хочу переломать хребты этим несносным элдийцам. — Успеешь ещё. Скоро мы будем праздновать победу над разгромленным Марли, которое больше никогда не возродится. Устрою пиршество, а головы врагов буду украшать вход в императорский дворец. Поэтому будь готов. Маргарита продолжала делать вид, что спит, но внутри она ощущала беспощадную рвущую её душу боль за страх о смерти отца. Мадина покинула их, а стук её туфель отдавался болью в голове. — Ты ведь слышала это, — Дамиан подошёл ближе, увидев, как одинокая слеза скатилась по её виску. Он зачесал её волосы назад, привычно сжимая их у корней. — Какая же ты мертвая кукла. Хоть в этом ты доставляешь мне удовольствие. Он отпустил её волосы и провел рукой по шее — к ключицам, отодвигая в сторону белую ткань на декольте, чтобы коснуться её мягкой груди. Не почувствовав сопротивления, он забрался на кровать и раздвинул её ноги, целуя девичью шею и щекоча волосами подбородок. — Больше не противишься мне? — он издал тихий смешок куда-то в шею, покусывая кожу и оставляя свежие следы на ней. — А смысл? — вдруг сказала она, и он тут же оторвался от неё, умещая свой вес на обе руки, чтобы посмотреть в её глаза. — Ты прав, меня никто больше не спасёт. Меня бросили еще тогда в монастыре. Очевидно, разбив Марли, падёт и Элдия. Мадина уже выиграла эту войну, имея силу Имир. Дамиан неожиданно громко рассмеялся, отчего девушка старалась сохранить самообладание, тон голоса и не дернуться от его ладони, которая так знакомо легла ей на шею. — Ты теперь моя кукла, и никакой никчемный элдиейц не достоин тебя, — он сжал её шею, чтобы услышать желаемый вздох. — Ты это понимаешь? — Да… — девушка протянула руку, настолько она казалась тяжёлой, что словно к ней были привязаны камни, и коснулась его щеки, понимая, насколько он холодный. В его взгляде что-то промелькнуло, что-то знакомое ей, но сил думать не было. — Я хочу забыть всех и принять верную сторону. — Умница, это я и хотел услышать от тебя, — после слов он накинулся на неё жадными, собственническими поцелуями, припадая сразу к груди и больно покусывая горошину, а после, посасывая, словно представлял, что оттуда скоро пойдет теплое молоко. Маргарите оставалось в этот момент перестать чувствовать и принять то, что происходило с ней сейчас. Наконец, она приняла свой страх.
