Прощение
19 июня 2025 г., 15:21
«Я устала… Так устала, что хочу сдаться», — тяжелый, обречённый вздох сорвался с покусанных от нервов губ. Ручка в её руках дрогнула и упала на стол, испачкав чернилами записи, которые писала всю ночь Маргарита.
Рицин, атропин, дигоксин, симптомы, летальные дозы — всё смешалось в одну кашу в её голове. Она выписала всё, что знала, и теперь, находясь в выделенной комнате с лабораторным оборудованием, думала над тем, что защитит организм от яда. Нужна была вакцина, которая при попадании любого яда в организм нейтрализует его и расщепляет на белки.
Она вновь сомневалась в своих силах, смотря на подключенный к электричеству дистиллятор для химических реакций с использованием растворов. Местные жители мансийской деревни провели им в базу проводку и теперь у них была возможность пользоваться электричеством, но разведчики пользовались по необходимой нужде, экономили: свет заменяли на свечи, а тепло — на камины.
Маргарита отложила записи и открыла морозильную камеру, в которой лежали нужные ей травы. От неё требовали ради спасения мира сделать антидот, и она должна была выполнить эту непосильную задачу. Готова была сидеть ночами и днями, пока не сделает то, что нужно, а потом отправится вместе с отрядом на поиски копья.
Откинувшись на стул, девушка выложила на столе необходимые ингредиенты и вновь погрузилась в себя, опустив руки. Помимо ответственности и тревоги её беспокоили чувства к Эрену.
Она слышала его голос, когда находилась в глубоком сне, и проснулась тогда, когда ощутила в руках свою серьгу.
Вспомнив о ней, сразу же достала цепочку с серьгой из кармана голубой рубашки.
«Все это время он хранил её у себя… И зачем только?» — девушка скривила губы и достала вторую серьгу, которая всё это время лежала в её чёрной поясной сумке. Обе серьги теперь были в её ушах. Маргарита пыталась вспомнить дом Марли и спокойную жизнь с мелкими проблемами. Была глупа и вечно переживала по пустякам, не ценя того, что имела.
Откинув от себя нахлынувшие мысли и чувства, Маргарита взялась за нож и принялась на доске измельчать выложенные травы.
Но в эту минуту за её спиной скрипнула дверь, а сквозняк лизнул щиколотки. Ей не хотелось оборачиваться, не хотелось разговаривать и думать о том, кто спустя сутки решил потревожить её здесь, хоть и просила, чтобы не беспокоили.
Маргарита не отвлеклась от работы, а зашедший стоял на месте и потом решительно двинулся к ней. На соседнем столе оказался поднос с едой, а мужской голос разрезал тишину:
— Я принес тебе поесть.
— Всё? — сорвалось с ее губ так сухо до обезвоживания. Она слышала, как он втянул воздух носом и тут же выдохнул.
— Нет, я хотел поговорить.
На губах образовалась нервная усмешка, а её лицо переменилось.
— Нам с тобой не о чем разговаривать, — повторила она это предложение в точности так, как в ту ночь, когда он безразлично смотрел на неё, словно между ними ничего не происходило. Ей хотелось, чтобы он ощутил ту же боль, которую она испытала тогда, до слёз и дрожи в голосе.
«Зачем я тогда переступила порог госпиталя?! Лучше бы извинилась перед отцом и умоляла бы забрать меня».
Тогда и покорили её кошмары, как только она встретилась с личным демоном, не осознавая, что попала в его крепкие сети, из которых ей не выбраться.
«Действительно. Ты возродился».
Эрен упрямо продолжал стоять и коснулся её плеча, разворачивая девушку к себе.
Нож упал на пол, а она, задержав дыхание, смахнула с себя его руки.
— Не смей трогать меня! — прошипела ему прямо в непоколебимое лицо. Голос дрогнул, и она вот-вот могла отдаться слабости и вновь пролить слёзы перед ним. Эрен послушно опустил руки, оставив их висеть по бокам, и рассматривал её: пожелтевшее пятно выглядывало из-за длинного горла белой водолазки, поверх которой небрежно висела чья-то голубая рубашка.
Руки непроизвольно сжались в кулаки. Его реакция была так заметна, что ей стало тошно.
«Что он сейчас думает, когда так смотрит на меня? И почему мне не всё равно»?
Эрен, прикрыв глаза, казался изнурённым и бледным. Волосы вновь отросли и были убраны назад, открывая вид на густые брови и на выразительные глаза. Их взгляд теперь был мягче, пропитанный виной и затаившимся отголоском света, когда элдиец смотрел на неё.
Он подошёл к другому столу, где лежали её записи.
— За этот короткий промежуток времени я понял, что жизнь не даёт нам людей, которых мы хотим, а даёт нам тех, в которых мы нуждаемся. Они учат нас принимать боль, после которой мы становимся теми, кем должны, — заговорил он, слегка повернув голову к ней. — Ты приходила ко мне, когда я был в плену у Мадины, кормила нормальной едой с рук, поила водой, несмотря на то, что я совершил. Я тогда был мёртв внутри, покорен чужими руками и лишён всего, чего я так хотел. Я ощущал твои слёзы на своих щеках, которые не могу забыть на своей коже, словно клеймом они прожгли твою боль на мне. Я пошёл за тобой, в какой-то миг захотел немного пожить. Меня держала мысль, что ещё ничего не закончено. Моим товарищам грозит опасность, но, когда я вновь смотрел на тебя, то забывал о всех проблемах и находился здесь и сейчас. Рядом с тобой я был обычным человеком, и мои руки не были испачканы кровью. А когда тебе причиняли боль другие — я хотел окропить эту землю их кровью. Я хранил надежду, что ты жива; я верил и чувствовал это, словно был уже связан с тобой. Я знаю, что ты меня не простила. И готов ради твоего прощения, ради твоего вздоха, ради твоей улыбки поменять землю и небо местами…
Он говорил это без остановки на одном дыхании, смотря на неё и вновь сокращая между ними расстояние. От собственной откровенности его бросило в жар, а смущение отразилось на щеках. Маргарита смотрела на него с широко распахнутыми глазами, сердце неуловимо колотилось в груди и трепетно сжималось от каждого слова.
Она боялась даже пошевелиться, стоя перед ним уязвимая и парализованная. Больше не ощущала ни холода, ни головной боли, лишь то, как сгорала от его признания.
Эрен уже был ближе, хотел коснуться её лица, но с усилием воли держался, склонившись над ней.
— Я люблю тебя, Маргарита. Ты пленила мою душу, — выдохнул он, замечая, как задрожали её ресницы, но сердце пропустило укол через себя, когда она подняла на него серые тусклые глаза. В них не было ни слёз, ни радости — сплошная пустота, которая делала больно.
Хотелось разорваться на части.
— Лучше тебе сейчас уйти… — внезапно сказала она. — Нам нельзя быть вместе.
— Это тебе твой отец сказал? — сместил брови на переносице Эрен. — Он сказал, что я не достоин тебя? Он прав, но я хочу исправить это и больше не повергну тебя опасности.
— Эрен, — вдруг отчаянно произнесла она, не выдерживая. — Пожалуйста, оставь меня в покое.
Она умоляла, надломив брови. Эрен смотрел на неё секунду, а потом кивнул, отправляясь на выход, и только Маргарита хотела выдохнуть, как услышала перед тем, как дверь закрылась:
— Я верну Ваню.
Ноги подкосились, и Маргарита опустилась на пол, прикусив до боли нижнюю губу. На щеки брызнули слёзы, которые так долго сдерживала.
* * *
Ранний снег хлопьями падал уже в ноябре, оставаясь белым покрывалом на земле. Вдали, где находилась небольшая деревушка, виднелся дым из труб. Выдохнув морозный воздух и перестав наблюдать за окружающей местностью, Эрен подошёл к двум подъехавшим грузовикам. Вернулся отряд Жана. Он стал помогать разведчикам разгружать ящики с провизией и оружием, а позже нашёл взглядом Жана, который стоял у входа базы и расписывался в листах у подошедшего. Йегер поставил рядом с входом груз, и Жан обратил на него внимание. — Сейчас бы выпить стакан крепкого виски со льдом и понежиться под лучами теплого солнца, а не всё это, да? — спросил он у Эрена. Спустя время нахождения в их команде всё стало как раньше, словно они вернулись в кадетские годы, только Йегер стал меньше раздражать. — Не хотел бы я жить в Мансе с таким суровым климатом. — Нам не привыкать, — ответил Эрен и решил отдохнуть, присев на один из ящиков и убрав покрасневшие от холода руки в карманы шинели. — Как твои дела с Маргариткой? Поговорили, может, быть уже того? — ехидно подёргал бровями юноша, доставая сигарету из пачки и прикуривая её от зажигалки. — Никак. — В смысле? Она побила тебя? Жан посмеялся, бегая лисьими глазами по его лицу, чтобы найти следы гнева марлийки. — Она просто не даёт мне шансов. Кирштайн, призадумавшись и оторвав от губ фильтр, сказал: — Бедовые эти женщины. Йегер вопросительно выгнул бровь. Впервые они так разговаривали по душам; так он мог только с Армином, но сейчас тот вечно занят разъездами и составлением новой стратегии. — Микаса в последнее время очень странно стала себя вести. Отчуждённая и холодная со мной. — Это в её характере. — Просто раньше было по-другому. Пока все думали, что ты умер, она открывалась мне; я оставался ночами у неё и боялся оставить одну. А потом с дуру, раньше времени, опьянённый любовью к ней, сделал предложение. И знаешь, как я был рад, когда она согласилась? Никогда я не испытывал такого счастья… А сейчас её что-то гложет, только вот что? Не могу понять. Жан смаковал с табачным дымом грусть от осознания того, что Микасу что-то тревожило, и она не позволяла помочь ей, как это было раньше. — Если хочешь, я попробую поговорить с ней? — предложил Эрен. Жан улыбнулся ему, выбрасывая недокуренную сигарету в сугроб. — Давай, когда эта муть с войной закончится, поедем парочками на море? Я возьму Микасу, Армин — Энни, а ты Маргаритку. Смотри, даже улыбнулся! Йегер легонько ударил его по плечу, не в силах скрыть свою улыбку, и безобидно обозвал Жана дураком. Их улыбки прервал вышедший из базы Леви. Он осмотрел привезенные запасы единственным уцелевшим глазом — второй он прятал под черной повязкой, а потом обратился к ним. — Марлийка по-прежнему сидит над работой? Жан пожал плечами, и оба они вопросительно посмотрели на Эрена. — Да, — ответил он. — Что-то случилось? — Носитель атакующего согласился поговорить, но только с ней. — Это хорошая новость, может, он встанет на нашу сторону, потому что… — Жан мазнул взглядом по Эрену, который всё понял. — Видел глазами Эрена всё, что происходило с нами.* * *
Маргариту отвлекли от работы. Время шло к обеду, а она, сопровождаемая Армином и Леви, отправилась в сторону склада. Там находился носитель атакующего титана. Склад был заполнен выстроенными в столбики ящиками, а за ними находилась специально установленная клетка. Керосиновая лампа освещала помещение и с металлическим звуком была поставлена на ящик. Армин придвинул складной стул и жестом показал Маргарите сесть. Тусклый свет упал на клетку, освещая скованного цепями юношу: он сидел по-турецки, а его шею тяготели оковы. Ильяс был переодет в одну холщевую рубашку и штаны; его кудрявые волосы спутались и скрывали когда-то вечно лукавые глаза. Синяки залегли пятнами под глаза, омрачая его лицо. Он поднял голову, когда Маргарита села на стул с каким-то непонятным тяготевшим её душу чувством: одна причина — то, что он наблюдал и ничего не делал, пока над ней издевался Дамиан и остальные ученики. Леви открыл клетку и зашёл внутрь, чтобы развязать кляп с его рта, а потом встал рядом с молчаливым Армином позади Маргариты. Ильяс размял затекшую челюсть, и непрошенная улыбка появилось на его лице, от которой Маргарите стало не по себе. В голове она сразу услышала умалишённый смех Аллы. — Я буду разговаривать только наедине с ней, без лишних ушей, — заявил он, сверкнув гневным взглядом на элдийцев. — Тебе, видимо, понравилась пытка с горячими сандалиями? — скрестив руки на груди, спросил Леви. Деккер широко распахнула глаза и осторожно посмотрела на Аккермана. — Думаю, для здоровья полезно, только вот мои стопы уже стали белее моего лица. — Язвить ты умеешь, не переживай, я придумаю для тебя ещё более изощрённую пытку — фантазия у меня богатая. — Не повезло твоей девушке, — саркастично улыбнулся юноша. — Если она ещё есть у такого садиста. — Хватит, пожалуйста, — не выдержала Маргарита. — Армин, прошу, оставьте нас. Он не прекратит, пока не добьётся желаемого. — Хорошо, мы будем ждать у выхода. Если что, зови. — Не переживайте, не укушу её, — кинул он им в спину, продолжая улыбаться своей выразительной улыбкой, а потом посмотрел на Деккер. Образовалась тишина; было слышно, как Леви выражался на улице, а Армин спокойно отвечал ему. Рядом где-то капало с крыши, глухо ударяясь о бетонный пол, на котором застыли их тени от света керосиновой лампы. — Боишься меня, кукла? — спросил он, смотря исподлобья. Маргарита выпрямилась на стуле, плотно прижав спину к спинке скрипучего стула, и закинула ногу на ногу, положив сцепленные руки на колено. — Нет, Ильяс. Больше боюсь за то, что Ваня потерял такого хорошего друга, — она начала эту игру, зная, на что опять давить. Тогда он сорвался на неё и пустил собак, а сейчас она ожидала аналогичную реакцию — ей нужно было увидеть его настоящие эмоции, а не эту фальшивую улыбку. Уголки губ Ильяса дрогнули, и уста расслабились. Серые глаза стали острее металла. — Он не был мне другом, — выплюнул он, словно эта мысль была отвратительна. — А Милена? Цепи резко загремели. — Наверное, очень страшный шрам на левом боку, — он тихо посмеялся, сверкая из полутьмы своими серыми глазами. — Может, мне его холодной водой облить? — вдруг подошёл к ним Леви, неся в руках железное ведро с водой. Маргарита одарила его молчаливым тяжелым взглядом, отчего тот закатил глаза и развернулся, оставив ей ведро. — Не убегай от вопросов, — вернула своё внимание к Ильясу она. Была готова к тому, что ему было доступно всё, что видел своими глазами Эрен. Особенно эту сцену. — Сколько гнева и ярости я ощущаю, являясь носителем атакующего. Этот разорённый крик души разрывал моё сердце, а воспоминания прошлого носителя уничтожили моё моральное состояние. Атакующим должен быть Ваня, почему я несу эту боль после бывшего, донашиваю и теряю человечность? — Ты ведь желаешь избавиться от этой ноши? Улыбка вновь вернулась на его губы, но глаза выдавали печаль. — Как мне с тобой разговаривать, когда меня съедает совесть, и я только закапываю себя глубоко под землю своим язвительным языком, — его голос дрогнул, и часть души обнажилась перед ней. Он смотрел прямо ей в глаза, и на них неожиданно навернулись слёзы. — Разве ты не ненавидишь меня? Я же предложил Дамиану спустить собак на тебя. «Тогда я чуть не умерла». — Тебе будет легче, если я тебя прощу? — А разве я заслуживаю этого? — У тебя не было выбора. Мадина промыла вам все мозги, манипулировала вашими мечтами и желаниями, и теперь вы отчаянно сломлены. Я была такой же, но я обещала себе бороться с этим отчаянием и со своими кошмарными страхами. Ильяс уже не сдерживал слёзы. — Я был влюблён в Милену, но она смотрела только на этого чертового Дамиана, — его губы были напряжены, а зубы сжаты. — Но она говорила, что я симпатичен ей, что подумает… Но ответа я так и не услышал. Маргарита грустно улыбнулась. — Я думаю, ты ей нравился. Я часто замечала её взгляды на тебе. И если бы она осталась с тобой, то не погибла бы от рук Дамиана. «Хотя её всё равно ждала смерть». Ильяс сильнее сжал зубы и тяжело задышал, глотая вырывающиеся наружу обострённые до предела чувства в виде слёз. — Я сожалею о том, что держал на неё злость и даже запретил себе скорбить. А ещё общался с этим уродом. — У тебя есть ещё шанс исправиться, чтобы отпустить груз вины. — Я хочу только прощение, — посмотрел он на неё слезящимися глазами. — Атакующий заставил меня чувствовать, и меня разрывает от спектра эмоций и боли. Лучше умереть, чем чувствовать. — Ты нужен нам, Ильяс. Без твоей силы мы не справимся, — она протянула руку сквозь прутья, положив ладонь на его колено. Его губы дрожали, и он судорожно вздыхал, продолжая просить прощения. — Я… Я верну друга… Чтоб Милена смогла посмотреть на меня с небес без осуждения. — Я рада это слышать, и я тебя прощаю, — Маргарита поднялась на ноги и вышла на выход. Армин испытующе закидал её вопросами, и, когда она рассказала ему всё, тот облегчённо выдохнул и радостно улыбнулся. Маргарита вернулась к работе. Этот разговор прибавил ей немного уверенности, и она смогла понять Ильяса и простить. Значит, сможет справиться и с антидотом.
