Услышь мою боль.

Ещё один бар в Риме, звенящий десятками бокалов, повсюду отсвечивающий яркими вспышками и ударяющий в голову беспрестанной музыкой. Туда-сюда сновали парни, волоча за собой разодетых красоток, прижимали их к стене и целовали, ещё не проглотив последний глоток алкоголя. На губах девушек оставался терпкий привкус виски и вина, и они разносили запах по всему бару. В тот поздний вечер заведению явно повезло: после концерта зашёл сам Дамиано Давид. С сигаретой в зубах вокалист ещё более пленял. В слабой дымке его лице представлялось ещё загадочнее, черты — острее, а глаза вовсе становились чем-то бесконечным, вились бесконечным потоком и уволили куда-то в забытье. Его острые скулы, темные брови, манящие, чуть пухлые губы — их нельзя было испортить даже небрежно торчащей сигаретой. Он сверкал взглядом своих карих глаз на каждую девушку, мысленно раздевая, касаясь загорелой кожи и спускаясь всё ниже. Каждая девушка здесь хотела хоть раз жёстко трахнуться с ним и запомнить этот раз на всю жизнь. Затуманенным взглядом осмотря присутствующих, он двинулся к барной стойке. Здесь его и его предпочтения знала каждая собака, от менеджера до уборщицы в коридоре, поэтому говорить вслух заказ не было нужды. Легко взяв стакан со стола, он поднял его над собой и стукнул пальцами для напыщенности, проверяя терпкость алкоголя. А затем скрылся в глубине зала и двинулся к отдаленному уголку с красными кожаными диванчиками. Виктория. Она была здесь. Никому он никогда не улыбается так, как ей. Легко поднявшись на своих изящных ножках, она подошла к нему и прошептала в самые губы приветствие, так что слышал только он. Её коротенькое платьице с бархатными рукавами, небесно -черного цвета облегало её худое тельце, словно сшитое специально для неё. Её струящиеся блондинистые волосы отдавали всеми оттенками охристого в переливах слабого освещения. Пухленькие губы были чуть подкрашены блеском, небесно -голубые глаза смотрели исподлобья, зрачки затуманились от только что выпитого алкоголя. Пирсинг в носу всегда смотрелся аккуратно и не мог нарушить её нежной, простой и скромной красоты, только берущей свое начало. Брюнет легко коснулся её скул, нежно обволакивая кожу, его касание было летящим, мягким, словно нечеловеческим. Она на миг затаила дыхание, а потом выдохнула ему в лицо тонкий аромат виски, от чего он не смог больше сдерживаться. Пьянящий аромат ее губ, взгляд преданных зрачков, хоть и одурманенных, но всё ещё таких наивных, её тело, скрытое под слоем бархата, которого он так жаждил коснуться всё ниже и ниже… Вокруг — гробовая тишина, а музыка где-то в отдалении в ушах не звучала. Идеальный момент, чтобы заставить её забыться, не так ли? Ему так хотелось коснуться её по-новому, очертить каждый фрагмент её тела нежными прикосновениями, такими, на которые он только был способен. Он мечтал хоть на время завладеть ей, взять контроль над ее телом и направлять её, делая приятно одним лишь движением, голосом, касанием. Он относился так трепетно к этой в его глазах маленькой девочке, он хотел вечно оберегать её, пленить своим взглядом, быть её опорой, сделать подарок в виде самой нежной любви, одарить её тем, чем до этого не одаривал никого. Он взял ее маленькие ручки в свои, тихо поглаживая пальцы. Положил их себе на плечи и зарылся лицом в ткань платья в зоне декольте. Прошептал одними губами, так что внутри у Вик его шепот отдавался вибрацией: — Вик, как же ты прекрасна… Придвинул ближе к себе, осторожно сминая пальцами мягкий бархат, крепко взялся за ее талию, поднял глаза и переместился на губы, пропахшие алкоголем, какой-то горькостью и усталостью. Как же ему хотелось прямо сейчас поговорить с ней откровенно, говорить и одновременно целовать её, любить, любить как никто другой… Не желая больше ждать, коснулся её губ, а потом ещё глубже, глубже… Чуть не сносил Викторию под напором своего сильного тела, но ни за что не позволил бы упасть. Он целовал её, одновременно проходясь ногтями по ткани платья, уже так страстно желая снять его с неё. Резко переместил руку на макушку, перебирая волосы и осторожно оттягивая голову назад. Виктория прижималась к нему, извивалась, стараясь только не разорвать поцелуй — один единственный смысл пребывания здесь этой безлунной ночью. Вик легонько закинула ногу ему на бедра, чем вызвала у него моментальное, прожигающее всё тело возбуждение. Выдохнув, он низким, осипшим, с ноткой повелевания голосом произносит: — Пойдём потанцуем, Вик? Вместо ответа она прикусила его губу и потерлась каблуком о спину, будто приказывая скорее идти. Подхватывает ее под бедра, становясь единственной опорой, заводит ее руки себе за спину, чтобы она в полной уверенности держалась за него. Оставляя на столе почти полный бокал любимого виски, уводит её на танцпол. При виде их все парочки расступаются, отпрыгивая друг от друга, и уходят, будто бы не интересуясь. Дамиано легко опускает девушку на пол, поправляя низ платья, и проходится мокрыми, рваными поцелуями по её лицу. Лоб, скулы, щеки, уголки губ, а затем впивается в них полностью, вдыхая аромат и перенося себе на язык сладкий привкус блеска для губ. Он чувствовал зависимость от каждой ложбинки на ее губах, их хотелось целовать снова и снова, овладевать, не давать воздуха, но только бы ещё раз прикоснуться подушечками пальцев, услышать, почувствовать. Вновь перенес ее руки себе на плечи, а свои к ней на талию, но теперь уже твердо намереваясь начать с ней танец. Сделал небольшой шажок, легко подталкивая ее следом. — Ты…хочешь потанцевать? — немного запнувшись и обрываясь на полуслове, поинтересовалась она. Вместо ответа он приставил палец к ее пухлым губам и чуть коснулся своими. Это короткое прикосновение было таким обжигающим, а он вместе с тем двигался уже решительнее и, наваливаясь всем телом, заставлял поворачиваться следом за ним. Так, сама того не замечая, Вик закружилась в танце, параллельно отвлекаясь на поцелуи с Дамиано и подставляя его прикосновениям любую свою часть тела, какую он хочет. Он изъявлял свои желания кратко и решительно, больно щипая, накрывая, а иногда звонко шлёпая по нужному месту. Все вокруг расплывалось, он кружил ее, одновременно целовал и покусывал доступные ему участки кожи. Безобидный вальс уже превращался в страстный, порой развратный, быстрый танец, где смысл — не грация, а ловкость, подчинение всем желаниям вокалиста и страсть, прожигающая огромную дыру внутри и заставляя двигаться ещё дальше и выходить на новый, до этого неизведанный уровень. Наконец, когда самая последняя желаемая точка на теле девушки оказалась в его власти, он резко оттянул резинку трусиков и отпустил, отчего её щеки моментально раскраснелись, а первый глухой стон сорвался с губ. Его пальцы проникли под ткань, бессовестно надавливая и массируя возбужденное место, он погрузил ее в момент высшего наслаждения. Огонь внутри разгорелся и готов был вот-вот вырваться, а голос уже не стеснялся, и она громко кричала о своих ощущениях, выкрикивая его имя, срываясь, заполняя его слух блаженными стонами, которые он так сокровенно желал услышать весь этот вечер. В наслаждении друг другом им было все равно на людей вокруг. Сладкий туман, туман разврата, откровенности и доверия, — вот что было между ними в тот момент. Дамиано поднял ее, легко закинул себе на плечо и понес к выходу. Такая красивая, неповторимая, весь его идеал в одном человеке, и он дал себе обещание, что будет отдавать себя ей без остатка. Этим небесно-голубым глазам, этому телу, которое он только начинает изучать, пробовать и касаться. Он будет любить ее и делать ей приятно, соблазнять, ласкать ее столько, сколько она захочет, ведь другого такого человека он никогда не найдет… Но что-то изменилось в ту ночь. Дамиано понес уставшую и обмякшую на его плечах Викторию до машины. Бесшумно усадил на переднее сиденье и накрыл своей старой теплой кофтой, чтобы хоть как-то согреть её, дрожащую в лёгком бархатном платьице. Снял с ее ног каблуки, чтобы она хоть на время расслабилась, чмокнул в нос, оба уголка губ и пошел к водительскому месту. Разум все ещё витал в двух параллельных прострациях, между реальным миром и миром грез, между которыми алкоголь размыл всякую границу. Он взял с пассажирского сиденья три бутылки виски и положил рядом с собой на водительское. Бросил взгляд на Вик, они были прикрыты, а маленький носик морщился и дышал так трепетно и равномерно, что казалось, лишь одно ее дыхание можно слушать вечно. Головная боль уже как полчаса периодически отдавала импульсами, но сейчас ударила так сильно, что нужно было срочно отпить, чтобы ее заглушить. Безжизненными глазами он смотрел на звёздное небо и не глядя открывал крышку бутылки. Начал без остановки заливать себе в глотку спасительный алкоголь, практически не отвлекаясь на проглатывание. Глаза все расширялись, он покачнулся на своем месте, чуть не теряя равновесия, отставил бутылку и, ни о чем не думая, завел машину. Руль двигался из стороны в сторону под управлением трясущихся пальцев. Милая Виктория, ни о чем не подозревая, спала пол покровом ночи и теплом шерстяной кофты, а Дамиано, безумный, совершенно непонимающим своих действий вел машину, заваливал ее во все стороны и с нездоровой улыбкой смотрел прямо. Свет фар от нескольких машин ослепил глаза, оглушительный рёв разорвал перепонки. Что же будет с нами дальше, милая Виктория?