Forget-me-not

POV: Пак Сонхун Я проснулся около четырех утра. Какая-то неясная тревога не давала мне уснуть снова, поэтому я ворочался, пока первые лучи солнца наконец не прорвались сквозь занавески в комнату. Я лениво потянулся, взъерошил волосы и сел на кровати. Не знаю, сколько я так просидел — у меня была привычка время от времени «залипать» — но, услышав, как внизу на кухне мать уже готовит завтрак, я вздрогнул, выходя из оцепенения. Я улыбнулся. Настала моя любимая часть утра — будить Сони. Я вошел в ее комнату без предупреждения, прекрасно зная, что она еще спит без задних ног. Я любил ее дразнить и говорить, что она храпит как целое семейство медведей, хотя на самом деле она только иногда посапывала. — Сониии, — громко закричал я прямо над ее головой. — Пааак Сооо-ниии, — растягивая все гласные я завопил, одновременно тормоша ее за плечо. Сестра растерянно моргнула несколько раз, не понимая, что происходит, а я рассмеялся. Это доставляло мне слишком много удовольствия. — Ты что творишь, — еле выдавила она, отмахиваясь от меня рукой. — Сейчас только семь утра, — девушка повернулась к окну и натянула одеяло на голову, пытаясь снова уснуть. — Ранняя пташка ловит червя, — сдернув с сестры одеяло, я откинул его в другой конец комнаты. Поежившись, она все же села на кровати, поджав под себя ноги и очень зло поглядывая на меня через щелочки еще не открывшихся до конца глаз. — Я не люблю червей, — злобно парировала она, в уме явно планируя изощренную месть. — Ну и почему у меня такая вредная сестренка, — хихикнув, я схватил ее за щеки и начал трепать. Я знал, что она это ненавидит, поэтому, как только она опомнилась, выскочил из комнаты, заставляя ее последовать за мной. — И это я вредная? — растрепанная, с запутанными волосами и следами подушки на лице, Сони стояла в дверях своей комнаты и разъяренно смотрела на меня. — Тебе давно пора было проснуться, — холодный голос матери заставил улыбку исчезнуть с моего лица. Сони виновато потупила глаза. — И приведи себя в порядок, — с ноткой отвращения добавила женщина, проходя мимо дочери. Я вздрогнул. Мать всегда окружала эта ледяная аура, ее легко было почувствовать, находясь с ней в одной комнате. Как будто кто-то открыл форточку и ты стоишь на самом сквозняке. Я подошел к сестре и запустил обе руки в ее волосы, тормоша ее голову. — Ты что делаешь? — из расстроенной она снова превратилась в раздраженную. — Проверяю не вывалятся ли яйца из птичьего гнезда у тебя на голове, — мой смех рассердил ее еще больше, и она, ударив меня по плечу, зашла обратно в комнату, захлопнув дверь. Что ж, утро явно начинается весело.

***

За завтраком как всегда стояла гнетущая тишина. Отец что-то смотрел в утренней газете, пока мать отвечала на письма своих коллег. Боковым зрением я посмотрел на сестру, которая, хоть и умылась, до конца еще явно не проснулась. Ее недовольное опухшее лицо веселило меня больше, чем что бы то ни было. Я пнул ее под столом, привлекая ее внимание. «Чего?» — одними глазами спросила меня Сони. Я выразительно посмотрел на тарелку с маленькими сухариками-печеньями, которые время от времени брал отец, не отвлекаясь от газеты. Сони нахмурилась. Она еще не поняла. Я взглядом указал на миску с сухим кормом Малыша, стоявшую рядом со столом. Малыш, пушистый вест-хайленд-уайт-террьер, бегал где-то на улице, и еще не успел увидеть свой завтрак. Глаза Сони округлились, когда она осознала мою задумку. «Даже не смей», — одними губами прошептала она. Но было поздно. Хитро улыбнувшись сестре, я бесшумно поменял местами миску с тарелкой. Момент истины. Лоб Сони покрылся испариной, пока она следила за рукой отца, потянувшейся к миске. Взяв несколько кусочков корма, он, ничего не заметив, забросил их в рот. Несколько раз его челюсть двигается из стороны в сторону. Вдруг взгляд, до этого скользивший по строчкам новостей, замирает, и мужчина отвлекается от газеты. Сони бледнеет. Лицо мужчины меняется за доли секунды. На лбу вздувается вена, ноздри расширяются, дыхание учащается. Резкий удар кулаком по столу. — Пак Сонхун! — голос отца пропитан яростью, глаза мечут молнии, но я остаюсь спокоен. Его вспышки гнева давно перестали меня пугать. Мне даже нравилось злить его, бросать ему вызов, как сейчас. Мать нетерпеливо вздыхает, вынужденно отвлекаясь от работы. Сразу же оценив ситуацию, она складывает ноутбук и, забрав свой кофе, уходит из комнаты. Это не ее дело и не должно отвлекать ее от действительно важных вещей. Отец встает из-за стола, дрожа от наполнившего его негодования. — Встань! — приказывает отец. Я встаю, зная, что за этим последует. Хлопок! Сони вскрикивает, а я усмехаюсь, дотрагиваясь рукой до саднящей челюсти.

***

— Ну и зачем ты его провоцируешь? — всхлипывая, Сони приложила ватку, пропитанную спиртом, к моей разбитой губе. Я молча смотрю на сестру, держа у щеки пакет с замороженными овощами. Я и сам не знаю, зачем его провоцирую. Я знаю только, что чтобы мы ни делали, отец всегда найдет повод выйти из себя. Наказать. Преподать урок. А мне уже надоело в страхе ходить на цыпочках, пытаясь избежать его гнева. Ярость внутри меня, наверняка доставшаяся по наследству от отца, бурлит, закипает. И только через мелкий бунт она находит выход. — Ну все, хватит, — я остановил руку сестры, когда она хотела нанести очередной слой мази на небольшую ссадину. — Вытирай сопли, — отложив холодный компресс в сторону, я бросил ей упаковку салфеток. — Нам пора в школу.

***

Когда мы наконец заходим в здание учебного заведения, до урока остается несколько минут. Ученики, собравшиеся в коридоре, начинают перешептываться, косясь на меня. Я прекрасно знаю, какие слухи ходят в школе: у меня сложилась репутация «плохого парня». Наверняка кто-то скажет, что я подрался из-за девчонки с каким-нибудь хулиганом. Как ни странно, от таких слухов моя популярность только растет. Я, в общем-то, не очень спешу опровергать эти сплетни. В конце концов, все лучше, чем сочувствующие взгляды и звонки в полицию. Оказаться в детском доме, где всем на тебя наплевать, а шансы на нормальную жизнь стремятся к нулю — мой худший кошмар. Из всех взглядов, устремленных на меня, только один кажется взволнованным. Из-под нахмуренных бровей на меня вопросительно смотрит мой лучший друг. Я усмехаюсь, тут же болезненно морщась — разбитая губа дает о себе знать — и, кивнув сестре, подхожу ближе к другу. — Ну и во что ты вляпался на этот раз? — недовольно спрашивает меня Ники.