Забывая

1996 года

Водоворот разных, по-своему красивых снежинок, кружил в воздухе, приземляясь на остывшую землю. Был конец декабря, и большая часть школы разъехалась к своим близким, чтобы в кругу семьи встретить приближающиеся праздники. Поток холодного ветра обдул задумчивое лицо Гермионы, возвращая мысли о семье. Два дня назад Гермиона сообщила им, что встретит праздники здесь — в Хогвартсе, потому что остались мальчишки, и им захотелось провести время вместе и просто отдохнуть от всех событий, случившихся в этом году. Гермиона Грейнджер та ещё лгунья. Рон с Гарри уехали к семейству Уизли, и она искренне пообещала, что в ближайшие дни присоединится к ним, потому что пропустить торжественный ужин Молли Уизли — значит подписать себе смертный приговор. Когда очередная снежинка упала на её ресницу, Гермиона горько улыбнулась, отчитывая свои собственные чувства. Ей было совестно вот так вот обманывать семью и родителей, дурное чувство не покидало сердце Грейнджер все те дни, когда она решалась на то, чтобы вот так вот провести каникулы в Хогвартсе. С Малфоем. С Драко Малфоем, который поцеловал её в старом кабинете Трансфигурации. С которым у них складывались непонятные, запретные отношения. Она вспомнила, как одним вечером он сказал ей, что ему просто хорошо быть рядом с ней. Обман друзей и всех окружающих покрывали чувство необходимости присутствовать рядом с ним, и Грейнджер научилась на автомате врать Гарри о том, что ей нужно подольше задержаться в библиотеке, а Рону докладывать о том, что ночное дежурство происходит каждый вечер из-за того, что её напарник слишком ненадёжный. Она лгала, но другого выбора не было. Где-то внутри себя Гермиона понимала, что эти отношения безнадёжны — они из разных социальных слоев, у них совершенно разные взгляды и позиции, его семья считает магглорожденных отребьями общества, а друзья Гермионы на дух не переносят Малфоя. Грусть смешивалась с отчаянием, когда она каждый раз задумывалась — что будет дальше? Как они будут жить через пять, десть лет. Что произойдёт, если кто-то узнает о них? Это отчаяние на то, что нет никакого будущего, било её в самое сердце. Они оба слишком запустили эту связь между собой, и им обоим сложно будет за это расплатиться. Грейнджер привыкла видеть любовь такую, какая была у её родителей — чистая, наполненная поддержкой и заботой, уютными и тёплыми вечерами за просмотром телешоу, прогулками в парках и катанием на коньках холодными зимними вечерами. Мама и папа были неотъемлемой частью друг друга. Дополнением. Их улыбки, направленные только друг к другу, нежные объятия и рассказы о том, как они познакомились — впечатывались в сердце Гермионы так, что она точно знала — такое с ней произойдет тоже. Что любовь должна быть именно такой, как у них. До того момента, пока в её жизни не начали происходить встречи с Малфоем. Он — словно самый страшный аттракцион. Непредсказуемый, опасный, но к которому хочется приблизиться. Общение с ним — как глоток чего-то нового, неизвестного и такого же опасного, как и он сам. Разговаривать о ерунде или каких-то важных вещах с Малфоем стало таким привычным и обыденным, будто они тысячу лет знали друг друга, и не было никаких повествований о том, что чистота крови превыше всего. Обнимать, целовать, прикасаться — всё вошло в привычку. Привычкой стало рассматривать каждое утро за завтраком то, какие у него эмоции или то, как он общается со своими друзьями. Вошли в привычку и незаметные прикосновения, когда они проходили мимо друг друга по коридорам. Порой Гарри и Рон перекидывались словами о том, что в Малфое что-то поменялось, ведь оскорбления и едкие высказывания вышли из его лексикона. Гермиона в ответ на это просто молчала и пожимала плечами. Была ли это любовь? Вопрос, на который она с точностью сможет ответить спустя время, но не сейчас. — Грейнджер, — ласково, как-то по-своему позвал он, присоединяясь к ней. Малфой прикоснулся пальцами к холодным перилам, и Гермиона заметила, как блеснул его фамильный перстень при свете луны. — Тут холодно, почему ты не идешь в гостиную? — Я думала, — просто ответила она, кутаясь в обычную серую куртку. — И, если честно, хотела побыть одна. — Чем же заняты твои мысли? Тобой. Они заняты тобой, и это не хорошо. — Так, ерунда, — отмахивается она, провожая взглядом мощный поток снежинок. Он хмыкает в своей манере и набрасывает на её плечи свой черный плотный шарф. Шарф, который пропитан его запахом, и запах этот отпечатывается в лёгких с каждым днём всё сильнее. Благодарно улыбнувшись, Гермиона осторожно рассматривает его лицо, спокойное и умиротворённое. Такие эмоции можно увидеть у Малфоя крайне редко. И она каждый раз хочет запоминать его именно таким. — Грейнджер, когда ты так молчишь, мне не очень нравится, — он хмурится и делает несколько шагов ближе к ней. — Скажи мне, что тебя беспокоит. Губы сжимаются в тонкую ниточку, и Гермиона мотает головой, пока волосы выбиваются из вязаной шапки и плотными пружинами приземляются на её плечи. — Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Между ними одновременно пропасть и тонкая, связывающая нить. Между ними что-то большее, чем чувства. Он не верит её словам, но не спешит выудить из неё правду. Просто смотрит в глаза, запоминая каждую чёрточку и проблески. Впитывает в свои мысли то, с каким взглядом она смотрит на него, слушает и запоминает. Грейнджер стала домом для него. Дом, где не нужно думать о плохом, где тебя согреют одним лишь взглядом и дадут знать, что ты важен. — Вообще-то я пришёл сюда не просто так, — решается он, неаккуратно переминаясь с ноги на ногу. Сглотнув, Гермиона прижимает к носу шарф и наблюдает, как из своих брюк Драко достаёт небольшую коробочку металлического цвета. Сердце пропускает едкий удар. Неужели он собирается ей что-то подарить? Наблюдает, как пальцы осторожно прикасаются к верхней части коробочки, аккуратно и бережно. Его лицо становится сосредоточенным. — Что это? — спрашивает наконец Грейнджер. — Подарок, разве не видишь? Обыденным тоном, словно она спросила, какая погода сегодня на улице. Дождавшись, пока он откроет коробку, она сильнее сжимает в пальцах приятный материал шарфа, и, наклонив голову вперёд, разглядывает серебристую вещицу в емкой упаковке. Это был кулон в виде маленького дракона из красивого камня. Сердце вновь сделало несколько кульбитов. Он был необычайно красив, напоминая драгоценность с девятнадцатого века. Она бы не удивилась, если этот кулон в действительности старинная ценность. — Позволишь? — он вытягивает кулон из тонкого плетения и указывает на её шею. Гермиона разворачивается спиной и с замиранием сердца дожидается, когда его пальцы прикоснутся к её коже. Малфой неспеша убирает каждый локон с её спины, оттягивает ворот куртки и одним движением перекидывает тонкое плетение ей на грудь, застёгивая. Как только кулон оказывается на ней, Грейнджер пальцами обхватывает холодную металлическую фигурку дракона и осторожно крутит её в руках, пока бедное сердце стучит внутри с невероятной скоростью. — У меня точно такой же, — наконец говорит он, привлекая сосредоточенный взгляд Гермионы. Оттягивает пальцами ворот черной водолазки и достаёт точно такую же копию маленького дракона. — Подумалось, было бы неплохо, если и у тебя появится такой. — Он… красивый. Искренне, даже по-детски произносит она севшим голосом, продолжая крутить дракона в руках. — Что здесь написано? — она замечает гравировку на брюшке дракона, слова кажутся ей незнакомыми и на другом языке. Драко тянет ладонь к её лицу и проводит большим пальцем по щеке, притягивая Грейнджер ближе. Целует хрупко, не желая отпускать. Нежно, с долей сожаления. Губы у неё холодные и обветрившиеся, но так полюбившиеся ему за это короткое время. Пальцы пробегаются по щекам, и он уже двумя руками ухватывается за её шею, не переставая подушечками пальцев выводить круговые движения. Она словно мёд, растекающийся во внутрь. Тягучий, вязкий, приятный. Она глотает каждый его выдох и возвращает вдох. Она здесь — в его объятиях, с его подарком на груди. Она здесь — отвечает на его нежный поцелуй, но в то же время такой горький, пропитанный жалкой надеждой на то, чего у них никогда не будет. Она здесь — в его груди. Надолго. — JE TÁIME, — говорит он, отрываясь от губ Грейнджер. Его глаза сияют, также, как и её. Малфой щекой прижимается к голове Грейнджер и обхватывает её плечи двумя руками, ощущая внутри себя тихое безумие и одновременно спокойствие. Спокойствие, которое появляется только рядом с ней. — Как это переводится? — шепотом спрашивает Гермиона, закрыв глаза и прижавшись к его груди. Он пару секунд молчит, обнимая крепче ей плечи. Ей достаточно этого молчания, потому что все мысли, которые были в её голове пару минут назад — растворяются. И хочется вот так вот всегда. Она ухватывается за его пальто замёрзшими пальцами и тяжело вдыхает. — Я люблю тебя, — тихо, в пустоту ночного зимнего неба, в холодный воздух, в самое сердце говорит он. — Так это переводится.

Настоящее время

— Почему ты так удивлен? — наконец произносит Грейнджер, аккуратно отодвигая пальцы Малфоя от маленького дракона на своей груди. Музыка, напоминающая убаюкивание океана поздним летним вечером, обволакивала их двоих, и напряжение, которое повисло пару минут назад — исчезло. Им вдруг стало так легко, стоя друг напротив друга. Будто не было всех этих лет, наполненных болезненными воспоминаниями. Ресницы Гермиона слегка подрагивают, и Драко зачарованно смотрит, как отблеск свечей прочерчивает по лицу стоящей напротив девушки тонкую линию. Ему хочется дотянуться пальцами до этих линий и очертить свои собственные движения. Маска на его лице немного сползла вниз, и Гермиона уловила, что лицо Малфоя расслаблено — она определила это лишь по одним бровям, линия которых была ровна. — Я не удивлен, — отвечает Драко, поджимая губы. Его пальцы, усыпанные фамильным перстнем и обручальным кольцом, тянутся к верхним пуговицам рубашки. Грейнджер проскальзывает взглядом по манжетам и аккуратным круглым запонкам, вновь улавливает тонкий аромат парфюма и сглатывает огромный ком, когда Драко двумя пальцами достает из-под рубашки маленького дракона. Точно такой же. С гравировкой французских букв. Его подарок. Они хранят их оба, спустя, кажется, целую вечность, сохраняют их у себя на груди. Около сердца. Теперь Гермиона тянется пальцами к украшению, такому дорогому каждому из них. Она обхватывает его руками, и Драко, неосознанно покрывает её пальцы своими, рассматривая, как дёргаются уголки её губ. Подушечками пальцев Драко нежно оглаживает фаланги пальцев Гермионы. — Драко, это… — Неправильно, да? — хмыкает он, продолжая чувствовать тепло пальцев Гермионы. — Я все эти годы не мог выкинуть эту чёртову безделушку. — Это вовсе не безделушка, — отвечает она, в тоне, который был привычен ей еще в Хогвартсе. По-гриффиндрски. От этого губы Малфоя растягиваются в улыбке. Он вспоминает, как она грозно смотрела на него в школе, как ругалась, и как ярко искрились её глаза в такие моменты. — На секунду мне показалось, что ничего не изменилось. На самом деле, изменилось всё. Иллюзия, что возникла внутри у них — всего лишь короткие обрывки их совместного прошлого, и ничего больше. Нелепые сравнения, анализ поведения друг друга — это следствие того, что всё было далеко в прошлом. И сейчас они — двое совершенно разных людей, хранящих на груди все эти годы маленькие воспоминания того времени. Воспоминания друг о друге. — Всего лишь показалось, — шепчет он. — Мерлин, прошло столько времени, Драко, а я по-прежнему чувствую себя глупо, стоя перед тобой, — честно признается Гермиона, склоняя голову вниз. Она отрывает свои пальцы от дракона, и расстается с теплом рук Драко. Её волосы — длинные, напоминающие шёлк, рассыпаются прядями по открытым плечам. Грейнджер хочется стянуть с себя эту дурацкую маску, вылезти из платья и снять неудобные туфли. Она вновь чувствует себя той маленькой девочкой из прошлого. И это очень плохо. — Всё хорошо, — вновь шепчет он, убирая руками волосы с её плеч. — Ладно, — кивает Гермиона, приподнимая голову. — Тут слишком много людей, не хочу, чтобы кто-то увидел меня в таком состоянии. Улыбка, которую она ему дарит, пропитана отчаянием и острой болью. — Тебя по-прежнему беспокоит мнение людей? — убирая руки в карманы, хмыкает Малфой. — Когда ты работаешь в Министерстве, и плотно ведешь дела с Министром Магии — мнение окружающих так или иначе влияет на тебя и твою работу. — Прости, но мне не понять всех этих тонкостей, — он кладёт руку на сердце, вымученно улыбаясь. Гермиона смеётся, опрокидывая голову назад, и ему нравится то, что сейчас между ними нет сильного напряжения. — Если я не ошибаюсь, то в твоей профессиональной деятельности тоже нужно держать лицо, — подначивает его Грейнджер. — Как приятно, что ты интересуешься квиддичем, — Драко улавливает её игру, не собираясь уступать. Пускай лучше так — через шутки и взаимные подтрунивания друг над другом. — Конечно, это же мой любимый вид спорта, — ухмыляется она. Теперь смеётся Малфоя, поправляя сползающую маску с глаз. Она и забыла, какого это — видеть смеющегося Драко Малфоя. Последний год учёбы Гермиона видела его улыбку крайне редко, это можно было сравнить с летящим на Землю метеоритом. Пару бокалов с прозрачной жидкостью проносятся мимо них на позолоченном подносе, и Гермиона глазами прослеживает, как Драко аккуратно забирает два бокала. Протягивает один ей, вновь касаясь пальцами её рук. Снизу танцуют волшебники под одну из старинных мелодий медленного вальса. Композитор был маглом, и Гермиона вспомнила, как в детстве папа ставил виниловые пластинки, и играли именно такие мелодии — спокойные, наполненные жизнью и большими надеждами. Они стоят, почти соприкасаясь плечами, и Малфой смотрит вниз, где в пёстрых нарядах волшебники кружат в такт музыки волшебниц, а в воздухе появляются разноцветные маленькие бабочки. Они летают, парят над собравшимися, создают атмосферу лёгкости и непринужденности. Кто-то ахает, зачарованно наблюдая за разноцветными крылышками бабочек, пытаясь аккуратно до них дотронуться. Кто-то останавливается и тихо смеётся, ощущая себя в детстве, беззаботном и комфортном. Гермиона же смотрит на профиль Малфоя. Его губы расслаблены, одна рука держит бокал с алкоголем, другая покоится на перилах, а пальцы аккуратно постукивают в так музыки. Он по-прежнему напоминает ей фигуру, выточенную изо льда. Но в тоже время, она хочет верить, что его сердце уже не наполнено маленькими льдинками, и что оно открыто может показывать свою любовь. Грейнджер правда хочет верить в это. Хочет верить, что когда то смогла растопить всё холодное в нём. Блуждая в своих мыслях, Гермиона не сразу замечает привлекательную женщину, стройную, с белыми, отливающими в серебро волосами. На ней тёмно-бордовое платье в пол, с рукавами-фонариками, а на голове сиреневая диадема. Она кажется такой хрупкой и маленькой, что создается впечатление, будто одно лишь неправильное движение может сломать её. Сквозь полупрозрачную маску, обсыпанную золотистыми бусинами, Гермиона видит холодный оттенок глаз, похожий на утренний иней. Конечно, это Астория. Астория Малфой. Движения Астории плавные, подтверждающие то, что она относится к настоящему обществу аристократии. — Милый, — она кладёт руку на затылок Драко, наконец привлекая его внимание. Её руки белоснежные, с аккуратным бежевым маникюром, и Гермиона понимает, почему Малфой на ней женился. — Я искала тебя внизу, но ты тут, — и улыбка её искренняя, неподдельная. Драко склоняет голову вбок, улыбаясь своей жене. У Грейнджер что-то падает внутри. Или рассыпается на части. А что ты хотела, глупая? Они в браке. У них общий ребёнок, и это естественно, что Драко пропитан к ней тёплыми чувствами. Гермиона испытывает странные ощущения внутри себя. Ненужные. Совершенно не к месту, она нащупывает сквозь ткань своего платья кулон, тяжело проглатывает скопившийся ком внутри, и делает пару больших глотков обжигающего алкоголя. — Мерлин, Гермиона Грейнджер? — наконец, замечая Гермиону, Астория отстраняется от Драко, и делает пару шагов вперед, обдавая Грейнджер шлейфом своего лёгкого парфюма. — Приятно познакомиться! Я много наслышана о Вас. — Взаимно, Астория, — Гермиона пожимает её руку, пытаясь не смотреть на обручальное кольцо. — Драко, вы же учились на одном курсе, верно? — она смотрит на своего супруга, дожидается, когда он кивнёт и вновь смотрит на Гермиону своими широкими, ледяными глазами. — Признаюсь, в детстве, я в тайне завидовала Вашим познаниям в учёбе. Гермиона улыбается ей, но в груди по-прежнему разбиваются остатки чего-то важного. Так же, как и у Малфоя.

1997 год

Когда Гарри и Рон первый раз говорят о том, что у Малфоя на предплечье красуется метка Пожирателя Смерти, она не обращает на эти слова совершенно никакого внимания. Их одержимость в том, что в Хогвартсе чуть ли ни у каждого второго Метки — выбивает её из колеи лишь тогда, когда привычные разговоры о чём-то неважном заменяются обсуждением поведения каждого ученика. — Послушайте, вам не кажется, что это абсурд — подозревать каждого в том, что он теперь Пожиратель Смерти? — последние слова Грейнджер проговорила тихо, но с таким же злым прищуром в карих глазах и с оскалом на языке. Они сидели в Большом Зале за выполнением домашнего задания, но в голове Гермионы табуном ходили слова Рона. Этот хорёк точно что-то скрывает. Нет, вы только посмотрите на него, он за две недели учебы и слова не выговорил. Точно что-то… Глубокий вдох и выдох через рот. По правую сторону Рон, копошившийся в своей сумке, поднимает голову на Грейнджер и хмыкает. — Наш главный подозреваемый — Малфой. — Хватит, Рональд, — слишком громко для себя, да и для всего Большого Зала говорит Гермиона. Ученики их факультета, сидящие за столом, замолкают, исподлобья наблюдая, как кончик носа Гермиона вздёргивается, и волосы в беспорядочном темпе расплескиваются по плечам. — Ваши догадки неуместны, поскольку нет ни одного доказательства в том, что… — Ты пытаешься защитить Малфоя? — голос Гарри бьёт током по коже. В его руках выпуск «Ежедневного Пророка», а на лице застыло выражение какой-то недосказанности. Грейнджер сжимает в руках перо, вновь выдыхая через рот. — Я никого не защищаю, Гарри, просто ваши частые разговоры о том, кто мог бы быть Пожирателем Смерти среди школьников, меня, искренне говоря, раздражают! — демонстративно достав из сумки учебник по Зельеварению, Гермиона с силой кладёт его напротив себя и аккуратно смахивает с лица пряди волос. — Если вы не забыли, каждому из нас нужно сделать проект, и если вы так и продолжите заниматься ерундой, можете не просить меня о помощи. Открыв нужную страницу, она упивается взглядом в чёрные буквы, чувствуя, как пара десятков глаз прожигают в ней дыры. Даже если она и произнесла свой монолог громко, ей плевать. Боковым зрением она замечает, что мальчишки, переглянувшись между собой в немом непонимании, пожимают плечами и нехотя открывают свои учебники с пергаментом. Среди этих глаз, уставившихся на неё, Грейнджер не может ни чувствовать, что и сам Малфой обратил внимание на этот небольшой спектакль. Он сидел в окружении Забини и Нотта, крутя пальцами свой фамильный перстень. Последние дни это стало его любимым занятием — это Гермиона заметила сразу. Также, как и впалость щёк, и огромные синяки под глазами, словно он не спит ночами. За эти две недели они обменялись парой совершенно непримечательных фраз. Он сообщил, что дома возникли некоторые проблемы, и Гермиона всеми своими усилиями старалась не думать, что произошло. И было ли это как-то связано с тем, что из Азкабана вновь сбежали Пожиратели. Быть может, она пыталась отгородить себя от таких мыслей, потому что подсознательно чувствовала, что Малфои как-то замешаны в этом? Отгораживала себя от мыслей, чтобы не было больно? Его взгляд — другой. Изменился за короткий промежуток времени. Изменился так, что при попытке заглянуть в его глаза, она чувствовала леденящий душу холод. Он действительно стал молчалив, немногословен. Будто из него день за днём выкачивали слова и желание разговаривать с кем-то. Малфой перемещался по Замку как призрак, каждый раз стараясь не задерживаться около Гермионы больше, чем на десять секунд. Он словно избегал её. Нарочно, упрямо, даже как-то по-мальчишески. Грейнджер каждый раз боролась с собой и пыталась мыслить трезво. Малфои в действительности могли быть причастны к тому, что узники Азкабана совершили побег, и что настроение и самочувствие Драко зависит исключительно от этих обстоятельств. Принципы о чистоте крови всегда были приоритетными в семье Малфоев, и по теории вероятности Драко мог бы принять Метку, будучи под воздействием своего отца и порядка мышления его семьи, но… Что но? Но глубоко внутри её чувства хотели того, чтобы это всё это было абсурдом. Слова и догадки мальчишек каждый раз закапывали чувства Гермионы, поэтом она приняла тактику — не думать. О Метке. О том, что Малфои причастны ко всему происходящему. — Прости, — извиняется Рон, когда задевает Гермиону за локоть. Коротко кивнув, она собирает свои вещи, решая проветрить голову. — Куда ты? — Гарри, очки которого сдвинулись к краю носа, приподнимается. — В библиотеку, — врёт она. И, прежде чем покинуть Большой Зал, во взгляд ударяются две холодные льдины — они, как и прежде проскальзывают во внутрь, въедаясь в каждую частичку её души. Пальцами ищет кулон под школьной формой, прикусывая до крови губы. И, когда чувствуется металлический холод на коже, Гермиона выходит из Большого Зала. За последние два года произошло слишком много событий, способствующих эмоциональной нестабильности каждого из них. Гермиона часто думала о Гарри, который видел смерть Седрика, а после Сириуса. Ей было страшно даже думать о том, что он испытывал в эти моменты. В голове — его крик, пропитанный горькой утратой боли, ни сравнимой не с чем. Когда он рассказал о том, что Волдеморт возродился, у Гермионы и сомнений не было в том, что он говорит правду. Когда все вокруг твердили о том, что Гарри Поттер — лгун и обманщик, Грейнджер переживала рядом с ним все гнетущие эмоции. Его сны и видения — усугубляли ситуацию, и они стали искать истинную правду. Образовавшийся Орден Феникса в том году придал ей уверенности в том, что они действуют ни одни, в том, что они смогут предвидеть следующие шаги Лорда и его предшественников. Но вскоре умирает Сириус. Тяжесть, свалившаяся на плечи Гарри, передавалась и ей. Когда в «Ежедневном Пророке» появилось его колдо, и статья о том, что Поттер вовсе не лгун и обманщик, Грейнджер приняла для себя решение — что бы ни было дальше, придерживаться мнения Поттера, ведь отныне он являлся связующим между собой и Волдемортом. Иначе как передать то, что Тёмный Лорд проник в разум Гарри с невероятной лёгкостью, и смог словно быть им. Его видения о Лорде, знание парселтанга — всё это что-то означало. Грейнджер будто была около пропасти, в которой кроется правда, но в которую она по определенным причинам не может упасть. Потому что падала в другую пропасть. И название этой пропасти — Драко Малфой. Он въелся в кору её головного мозга, словно всегда знал, что именно там его место. Он проник внутривенно, заполняя собой всё существо Гермионы. Он пропитан ей, выжжен на её теле своим именем. Она блуждала по коридорам около часа, пытаясь привести к логическому завершению свои мысли. И попытки эти заканчивались провалом. Было больно думать о том, что на предплечье Малфоя могла присутствовать уродливая Метка змеи. Холодный ветер из открытых окон колыхал края её юбки, и Гермиона вдыхала свежесть улицы, когда проходила первый этаж. Пару часов назад был дождь, и небо теперь играется оранжевыми и синими красками. Ей хочется бросить все свои мысли, все свои чувства, скопившийся внутри груз — и бежать, туда, где лучи солнца касаются свежей весенней травы, ещё до конца не оттаявшей от снега. Как в детстве — забыться, смеяться или плакать, распластать руки в стороны и кружиться, поднимать голову вверх и глубоко вдыхать витающее чувство свободы в воздухе. Не думать. Не гадать. Не пытаться спасти всё вокруг. Не мучаться между собственными чувствами и трезвым разумом. Просто жить. Гермиона закрывает глаза, опускает голову и лишь на мгновение позволяет мыслям покинуть голову. Эти секунды кажутся вечностью, но даже с вечностью рано или поздно приходиться расставаться. Следующие полтора часа Грейнджер сидит в старом кабинете Трансфигурации. Окна занавешены и не пропускаю дневного света, вместо этого на нескольких партах стоят ароматизированные свечи, которые она трансформирует из старых учебников. Их лавандовый и кедровый запах немного, но успокаивает, и Гермиона подогнув под себя ноги, спиной садится к основанию учительского стола, прикладываю голову на открытые колени. Ей хочется плакать. Вот так вот — резко, навзрыд, но она не позволяет себе этого. Пальцы обхватывают колени, и она аккуратно их поглаживает, чтобы сдерживать в себе этот нелепый порыв разрыдаться. И когда дверь в кабинет открывается, слышатся неспешные шаги и звук щеколды — Грейнджер продолжает поглаживать свои колени, не думая поднять голову. — Ты избегаешь меня, — утвердительным тоном произносит она. Вперемешку с лавандовым и кедровым запахом ароматических свеч, в кабинете начинает присутствовать его парфюм — не броский, с нотками мятных леденцов и корицы. Её лёгкие в моменте скручиваются. Шаги становятся ближе, и Гермиона может поклясться всем на свете, что сейчас он возвышается над ней и смотрит снизу вверх своими до ужаса ледяными глазами. — Но сейчас я здесь, — тихо говорит он. Гермиона слышит шуршание около своих ног, и только тогда набирается смелости взглянуть на Малфоя. Наколдовав зелёный плед, он садится напротив неё, раскинув ноги в стороны. Из-за отсутствия должного освещения, лицо Драко кажется ещё бледнее, чем в Большом Зале. Сейчас Гермиона может разглядеть то, что написано на его лице. Усталость. Страх. Отчаяние. И то нежное, кроющееся внутри него чувство. Да, он смотрит на неё с нежностью. И даже не пытается этого скрыть. — Ты хорошая, Грейнджер, — Драко хмыкает, наклоняя голову вбок. — Ты что, пьян? — Нет. — Тогда не заговаривай мне зубы, Малфой, — искрит она, приглаживая свою юбку. Грейнджер ответила резче, чем планировала, но не стала об этом жалеть. Все его попытки избегать её, делать вид, что ничего никогда не было — обижают её, и цепкая хватка гнева овладевает Гермионой прежде, чем он успевает что либо сказать. — Ты делаешь вид, что меня не существует, и после этого смеешь вот так вот сюда приходить и говорить мне о том, какая я хорошая? Пару секунд он смотрит на неё серьёзным взглядом, присматривается к тёмным глазам, а после растягивает потрескавшиеся губы в лёгкой улыбке. — Ты обиделась, верно? — Меня обижает незнание, что с тобой происходит. — Я говорил тебе, что в доме сейчас всё не очень гладко, — резко отрезает он, приподнимая ногу и закидывая на коленку локоть. Хмурится, выдыхает, сглатывая ком в горле. — Пообещай, что мы всегда будем говорить друг другу правду, — из-под опущенных ресниц, Гермиона видит, как напрягаются его руки. — Ты прекрасно знаешь, что многие в Хогвартсе считают тебя… Ей не хватает смелости договорить фразу. И пальцы неожиданно начинают подрагивать. Внутри целые ураганы. Внутри так тяжело и в тоже время пусто, что пугает. — Считают меня Пожирателем? Голос Малфоя грубый, поджигающий внутри у Гермионы мосты надежды. Поднимает голову в момент, когда он закатывает манжеты и оголяет участок кожи на руке. Она выдыхает. Перед ней — совершенно бледная, усыпанная несколькими родинками кожа. Маленькие синие вены, отчётливо заметны сосуды, но больше ничего. Минутное облегчение, которое зарождается у неё в сердце, теперь распространяется по всему телу. И оно становится ватным. Не имеющим возможность двигаться. Гермиона до последнего всматривается в бледную кожу Драко на предплечье, и когда он опускает руку к себе на ногу, она смотрит в его серебряные глаза. — Убедилась? — Всё равно пообещай мне, Малфой, — Грейнджер гнёт свою линию, пытаясь придать лицу спокойствие. — Чтобы не случилось, мы говорим друг другу правду. — Звучи как клятва на алтаре, — хмуро подмечает он, затылком прислоняясь к парте. Она прикрывает глаза. По крайней мере, теперь у неё есть веская уверенность пропускать мимо себя догадки мальчишек о том, что Драко носит Метку. Они сидят друг напротив друга, кабинет пропах ароматическими свечами и парфюмом Малфоя, а внутри у каждого неподдельная теплота и чувство чего-то опасного. — Иди сюда, — шепчет он, хлопая ладонями по своим бёдрам. Гермиона не могла сопротивляться, когда он такой — спокойный, с отблеском нежности в глазах. Она, если говорить на чистоту, последние несколько лет вообще не могла ему сопротивляться. Вновь почувствовать руки Драко на своей коже сравнимо с возращением в отчий дом, где тебя всегда ждут и любят. И когда его ладони аккуратно поглаживают спину через жилет школьной формы, Грейнджер позволяет себе выпустить лёгкую улыбку наружу. Гермиона удобно устраивается между Малфоем, подогнув под себя одну ногу, а другую вытянув вперед, чтобы он смог ласково оглаживать открытый участок колена. Пальцы Драко тянуться к волосам Гермионы, и он по собственнически наматывает один волос за другим, не забывая другой рукой поглаживать её спину. Ему не хватало этого последние недели. Не хватало самой Грейнджер. Её голоса. Смеха. Возмущений. Взгляда. Тепла тела. Маленький плот личного сорта спокойствия в бушующем океане зла — вот кем она была в жизни Драко Малфоя. Он гладит её щеки, шею, тянет ближе к себе и целует. Оставляет маленькие поцелуи сначала на верхней губе, потом переходит к нижней, теперь уже двумя руками обхватывает лицо. Языком делает несколько линий вдоль нижней и чувствует, как она пододвигается к нему ближе. Гермиона повторяет его движения губами, ногтями царапает его загривок и сквозь поцелуй улыбается. Драко нравилось, когда она сама могла проявить инициативу, но в большей мере Гермиона позволяла ему всё держать в своих руках. Он не спеша, лениво, делает еще несколько движений языком на её губах, а потом резко проникает внутрь. Она глубоко выдыхает, цепляясь за его язык своим. Драко сжимает её шею сильнее, так, что чувствует пульсирующую венку своими пальцами. Так, как ей всегда нравилось. По-своему. Дико. Захватывающе. Внутри у Гермионы теплота. Возбуждающая. И когда он отрывается от её губ, ей хочется обратно прижать к себе. Удержать. Чувствовать. Дорожкой мокрых поцелуев от щеки до мочки уха, Драко посылает её коже множество мурашек. Между ними самое настоящее электричество. — Я скучал, Грейнджер, — шепотом в её ухо. Гермиона готова растаять перед ним прям здесь — в их кабинете, перед его ногами, в его руках. Но она резко поворачивает его лицо к себе, царапая подбородок ногтем, и целует так, как никого и никогда больше. Ярко. Вспышками своих эмоций. Рьяно. Вкладывая в этот поцелуй всю свою силу. Малфой тяжело дышит, перемещая руки в область её груди. Он задирает рубашку, и моментально чувствует, как всё её тело напрягается. Драко хмыкает, просовывая ладонь под чашечку бюстгальтера. Им обоим катастрофически не хватает воздуха. Благодаря цепкой хватке руки Драко на затылке, Гермиона не запрокидывает голову назад, когда тёплые подушечки пальцев касаются соска. Сначала нежно, желая очертить каждую линию. Играясь с ней. Чувствуя её. Потом нежность сменяется на настойчивость, и он делает движения вокруг соска грубее, а после резко сжимает грудь. Грейнджер прикусывает его губу. Приподнимается и плотнее усаживается к нему на колени. Один только Мерлин знает, как сильно она желала этого! Ресницы Гермионы дрожат, из груди вырывается слабый стон, когда Малфой широкой ладонью поднимается от колена и выше, массируя тонкую кожу. Предвкушая дальнейшие действия Драко, она отрывается от его губ и медленно, наслаждаясь видом сверху, очерчивает пальцами своеобразные круги на его шее. Грейнджер знает, что самое слабое место Малфоя — шея. Его глаза открыты, — темнеющие, словно у хищника; губы припухшие от её поцелуев и лёгкого укуса, и всё это принадлежит только ей. Никому больше. Сжав зубы практически до скрежета, Драко с нарастающим чувством возбуждения дотрагивается до приятного материала её трусиков. Грейнджер раскрывает рот, и он не может оторвать взгляда от ярко-розовых, с трещинками губ. В одно мгновение его руки с силой сжимают её бёдра, именно там, где это катастрофически важно, словно в этом месте находятся все чувствительные рецепторы. Ей жарко, так жарко, что Гермиона своими дрожащими пальцами снимает плотную жилетку, откидывая в сторону. А он продолжает разглядывать темнеющие до ужаса глаза, похожие на засасывающую тёмную дыру в открытом космосе. Потом пальцы небрежно расстёгивают верхние пуговицы белой рубашки, открывая для Малфоя полюбившийся вид шелковистой гладкой кожи с идеально выточенными ключицами. — Скажи, что тоже скучала, — хрипло требует он. Гермиона делает плавные движения бёдрами, прекрасно чувствуя, как член Малфоя безбожно упирается ей в промежность. И это действует для неё личной точкой отсчёта. Целует его, грубо, в подтверждении его слов о том, что она тоже скучала. Их чувства друг к другу — что-то большее, чем влюблённость или любовь. Гермиона перестала видеть в нём мальчишку, что докучал её и Гарри с Роном своим несносным поведением. Он скрывал в себе тайны, он был как прочно закрытая книга, которая позволяла лишь ей — Гермионе, заглянуть во внутрь. А внутри — целые глубины, пустыни, оживлённые леса. Грейнджер видела в нём надломленного, но не сломленного мальчика, пытающегося угнаться за нотациями отца. Она видела в нём мощную силу и глубокие познания в том, о чём она никогда и не знала. Драко скрывал в себе истинные эмоции лишь потому, что так было заложено в их семье. Семье, где превыше всего статус и чистая кровь. Но Гермиона Грейнджер сумела добраться сквозь тернии к его сердцу, которое бешено билось в желании стать кем-то большим, чем просто Драко Малфой. — Ты такая нетерпеливая, Гермиона Грейнджер. Ей хочется, чтобы он повторял её имя каждую секунду, в особой манере растягивая гласные. Это придавало сил, эмоций ещё больше, потому что так, как он произносил Гермиона — не произносил никто. Через несколько мгновений чёрный пиджак Драко лежит около его ног, а серебристо-зеленый галстук практически свисает до живота. Драко целует её ключицы, посасывая кожу в некоторых местах, слышит её тихие, горячие вдохи, и сам почти скулит, когда её пальцы сжимают короткие волосы на его затылке. Юбка Гермионы смята в его кулаках, и через неё он ведет ладонями от бедра до живота. Она выгибается назад, сжимается и выпускает из себя резкий, полный возбуждения выдох. Колени её дрожат. Она прикусывает собственную губу так сильно, что там останется покрасневший след. Подушечками пальцев Драко проводит вверх и вниз по животу, жадно смотря на её вздымающуюся грудь сквозь рубашку. Пару секунд, чтобы ей почувствовать лёгкую истому достаточно. Рваный выдох, полузакрытые глаза — Гермиона чувствует, как мысли одна за одной улетают в другую Вселенную. Движения пальцев Малфоя в ней медленные, тягучие. Он всегда знал и чувствовал, что для Гермионы важно нарастание темпа. В такт его пальцам она двигает бёдрами, давая ему понять, что нужно быстрее, сильнее. Ей просто нужно. Забыться. Почувствовать. Испытать. Так же, как и ему. Большим пальцем он массирует её клитор, наблюдает, как капелька пота стекает в яремную впадинку, и, сжав зубы, проникает в неё более глубже, слыша, как их сердца практически в унисон долбятся через грудные клетки. — Я больше не могу, Малфой. Шепотом возле его уха, обжигающе и горячо. Словно в неведении, Грейнджер чувствует, как он приподнимает её тело над собой, как звенит бляшка ремня, и как её собственные руки тянутся к его лицу и притягивают к себе. Она ждёт, когда Драко спустит брюки вниз. Целует его уголки губ, вкладывая в такие маленькие поцелуи всю себя. Опускается на его член медленно, пристраиваясь, в то время как его руки на талии аккуратно придерживают её подрагивающее тело. Драко повернул голову, так, что его щека была прижата к её. Щёки Гермионы пылали всеми оттенками красного, её руки, обвитые на его шее, дрожали. Кожа на ключицах Гермионы влажная от пота, глаза сощурены, и уже через несколько секунд она ритмично двигает бёдрами, сидя на Малфое. Они дышали как единый организм, плотно вцепившись друг в друга. Каждый отдавал то, что может. Грейнджер зажмурилась, делая круговые движения и, не ожидав, что Драко начнёт двигаться грубее, ахнула. Это был не первый их секс, но именно эту ночь Гермиона запомнит надолго. Ночь, пропитанную запахом лаванды, корицы и мятных леденцов. Ночь, в которой они были полностью пропитаны друг другом. Последняя ночь, в которой они вот так — близко, горячо любимы друг другом.