Гнет стимула

Малый Зал представлял собой прямоугольное просторное помещение, примыкающее к дворцу с западной стороны и с трех сторон окруженное колоннадой. Воздух в нем, полуоткрытом, выходящем в сад, был до краев напоен запахами обласканной солнцем земли и сладких плодов. Ник остановился у одной из колонн, заглядевшись на небольшое озерцо, по центру которого возвышалась мраморная статуя героя, облаченного в золотые доспехи — кажется, то был Архернар, первый властитель Эридана, по легенде поразивший сердце Рипейских гор своим мечом. Люди далекой древности считали, что именно так был положен исток великой реки, которая протекала сквозь все королевство, разветвляясь и вновь смыкаясь в единый могучий поток перед впадением в океан. В детстве в это верил и Ник. — Ваше Величество, — послышался за спиной еле различимый умоляющий шепот. Ник вздрогнул, очнувшись, и пожалел, что Феб, пусть и вел себя в его обществе куда расслабленнее после короткой обзорной экскурсии по дворцу, по-прежнему строго подчинялся придворному этикету. И не мог хотя бы дернуть его за край плаща, чтобы напомнить — никто из поднявшихся со своих мест за столом не сядет и не проронит ни слова, пока Ник не позволит. «Его Величество представляют при появлении только перед придворной знатью, — вспомнилось объяснение Феба. — Члены Верховного Совета считаются наиболее приближенными к королевской особе. Они не будут одаривать вас приветственными глубокими поклонами. Этикет к ним лояльнее». По той же, наверное, причине, все шестеро, что замерли в ожидании возле своих мест за столом, носили плотные одежды, которые, подобно одеянию Ника, надежно скрывали грудь и пах за складками ткани. А некоторые, как заметил Ник, использовали длинные шелковые рукава, что крепились к хитону на плечах причудливыми серебряными фибулами. В сопровождении Феба Ник прошел к месту во главе большого овального стола. Неуклюже присел в массивное кресло и коротко велел всем последовать его примеру. Из тени колонн тотчас услужливыми неслышными тенями выскользнули слуги. Стол, до того пустовавший, в мгновение ока стал ломиться от блюд с дичью, свежими овощами и фруктами. Чаши наполнились под бодрое журчание орионским красным вином. Запах плодов смешался в воздухе с ароматом пряностей и духом горячего мяса. — Приветственная трапеза не обязывает вас к разговору о будущей церемонии коронации и государственных делах. Но будет вежливо, — шепотом посоветовал Феб, который устроился подле на смешном приземистом табурете и, судя по отсутствию перед ним блюда, не собирался присоединяться к пиршеству вовсе, — если вы обратите взгляд на каждого из присутствующих и позволите им представить себя Вашему Величеству. Ник послушно, хоть и нехотя вскинул взгляд на седобородого старика, сидевшего по левую руку — достаточно далеко, чтобы не слышать тихих подсказок Феба. — Герцог Лука из Рана, Ваше Величество. — Лука почтительно склонил голову. — Королевский казначей. «Лука цепко держит лапу на золоте, — тут же всплыли в голове сведения, почерпнутые из рассказа Феба по пути в Малый Зал. — И ревностно следит за добычей янтаря. У него каждая монетка и каждый камешек на счету. Но он надежный человек. С ним вы точно будете знать, куда идут ваши финансы». Ник кивнул и перевел взгляд на смуглого мужчину средних лет с влажными воловьими глазами. Ник догадался, кто он, еще раньше, чем тот открыл рот. — Граф Тобиас из Сурсы, мой король, — голос, глубокий, мычащий, придавал ему еще больше сходства с коровой. — Заведую хозяйством нашего благословенного Эридана. — Ник по-прежнему не отводил глаз, что, видно, и подбодрило Тобиса к вопросу: — Пришлись ли вам по вкусу плоды королевского сада? «Тобиас тугой, как пробка из-под амфоры, — пожаловался Феб у дверей зала. — И ничто его не интересует, кроме посевов да скота. На голосованиях подчиняется воле большинства. На собраниях молчит. Высказывается только о том, что растет из земли или бегает по ней на четырех ногах». — Груши очень вкусные, — сказал Ник. Уж на этот вопрос он в состоянии был ответить. — Спасибо. Полные губы Тобиаса растянулись в блаженной улыбке, а глаза медленно закатились от удовольствия. Ник переводил взгляд с одного члена совета на другого. Софос, что заведовал культурой, наукой и искусством, и Маттиас, отвечавший за внутренние дела королевства, оба были родом из Сцептрума. И оба не внушили Нику ни капли доверия. «Софос слишком умный, — Феб произнес последнее слово, будто оно являло собой страшный грех. — Маттиас транжира и пустозвон, а еще очень вспыльчивого нрава. С этими надо держать ухо востро. Часто действуют заодно и умеют хорошенько раскачивать судно». Пан из Зибала, отвечавший за торговлю и переговоры с соседними королевствами, оказался любителем почесать языком. Ник натянуто улыбался, слушая скучнейший монолог, полный восхваления собственных достижений, и отвлеченно гадал, когда же Пан сделает паузу. Пауза наступила, избавив Ника от мук совести и желания малодушно прекратить пытку одним поворотом головы. — Очень интересно… — пробормотал Ник, рассеянно кивнув, и быстро перевел взгляд на последнего. Он был единственным, кто не притронулся до сих пор к яствам и лишь пригубил орионского. (А ведь даже Пан умудрился сунуть в рот половину бараньей ноги по кускам, не переставая смотреть Нику в глаза и говорить, говорить, говорить. Феб, судя по сдавленным звукам, еле сдерживал громкий смех.) Самый молодой из членов Верховного Совета, он сильнее прочих взволновал разум Ника с момента встречи за столом. Может, сыграло роль его облачение: выделявшийся темно-антрацитовый хитон и серые узкие рукава, что крепились на плечах при помощи серебряных фибул. Левая — в виде весов, правая — в виде меча. Может, не давала покоя расслабленная, далекая от напряженной учтивости, что незримо охватила остальных, праздная поза. Он полулежал в кресле, закинув ногу на ногу, и время от времени прикладывался к чаше с вином, игнорируя слуг, безмолвно предлагавших одно угощение за другим. Но главное — тонкий флер опасности, смертоносной, как капля яда на наконечнике наточенного кинжала. Она сквозила во всем. В темных, как бездна, глазах, мимолетно столкнувшихся с глазами Ника при приветственном кивке. В том, как он касался губами края чаши. В том, как сидел и чувствовал себя за столом — будто отдыхал в одиночестве, а не при своем короле. Он был изящен и статен, словно высеченная из мрамора статуя, иссиня-черные волосы ниспадали на плечи искусным, по последней эриданской моде, нетугим плетением кос. Он был бы почти что хрупок. Но вместе с тем… Ник украдкой рассмотрел кожаные ремни сандалий, плотно охватившие крепкие икры. Под шелком рукавов угадывались мускулы человека, хорошо знакомого с двуручным тяжелым мечом. Он единственный в зале, перед поединком с кем за хлебную лепешку Ник бы прежде всего подумал: «А так ли я голоден?» Он хранил в себе тайну. Загадку, которая не отпускала и томила слепой жаждой. Как мотылек упрямо летит на огонь, так и взгляд Ника, устремившись к нему, подарил исступленную, глупую радость, причин которой Ник не ведал. «Кастор, герцог акамарский, самый молодой из членов Верховного Совета, — зазвучал в голове голос Феба, что притих рядом, стоило Нику повернуть голову вправо. — К своим двадцати шести он успел поучаствовать в трех эридано-орионских военных конфликтах, дважды командовал конным войском. В мирное время является одним из ближайших советников Его Величества. Верховодит королевским судом. А еще… — Феб покраснел и потупил небесно-голубые глаза. — Вся придворная знать поголовно, похоже, от него без ума. Кастор любит… утехи. Предпочитает и женщин, и мужчин. А они предпочитают Кастора. Он не терпит вкуса поражений ни на поле брани, ни в личных покоях. Он так же жесток и хладнокровен, как манящ и желанен… Горе и величайшая сладость тому, на кого упадет его взор». Ник невольно затаил дыхание в ожидании, но стоически, ровно выдержал пристальный взгляд черных глаз. — Кастор, — голос, подобно меду, потек по слуху. — К услугам Его Величества. Он не добавил ничего боле. И первым прервал зрительный контакт, махнув слуге, чтобы положил ему фруктов на блюдо. Феб, до того неподвижно сидевший рядом, беспокойно шевельнулся. Ник догадался по шороху его газового хитона и возмущенному выдоху, что Кастор нарушил какое-то негласное этикетное правило. Прочие члены Верховного Совета переглянулись, но промолчали. Похоже, смысла в трапезе было еще меньше, чем Ник предполагал. Мало того, что никто не собирался, как Феб и говорил, посвящать его хоть в какие-то нюансы нового положения во дворце и королевстве. Так все еще и единогласно считали, видно, что Ник либо сам должен догадаться о возмутительном поведении Кастора и его осадить, либо во всеуслышание спросить у Феба: «Это нормально, что герцог акамарский не настроен на светскую беседу? У нас в конюшнях, если отвернешься от жеребца, рискуешь получить копытом по зубам». К счастью, неловкую тишину, воцарившуюся за столом, прервал Софос. Он хлопнул ладонью о ладонь, и двое слуг упорхнули к установленным в углах арфам, тронув струны и наполнив зал дивной живой музыкой. Из-за колонн показались танцовщицы. Ник, предупрежденный Фебом заранее, стиснул зубы и упрямо уставился на блюдо, по которому гонял половинку смоквы первой попавшейся под руку вилкой. Что угодно, чтобы не наблюдать обнаженных полных грудей и похабного блеска в глазах Маттиаса. Ник не справился с искушением, кинув украдкой взгляд на Кастора. Тот посмотрел на танцовщиц, скривился еле уловимо и вернулся к смокве. Похоже, он видал прелести и получше. И управлялся с фруктом непринужденно и ловко, в отличие от Ника, который свою превратил в желе. Кастор положил смокву плодоножкой вниз и, придерживая совсем не той вилкой, что схватил Ник, сначала поделил на четверти, потом опустил каждую из них, образовав на блюде подобие фруктового цветка. Когда Кастор стал отправлять четвертинки в рот, Ник спешно перевел взгляд на Феба. И, осмотрев его беспристрастное, но все еще хмурое после выходки Кастора лицо, шепотом предложил: — Хочешь вина? — Мне не положено, Ваше Величество. — Феб побледнел, посмотрев на Ника так испуганно снизу вверх со своей табуретки, будто ему предложили глоточек овощных помоев. «Хоть я и герцог, — со вздохом сказал Феб при прогулке от личных королевских покоев к Малому Залу, — мое положение при дворе… достаточно низкое. Отец проиграл в кости весомую часть нашего состояния. И хватило же ему ума проиграть королю... Покойный властитель, мир его праху, взял меня в качестве выплаты долга во дворец. Я знатен, но по сути… недалеко ушел от личного слуги». «Что же, — проговорил невесело Ник в ответ. — У нас есть кое-что общее, милый Феб. Ублюдки отцы». — Мне не положено, мой король! — повторил Феб, заметив, как Ник схватил с подноса проходившего мимо слуги пустую чашу и графин с вином. Повторил звонче, благо мелодия арфы стала громче под задорное «Еще!» охмелевшего и осмелевшего Маттиаса. — Кажется, это все… — яростным шепотом проговорил Ник, злясь на полунагих танцовщиц, что кружили под нежную музыку возле Маттиаса и заигрывали с ним касаниями пальцев о край хитона, — …в честь Моего Несносного Величества. В следующий раз мне будет угодно трапезничать в гордом одиночестве без срама и вонючего этикета, и никто мне не запретит. А пока мне никто не запретит налить тебе вина, Феб! Ник поставил чашу на стол и наполнил до краев красным орионским. — О боги, Ваше Величество… — пролепетал Феб, покраснев до мочек ушей. — Вам не положено мне прислуживать… — Мне не положено здесь сидеть и притворяться, что я рожден для этого дворца, этих правил и этой короны, — припечатал Ник, чувствуя, как его захватывает волнение, что подкрадывалось к нему зверем все утро и наконец выпустило острые когти. Он окружен незнакомцами. Он окружен врагами. И коронация, и грядущее посвящение в королевские обязанности не исправят того, что он совсем один перед лицом бури. Перед лицом неизвестности. Там, на холодной вершине, ему не поможет даже понятный сердцу покорный Феб. — Я знаю только одно. Величие короля, пусть мне и предстоит его только познать, не зависит от манер… — Ник подал Фебу чашу и, повинуясь неодолимому порыву, поднялся на ноги. Феб и все члены Верховного Совета, как по команде, тоже поднялись со своих мест. Даже Кастор. Ник на них не смотрел, как и на замерших танцовщиц и остановивших игру арфистов. Он решительно обратился к Фебу: — Пойдем отсюда. «Куда угодно. Пожалуйста». Феб склонился в согласном полупоклоне, не выпуская чашу из дрожащих пальцев. Ник мягко взял его за запястье и вывел из-за стола. Последним, что он услышал, покидая Малый Зал, был нарушивший тишину грудной мягкий смех герцога акамарского Кастора.