Гнет стимула

— Ваше Величество не желает сменить противника? Ник, замахнувшийся было для нового удара, опустил меч и недоуменно обернулся. Слуги никогда не заговаривали с ним первым. «Не будь на то крайней необходимости: угрозы вашей жизни, к примеру, они не дерзнут, — пояснил Феб. — А срочные донесения передает стража». Крайней необходимости за неделю не произошло, как и срочных донесений. Предоставленный сам себе, Ник мог хоть на целый день пропасть на тренировочной площадке, меняя одного противника за другим из щедро предоставленных воинов Маттиаса, и никто бы не осмелился его прервать даже ради напоминания о трапезе. А члены Верховного Совета, которым в силу статуса дозволялось обращаться к Нику напрямую, не искали личных встреч сами. За исключением, похоже, Кастора, что стоял сейчас на краю площадки и, лениво щурясь в лучах осторожного солнца, заглянувшего в западную часть дворца, наблюдал за боем. Облаченный привычно — темно-антрацитовый плотный хитон, узкие шелковые рукава и крепкая перевязь икр ремнями сандалий, — он оставался надежно сокрытым от любопытных взглядов, ровно как и его помыслы оставались загадкой для дерзновенных соображений Ника. Кастор единственный из членов Верховного Совета, с кем у Ника не состоялось беседы. Может, весомую роль в том играло полное невежество Ника в делах судейских — пока лишь о сельском хозяйстве, монетах в кармане простого народа и знати и обывательской жизни в городах и деревнях он мог говорить свободно. Букве закона предстояло учиться. Но помощи Кастора в этом Ник искал бы с охотой меньшей, чем помощи от ядовитой змеи. Он не знал, как подступиться к Кастору, на какой ноте с ним говорить. Не представлял, куда денет себя от пытливого взгляда, как воспротивится попытке прочесть себя, что последует непременно от человека, о котором сплетничают столькое, попытке унизить — вскользь или явно. Кастор казался Нику самым мудреным и хитрым зверем в райском дворцовом саду. Много ли смысла было вложено в предложение поединка? Вряд ли Кастор решился бы на неосторожное убийство — свидетелей, несмотря на мнимую безлюдность, было немало. Слуги наблюдали из-под тени колонн и деревьев, готовые броситься к нему по первому зову. Дит из воинов Маттиаса, тяжело дыша, стоял подле, не собираясь покидать площадку без прямого приказа. Где-то поблизости всегда находился Феб, чьей первоочередной обязанностью при дворе было услужение королю. Нет, случайное убийство во время тренировочного боя — слишком грубо и неизящно в свете шаткого положения династии Архернаров. Немного людей осталось за Ником до обрыва ветви. Такой человек, как Кастор, должен был понимать, даже если недоволен нынешним лицом короны — Ник останется. Должен остаться на троне во избежание мятежей среди уже взволнованного дворцовыми переворотами народа, жадных взглядов на земли Эридана из-за границ государства. Да и много ли сделаешь тупым клинком тренировочного меча, служащего цели обезоруживать, но не ранить, и незаточенным лезвием? Так что значит этот поединок? Предложение перемирия после недели холодных молчаний и состязание на равных или уверенность Кастора в собственной победе, что напомнит Нику — в пространстве за троном много теней и сил, способных довлеть на него тяжелой рукой? Ник нахмурился. Предложение Кастора поставило его в неудобное положение. Откажется — продемонстрирует слабость, проиграет без боя. Выбора ему, с какой стороны ни взгляни, не предоставили. Придется сражаться. — Мне будет угодно, — наконец ответил он сухо одной из фраз, которыми Феб с радостью набивал его голову в преддверии коронации, без устали напоминая, как важно Нику разговаривать правильно. А именно так, будто за достоинство его схватил речной рак и лишь исключительная вежливость не дает Его Величеству окатить собеседника отборной бранью, но боль не позволяет остановиться на скромном «Да» или «Нет», а потому бешеный вопль перерождается в громоздкое чудище многословия. (Последнюю ремарку, к забавному недовольству Феба, Ник язвительно ввернул после часа уроков. Похоже, лишь обожаемые правила этикета не дали Фебу накинуться на своего короля с подушкой и поколотить по необучаемой голове.) Дит сошел с песка на край площадки, передав меч появившемуся тотчас слуге. Кастор жестом подозвал второго со ступеней купальни, где воины проводили омовения после боев. Слуга явился с пурпурным хитоном для состязаний. Нику хотелось спросить, развеяв неловкие догадки, вот только Феба с его ценными подсказками он отослал погулять по саду. Впрочем, ему представилась возможность увидеть своими глазами. Если Дит, зная заранее, явился на площадку в удобных просторных тканях, то Кастор, когда шел сюда, наверняка не загадывал, будто сойдется с королем меч к мечу. Его хитон и узкие рукава сковали бы любое вольное движение — смена облачения была необходима. Но уединения для этого герцогу акамарскому не потребовалось. Ник почувствовал, как жар разлился по шее и щекам: Кастор расстегнул поочередно обе фибулы, позволив слуге поймать соскользнувшие рукава, и распоясал хитон. Мгновение — и темно-антрацитовый плотный шелк упал к его ногам. Кастор остался в одних сандалиях и, даже повернутый к Нику спиной, произвел на него сложно сравнимое с чем-либо по силе впечатление. Нет, Ник успел попривыкнуть к тяге знати знойного юга к обнажению, которое воспринималось не как нечто стыдное и неприличное, а полное достоинства и красоты. Пусть совсем иначе люди относились к неприкрытым телам в северных и более суровых климатом землях Азы, где Ник родился и вырос. И все же на юге любили не обнажаться полностью — дразнить малой толикой недосказанности, будоражить воображение и подстегивать похоть. Но в том, как легко Кастор стряхнул ткани с плеч, не было игры или демонстрации. Скорее простая военная привычка видеть в теле в подобные этим моменты инструмент, а не сладкий плод для утех. Сперва Ника поразило, насколько бледна, как молоко, кожа Кастора. И взгляд, блуждая невольно, пробежался по напряженным плечам, длинному шраму, расчертившему спину от лопатки до поджарых ягодиц… Ник вспыхнул и спешно отвернулся. Он не знал, когда смирится с прилюдным обнажением окончательно, но знал точно, что это произойдет не здесь и не сейчас — пока его душит смущающее и глупое ощущение, что Кастор догадался, где побывал взгляд короля. Может, усмехнулся незаметно, позволив слуге облачить себя в пурпурный хитон и спустить его край с левого плеча. Кастор сделал несколько разогревающих движений. Прошелся вдоль края площадки, взбив пыльное облако подошвой сандалии, прочертившей линию на песке. Вернулся к центру. Меч оказался в его руке по безмолвному приказу. Последовала пара выпадов, распоровших воздух, — Кастор примерился к тяжести металла, рассмотрел, подняв на уровень глаз, тупой, безопасный клинок и венчающий лезвие янтарный наконечник. Наблюдая практичный ритуал подготовки, Ник устыдился собственной манеры хвататься за меч и немедля нетерпеливо бросаться на соперника. Он не чувствовал себя королем еще, но рядом с Кастором — особенно. Больше несмышленым мальчишкой, что не замечает, как смешон и невинно мил, играя с серьезным лицом во взрослые игры. Во всем, что делал Кастор, виделся опыт, с высоты которого невозможно было не распознать отсутствие оного в Нике. Это злило и порождало в сознании больше догадок о целях состязания. Уж не оттого лучший азский скакун лягает шаткого жеребца, чтобы заручиться с ним теплым приятельством. — Ваше Величество тренировался в бытность виконтом? — спросил Кастор мягким тоном, пригласившим к «малой» беседе, как называл ее Феб. Вне государственных дел. Оно и, наверное, к лучшему. Ник бы вряд ли обрадовался, получи в ходе поединка вопрос, как относится к бесправной смене земельных границ в предместьях Сурсы. — Тренировался на деревянных мечах с деревенскими мальчишками в бытность никем, — ответил Ник грубее, чем собирался. Следовало действовать сдержаннее, благороднее к началу поединка, но рука поднялась непроизвольно, и лишь стойка Кастора подтвердила вместо слов готовность принять удар. Первый же выпад Ника, хлесткий, со всей силой разогретого в груди раздражения, Кастор отразил без видимого напряжения, свернув в сторону плоскостью клинка. Ник, уловив удивленно, куда дернулась его рука неуклюже, непривычно вслед за мечом, осознал наконец, почему слуга спустил не тот край хитона. Заметил, с какой стороны пришелся удар, даром секунду назад Кастор держал меч обеими руками. — Леворуких противников у Вашего Величества еще не было, — констатировал Кастор, не спеша нападать в ответ. В его черных глазах не мелькнуло и тени насмешки, совет прозвучал тихо и серьезно — и потому уязвил больнее: — Захват крепче, мой король. Бдительность и ожидание нечестной игры — ваш верный союзник. Не все будут в равной степени благородны. Кастор спустил край хитона с правого плеча: плотный пурпур теперь держался только на поясе, прикрывая бедра. Кастор перехватил меч правой рукой. И Нику вспомнился рассказ угрюмого юноши из Азы, что тренировал их, простых мальчишек, в краткие моменты отдыха от трудов, на деревянных мечах. Юноша тот побывал в одной из эридано-орионских войн, и потому внимали ему с трепетом. «Я встречался с леворукими в бою. Подобных много в войсках Ориона. Их переучивают на правую руку для удобства схваток, но и за пользование левой не бранят. Они умеют пользоваться обеими. Изучают стиль и технику правшей всю жизнь… И в решающий момент боя никогда не угадаешь, не воспользуются ли они однажды неоспоримым преимуществом вольного владения, не застанут ли тебя врасплох». — Я готов к нечестной игре, герцог, — сказал Ник и, напряженный до предела, остро отметил начало выпада Кастора. Ник отпрыгнул назад, подобно зверю, чье тело знает раньше головы, подставил меч и перенес вес на правую ногу, нащупав устойчивую опору, чтобы тотчас блокировать удар и заставить меч Кастора мелькнуть перед его лицом. В черных глазах вспыхнул незнакомый огонек, сию секунду растворившись в глубинах бездны: померещилось, будто Кастор приятно впечатлен блоком Ника и раздосадован собственной реакцией — пусть даже молниеносной и безошибочной. — Разве я дал моему королю поводы полагать, будто буду искать путь обхода его сильных сторон? — спросил Кастор, орудуя исключительно правой рукой, но и ею управляясь твердо. Его меч ударил о меч Ника снизу, отбросив в сторону настойчиво и легко, как отгоняют мух от яств. Он не сказал «искать слабые стороны», но посыл был именно таков. — Я принял праворукий бой. Кастор двинулся всем корпусом вперед и напал вновь. — Мельнику достаточно знать, что у соседа под лавкой припрятан топор, чтобы не идти на него очертя голову, — произнес, стиснув зубы, Ник, едва удержавшись на ногах, когда принял плоской стороной клинка удар, пришедшийся не в полную силу, но под неудобным углом. Ник вскинул на Кастора воспаленный взгляд — чего ради он тешит его байками про честь? — и прорычал, вложив весь вес в то, чтобы увести меч противника вниз: — И не нужно гадать, благороден тот сосед или нет. — Страшнее соседи, о чьих топорах мы не знаем, — произнес Кастор тихо, не заразившись гневом Ника, нет. Но нечто раздраженное дрожью прозвенело в его голосе, намекнув, что чувства Ника взаимны. Краткое мгновение сошедшихся в схватке взглядов предрешило их судьбу. Откинув в сторону медлительность и вдумчивость движений, они схлестнулись яростно, не щадя металла тренировочных мечей, предназначенных для аккуратных встреч. Нападая стремительно, не ведая остановок, они осыпали друг друга ударами, взметая песок подошвами сандалий. Кастор чередовал техники, отступая от грубых выпадов с плавностью и грацией опыта, Ник повторялся и шел наугад, но брал напором и силой, что тело имело в достатке. Руки горели от напряжения, плечо ведущей зудело. Тяжелое дыхание калило грудь, горячий пот заливал Нику глаза и струился по коже ручьями. Кастор распалился не меньше. Слабые косы расплелись, и мокрые длинные волосы хлестали его по лицу на уклонениях и поворотах. Непокрытая грудь высоко вздымалась, спущенный по пояс пурпурный хитон запылился от песочной взвеси, поднятой их сражением. Черные глаза сверкали, Ник видел в них отражение того, что захлестнуло его самого. Мускулы перекатывались под бледной кожей Кастора, рука взлетала без принуждения, меч рассекал воздух со свистом, бросаясь на лезвие Ника, чтобы быть нелюбовно отвергнутым в сторону. Они сравнялись в тот переломный момент. Мечи их сошлись в последний раз, и Ник ощутил, как на необходимое мгновение пальцы Кастора не ослабли, но отпустили баланс, чтобы перехватить рукоять удобнее. Одного шага на рывке хватило, чтобы меч выскользнул из руки Кастора, а сам он, оступившись, упал на песок. Чувство подъема и слепящего восторга наполнило грудь Ника и вырвалось вслух победным криком. Он опустился на колено, чтобы, как бывало в деревне, протянуть ладонь и помочь противнику подняться. И тут взгляд его выцепил на песке, как трещину в прозрачном и чистом стекле радости. Линию, что Кастор провел подошвой сандалии перед боем и поперек которой теперь лежал, глубоко дыша. Ник не заметил, как бросился вперед, надавив плоскостью клинка на шею Кастора. — Ты… — от негодования и горечи омраченной победы застлало взор. Ник чувствовал биение сердца даже в кончиках пальцев, когда встретился с черными глазами, в которых остыло все — а может, и не горело вовсе. Холодными, словно исток Эриданской реки. — Ты… — Ник еле сдерживался, чтобы не надавить мечом сильнее. Кастор поддался. Более того — он знал, где закончится бой. Ник прошипел, едва помня себя от ярости: — Сражайся. Сражайся дальше, ты, трус! — Вы победили, — отозвался Кастор мягко. Его лицо было так близко. В его шею впивался тупой край лезвия. Но он не выглядел поверженным. — Все что угодно для моего короля. Ник проследил за направлением его ленивого взгляда. На краю площадки, достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора, стоял Дит, преисполненный гордости, судя по расправленным плечам. Видно, он испытал облегчение, осознавая, что проиграл тому, кто выстоял в поединке против Кастора. Рядом с ним остановился и вернувшийся из сада Феб, чья улыбка светила ярче взошедшего солнца. Много ли он успел увидеть помимо решающего выпада, отправившего Кастора на песок? Группка виконтесс тоже переместилась ближе к площадке, шурша газом нарядов. На лицах придворных дам Ник прочел неприкрытое любование сценой, что им открылась. Даже если Кастора обожали и хотели, прямо сейчас Ник вырос в глазах свидетелей как равный ему, а то и превосходящий. По недостижимой сладости, манящей притягательности власти над людскими сердцами. — Все что угодно для моего короля, — повторил Кастор, изогнув губы в усмешке. Ник медленно убрал клинок от его шеи. «Бдительность и ожидание нечестной игры — верный союзник Вашего Величества». «Что же. Тогда ты — мой злейший враг, герцог из Акамара».