Гнет стимула

Церемония коронации приближалась неумолимо. Ничто более не волновало умы, кроме великолепия празднества, призванного завершить время тяжелой смуты и развеять тревоги пустого трона. Ник еще терпел суетливые приготовления знати, истерики дам, которые не успевали получить наряды от орионских мастеров из-за затянувшихся проверок торговых повозок на границе, назойливое мельтешение слуг, украшавших и вымывавших дворцовые залы. Но когда даже Софос, лоснящийся от пота и масел, в сопровождении личного опахальщика подплыл к Нику в саду и поинтересовался, выберет Его Величество королевский алый или национальный — дескать, продемонстрировать близость к народу — синий, будущий монарх, взревев, ретировался в личные покои с твердым намерением не покидать их до дня коронации. Правда, Ник не нашел тишины и там. — Ваше Величество не поверит, что я достал! — Феб влетел в распахнутые стражниками двери с охапкой тканей в руках. Ник еле подавил желание спрятать голову, как в детстве, под подушкой, притворившись, будто его не существует. Мать делала вид, что верила. Феба бы дешевый фокус не остановил. С тех пор, как Ник строжайше запретил ему глубокие поклоны, угодливое молчание и подобострастное подчинение, Феб мог не замолкать часами, хуже того — учить его манерам, истории, моде и прочим нюансам часами. Нику казалось, что, подними его кто до зари, он безошибочно назовет предназначение каждой из показанных вилок, наизусть перечислит гербы знатных домов Эридана и припомнит, на чью из высокопоставленных гостей бородавку под носом лучше лишний раз не смотреть за столом. — Сгораю от любопытства, — произнес Ник с нескрываемой скукой. — Знал, что сумею заинтриговать моего короля, — сияя, отозвался Феб, пропустив вздох мимо ушей, и свалил охапку на ложе к ногам Ника. — Плащ из азской тонкой шерсти ультрамаринового синего цвета. — Феб развернул одну из тканей, бережно накинув на спинку стоящего подле кресла. — Бежевый хитон из простого льна. — Новый отрез ткани лег на подлокотник. Феб сделал торжественную паузу. Ник исключительно из уважения к его чувствам нечеловеческой силой воли подавил зевок. — И алые кожаные наручи — необходимая часть королевского цвета. — Феб бросил рулон кожи в кресло и заключил: — Все внимание гостей будет вашим! — Полагаю, — кашлянув, чтобы спрятать смешок, проговорил Ник, — этому поспособствует мой новый статус и корона на моей голове. При желании я мог бы надеть и… — Нет, Ваше Величество, — мягко перебил Феб: Ника радовало, что он теперь мог позволить себе подобную дерзость. — Мы уже говорили. Вы не можете явиться на собственный праздник в мешке из-под зерна. — Очень жаль, — пробурчал Ник. — Кому какое дело? — Подумайте также о том, кто может стать вашим спутником, — проигнорировав последнее замечание, деятельно заявил Феб, меряя пространство между ложем и аркой балкона широкими нервными шагами, от которых раздувался газовый подол его серебристого хитона. — Это важно. Продемонстрирует, что вы пользуетесь с наслаждением гостеприимством дворца и не сторонитесь придворной знати. — Ты мой спутник, — напомнил Ник, вздернув брови. — Никого другого не хочу видеть рядом с собой за столом. А вдруг я забудусь, обмакну пальцы в чаше с вином и пригублю воды с лимоном для омовения? Уголок губ Феба дернулся, изобразив улыбку. Он остановился подле колонны арки, задумчиво поглядев в сад, и вкрадчиво произнес: — Я имею в виду… стратегически важно — для дворцовой жизни — выбрать фаворитку или фаворита уже сейчас. Даже если то будет временно. — Предлагаешь ту безумную виконтессу Летицию, у которой отнимается рядом со мной язык? Очень удобно — никаких лишних бесед, — фыркнул Ник с иронией. Чем фаворит отличается от спутника, он не имел представления, но обязанность сидеть с этим человеком на пиршестве сужала для Ника круг выбора. — Или, быть может, герцог акамарский? Весь вечер пройдет в раздумьях, какая из тринадцати вилок будет лучше смотреться в его бедре. — Ник откинулся на подушки и сказал с нажимом: — Ты мой фаворит. Феб замялся. Мочки его ушей покраснели, как и худые щеки. — Ваше Величество, — пролепетал он тихо, кинув на Ника беспомощный взгляд из-за плеча, и тотчас отвернулся, проговорив конец фразы колонне, — предполагается, что фаворит… может быть удостоен чести побывать в ваших покоях. — Ты и так каждый день в моих покоях. — Ник закатил глаза. — Хотя, признаюсь, вчерашняя пытка гербами Эриданских домов едва не разрушила нашу дружбу. — Ваше Величество… — Феб не оборачивался. Красной теперь была и его шея под светлыми кудрями, собранными в невысокую прическу янтарным гребнем. — Имеется в виду… также ложе. — О… — Ник смутился. И как только он мог забыть о порочной стороне дворцовых обычаев? Недавнее предложение посадить рядом Кастора мигом перестало казаться ядовито-смешным. Но он и помыслить не мог о подобном продолжении пиршества. Выходило, все во дворце будут знать, что случится в покоях короля и кто украдет его сон в ночь после коронации. Несмотря на прохладный воздух после недавней грозы, что наполнил покои, Нику стало жарко и душно. Он ни разу за всю жизнь не делил ни с кем ложе, хотя юноши его возраста в родной деревне наперебой хвастали, что уже стали мужчинами в «том самом смысле». Скудный запас опыта Ника исчерпывался дурным на вкус поцелуем с дочерью пастуха да дымным, неотчетливым воспоминанием, когда они с младшим братом конюха налакались эля и остались ночевать в сеннице. Ник помнил только, каким стыдом окатило его наутро, стоило воскресить в памяти тяжелое дыхание, хриплые стоны и чужое колено, что настойчиво развело его бедра и грубо терлось промеж в неумелой попытке подарить наслаждение. С младшим братом конюха они больше никогда не встречались — на следующий же день он отправился в Азу в подмастерье к гончару. Ник с трудом представлял, как ляжет с виконтессой или каким-нибудь герцогом. Сможет ли возжелать и окрепнуть, думая только о том, что его размеры, подвергнутые сравнению во времена любопытной зари юношества на берегах рек и в банях, больше похожи на орудие пытки, нежели на то, что может доставлять удовольствие. Его стеснит нагота и близость, он непременно испортит ночь и себе, и несчастному фавориту. Лишь один человек во дворце мог спасти его от участи прослыть неопытным любовником, коим он и являлся. — Феб, ты должен сопровождать меня на пиршестве, — сказал Ник и, дождавшись, когда тот совладает со смущением и обернется, продолжил просительно, глядя в небесно-голубые глаза: — Я не желаю делить с тобой ложе. Я не желаю делить его ни с кем. Знаю только, что тебе этого не надобно также. Мы можем лишь притвориться перед теми, кто ждет от меня подвигов. И всю ночь играть в кости! Или пить орионское вино. Феб улыбнулся слабо. Похоже было, затея ему понравилась, но тень мрачной задумчивости в следующий же миг легла на его утонченном лице. — Моя репутация, мой король… далека от идеала, — проговорил он, потупив взгляд. И совсем тихо добавил: — Меня ведь все называют… шлюхой-герцогом. Старый король, мир его праху, считал, что я могу отработать долг отца, угождая знатным мужам дворца, и посылал меня… — Довольно, — прервал его Ник, нахмурившись недовольно. Слышать подобные мерзости о некогда окруженном ореолом света и величественности бывшем монархе было страшно. Но куда больнее — понимать, как тот дозволял себе обходиться с Фебом. — Не хочу слышать… И уверен, никто и слова о тебе не посмеет сказать дурного, когда увидит, что я выбрал тебя в фавориты. Ник признавал это неохотно, но поступок Кастора на тренировочной площадке настолько поднял его в глазах придворных, что даже до него, ограждаемого от сплетен и изнаночной жизни дворца силами всех его обитателей, то и дело доносились слухи о робких чаяниях если не украсть сердце короля, то непременно попасть в милость того, кто сумеет. Ник ненавидел Кастора до дрожи после унизительной отравленной победы на поединке. Но теперь был вынужден признать, что Кастор невольно открыл для Феба возможность возвыситься перед знатью, которая годами вытирала о него ноги. — Ты должен согласиться, — сказал Ник, улыбнувшись, когда уловил по изменениям в его лице, что Феб прельстился заманчивым предложением. Ник пустил в ход еще одно из неоспоримых преимуществ их союза: — Ты сможешь выбрать любое одеяние, которое тебе понравится. Плотный шелк или лен, эриданский синий… любые украшения из королевского хранилища. — Вы не оставляете мне выбора, мой король… — вздохнул Феб с наигранно скорбным вздохом, покачав головой. И звонко, счастливо рассмеялся, поймав подушку, что Ник, выхватив из-под бока, в него метнул. План дальнейших действий они обговорили в тот же день. Ник хотел немедля отправить мастеру вместе с тканями заказ на оба наряда, но Феб справедливо заметил, что слуги судачат между собою немало, и весть, будто король выбрал фаворита расчетливо, разлетится по дворцу молниеносно и не уверит особо бдительных особ в недостижимости сердца и ложа монарха. Ник согласился, что видимость спонтанности сыграет им на руку. Следующие пару дней они все чаще появлялись в залах дворца и в саду, отказавшись от привычного уединения. Как влюбленные, обнаружившие в себе ростки нового чувства и лишь лелеющие надежды на взаимность, они то и дело соприкасались руками на прогулках, спешно отводили взгляды, обменивались неловкими улыбками и подолгу, стараясь не засмеяться, чувствуя незримое внимание из теней, загадочно молчали, сидя бок о бок в беседке. Невинность Ника в делах ухаживаний придавала театральному действу больше честности и мнимой простоты. Когда Ник наклонился поправить ремешок на сандалии Феба, опустившись на одно колено, проходивший мимо юноша из ближайшего окружения Пана залился краской и ускорил шаг, аж подпрыгивая от нетерпения, видно, обсудить увиденное с кем-нибудь. Бутон алой розы, который Ник сорвал и заправил в светлые кудри, вырвал из группки виконтесс, что давно устроили охоту за монаршей особой и старались нечаянно оказываться всюду, где и он, дружный вздох зависти. Вечером Феб, смеясь, рассказал, как настойчиво Летиция пыталась выпросить у него эту розу за туго набитый кошель золотых. Ника захватила игра, дерзкая выходка, тайна которой была ведома лишь двоим. И вечером на исходе недели, пока весь дворец с ума сходил в ожидании очевидного выбора, Ник пригласил Феба в удаленное место в саду, дорогу к которому старательно показывал виконтессам все прошедшие дни, делая вид, что не замечает шуршание газа среди плодовых деревьев. Тихий шепот на ухо широко распахнувшего глаза Феба, прикосновение губ короля к его щеке и пылкие объятия под сенью раскидистой яблони не оставили у виконтесс никаких сомнений. Через час все во дворце, от слуг на кухне до членов Верховного Совета, знали имя королевского фаворита.