Гнет стимула

Ник отослал слуг, запретив им являться в покоях до утра, и велел страже не беспокоить их с герцогом эриданским без крайней на то необходимости. Никто во дворце, от знати и гостей, оставшихся пировать и беззастенчиво предаваться порокам в полумраке зала, до прислуги не был смущен или озадачен ранним отходом монарха и его фаворита — прилюдный поцелуй обрисовал в их умах единственно возможную картину продолжения празднества. Истина была ведома лишь двоим, скрывшимся от любопытных глаз за дверями королевских покоев. — Прости меня, — первое, что произнес Ник, когда Феб, облаченный в бесформенную длинную тунику для сна, вернулся с балкона и присел на край ложа. Ник чувствовал, какое напряжение охватило Феба во время их поцелуя, как дрожали его пальцы, вцепившиеся в ткань плаща. Должно быть, для него, привыкшего к шепоткам и смешкам за спиной и несмываемому клейму побывавшей во многих ложах шлюхи, представление в Большом Зале стало испытанием большим, чем даже для Ника. — Мы условились. Это было необходимо. — Феб покачал головой, и светлые кудри, не забранные гребнем, взъерошились надо лбом. — Вам не за что извиняться, Ваше Величество. — Даже за то, что отвратителен в поцелуях? — спросил Ник шутливо в попытке сгладить неприятное послевкусие молчаливого пути через весь дворец. Феб, что воодушевило, слабо, но улыбнулся в ответ. — Вы слишком строги к себе, — в голосе Феба послышались привычные мягкие нотки. — О, не утешай меня, — с притворным сокрушением произнес Ник, развалившись среди подушек. Что бы ни представляли виконтессы во главе с неугомонной Летицией относительно этой ночи, Ник был рад встречать ее в туниках для сна и бок о бок с тем, чьи помыслы пролегали в далеком от похоти русле. Ник посмотрел на Феба из-под пальцев, которыми трагически прикрыл глаза, и предложил: — Сыграем в кости? Три партии, минувшие под фрукты и вино, окончательно развеяли дух неловкости, витавший между ними, вернув общению тон теплой приятельской простоты. Феб смеялся и, раскрасневшийся от крепленого, дурно пытался жульничать, на чем Ник ловил его из раза в раз и заставлял перекидывать. Ночь вступала в права, но сон все не шел. К моменту, когда кости наскучили и опостылело вино, Феб расслабился достаточно, чтобы впервые заговорить о прошлом свободно и без принуждения. — Вначале меня пригласил Его Величество, — сказал он ровно, медленно покачивая полупустую чашу в руке. Склонил голову на плечо, утомленный долгим днем, захмелевший, как и Ник, исподволь и незаметно. Уголок губ Феба дрогнул, изобразив безрадостную улыбку. — За время правления он сменил несчетное количество любовниц и любовников. Кто-то скажет: чудо, что он, мир его праху, не заделал толпу бастардов. — Он… — Ник смутился и сделал глоток, чтобы смочить пересохшее горло. Мерзостные стороны бывшего монарха по-прежнему с трудом укладывались в его голове. Лишь теперь Ник понимал, сколько грязи мог принять и сокрыть дворец от глаз простого народа. — Да, — подумав немного, отозвался Феб. — Он предпочитал заканчивать лишь с супругой. На исходе прошлого лета, как вам известно, ее судьбу предрешили поздние роды… Не выжила ни она, ни ее шестой сын. До последнего дня она знала, что супруг не хранит ей верность, и ненавидела каждого фаворита в равной степени. Я пробыл при бывшем монархе две недели… — Феб замолк и пробормотал тихо в чашу, к которой приложился: — Униженный своим положением… Но после я понял, что его ложе… стало единственным местом, где, в силу возможностей его гнилого сердца, я был хоть немного… любим. — Феб поймал долгий взгляд Ника и, похоже, истолковал его по-своему, потому что, скривившись болезненно, произнес: — Я никогда не хотел быть заменой. Никогда не хотел оказываться между священных уз брака. Но у меня не было выбора. — Я знаю, — поспешно ответил Ник, накрыв его свободную ладонь, вцепившуюся в покрывало. «Я знаю, каково это: искать свет во мраке. Знаю, что означает выживать вопреки». — Я не виню тебя… — Ник осторожно подбодрил, чувствуя в Фебе упрямое желание продолжить: — Так королева?.. — Да. Она не могла унять его жажду вовсе. — Феб задумчиво посмотрел на их переплетенные пальцы. — Но прибегала ко всем возможным ухищрениям, чтобы я и подобные мне быстро оказывались в немилости короля и сменялись, не успевая прижиться в его сердце. Она подговорила Танаис обмолвиться при короле, что я лег за его спиной с кем-то из слуг-танцовщиц. — Танаис? — прервал Ник с яростным изумлением, сдавившим грудь. Ему вспомнилось, как Кастор провожал Танаис в Акамар, как рука его трепетно задержалась в ее. Вспомнилось ласковое, не похожее на герцога вовсе «Будь осторожна», сказанное в напутствие, их короткий, но выдававший несомненную близость поцелуй. Тень, до того оспоренная кратким разговором в кабинетах, их общим решением о мятежниках, легла на образ герцога акамарского плотнее в сознании Ника. — Танаис была в то время в особой милости за успехи в дипломатических переговорах с орионцами, — объяснил Феб печально. — Король был разозлен вестью о моей измене. И не поверил бы ни единому моему слову против слова Танаис, узнай я о причинах его недовольства… Но в один из дней меня, не знавшего еще ни о чем, привели в тронный зал, по центру которого установили ложе. Меня ожидало двое нагих стражников… — Феб прервался на долгие минуты, приложив край холодной чаши ко лбу. Ник, мучаясь страшными догадками, хотел бы велеть ему отогнать воспоминания прочь, но Феб заговорил вновь твердо, сухо и без пауз: — Это продолжалось недолго. Король желал лишь наказать, не любоваться. Унизить в ответ за нанесенное ему унижение. Пока это происходило, он сидел во главе накрытого стола и пировал с членами Верховного Совета. Когда закончилось — нам больше не довелось беседовать ни лично, ни при свидетелях. Ника словно окатило ледяной водой. Перед глазами мелькнули лица всех шестерых, представились бесстрастные, презрительные взгляды, направленные на открывшееся им зрелище, слезы в глазах беспомощного Феба. Их молчаливая поддержка низкой мести монарха. О чем в тот момент думал тихий Тобиас? Говорил ли по обыкновению много трепливый Пан? Отвернулись ли брезгливо Лука и Софос? Смотрел ли прямо, не отрываясь, восприняв за развлечение, охочий до плотского Маттиас? — Кастор тоже там был? — спросил хрипло Ник, едва заметив, как пролил вино на белую тунику. Его мутило от услышанного, от картин, нарисованных воображением. — Два года назад он был на войне. — Феб медленно покачал головой, будто бы не потревоженный видениями прошлого. Только мертвенная бледность его лица и стеклянный взгляд выдавали волнения души. — Вряд ли, командуя конницей от имени своего короля, он думал о его шлюхах и их судьбе. Ник молчал, охваченный крупной дрожью. Он понимал прекрасно, почему Феб не сказал ему раньше. Ослепленный яростью, еще не знавший дворцовой жизни и пары дней, Ник мог на эмоциях сотворить то, что привело бы его к верной погибели раньше, чем он наденет корону. Теперь его руки крепко связывала необходимость действовать осмотрительно, продумывать каждый свой шаг. «Герцог эриданский умен. Он дал тебе сперва взойти на престол, осознать, что и на тебе есть узда, — прозвучал не так долго молчавший, но успевший забыться голос отца, голос звериной осторожности. И добавил, внушив сердцу желанное успокоение: — Но он раскрылся перед тобой. Он безопаснее многих». — Я хотел, чтобы вы знали, — будто услышав голос отца и вторя ему, сказал глухо Феб, — у меня нет во дворце друзей и покровителей, кроме вас. И я не имею других интересов… — Феб покраснел и потупился, признавшись стыдливо на выдохе: — кроме как выжить. Ник молча протянул руки и позволил Фебу перебраться в его объятия, ища в них покой. Ник гладил его по светлым мягким кудрям, позволяя плакать у себя на груди. До тех пор, пока Феба не забрал сон, и он, истерзанный откровениями, не затих, вжимаясь мокрой щекой в плечо Ника. — Ты уже пережил его, — прошептал Ник, накрыв их обоих отрезом плотной шелковой ткани и удобнее устроив голову на подушке. Глядя на фреску с изображением быка на потолке в отблесках факельного пламени, он произнес уверенно: — И ты переживешь многих. Я тебе обещаю.

***

Утром следующего дня провозглашенный король отправлялся в первое путешествие в новом статусе. Нику предстояло нанести визит в каждый из регионов Эридана, формально утвердив свою власть, продвинуться на север вплоть до Рипейского ущелья и через месяц вернуться в столицу. Помимо отряда численностью в двадцать пять человек, личных слуг и Феба, которого Ник опасался оставлять без крыла под сенью дворца, с ним отправлялись также, согласно правилам, Кастор и Маттиас. Ник терпел со стойкостью, когда они покидали Архернар и ему приходилось выдавать улыбкой не тревогу, но уверенность высыпавшим на мощеные дороги людям, что провожали его в путь. Отказавшись занять место в закрытой повозке, Ник с наслаждением возвращения к знакомому и хорошо поддающемуся, оседлал гнедого скакуна и скакал во главе колонны, стараясь не оглядываться на Кастора и Маттиаса, которые держались верхом по обе стороны от него. В королевской повозке ехал Феб, а в другой, как Ник подслушал из разговора стражи во время сборов на дворцовой площади, устроился медноволосый Поллукс, вчерашний спутник Кастора. Ник, скрипя зубами, едва сдержался от ярой отповеди прямо у дворцовых ворот. В каждом из действий Кастора он вновь, опаленный тихо клокочущим в груди гневом, видел издевку, скрытый злой умысел или элемент продуманного плана, направленного против короны. Чего ради он тащил в путь любовника? Мало ему было плотских удовольствий? Или Поллукс значил больше, чем красивая игрушка в руках герцога акамарского? Маттиас, который после случая с розой поглядывал на Ника неодобрительно и искоса, думая, что тот не замечает, или делая то специально, явно затаил на него нешуточную обиду. И не стремился к доброжелательности даже на людях. Поэтому, едва они отъехали от города на несколько стадий по пролегающей вдоль речной долины дороге, Ник, лихо ударив скакуна пятками сандалий по бокам, немедля оторвался от колонны, взмахом руки запретив страже бросаться следом. Ветер, заигравший в волосах и плотно прибивший к телу алый плащ, слитность движений — его и послушного коня, — взбодрили Ника, напомнив о вольных азских временах, когда самым страшным было ослушаться старшего конюха или ввязаться в драку с деревенскими торгашами. Славные и понятные времена без тревог на сердце. Ник гнал коня долго и после, почувствовав тонко его первую усталость, замедлился. Он полагал, что дождется остальных здесь, под тенью старого раскидистого платана, успеет остынуть. Но бодрый цокот копыт позади убедил его в том, что кто-то дерзнул нарушить приказ. — Что ж, в скорости езды даже мне не тягаться с вами, — произнес знакомый голос на легкой, почти теплой ноте. Ник развернул коня. Больше всего на свете ему хотелось спешиться, вырвать Кастора из седла и дать ему кулаком в нос. Но он напомнил себе упрямо, переломив жажду не короля, но азского мальчишки, что должен быть осмотрительнее. И бить больнее — вряд ли Кастора сильно расстроит рукопашный бой. И вряд ли Ник успеет нанести второй удар. — Паршиво выглядите, герцог, — процедил Ник сквозь зубы, мельком оглядев его осунувшееся бледное лицо и залегшие под глазами тени, выдававшие щедро принятое на ночь вино и недостаток сна. Кастор не растерял в природной красоте, но, к удовольствию Ника, действительно выглядел паршиво. Ник присмотрелся к дороге: колонна продвигалась медленно, он едва узнавал быка на смутно различимых издалека королевских знаменах. — …и в злорадстве, похоже, тоже. — Кастор скривил губы в подобие пресной улыбки. А в глубине черных глаз блеснул огонек веселья, что распалил Ника крепче. Как смел он непринужденно беседовать с ним после того, чему позволил случиться с Фебом? Как смел вставать на сторону правды, исторгая ложь устами своей несравненной Танаис? — Не вам ли было угодно поить меня орионским? Признаться, мне не по душе седло после неспокойно проведенной ночи. — Не мне было угодно не давать вам спать, ведь не я ваш любовник, — ядовито отозвался Ник, успокаивающе погладив коня, что почувствовал его злость и напрягся, по взмыленной шее. По лицу Кастора пробежала тень плохо читаемого чувства. Он сощурился и медленно протянул: — Всегда считал традицию отправляться в путь на следующий день странной. Ночь была коротка и для короля, не так ли? Кастор намекал неприкрыто на Феба и его роль в ложе Ника. Это уязвило сильнее, чем Ник мог стерпеть. — Хотите распустить еще пару лживых слухов — теперь о талантах моего фаворита? — спросил он резко. — Вам было мало стать корнем его несчастий? Кастор вскинул брови, чуть ближе подвел коня. Тугое плетение его черных кос отливало в обсидиан в слепящем свете солнечных лучей. — Боюсь, я не понимаю вас, мой король, — произнес он наконец, пытаясь выхватить цепким взглядом что-то в лице Ника. — Не верю, что ты не знал, — прошипел Ник, сорвавшись с данного самому себе обещания говорить трезво и хладно. — Не верю, что она не похвастала тебе в день твоего возвращения… — Ник развернул коня и сказал, прежде чем рвануть вперед: — Не следуйте за мной, герцог. Это приказ.