Гнет стимула

Кастор перехватил поводья правой рукой, ладонь левой опустив на закрепленный на поясе меч. Весь он, мгновение назад повергнутый в дрему мыслей, захвативших его с долгой дорогой, стал как натянутая тетива. Кираса из тонкого сцептрумского металла поверх привычного глазу хитона защищала его корпус, как здесь, в пути сквозь неспокойные земли, верно служило Нику и его облачение. Если Ник и видел лишенную необходимости тягость в жестких поножах и металле с узором в виде быка на груди посреди мирных полей Сурсы, то на границе с Раном, помня суд над мятежниками этих земель в день коронации, он не рискнул бы отринуть доспехи. — Защищать короля! — отдал приказ Кастор воинам Маттиаса. Многие из их числа, два года назад оставившие службу при дворце и на улицах Архернара, чтобы встать под знамена Кастора на эридано-орионской войне, стремительно отозвались на приказ, не дожидаясь слова Маттиаса. Не успел Ник взяться за рукоять своего меча, как всадники, оторвавшиеся от колонны, окружили его плотным кольцом. Позади остались подле Маттиаса иные, охраняя повозки, но Ник хотел, чтобы большая часть билась не за него, а за беззащитного Феба. Лишь мысль о безумцах, что чинили беспорядки и не боялись принять за то казнь, отрезвила его, мешая развернуть коня. Ник, как желанная мишень, подставил бы собою Феба под роковой удар. — Дорога закрыта поваленными деревьями и пустыми повозками, Ваше Величество! — сообщил Леандр, вернувшись к колонне. — Нас ждет засада. — Будьте при герцоге эриданском! — сказал Ник, веря, что Леандр не нарушит его приказа, произнесенного тоном яростной мольбы. — Защищайте его ценой жизни. Леандр ответил резким решительным кивком и проскакал мимо, чтобы спешиться у королевской повозки и обнажить меч. Нику передали шлем и щит, Кастор принял свои от одного из воинов, закрепив щит в правой руке. Протекли под гнетом ожидания несколько тревожных минут. Округа полнилась звуками птичьих песен и шелестом молодой листвы, по дороге отбивали нервный нестройный ритм копыта коней, и тонким перезвоном отзывался на каждое движение всадников металл их доспехов, но ничто более не нарушало покоя леса. Ник держал меч тем крепче в руке, чем умиротвореннее шептали кроны деревьев, обступивших дорогу, будто опасность их не коснется. Сердце забилось чаще. Кастор также, уловив то слухом, обернулся на легкий шорох ветвей. И тотчас из теней густой чащи с обеих сторон, подстегнутые неосторожным звуком и вслед донесшимся резким приказом на ранском наречии, на дорогу нахлынули, сбросив прикрывавшие их ветви, вооруженные мятежники. Как звонкие ручьи, сбежавшие по крутым скатам русла в единый мощный поток. Тишь леса надорвал истошный вопль слуги, вмиг слившийся с воинственными криками врагов, ржанием лошадей и лязгом встретившихся клинков. Две силы, равные по численности и облачению, схлестнулись в ожесточенном бое. В секунду камень дороги окропила кровь, пали с грохотом две убитые кобылы, и одна, вырвав поводья из ослабших пальцев раненого слуги, оставленного Маттиасом в угоду схватке, рванулась прочь. Всадники, окружившие Ника, осыпали пеших противников ударами мечей по крепким деревянным щитам и надежно сокрытым под металлом плечам. Ник попытался прорваться к противнику сквозь кольцо, но танец воинов верхом на конях, что защищали короля, непрестанный, буйный, ограждал его от нужды принять бой своими руками. Конь под Ником неистовствовал, сдерживаемый лишь давлением его поножей и натянутыми рукой с щитом поводьями. Меч стыл в готовой правой руке, тело же горячилось под давлением открывшегося Нику зрелища. Он наблюдал за борьбой из безопасности теснящего мятежников к лесу кольца, и в горле его зрел досадливый рык. Он рвался и туда, где Леандр и воины, оставив повозки с провиантом и сложенными шатрами, пешие, уводили клинки мятежников прочь от королевской повозки, в которой находился Феб. Рвался и туда, где Кастор, как беспощадный грозовой ветер, редил беспорядочный строй мятежников, ослепленных гневом, но недостаточно умелых, чтобы принять его в противники более, чем на два-три смертоносных удара. Один за другим валились замертво под копыта его коня обагренные кровью враги. Движения Кастора, отточенные опытом и одновременно естественные, как поднятие кубка за пышно накрытым дворцовым столом, будоражили в душе Ника то волнение, которое он не мог и не стремился упрятать. Пока Леандр перебросил вражеские силы прочь от королевской повозки, Ник жаждал биться с Кастором наравне, его конь рвался вперед, туда, где ряды павших мятежников пополнили новые, устремившиеся из леса. Участь Ника предрешил страшный миг, когда Кастор, мелькнув за вставшим на дыбы конем воина из королевской охраны тугим плетением темных кос под шлемом и блеском занесенного меча, исчез вдруг из вида. Ник ощутил, как стиснуло грудь под кирасой, как вскипела в жилах кровь, едва всадники из охраны переменились местами, и он углядел, что стрела мятежника, притаившегося в лесу, пронзила шею скакуна Кастора, а сам он грохнулся оземь, вырвавшись из седла. Ник не думал более и не внимал окрикам воинов, умоляющих его оставаться в кольце. Он ударил коня по бокам пятками тяжелых сандалий и тот, взнузданный, нетерпеливый, ринулся вперед, вынеся их сквозь мимолетно показавшуюся брешь в окружении. Удар щита Ника обрушился на покрытую шлемом голову мятежника, вознесшего меч над Кастором, с такой мощью назревшего возбуждения, что тот пал замертво без единого звука. — Быстрее! — крикнул Ник, опустив меч и наклонив плечо. Едва оказавшись на ногах, Кастор без промедления ступил в освобожденное Ником стремя и, схватившись за его плечо, ловким прыжком, будто не случилось падения, едва не выбившего дух, оказался позади него в седле. — Ты должен был оставаться на месте! — вскричал Кастор, прикрыв голову Ника щитом от едва не прилетевшей в нее из теней леса стрелы. Будь то иной день, Ник непременно подивилися бы тому, сколь легко им было с щитами, что не теснили свободы движений, охваченные с разных сторон — не было никого в их отряде, кроме леворукого Кастора, кто бы не скинул обоих с коня этим резким выпадом. Будь иной день, Ника бы опалило злостью или позабавило, как легко Кастор забыл о почтительном обращении, оказавшись в одном с ним седле. — Я должен биться со всеми! — крикнул Ник в ответ упрямо, ибо образ иных дней терял значение посреди нарастающего шума боя и полных боли воплей раненых. Ник взмахнул мечом, заставив двоих, что было бросились ближе в надежде убить его скакуна, отстраниться назад и напороться на мечи Маттиаса и одного из его воинов. Схватка продолжалась. Как рой ядовитых пчел, шумные, неустанные, вились мятежники вкруг его беснующегося коня. Ник и Кастор, плотно держась в седле, рубили мечами по головам и плечам врагов, встречали с лязгом и вскриками ярости их летящие навстречу клинки. «Их лучник», — пронеслось в голове Ника, как только они прочистили путь к повозкам, а Кастор в очередной раз накрыл его щитом, оборвав путь меткой стрелы. В пылу боя, отражая нападение одного мятежника за другим, Ник не мог, как ни пытался, выследить взором в чаще леса лучника, который погасил жизни двух лошадей и одного из воинов Маттиаса, чье тело обезумевший под мертвым всадником скакун отволок прочь по дороге. Невидимый глазу, он целился то в пеших, то во всадников, настигая тех, кто был беззащитен в деятельном ближнем бое, кто не сумел бы выставить щит вмиг перед мечом и острием стрелы. — Их лучник! — вскрикнул Ник в надежде, что его зов услышит Маттиас, уже вырезавший левый фланг нападения вместе с воинами королевской свиты. Но в тот же миг ослепительной вспышкой промелькнула мимо стрела, пущенная от их повозок, прямиком в чащу леса. Ник выхватил взором рухнувшую между деревьев тень убитого лучника. Обернувшись, увидел Феба, что выпустил стрелу, держась в укрытии за спиной Леандра и прижимая тугой лук к его руке. Феб немедля утекшим светом отпрыгнул за широкую спину Леандра и замер, будто надеясь продержаться и далее подле него, но Леандр решительно оттеснил его прочь к повозке. — В укрытие, герцог! — донесся до слуха Ника его резкий приказ. — Он мертв! В укрытие! Феб оказался заперт в повозке, брошенный внутрь твердой рукой Леандра. Мятежников становилось все меньше. Чаша весов победы кренилась в сторону королевской свиты, и вскоре, видя, что не доберутся до короля, те из врагов, кто остался в живых и держался еще на ногах, постарались сбежать под сень щедрого леса. Однако воины Маттиаса настигли их быстрее. Семерых, что сопротивлялись и пытались биться, положили решающие удары мечей. Последний выкрикнул с нотой отчаяния: — Законный король еще жив! — и, взглянув на Ника налитыми ненавистью глазами, выплюнул: — Проклятый узурпатор! — чтобы тотчас занести меч, полоснуть острым лезвием по собственной шее и захлебнуться в крови. Дорога, заваленная телами и обагренная, исходила паром надрывного дыхания смертельно раненных лошадей. Ник, в голове которого еще звенели слова последнего мятежника, спешился вслед за соскочившим из седла Кастором и передал оружие подоспевшим слугам, дрожащим и бледным от пережитого ужаса. Кастор стянул шлем и молча протянул Нику кинжал. В миг общего безмолвия, нарушаемого лишь тихим плачем одного из слуг, Ник принял холодную рукоять и отвечал предложению согласным кивком. Вместе с Кастором он прошел по полю недавней брани. Наклоняясь над опавшими ранеными лошадьми, успокаивая их бережными касаниями, они забрали пять безвозвратно утекающих жизней острием обнаженных кинжалов, избавив верных друзей от предсмертной агонии. Тела восьмерых воинов Маттиаса и трех слуг сгрузили в свободную повозку. — Нам небезопасно оставаться здесь, Ваше Величество, потери слишком велики, чтобы принять еще один удар, — сказал Леандр, подойдя ближе и обозначив свое вмешательство в долгие думы Ника над накрытыми телами легким поклоном. Руки Ника еще чувствовали вес меча и щита, бедра помнили, сколь тесно было в седле с сидящим позади Кастором. Пот и кровь из единственной неглубокой раны на плече охладели на коже. «Узурпатор» — эхом отдавалось на грани слуха. Леандр посоветовал, омраченный его молчанием: — Нам необходимо засветло пересечь лес и найти приют. До ближайшего замка больше дня пути свободной от завалов дорогой, но я знаю… Леандр запнулся, смущенный, и Ник ободрил его взглядом, наконец поднятым от накрытых белым отрезом ткани тел навстречу янтарным глазам. — Я знаю постоялый двор, где почтут за великую честь дать ночлег Его Величеству, — закончил Леандр. — А также предоставить новых лошадей. — Мне это привычнее замков, герцог, — отозвался Ник, стремясь мягким тоном поблагодарить его за защиту Феба. Пусть тот и не возжелал быть запертым и бесполезным, внеся лепту в бой, избавив свиту от стрел лучника. — Я с удовольствием приму приют у тех, кто верен короне. Леандр поклонился и оставил его на краткую минуту наедине с собой. В этот раз Ник продолжил путь подле Феба. Кастор присоединился к перепуганному Поллуксу. Раненых воинов разместили в повозках, а некоторые из тех, кто получил меньше ран, разместились в седлах по двое. Воины провожали Ника в королевскую повозку долгими, полными неясного значения взглядами, в которых, однако, читалось некоторое расположение. То, что Ник не нашел в их глазах еще ночью у общего костра. — Я видел, — проговорил Ник, позволив Фебу, сев рядом, обтереть его рану смоченной в воде чистой тканью и наложить на плечо повязку с лечебными травами, — как ты стрелял по мишеням вместе с дворянами, когда мы были в Сурсе. Но и предположить не мог, — Ник не удержался от капли ехидства, — что легкой мишенью тебе послужит и еле видная тень среди деревьев. Феб опустил глаза. На его нежном светлом лице отметилась сумраком нескрываемая печаль. Ник, с содроганием осознав, сколь переживаний могла учинить в его чистой душе отнятая, пусть даже в защиту короны, жизнь, погладил его по щеке. Притянув к себе, мягко коснулся лба Феба губами над растрепанными светлыми кудрями. — Все хорошо, мой милый, — произнес Ник с убеждением, стремясь забрать его сомнения в содеянном. — Ты спас меня и наших воинов. — Знаю, — шепотом отозвался Феб, расслабив плечи. Он робко поднял глаза и спросил: — Вы не будете винить Леандра в моем решении? — Нет, — ответил Ник, подарив Фебу усталую улыбку. Подобное желание охватило его в бою, но не после. Леандр мог бы защитить Феба, оставшегося в повозке. Смог защитить, закрыв его грудью, и в тот миг, когда Феб доверился острому глазу и твердости руки, привычной к луку. Некоторое время они ехали в закрытой повозке в молчании, соприкасаясь плечами. Но вскоре тишину нарушил недовольный вопрос Феба: — Мой король ведь не решил, будто слова того мятежника — правда? Ник, опутанный сетью тревожных помыслов, лишь теперь понял, что произнес десятки раз прозвучавшее мысленно «Узурпатор» вслух. — Поверьте, — проговорил Феб, коснувшись пальцами края его плаща, и его набравший в крепости голос, как сладкий нектар, утолил горечь сомнений в душе Ника: — никого из линии престолонаследия перед вами не осталось. Верховный Совет не дозволил бы вам занять трон, будь при них хоть единое сомнение в этом. — Феб добавил мрачно: — Те люди из пограничных земель, которых казнили в день коронации, как говорят слухи, утверждали, будто старый король жив, и Совет прячет его от глаз простого народа, безвластно чиня собственные законы. Мятежникам не надобен повод. Но в качестве повода они назовут какую угодно ложь. — Феб замолк на мгновение, прежде чем произнести торжественным, тихим тоном: — Герцог акамарский сказал однажды, что мятежники — сила, которая борется не за чью-либо власть, а ради времен безвластия и разбоя. У их сопротивления нет знамени, на их устах нет имени их короля. — С каких это пор, — спросил Ник весело, окончательно обласканный спокойствием его речей и убедительностью слов, — ты прислушиваешься к словам герцога акамарского? Феб фыркнул и не ответил, но последовавшая за тем улыбка на его устах развеяла напряжение, позволив обоим забыться в дороге от перенесенных невзгод. Мысли Ника вернулись к Кастору. К разделенному седлу, дерзкому обращению и его щиту, дважды уберегшему короля от стрел. «Эти мятежники слишком умелы, — подумал Ник, — они убили наших воинов, испытанных боями с орионцами». Но это соображение Ник предпочел унести до неминуемого разговора с Кастором, тем паче что Феб уже задремал, устроив голову на его плече.